Часть 1

Софье Яковлевне Штольман было всего чуть больше четырёх месяцев от роду, когда она впервые побывала в гостях у бабушки с дедушкой в Затонске. И, честно сказать, по большей части пребывала там не в самом лучшем расположении духа. Когда она завозилась в своей колыбели, что-то недовольно проворчав, ей на помощь пришёл её отец. Штольман аккуратно вытащил дочь из принесённой на улицу колыбели, улыбнулся ей, перехватил поудобнее и сказал: — Кажется, кто-то засиделся на одном месте. Мы, пожалуй, пройдёмся немного. — Яков Платонович, мы можем позвать няню, если хотите, — любезно предложила Мария Тимофеевна. — Благодарю, — вежливо кивнул Штольман, — но я, пожалуй, сам, мне несложно. Он чувствовал, что ему не помешало бы размять ноги, да и к тому же, ему было слегка неуютно под пристальным взглядом, которым Мария Тимофеевна сверлила его последние полчаса, пока они пили чай на свежем воздухе. Он устроил Сонечку на своём плече, поскольку уже знал, что она предпочитает осматривать окружающий мир именно с этой позиции и зашагал по дорожке. Как только Штольман оказался вне зоны слышимости, Мария Тимофеевна Миронова решила, что пора переходить в наступление. Но дочь, кажется, даже внимания не обратила на её попытки начать серьёзный разговор. — Аня… Аня! Ты слышишь, что я говорю?! — Прости, мама, что ты сказала? — спросила Анна, с трудом оторвав взгляд от дочери и мужа. Уж очень милая была картина, приятная её материнскому сердцу — сосредоточенный Штольман и ворчащая Сонечка, со светлым завитком на макушке, жующая свой маленький кулачок. — Я говорила, что тебе нужно ещё раз обдумать моё предложение. Мне кажется, ты отказалась, даже не задумавшись о всех положительных моментах! — Мама, а я ещё раз повторяю: я не могу оставить детей на целый год. — Я и не предлагаю тебе их оставлять! Ты бы пожила здесь, с нами. Анна вздохнула. — Я не могу так долго жить отдельно от мужа. — Ты можешь постоянно приезжать. Да и к тому же, у Якова Платоновича будет возможность спокойно поработать и полноценно отдыхать после работы. У вас все-таки не настолько большой дом в Петербурге, чтобы ему можно было остаться одному. А полноценный отдых — это очень важно! Внезапно Анна фыркнула совсем неподобающим для взрослой женщины образом. — Ой, мама, как же то он прожил с Верочкой целых четыре года и ничего. — Ну, то один ребёнок, а два — это совсем другое дело. От них гораздо больше шума и суеты. К тому же, ты и сама говорила, что Софьюшка у вас беспокойная. А крики, шум, гам, слезы — мужчины этого не любят, а раздражение может накапливаться. — Ты хочешь сказать, что папа тоже раздражался от меня в детстве? — нахмурилась Анна. — У твоего отца всегда была возможность отдохнуть в тишине, уединиться, всё-таки здесь у нас больше места. Ты подумай, Анечка, тем более, что детям здесь хорошо — простор, свежий воздух. Не то что в Петербурге! Анна ещё раз тяжело вздохнула и перевела взгляд на мужа. За время разговора он успел уйти глубже в сад и там к ним с Соней присоединилась Верочка, которая скакала вокруг отца то на одной ноге, то на другой и что-то эмоционально ему рассказывала. За несколько лет семейной жизни Анна ни разу не видела, чтобы Штольман раздражался из-за детей. Он, конечно, много работал и много времени проводил на службе, но когда был дома, с радостью, без её указки, проводил время с Верой. Она при нём и кричала, и плакала, с недавних пор и обижаться начала, но, казалось, ничто из этого не могло вывести Штольмана из равновесия. Анна ему иногда даже немного завидовала — ей казалось, что у него гораздо больше терпения, чем у неё. На это он улыбался и парировал тем, что у него в запасе целых семнадцать лет жизни и следовательская выдержка. К сожалению, мама этого всего не знала, не видела. А может и не хотела видеть, до сих пор ожидая от каждого мужчины подвох. Она не видела, как за тысячей мелочей, которые Яков проделывает изо дня в день, за его словами и действиями, кроется огромная любовь к дочери. К дочерям — мысленно поправила себя Анна. Даже она ещё не полностью успела привыкнуть к тому, что у них теперь двое детей. Мария Тимофеевна, вдруг решив прервать затянувшееся