***

Она снова в этом своём восхитительном чёрном платье, которое так удачно подчёркивает идеальную стройную фигуру. Его ткань не слишком сильно обтягивает, однако облегает, не скрывает плечи и острые ключицы, а так же красивые длинные ноги. В этом платье Джессика восхитительна. К тому же, особого шарма ей придают её чёрные туфли на высоком массивном каблуке. Кажется, она спокойно может использовать свою обувь как орудие убийства, если того захочет. Он снова в своей пестрящей яркими цветами джинсовой куртке, которая так и кричит о смелости и даже безрассудстве характера. Ноги его снова в кожаных штанах в облипку. По правде говоря, если смотреть со стороны, то он в них похож на гея, но об этом предпочитает лишний раз не задумываться. Брэдли одевается так, как ему нравится, и его не колышет чужое мнение и впечатления о нём. Точно так же, как не волнует то, что могут подумать окружающие, увидев его ночью в солнцезащитных очках. На губах Брэдли блаженная улыбка. На губах Джессики — фиолетового цвета помада. Брэдли не тот, кто станет бегать за девушкой, как бы сильно она ему не нравилась. Но с Джессикой всё работает ровно в противоположную сторону: за нею он бегает, и признаёт это, не стесняясь, при том, что отношение к ней нельзя описать словом "нравится". Здесь целый набор: и нравится, и бесит, и безразлична, и все другие понятия, ровно противоположные друг другу. Всё это смешивается между собой в какой-то разноцветный коктейль. Это чем-то похоже на замес водки с пивом и вином одновременно. Тошнотворная, странная вещь, которая по определению не должна существовать в этом мире. Но она есть. Эти чувства, противореча всем здравым законам разума, живут в нем и процветают. И простой симпатией это не назовёшь, как ни старайся. Но чувства эти между ними явно взаимные. В клубе громко играет музыка, в плоть до того, что барабанные перепонки начинают неистово болеть. Но к этому довольно легко привыкнуть на самом деле. Стоит потерпеть минут пятнадцать, после чего музыка уже станет казаться незаметной. Ещё в клубе шумно из-за восторженных воплей толпы. Здесь яркой рябью разливается свет. Чужие тела буквально купаются и тонут в этом неоне. И, если честно, хочется утонуть вместе со всеми, поддавшись этому манящему течению. В этом месте пахнет приторно сладкими духами, которые буквально режут нос и душат, забивая лёгкие, а ещё несет крепким алкоголем и неповторимой свободой. Только здесь, кажется, можно сбросить социально приемлемую маску и показать себя в самом худшем свете. Об этом большинство личностей, пришедших сюда, уже не вспомнит на утро, проснувшись с головной болью и сухостью во рту. Там будет явно не до воспроминаний. В этом месте кружится голова, вот настолько всё это в совместимости дурманит и ласково отравляет душу. Джессика улыбается и тянет Брэдли за воротник куртки вслед за собой, вцепившись в ткань длинными ногтями и грубо смяв её. Брэд фыркает носом, хотя внутри себя млеет от её настойчивости и бездумности. Никто из них двоих не хочет признавать, что ждал этого вечера с огромным нетерпением. Оба делают вид, что им всё равно. И оба вместе с тем прекрасно знают, что это не так. Читают друг друга, как книги раскрытые. Слишком хорошо, пожалуй, знаются между собой. И рады этому искренне, хоть и не показывают ребяческих эмоций. Танцпол кишит, а у стойки бара целая толпа. Но на это плевать, когда есть твёрдая уверенность и настойчивость, причём у обоих, и при том ни капли стыда или смущения. Джессика тащит его через толпу, упорно протискиваясь среди хаотично двигающихся тел. А рука её, честно сказать, пахнет просто незабываемо. Её аромат Брэду нравится больше, чем всё то амбре, что царит вокруг. Эта ночь для них особенная, а потому должна, нет, просто обязана стать незабываемой. Такой, от которой утром на губах будет рисоваться глупая, но довольная улыбка. Такой, после которой будет приятно кружиться голова и гудеть ноги от выпитого алкоголя и почти неприрывных часов танцев. В их планах оторваться по полной и забыть обо всех заботах, растворившись друг в друге. Кто они друг для друга? Они, пожалуй, и сами не знают. Да и знать не хотят. Слишком много ненависти для того, чтобы быть друзьями. Слишком много симпатии, чтобы быть