Часть 3. Глава, в которой все очень много размышляют.

Июль 1998. Драко.  Не нервничать не получалось. Адвокат настойчиво рекомендовал держать себя в руках, не срываться на окружающих, не грызть ногти.   Малфой, грызущий ногти. Лонгботтома бы охватила радостная истерика. Верхняя граница аристократизма и воспитания достигнута в возрасте восемнадцатилетия. Отец может им гордиться. Отец может взять и подавиться нахрен своей гордостью, репутацией и ублюдской жизнью. А Драко и Нарцисса постараются сделать все, чтобы больше никогда не увидеть и не услышать главу великого рода Малфоев. Рода, который Люциус усердно топил последние лет так двадцать. Изначально, еще до рождения Драко, лишив его возможности выбора и свободы.   Нет, выбор есть всегда. Но не тогда, когда на дрожащих чашечках весов расползаются жизнь и смерть, нервы матери или отношение сокурсников. Отношение общества.    А что теперь? Теперь тебя таскают по темным коридорам Министерства Магии то в кандалах, то презрительно отряхивают мантию недельной давности и скупо улыбаются. Приходится улыбаться. Потому что при любых других судах, связанных с мошенничеством, шантажом или еще сотней иных преступлений, совершенных Люциусом, но за которые пришлось бы отдуваться сыну… Все бы считали… Нет, все были бы уверены, что цепи с него сняты лишь по причинам огромных взносов в десятки тысяч галлеонов. И плевали бы ему в рожу, ставили подножки и издевались при первой же возможности.   Но его честь отмывали вовсе не деньги. За его честь вступилось само воплощение чести и достоинства.   Поттер готов был перегрызть все аврорские глотки и глотки членов Визенгамота за Нарциссу. Мальчик, который никогда не имел своей семьи, настолько проникся поступком матери Драко, настолько провалился во взгляд ее небесно-голубых глаз, полных тревоги и надежды, когда она солгала Темному Лорду, что дай ему волю в зале суда, он прижал бы ее к себе и назвал мамой.   Конечно, Драко это все утрировал в собственной голове, в своих фантазиях. Но эмоциональный фон, который видел он после пары недель заточения в камере Азкабана, был именно таким. В его глазах. Быть может, он вовсе себе все надумал и всем было глубоко наплевать друг на друга. Но Драко видел так как видел. Или хотел видеть.   Мысли путались, ногти продолжали быть покусанными. Важный и статусный гоблинский адвокат был и будет недоволен. И будет дальше коситься на него грозными колючими глазками.  Его обвиняли в помощи Пожирателям при нападении на Хогвартс. И были правы. Он же помог. Он целый чертов год потратил на Исчезательный шкаф. А мог бы заниматься общественно-полезной деятельностью. Или просто учиться и флиртовать с девчонками, как это делал Блейз весь шестой курс. Кажется, Забини склеил Дафну. Или Панси. Даже косился в сторону Грейнджер. Замахнулся на недосягаемое, темнокожий засранец.   Но он мог. А Драко было непозволительно.   Не то чтобы он интересовался гриффиндорской занозой в заднице, но раздражало, что для него это было под запретом.   Вот чем всегда бесил отец. Чистокровные замашки, законы, своды правил. А что по факту? Чистокровные волшебники правят миром, должны быть всем указом, уничтожать магглов, магглорожденных, третировать полукровок (и склонять перед одним колено, ахах)… И ограничивать себя в свободе выбора.   Всю свою жизнь Драко ощущал себя марионеткой, присевшей задницей на деревянный кол и вынужденной ходить прямо. Чтобы не разорвать собственные внутренности нахрен и выжить. И никогда не поступать так, как хотелось на душе.   Ему хотелось верить, что последняя у него все-таки была. Что не сгорела в ночь, когда змееобразный выродок клеймил его руку своей меткой.   О, да! Чистокровные волшебники же были рождены для того, чтобы их клеймили как племенных песиков на разведение. Драко где-то слышал, что среди магглов существовали заводчики различных пород. И когда рождался новый помет щенков, ждали, когда те подрастут и жгли на нежной коже метку. Чаще цифры, порой — рисунки.  