Часть 1

      Ледяные пальцы пробегаются по предметам в древнем храме, проходя сквозь них. Её кожа сияет в лунном свете, отдавая жемчужным отливом, едва-едва блестя.       Острые когти останавливаются у предмета, на удивление, не покрытого пылью. Вмутед в секунду материализуется, беря в руки фигурку женщины в одеянии жрицы, тянущую руки к небу.       В груди что-то неприятно колет от этой картины. Руки сжимают предмет с силой, способной расколоть череп смертному, но фигурка не поддается, осыпается только краска, обнажая материл, из которого сделана маленькая жрица.       Обсидиан. Плачущий обсидиан.       Она тихо выдыхает сквозь зубы, от удивления разжимая руку. Обсидиановая статуэтка с глухим стуком ударяется об пол, укатываясь на несколько сантиметров в сторону.       Вмутед прячет руки под плащ, укутываясь в него сильнее. Знакомая энергия приятно греет, отвлекая от прошлого.       Фигурка так и остается лежать на каменном полу, не удостоенная даже лишнего взгляда. В ладонях девушки пульсирует сила, требуя выхода от невозможности ужиться совместно с эмоциями.       Спустя десятки лет небытия её безудержная энергия, жадно клокочущая при любой возможности вырваться, не смела успокоится, предпринимая попытки вывести молодую богиню из баланса точно как в первые годы ее жизни.       Она опускается на колени, прижимаясь руками к сырой земле. Зелёная волна силы освобождается, и вся трава в ближайшем радиусе на мгновенье загорается светом.       Ухо с заостренным концом подергивается, улавливая далекое движение и хлопанье крыльев.       Существа ночи счастливо отзываются на зов матери, приветствуя её, жуткими для человеческого слуха, криками.Несколько сотен фантомов окутывают одинокую фигуру на фоне храма, купаясь в ласковых лучах луны.       Вмутя встает с колен, протягивая руку к самому большому Фантому. Тот подлетает ближе, громким воплем, смешанным с хрипом, заставляя сородичей отступить. Существа отлетают на несколько метров, занимая все уголки храма и ближайших деревьев. Устраиваются как могут, тихо шипя.       Легкая улыбка трогает ее губы, и она почти ласково гладит голову Фантома, едва едва задевая пальцами кожи. Умиротворение смешивается с трепетом от ожидания гостьи.       Резко фантомы затихают, ощущая новую энергию. Что-то схожее с их сородичами, но в то же время настолько далекое. Вмутед тоже это чувствует, оборачиваясь.                         ***       Ночь нежно окутывает её, чувствуя свое дитя. Мягко огибает одинокий силуэт лунным светом, заставляя съеживается от будоражащего нутро чувства собственной ничтожности на фоне чего-то великого.       Тени мягко плывут за нежитью, не смея подходить ближе дозволенного. Прячутся за её фигурой, боясь лунного света, точно также, как и дневного.       Солнце и луна ненавидят их, смевших портить порядок смены дня и ночи, оставаясь неизменным кусочком самобытности среди тьмы и света.       Они формируют своими телами единое существо, шепчущее своей хозяйке о тьме ночи и незримом присутствии нечеловека. Новикони улыбается в предвкушении, чувствуя как внутри сладко сжимается от ожидания.       До того, как она успевает дойти до храма, тишину ночи рассекают сотни хрипов, направляющие к ней. Фантомы бросаются на неё, поддаваясь животному порыву, инстинкту к защите матери.       Когда между существами ночи и нежитью остается несколько шагов, тени вырываются из-за спины хозяйки, десятками рук хватая фантомов. Лунный свет их обжигает, но приказ диктует все их действия.       Тени хватают Фантомов за головы и крылья. Они рвут, засовывая пальцы в самое нутро, будто пытаясь пробить насквозь. Кислотная зеленая кровь окрашивает траву, тут же заставляя всю растительность умирать.       Столкновение длится несколько кровавых мгновений. Со стороны храма раздается крик матери, полной боли за своих детей. Ночные существа вырываются из лап теней, летя обратно.       Всё те же несколько сотен занимают свои места, разве что не хватает около десятка сородичей.       Новикони восхищенно прикрывает глаза, приказывая теням вернутся на место. Они повинуются неохотно, высасывая из мертвых тел капли темной энергии, счастливо выгибаясь, точно кошки.        В груди сейчас бы билось сердце от нетерпения, но оно давно мертво, так что её волнение выдает лишь хищный блеск алых глаз.        Фигура напротив начинает свое движение в её сторону. Два тела идут к друг другу. Одну - сопровождают дети ночи, другую - тени, которых не признает ни одна сторона.                           ***       Вмутед смотрит в чужие глаза, чувствуя противный привкус вины на языке, оседающий тяжелым грузом в животе. Вся её божественность пропадала в одно мгновение при упоминании этого имени, что говорить об этом восхищенном взгляде кровавых рубинов.        Новикони останавливается в шаге от неё, желая протянуть руки к своей богине, подарившей ей жизнь после смерти. Само молодое воплощение ночи выглядело прекрасно, укутанное в плащ старшего бога и смотрящее на нежить с виной на лице.       — Зачем ты пришла?        — Я прихожу сюда каждую ночь. Особенно в день моей смерти.        При этих словах Вмутя отводит глаза в сторону, будто сжимаясь. Нови усмехается, протягивая мертвецки холодную руку к чужой ладони. Богиня мнется, но позволяет это, чувствуя обжигающе холодное прикосновение губ к коже. Прикрывает глаза, чувствуя стыд. Какая она, к черту богиня, млеющая перед нежитью. Нежитью, созданной ей самой.       — Почему?       — Что почему?        — Почему любишь даже после того, как убила тебя?       Нови ласково поглаживает руку большим пальцем, отмечая все ту же мягкость и сияние жемчужиной кожи. Они играют, перебрасываясь вопросами. Только одну игра веселит, а другую - мучает.        — Разве нужна причина, чтобы любить тебя?        — Нет. Но…       — Разве моя смерть имеет какое-то сейчас значение? Я здесь, с тобой, и прямо сейчас могу почувствовать тебя, моя богиня.        Обращение вылетает само собой, отточенное, словно клинок в тысячах бессонных ночей. Тех ночей, когда когтями скребли по мертвому сердцу чувства и воспоминания.       Воспоминания о бытие жрицей в этом самом храме, вечно хранившей верность своей богине. Такой далекой и прекрасной.        Вмутед краснеет щеками, уже давно забывшая этот трепет. В божественной душе что-то мечется, отзываясь странной тягой к её нежити.       — Убив меня, ты дала мне шанс стать ближе к тебе. И это стоило всех этих лет. А тени, дарованные тобой? Разве они не чудесны?        Нежить вытягивает руку вверх, показывая, как за ней тянутся тени, повинуясь. Её лицо украшает широкая улыбка, словно та довольствуется результатами своих трудов.       При каждом их шевелении, у Богини сбивается дыхание. Неправильность их существования вшита в саму её суть, в её прошлое воплощение. Но нынешняя личность пытается смириться с тем, в кого превратила свою любовь, назначив её на самую страшную должность.       — Я… Они… Новикони, ты…       Её имя заставляет нежить отбросить тени в сторону, довольствуясь чужим голосом. Кровавый рубин заглядывает в испуганный изумруд, любуясь.        — У нас теперь есть всё время мира, моя богиня. Твоя дрессировщица теней здесь только для тебя.        Самое глупое решение Вмутед - это не заставить работать нежить с теням.       На самом деле её самое глупое решение - это задержаться здесь на десять минут. Ведь увидев Новикони, остановится невозможно.