врагами. Слишком много братских чувств чтобы быть любовниками. И ограничивать себя какими-либо ярлыками они не намерены. Они знают, что являются всем друг для друга. И при этом никем. Так много, с одной стороны. А с другой, так мизерно мало. Если спросить у Брэдли, кто самый лучший человек в его жизни, он без слов укажет на Джессику. Если спросить у него, кто же самый худший — ответ будет тот же. Она просто самая. Без дополнительных приставок. И Джессика о нём того же мнения. Этот вечер для них с одной стороны так важен, а с другой — ничем не отличается от всех остальных вечеров. Не в первый и не в последний раз это место оббивается подошвами его обуви и её каблуками. Оно стало для них особенным. Этот клуб, казалось бы, один из миллиона других, таких же клубов, стал отдельным мирком, где можно забыться, проведя время вместе. Брэд не водит в это место других девчонок. С прочими своими подружками и поклонницами предпочитает отдыхать где-нибудь далеко отсюда. Потому что этот клуб просто создан для них с Джессикой. И кого-то постороннего приводить в храм своего душевного волнения и вместе с тем спокойствия — это низко. Это предательство. Это осквернение той связи, что между ними сформировалась. Джессика тоже порой непрочь прогуляться с другими парнями, но точно так же не может никого из них привести сюда. Это место особенное. Брэдли для неё особенный. А все остальные — это так, мимо проходящее и быстро протекающее. Всё, кроме Брэдли, на самом деле не так важно. Запах алкоголя дурманит, а его вкус оседает приятной горчинкой на нёбе и горле. Брэдли выпивает шот и беззвучно корчится какие-то секунды, а после расплывается в блаженной улыбке, беззлобно скаля зубы. Он, кажется, счастлив. По крайней мере, выглядит так, будто находится на высшей ступени блаженства. Джессика делает глоток какого-то сладкого коктейля из большого бокала и усмехается, оставив на прозрачном стекле яркий след от своей помады. Брэдли оглядывается по сторонам и щурится. Всегда так делает, когда Джессика пьёт что-то. Следит за окружающими внимательно, потому что искренне беспокоится. Знает ведь, как ловко отдельные личности подсыпают красивым девушкам вещества в алкоголь. Он убить готов любую падаль, какая только посмеет приблизиться, пусть и ненароком, к бокалу этой девушки. — Брэд, ты восхитительно отвратителен, когда ревнуешь, — она кивает головой в стороны и снисходительно улыбается, после чего опустошает свой бокал до дна. Джессика прекрасно знает, как его бесит такое сокращение имени. А ещё прекрасно знает, что это далеко не ревность, а желание защитить и уберечь. — Джесс, ты глупа до безобразия, — он закатывает глаза, а потом выпивает ещё один шот, но уже со спокойствием. Брэдли знает, как её бесит такое сокращение имени. А ещё прекрасно знает, что она благодарна ему за эту внимательность и заботу. Глаза Джессики горят жизнеутверждающим светом, слепя всех вокруг. Глаза Брэдли скрыты за линзами очков и отражают от себя свет её глаз. Пожалуй, он бы ослеп окончательно без этого небольшого барьера. Слишком уж она в целом яркая. От всей её натуры исходит этот режущий сетчатку свет. Брэдли берёт её за руку и оттаскивает от барной стойки. Алкоголь уже гуляет в крови, он обжигает вены изнутри и дарит такую необходимую для танцев энергию. После пары шотов хочется потеряться в толпе танцующих, раствориться в ней, стать единым целым. А ещё сблизиться хоть немного с Джессикой. Настолько, насколько позволяют их взаимоотношения. А они так строго неопределены. Потому, вроде как, разрешается всё и вместе с тем ничего. Джесс улыбается, положив руки на его скулы. Она с какой-то лаской гладит лицо, но при этом небрежно царапает её острыми кончиками своих ногтей. От этого по спине бегут мурашки. Как же эта девушка будоражит. И смотря ей прямо в глаза, Брэдли необратимо тает и плывёт. Невозможно не поддаваться влиянию её чар. И частично он её за это и ненавидит. Она слишком восхитительна, слишком обворожительна, ее руки слишком бархатистые, глаза слишком сияющие, а губы слишком манящие. Он бы всё отдал, чтобы никогда её не встречать в своей жизни. Тяжело, пожалуй, понимать, что вы такие разные и так друг другу не подходите, но при том так тянетесь и жаждите быть