Но даже на собаках, которых продавали для развлечения или в качестве любимых питомцев, ставили различные числа. Чтобы отличать.   Драко же стал одним из сотен одинаково отмеченных самим дьяволом. Стал обезличенной единицей, орудием пыток с персональной аритмией и нервным срывом. Родился избалованной задницей, а превратился в пушечное мясо с дергающимся глазом к шестнадцати годам. Блеск!   Да, в камере Азкабана было много времени, чтобы накопившаяся за всю жизнь злость достигла своего апогея и начала пожирать изнутри. Однако почему-то именно в те бесконечные недели он наконец-то смог остановиться от вечного побега собственного Я. И понять себя.   Над ним больше не нависала угроза пыток или шальной Авады от Ближнего Круга. Не было никаких кошмарных заданий и поручений, требований выследить или убить. Война была окончена и Драко был выброшен на берег подобно безмолвной рыбине. Только он вовсе не чувствовал себя безвольным, вот в чем ирония.   Оставшись наедине с собой впервые в жизни, он смог честно и открыто поговорить с собой.   Почему-то жила уверенность, что он сумеет пережить заточение без последствий для психики и будущего. Он крутил на повторе все-все события последних лет, анализировал и постепенно приходил к выводу, что в общем и целом его не за что было запирать в тюрьме, не за что приговаривать к пожизненному или вовсе поцелую с дементором. Папочку было за что наказывать, а сына — нет. Сына можно было прилюдно отчитать, наложить санкции и штрафы. Наложить условное заключение. Маму бы оправдали и она стала бы наконец-то свободна. Возможно, даже переехала бы куда-нибудь южнее, дабы увидеть больше солнца в своей серой и печальной жизни. Ей бы пошел нежный оливковый загар.   Стряхнуть с нее все оковы поганого снобизма и аристократии, выкинуть весь ее гардероб и облачить в простые летние сарафаны и платья. Босоножки на тонких каблуках и плетеные сумки ей бы пошли к выше нафантазированному оливковому загару. Мама бы стала нежной и гораздо более юной. Она бы еще встретила свою любовь. Главное, чтобы не мулата, как Забини. Двоих таких парнишек подле себя Драко бы не пережил.   Да, маму точно оправдают полностью и она сможет начать новую жизнь вдали от всего дерьма, шлейф которого десятилетиями наваливал Малфой-старший.   А Драко справится. Драко знал, что он лучше Люциуса и этого было ему вполне достаточно для того, чтобы сворачиваться калачиком в углу холодной камеры и засыпать с не совсем чистой, но все же существующей совестью. И проживать заново в своих кошмарах раз за разом лишь одну сцену.  Июль 1998. Гермиона.     Шоколадное мороженое медленно плавилось в высокой стеклянной вазочке, постепенно превращаясь в густой молочный коктейль. Июль в этом году выдался исключительно жарким, даря жителям Лондона редкое ощущение настоящего лета. Солнечные блики отражались от серебряной ложки, лежавшей на столике, разбрасывая маленькие лучи в разные стороны. Словно у Гермионы было собственное маленькое солнце.  Выбежав из Министерства после суда над Драко Малфоем, Гермиона Грейнджер решила, что может вознаградить себя походом к Флориану Фортескью. Несколько бессонных ночей и бесконечно длинных дней, проведенных над построением линии защиты, сбором всех воспоминаний и показаний свидетелей (немногочисленных, откровенно говоря, пожелавших помочь ей в оправдании младшего Малфоя) явно служили поводом для того, чтобы позволить себе немножко по-детски расслабиться. Просто прийти в середине дня в кафе-мороженое, сесть на веранде и съесть столько сладкого, сколько не ела никогда.     