молчание, спросила: — Яков Платонович не сердился, когда узнал, что у вас вторая девочка? Анна ошеломленно взглянула на мать. — Почему он должен был сердиться??? Нет, это невозможно, мама сегодня побила все рекорды по немыслимым репликам. — Я же не знаю, Аня, может быть, он хотел сына! — сказала Мария Тимофеевна, давая понять своим тоном, что она не видит в своём вопросе ничего странного, а это Анна чересчур остро на него реагирует. Мироновой приходилось встречать множество разных людей за всю её жизнь, поэтому она вполне могла представить такую реакцию мужчины на рождение второй дочери. И так как она в глубине души всё ещё до конца не знала, чего можно ожидать от Штольмана, то ей и пришла в голову эта мысль, которой она тут же поспешила поделиться с дочерью. Этот разговор решительно невозможно было продолжать. Анна встала и, одарив мать непроницаемым взглядом, сказала: — Пойду посмотрю, как у них дела. *** — Ты бы отпустил меня с детьми в Затонск? — спросила Анна, когда они вечером наконец остались вдвоём. Штольман уже лежал в постели, а она сидела рядом с зеркалом и расчесывала волосы. — А разве мы уже не здесь? — недоуменно ответил Штольман, оторвавшись от книги. — Нет, я имею в виду надолго. И без тебя. — Так мы же уже решили, что я возвращаюсь в Петербург раньше, а вы пробудете здесь ещё три недели, — он до сих пор не понимал, куда клонит его жена. — Мама хочет, чтобы мы с детьми остались здесь как минимум до следующего лета, а может и дольше, — со вздохом пояснила Анна, — она считает, что детям здесь гораздо лучше, чем в Петербурге. Яков нахмурился. Он и сам понимал, что детям здесь хорошо, особенно в тёплое время года, но оставить их так надолго… Пусть даже и с Марией Тимофеевной и Виктором Ивановичем. Ему и эти три недели будет нелегко пережить. — А ты что думаешь по этому поводу? — Я… — Анна отложила расчёску и задумчиво накрутила локон на пальчик. — Я думаю, что Соня ещё совсем маленькая, а Вера затоскует по тебе через три дня. — А ты? Будешь по мне скучать? — как-то неожиданно робко спросил Яков. — Я начну скучать ещё на вокзале, — вздохнула Анна. — Я бы не хотел, чтобы вы были далеко. Можешь передать своей маме, что я не хочу вас отпускать. — Я так и собиралась сделать. Скажу, что ты запрещаешь, — хихикнула жена. Штольман усмехнулся про себя. Как будто он мог ей что-то запретить! Ненадолго в спальне воцарилась тишина, и Штольман уже было потянулся обратно за книжкой, как вдруг Анна снова подала голос: — Скажи, ты бы хотел сына? Своими внезапными вопросами Анна иногда почти в прямом смысле выбивала почву у него из-под ног. Вот и в этот раз от неожиданности он приподнял голову и, попытавшись резко вернуть её назад, звонко стукнулся затылком о деревянное изголовье кровати. Жена обернулась, подошла к нему и сочувственно погладила по ушибленной голове. Боль почти сразу отступила, но испытующий взгляд голубых глаз никуда не делся. От ответа не отвертеться. — Я, безусловно, был бы этому рад. — А что, если следующим ребёнком снова будет девочка? — Ты видишь в этом проблему? — Я — нет. — А кто видит? Твоя мама? — нахмурился он. Анна отвела взгляд в сторону. Иногда его следовательские привычки проявлялись совсем не вовремя и не играли ей на руку. — Ты не ответил на вопрос. — Я тоже не вижу. Полагаю, жизнь станет только намного интереснее, — спокойно ответил он. Анна невольно улыбнулась. Она чувствовала, что он правда говорит то, что думает. — Значит, вас устраивает такая перспектива, Яков Платонович? Три дочери, — ещё шире улыбнулась Анна, с интересом наблюдая за мужем. — М-м-м… скажем, Александра Яковлевна? — Что ж… — ненадолго задумавшись, он тихо, но уверенно добавил, — мне нравится Александра Яковлевна. — Знаешь, — окончательно развеселившись, сказала Анна, — когда я была маленькой, здесь неподалёку жила семья… ммм… кажется, потом они переехали в Ярославль… так вот, у них было семеро детей и все — девочки! Представь, если бы у нас с тобой было семь дочерей? — хихикнула она, наслаждаясь сменой выражений на его лице. Штольман на мгновение представил, что вокруг него прыгают ещё пять Верочек и нервно сглотнул. Тут уже Анна по-настоящему рассмеялась.