рядом. Об этом оба стараются думать поменьше. Во всяком случае, то, что есть между ними, оба принимают за благословение. Им можно всё. Они могут бездумно целовать друг друга прямо в губы, а могут спокойно забыть обо всём, что есть между ними, на добрый месяц. Они ничего друг другу не должны. Это, пожалуй, и есть свобода. И она не всем подходит, специфическая штука. Но Джессике и Брэдли в ней комфортно. Они никогда не задаются вопросом, кто у кого есть на стороне. При этом оба честны и имеют смелость говорить в лицо об разворачивающихся интрижках. Никто никогда не устраивает сцен ревности и скандалов. И при этом они никогда не предают и не отпускают друг друга в такие вечера, что проводят вместе в их клубе. Завтра Брэдли может крутить роман с какой-нибудь однокурсницей, а Джессика флиртовать со случайным парнем в сети. Но в эту ночь они посвящают себя друг другу полностью, безо всяких исключений, не отвлекаясь на посторонние вещи. Пока им хорошо вместе, они счастливы и рады, они и будут вместе. Когда же станет плохо, тогда побегут искать то, чего им нехватает, в ком-то другом. Для них это нормально. Делить искреннюю радость и эмоции на двоих, а потом уходить в закат и не показываться неделями. Когда Джессике будет нужен Брэдли, она сама ему позвонит, напишет, придёт. Когда Брэдли будет нужна Джессика, он сделает то же самое. — Ты правда похож на накуренного гея, — она заливисто смеётся, а в конце томно вздыхает, качая головой. Но смотрит при этом прямо в глаза с таким вохсищением. И запускает своим пальцы в волосы, взъерошивая их и портя идеальную укладку, — Выбрось уже, наконец, эти штаны, — хотя глубоко внутри себя Джесс обожает, когда он выглядит так смело и броско. — Знала бы ты, на кого сама похожа. Ночная бабочка без ценника, — Брэдли наклоняется к ней, сжимая в руках талию и сминая тонкую атласную ткань платья. Он проговаривает свои слова прямо на ухо, особенно смакуя последние. А Джесс только усмехается. — Признай, мы оба выглядим так, будто продаёмся, — она прыскает от смеха, — На твою тощую задницу наверняка уже ведут охоту. — На твои ножки тоже, — Брэдли плавится, слушая ее искренний смех. И ему плевать на то, как Джессика над ним подтрунивает, плевать на то, что усомняется в его гетеросексуальности. Он просто любит слушать, как она смеется. А еще любит бросаться уничижительными шуточками в ответ. Волосы этой девушки пахнут восхитительно, как и она вся. Чем-то сладким, но не слишком приторным, слегка терпким, но не вяжущим, умеренно свежим и утонченным, но при этом стойким и различимым. Джессика пахнет силой и самодостаточностью, волей и свободной, а ещё любовью к самой себе, что делает ее правда уникальной девушкой. Она тем и привлекает: никогда не даст себя в обиду и всегда у самой себя на первом месте. Брэдли всё готов отдать, чтоб никогда не знать эту девушку. Но при этом он всё готов отдать, чтобы сегодняшняя ночь повторилась еще хоть раз. И она обязательно повторится, как только им обоим того очень сильно захочется. *** Город весь мерцает яркими огнями. Ночью он живёт и дышит, делясь своей энергией с теми, кто предпочитает бодрствовать в такое время суток. Ночью дышать, будто бы, легче. И привычный смог словно совсем исчез. Пахнет лишь приятной свежестью и отрезвляющей разум прохладой. Джессика зажимает меж двух своих изящных пальцев тонкую сигарету, делая глубокую затяжку и оставляя на фильтре след от своей яркой помады. Она дышит сбито, разум немного плывет от количества выпитого алкоголя, а ноги дрожат от усталости. Совсем скоро начнётся рассвет. И эта ночь, какой бы замечательной она не была, закончится. Все заканчивается рано или поздно. Как хорошее, так и плохое. И это, пожалуй, лучшее свойство вселенной. Ее непостоянство. И сигаретка эта тоже закончится скоро. Но пока что ею можно сполна насладиться, выдыхая горький дым в воздух. Брэдли тоже закуривает, но что-то своё. Он слишком сильно чувствует себя мачо чтоб курить тонкие, стереотипно женские сигареты. — Выглядишь так, будто тебя ногами отпинали за углом, — хмыкает девушка, смотря на потрепанный видок Брэда. Он какой-то совсем помятый. Но это говорит лишь о том, что тусовка для него была действительно качественной. Не без приключений, конечно, но