Его освободили прямо в зале Визенгамота. Тяжелые наручники с глухим звоном рухнули на потертый пол, ставя последнюю точку в вопросе «Драко Малфой — злодей или жертва обстоятельств». Применение Веритасерума, правильные вопросы грамотного адвоката и дотошный свидетель защиты способны творить чудеса даже там, где половина членов Визенгамота была настроена категорически негативно относительно подсудимого. Но она заставила их передумать.   До последнего надеялась, что не придется показывать в Омуте именно то воспоминание. Ее ночной кошмар и ее персональный и гарантированный ключ к свободе человека, который третировал ее большую часть жизни. И которому она неслабо была должна. Настолько, что пришлось погрузиться в Омут и заново прожить то, что оставило уродливый шрам на ее руке.    Хрупкое тело распласталось на каменном полу словно поломанная кукла. Волосы спутанными локонами разметались в разные стороны. Беллатриса подошла ближе и наступила ногой на несколько прядей, чтобы Гермиона не смогла поднять голову.   — Маленькой мерзкой грязнокровке больно? — визгливый громкий смех Пожирательницы эхом разносился по огромной гостиной Малфой-мэнора. И как только столь красивая женщина способна быть настолько отвратительной и гнилой? Драко и Нарцисса, стоявшие в нескольких метрах от них, непроизвольно вздрогнули. Нарцисса вовсе зажмурилась, когда ее безумная сестра достала из складок похожего на цыганское платья кинжал.   Сколько бы не происходило в их доме убийств, казней, сколько бы кровопролития и насилия они не наблюдали практически ежедневно последние месяцы — привыкнуть к этому для Нарциссы было невозможным. Спасали окклюменция и успокоительные зелья. Первое время. Вырабатывалась толерантность и приходилось увеличивать дозы. Снейп, снабжающий Нарциссу десятками склянок и флаконов, недовольно смотрел на нее уставшим взглядом, но молчал.   Молчание в этом доме стало дороже всех их банковских счетов. И Нарцисса была уверена, что и жизней тоже.   — Никто не смеет трогать мои вещи. Никто не смеет мне лгать. Тем более, такая мерзость, как ты, — острый мыс туфли Пожирательницы ударил прямо под ребра. Перехватило и без того сбитое дыхание. Гермиона зашлась в приступе кашля, непроизвольно дернулась вверх. Волосы натянули кожу в тысяче чувствительных и ранимых точках и затылок пронзило резкой болью.   Хотелось умереть быстро и по щелчку пальцев. Ни в одном из вариантов развития событий Гермиона не видела спасения. Накрыло покрывалом из безнадежности и тоски. Кажется, допрыгались. Череда фантастического везения закончилась и дети попали в капкан взрослых игр, в правилах которых не было предусмотрено шанса на победу. И на что они рассчитывали? Что три студента смогут вытащить рушащийся мир из задницы, отмыть его и восстановить?   Победа в Первой магической войне была чистой случайностью. Дважды молния в одно место не бьет.   Беллатриса склонилась к ней и провела кончиком лезвия по щеке. Черные глаза сверкали восторженным предвкушением. Эта женщина пребывала в эйфории от чужих мучений, напитывалась энергией от пыток. И пощады от нее ожидать не приходилось. Быстрой смерти тоже.   — Такие как ты не должны рождаться, должны всегда помнить свое место в этом мире. Вы — грязь, ошибка природы и подлежите уничтожению, — кинжал переместился ниже и уткнулся острием в руку.   А потом чокнутая Лестрейндж начала вырезать на коже Гермионы буквы…  Рука сгорала от боли, вырвав из горла затяжной крик. Из разорванной кожи на пол стекала теплая кровь, пачкая подол юбки Беллатрисы, чье лицо перекосило от злости. Прилетела пощечина, за ней вторая и еще, наверное, с десяток, пока Беллатриса не выпрямилась и не сделала шаг назад. Сил смотреть на нее больше не было и Гермиона, словно повинуясь навязчивому порыву, повернула голову в сторону Малфоев.  Бывший сокурсник одной рукой обнимал мать, уткнувшуюся ему в плечо и беззвучно всхлипывающую. Челюсть Драко была крепко сжата и, наверное, если оказаться ближе, можно было бы услышать скрежет его зубов. В серых глазах плескался ужас.   — Круцио!   И будто разом разломало и вырвало все кости. Сквозь мышцы и кожу, попутно проткнув каждый внутренний орган острыми осколками. Будто растерзанное тело ударило разрядом тока, а само тело запихнули в чан с раскаленной лавой. Кричала ли она? Кажется, голос сорвало спустя лишь несколько секунд. И в этот момент она увидела, как из рукава Драко Малфоя высунулся кончик волшебной палочки. И она поймала его сосредоточенный взгляд. Кажется, он что-то шепнул, но она не умела читать по губам. Впрочем, было уже все равно.   Наверное. Или нет?   В голове защекотало и прояснилось. Боль стала отступать мягкой поступью. Не целиком, нет. Но стала терпимей. Снова защекотало и она услышала шепот, который просил, умолял ее продолжать издавать крики и извиваться на полу перед тетей Беллой. Просил не подвести и шипел, что помощь скоро будет.   Гермиона распахнула глаза шире, присматриваясь к Малфою. Увидела блестящую россыпь капелек пота у него на лбу, остекленевшие зрачки и то, как крепко, до побелевших костяшек пальцев, он вцепился в свою мать.  Легилимент.   Она завопила охрипшим голосом и отвернулась от Малфоев, уставившись в потолок. По щекам покатились слезы и катастрофически сильно захотелось расхохотаться. Ее накрыла самая настоящая истерика.   Пока в зале не раздался спасительный грохот, не полетели вспышки заклинаний и действие Круцио, разделенное на двоих, не оборвалось - она все смеялась и смеялась. Перекрывая своим истошным срывом вопли тетушки Беллы. Ладони коснулась маленькая рука Добби…    Воспоминание просмотрел весь полный состав судебной коллегии. И каждый из них удивленно косился на прикованного в центре зала Драко Малфоя, возвращаясь на свое место.   Ему назначили штраф в двадцать тысяч галлеонов за устроенное в Хогвартсе нападение и три месяца общественных работ после окончания Хогвартса. Обязательного окончания Хогвартса. Вместо трех лет в Азкабане. Мальчик действовал под давлением отца, ему угрожали и он опасался за жизнь матери. Мальчик не признал Гарри Поттера, чем спас ему жизнь. Мальчик вызвал домовика, чем спас жизнь нескольких членов Ордена Феникса.   Внезапно Драко Малфой стал почти героем, повлиявшим на ход истории и битвы. Если бы не Черная метка и несколько проваленных заданий Лорда.   Гермиона усмехнулась своим мыслям и ковырнула ложкой растаявшее мороженое. Справедливость восстановлена, суды окончены, магическая Англия спала спокойными сладкими снами. Впереди еще целый месяц лета и один недовольный Рон Уизли, который каждый вечер зачитывал ей лекцию о том, что всем Малфоям следовало сгнить в тюрьме подобно Люциусу, на волоске висевшему от пожизненного заключения. Вот с кем Министерство будет еще долго квитаться издевательскими заседаниями и допросами еще очень долго. Каждый чиновник и простой министерский клерк мечтали надругаться над гордостью чванливого и заносчивого ублюдка, готового на все ради своего Лорда.   — Ты счастлива? — рядом скрипнул стул и на ее столик опустился поднос с целой тарелкой пирожных.  — Гарри, я уже думала, ты не придешь, — она подскочила и обняла друга. Поттер был одет в маггловские джинсы и футболку. Видимо, после Министерства он уже успел аппарировать домой и переодеться.   — Решил, что за последние недели устал от рубашек и мантий. Ты не ответила на вопрос.   Гарри сел за стол и схватил эклер. Он улыбался легко и расслабленно, из-под глаз наконец-то исчезли темные круги. Кажется, он даже успел немного загореть. Гермиона знала, что первые недели после победы он плохо спал. Гарри просыпался ночами от собственных криков, проживая во сне заново каждый ужасающий момент войны. Каждую смерть их друзей.   А сейчас он улыбался и поглощал пирожное одно за другим. И был обычным подростком, проживающим очередной день летних каникул. Впервые в жизни.  — Да, Гарри, я счастлива.   Осталось лишь однажды узнать причину поступка Малфоя. Но на это у нее будет целый учебный год.    Сентябрь 1998 года.     Это оказалось не настолько трудным и страшным - оказаться в стенах восстановленной школы. Вовсе не так, как он представлял и, откровенно говоря, преувеличивал в своих опасениях. Весь август Драко провел как на иголках, в постоянном ожидании, что посреди ночи в его спальню в Мэноре ворвутся авроры и, обездвижив его сонное тело, предъявят ордер на арест. И прямо так, в смятой после сна пижаме, конвоируют в Азкабан. Зашвырнут в одну камеру с отцом забавы ради, удвоив его приговор наказанием пожизненным отцовским ядом, пускаемым ему в вены в четырех плесневелых стенах.   Или того хуже — беглые Пожиратели решат совершить вендетту. Взломают пострадавшую защиту мэнора и устроят им с Нарциссой ночь кошмаров в духе собраний Волдеморта. От мыслей о том, что десятки озлобленных и ослепленных местью фанатиков могут сделать с его матерью, к каким пыткам и унижениям они прибегнут, становилось дурно. Долохов и Макнейр при Люциусе-то особо не скрывали своих намерений относительно статной блондинки, мерзко перешептываясь и делясь своими похотливыми и грязными фантазиями, стоя буквально в паре метров от четы Малфоев…   Первые четыре ночи после возвращения домой Драко провел под мамиными дверьми в коридоре. Как верный страж, он вышагивал перед дубовым полотном запертых створок и прислушивался к каждому шороху, подозрительному и не очень. На четвертое утро он оглушил Минни, их домовика, явившуюся на этаж с завтраком для леди Малфой. Эльфийка отлетела к противоположной стене, глухо ударившись об камень. В огромных зеленых глазах застыло удивление вперемешку с болью. Драко за всю жизнь ни разу даже не повысил на нее голос, испытывая некие благодарность и трепет перед своей практически няней.   Серебряный поднос, звеня чашками, блюдцами, пиалами и столовыми приборами, рухнул на паркет. Брызги горячего кофе попали на светлый шелк пижамных брюк. Драко смотрел на размазавшуюся по полу овсянку растерянно и несколько отреченно, переводя взгляд то на неподвижную эльфийку, то на свою палочку. За спиной скрипнула дверь и выглянула Нарцисса. Она наспех завернулась в уличную мантию, потревоженная шумом. Вся такая утренняя, волосы волнами окружали ее тонкие плечи, а лицо без наложенного макияжа выглядело нежнее и свежее.  Только нежность мгновенно сменилась в то утро на материнскую ярость. Кажется, она тогда впервые накричала на сына и жутко напоминала скорее Молли Уизли, нежели сдержанную и холодную аристократку из мрачного поместья в Уилтшире. Кажется, называла идиотом, который совсем не заботится о своем здоровье, раз не спит которую ночь. А ему надо восстанавливаться после тюрьмы. И ночевать в своей постели, а не таиться по коридорам, подобно призраку. И что она вполне способна позаботиться о своей безопасности сама.   Минни после того, как ее привели в чувства и принесли ей, наверное, сотни извинений, было строго наказано напоить Драко зельем сна без сновидений и следить за тем, чтобы ночью он не покидал пределы своей комнаты.   Паранойя все равно не отпускала и он тайком наложил на спальню мамы еще примерно дюжину защитных заклинаний и пару верещалок.     Его напрягало возвращение в школу. Мама убеждала его, что все будет в порядке, но он не верил. Не верил, что его примут. Но был убежден, что его проклянут в спину едва Хогвартс-экспресс покинет пределы вокзала в Лондоне. Его раздражало, что он оставит Нарциссу одну, что она так беспечно, по его мнению, относилась к возможному нападению на них.   Но дни шли, авроры не являлись за ним, в газетах не полоскали их фамилию, а потом и вовсе прилетела слишком деловитая и важная сова от старухи Макгонагалл. Его назначили старостой школы в пару к Джинни Уизли. Его допустили к тому, чтобы делить гостиную главных старост с девушкой Гарри Поттера — можно было вычеркивать опасение оказаться в камере с ненавистным папашей из списка своих тревог.   