о них можно и умолчать. Всё равно завтра всё забудется. Останутся лишь общие впечатления от ночи, не более того. — А ты так, будто тебя за волосы таскали, — Брэдли резко выдыхает носом и кривит губы в едкой улыбке. Джессика выглядит не лучше него, у неё напрочь растрепаны волосы, порвались колготки, а ещё она натёрла себе две мозоли на ногах. И при этом оба так счастливы. Стоят у клуба, опираясь на стену, курят вместе и просто ждут, когда подъедет такси. На нём уедет Джесс. Брэдли же пойдёт к себе домой пешком. Они в эту минуту тишины вслушиваются в далёкие звуки машин и без слов благодарят друг друга за проведённое вместе время. Оно бесценно. И эта ночь стала для них чем-то вроде очередного сеанса терапии. Им удалось расслабиться, откинуть лишние мысли в сторону, позабыть о дневной жизни и серости будней, раствориться в музыке и алкоголе, а самое главное — зарядиться эмоционально. Этого хватит для того, чтобы идти дальше, каждый по своему пути. Джесс делает последнюю затяжку, докурив до фильтра, задержавает на несколько секунд дым в лёгких, а потом всё-таки выхает. Так она прощается с этой тонкой сигаретой, своей хорошей подругой, но, к сожалению, временной. Вообще, она почти никогда не курит. Странно, но эта привычка всплывает только тогда, когда всплывает в её жизни Брэдли. Рядом с ним возникает острая необходимость вдыхать никотин, не смотря на то, как это вредно. И точно так же эта привычка оседает на дно и прячется в тени, когда Брэдли где-нибудь далеко от неё и не отсвечивает. Она выбрасывает окурок и поднимает глаза вверх. Там уже начинает потихоньку светлеть небо. Вот-вот, совсем скоро начнётся рассвет. — День. День словно тень, — она снова вспоминает то своё выступление в кафе. Как давно это было. Сейчас даже смешно, ведь воспоминания о прошлом неизбежно вырываются на свободу иногда, как бы сильно не хотелось всё это отпустить. Джесс помнит, что тогда Брэдли смотрел на неё и внимательно слушал, как она читает свои стихи. Он напрочь не понимал в этом ничего, однако, ему просто нравилась её харизма. Она привлекла внимание и завладела им настолько, что он на время позабыл, зачем вообще пришёл в то кафе. — Тих, тёмен. Томен. Но столь недолог, — Брэд глупо улыбается, смотря себе под ноги и выбрасывая окурок. Джесс оборачивается на него и чуть поднимает брови. Он помнит. Он помнит её стихи. Те стихи с неравномерными размерами строчек, странными рифмами и заумными формами слов. — Надо же, в этой безрассудной голове хранятся иногда удивительные вещи, — она по-доброму усмехается, пока Брэдли неловко ведет плечами и чуть смущенно фыркает носом. — Такую чепуху попробуй не запомни. Ну и дурь, — он отмахивается и странно жмурит нос. Хотя до сих пор считает стихи Джессики красивыми. И надеется, что она до сих пор их пишет. — Мне пора, — Джесс заправляет пряд волос за ухо и указывает на такси, которое как раз останавливается рядом с клубом в этот момент. Расставаться не грустно. Они встретятся ещё раз в любом случае. А сейчас всё просто встанет на паузу временно. — Тогда до встречи, — парень пожимает плечами и почти равнодушно кивает в сторону машины. При этом щурится, смотрит на её номера. А потом, когда Джесс достаёт телефон, чтобы просто посмотреть на время, он бесцеремонно тычет по экрану пальцем, открывая приложение и сверяясь с номерами в нём, — Подстраховочка. А то вдруг в лес увезут, по пакетам расфасуют, потом не соберу. — Ты невыносим, — Джесс закатывает глаза, но телефон не убирает, позволяя Брэду успокоить свои взвинченные нервы и тревожность. Ох уж эти его джентельменские замашки. Брэд вскоре кивает, то ли ей, то ли самому себе. Но Джесс не спешит уходить. Она хватает его за воротник куртки снова, тянет на себя и с силой целует в уголок губ, оставив на нёт отчетливый отпечаток. Кажется, на нём она оставляет последнюю помаду. Брэдли лишь усмехается в ответ на это. Вскоре он просто стоит и смотрит, как Джессика быстро убегает на каблуках в сторону машины, придерживая свою сумочку. Он сует руки в карманы, даже не собираясь стирать отпечаток с лица. Он все еще чувствует тепло её губ и запах её духов. Они останутся с ним ещё на долго. По крайней мере точно не покинут до того момента, как Брэдли завалится спать.