В середине августа вся магическая пресса запестрела заголовками о ряде успешно проведенных рейдов Аврората. Изголодавшееся чрево Азкабана наполнилось и насытилось большей частью Ближнего Круга Темного Лорда. Пасть высасывающего душу каменного монстра захлопнулась, поселив в Малфое младшем некое подобие спокойствия. Долохов, Макнейр, Яксли и Руквуд были убиты аврорами при попытке нападения на дом Кингсли Бруствера. Лишь о местонахождении Нотта и Гойла старших не было известно ничего. Оставалось только строить предположения о том, в бегах эти двое или погибли от рук своих же просто потому, что были максимально приближены к Люциусу.  Они не представляли для Драко опасности, поэтому он быстро выбросил размышления о родителях своих сокурсников из головы. Важным был факт того, что с того дня, как Отдел Магического Правопорядка произвел самую масштабную зачистку опальных и самых опасных Пожирателей, Драко Малфой мог снова позволить себе спать как младенец.   Оставался Хогвартс.   Драко было настолько неловко показываться в обществе, что за школьными принадлежностями он отправил в Косой переулок Минни. Нарцисса фыркнула тогда на это его решение.   — Сын, ты ведешь себя как…  — Как трус? Я знаю, — он стыдливо спрятался от сердитого взгляда матери за выпуском «Пророка».  — Вообще-то я хотела сказать, что как неврастеник и ребенок. Я не считаю своего сына трусом.   — Половина магической Англии с тобой не согласится, — теперь фыркнул он.   — Драко, невозможно прятаться всю жизнь. Никто не нападает ни на Теодора, ни на Блейза или Пэнси. Твои друзья спокойно выбираются в общество и продолжают жить. Ты же заперся дома как параноидальный брюзга.   — Брюзга?! — Драко подпрыгнул в кресле и гневно посмотрел на мать. — Я не брюзга.   Нарцисса рассмеялась. Встав из-за стола, где раскладывала до их разговора пасьянс, она подошла к сыну вплотную и обхватила теплыми ладонями его лицо. В ее глазах, он мог поклясться, плясали чертики. Нарцисса Малфой оказалась вовсе не такой сдержанной и холодной волшебницей, которую он наблюдал всю жизнь. Женщина ожила после того, как оказалась отрезанной от общества своего одержимого чистокровными идеями мужа. Она открывалась с незнакомой ему ранее стороны — задорная и легкая, мама готова была менять и зажигать звездами все вокруг себя, окружая нежностью и смехом.   — В таком случае, раз ты не брюзга, то пообещай мне, что в ближайшие дни посетишь Косой переулок с друзьями. Ты удивишься тому, что мир не стремится тебя уничтожить.     Поэтому, когда он шагнул из поезда на платформу Хогсмида первого сентября, то прокручивал в голове эти мамины слова.   Оказалось не настолько трудным и страшным возвращаться. Но чертовски тяжело было видеть копну непослушных выгоревших на солнце волос и еще тяжелее не смотреть в карие глаза.   А впереди был целый год, чтобы сказать или промолчать слишком о многом Гермионе Грейнджер.

***

Можно многократно извиняться (после каждой отвратительно редко выкладываемой главы), но толку от этого будет мало. Как и времени, когда удается оказаться за домашним компьютером в гордом одиночестве. Чтобы спокойно напечатать хотя бы пару абзацев. Все идет совершенно не по плану и пишется медленно. Но я не теряю надежды на то, что смогу раскачать себя и этот фанфик. Садясь за эту главу, я в какой-то момент поняла, что напрочь забыла о том, что было написано в предыдущей. Мне стыдно. Как и за то, что пока что события раскачиваются (повторяюсь в словах, знаю) крайне медленно и слог выходит весьма наивным. Я прощупываю почву того, что крутится в моей голове и что хочу увидеть в итоге. Надеюсь, что не слишком сильно разочарую :)