Глава 11

Вот уже полгода как я Советник Баньюэ, «полукровка с юнъаньским клеймом и умом, достойным десяти старейшин», как шептались за моей спиной. Мой кабинет располагался в самой дальней башне дворца, куда даже крысы брели с чувством глубочайшей предопределенности. Воздух здесь пах старыми свитками, сушеными травами, которые я использовала для своих экспериментов, и едва уловимым запахом змеиной кожи. На полках, вместо диковинных ваз, лежали аккуратные свертки с ядами, карты с передвижениями войск и мои личные записи, зашифрованные смесью древних иероглифов и русского мата. Последнее было моим ноу-хау — даже если бы кто-то и пробрался сюда, он сломал бы мозг, пытаясь понять, что значит «адище, опять эти козлобороды просрали все полимеры на границе». «Хозяйка, ты опять нервничаешь», — донеслось до моего сознания тихое шипение. Из рукава моего черного халата, расшитого серебряными змеями, высунулась изящная головка Агаты. Ее чешуя отливала в свете масляной лампы синевой и лиловым, словно капля ночного неба. — Не нервничаю, а планирую, дорогая, — парировала я, водя заостренным концом пера по пергаменту. — Король хочет нового наступления на восточном фронте. Старейшины, как всегда, делят шкуру неубитого медведя. А мне приходится придумывать, как сделать так, чтобы наши воины не положили свои благородные задницы в грязь ради амбиций этих старых пердунов. «А почему бы не позволить им положить?» — поинтересовалась Агата с притворной невинностью. — Потому что за каждым павшим воином стоит семья. А за каждой семьей — чьи-то слезы. И мне эти слезы потом выслушивать, а я, знаешь ли, не фонд психологической помощи. Я откинулась на спинку резного кресла, закрыв глаза. Шесть месяцев. Полгода жизни в этом оплоте предрассудков и интриг. Я добилась того, чего хотела: мое слово в Совете весило больше, чем ропот десятка старейшин, меня слушались, мне подчинялись, меня боялись. Но цена этому была ужасна: я посылала людей на смерть, играла в божество, раздавая жизни и смерти, и по ночам мне снились глаза тех, чью судьбу я решила одним росчерком пера. Самым страшным было то, что я привыкла к власти, к тому, что от моего слова зависит слишком многое. И где-то в глубине души, в самой темной ее части, мне это начало нравиться. Эта мысль пугала меня больше, чем любые заговоры. В дверь постучали. — Войдите, — сказала я, не открывая глаз. Дверь скрипнула, впуская в мою крепость высокую фигуру генерала Кэ Мо. — Юэ-жунь, — обратился он ко мне по моему титулу, закрывая за собой дверь. Его взгляд скользнул по разбросанным свиткам, и в уголках его глаз собрались морщинки. — Опять творишь свои темные дела? — Планирую светлое будущее Баньюэ, генерал, — парировала я, наконец открывая глаза. — А темные дела творятся сами по себе, в головах наших доблестных старейшин. Чем обязана? Кэ Мо подошел к столу и положил передо мной небольшой кожаный свиток. — Донесение с границы. Юнъаньцы стягивают силы к Перевалу Дракона. Выглядит как подготовка к крупному наступлению. Мое сердце, предательское, учащенно забилось. Это был участок фронта, где командовал он. Пэй Су. — Сколько? — спросила я, и мой голос прозвучал странно хрипло. — Около двух тысяч. Под командованием молодого генерала Пэй. Говорят, он не знает пощады и не признает поражений. «Я знаю», — пронеслось у меня в голове. «Я знаю, как он выглядит, когда спит. Знаю, как он ворчит по утрам. Знаю, как пахнет его кожа, когда он прижимает меня к себе». — Что предлагает Совет? — Батур и Галсан рвутся в лобовую атаку. Хотят бросить все силы на Перевал, раздавить этого мальчишку. — И угробить половину нашей армии в узком ущелье, где преимущество будет на стороне обороняющихся, — закончила я его мысль. — Гениально. Прямо как в прошлый раз, когда мы потеряли тысячу человек у Рекущего Утеса. Эти старые идиоты ничему не учатся. — Они учатся, — мрачно сказал Кэ Мо. — Учатся бояться тебя еще сильнее. Твои успехи на поприще… предсказаний… не дают им спать спокойно. Они знают, что ты права и ненавидят тебя за это. Я вздохнула, потирая переносицу. Головная боль, мой верный спутник, начинала набирать силу. — Мы не пойдем в лобовую. Мы ударим с флангов. У меня есть… информация, — я выбрала слово тщательно. — Что снабжение их группировки идет по старой горной тропе, которую они считают секретной. Мы перережем им путь. Без провизии и подкреплений этот они долго не продержатся. — И откуда у тебя такая информация, Юэ-жунь? — спросил Кэ Мо, глядя на меня очень внимательно. — Вы же прекрасно знаете, что мне подчиняются скорпионовые змеи. — Хорошо, я поддержу твой план. Но помни наш уговор: один неверный шаг… — …и моя голова украсит пик над воротами. Не напоминайте, а то забываю. Он вышел, оставив меня наедине с моими мыслями и планом, который мог погубить карьеру, а может, и жизнь, человека, которого я любила. «Ты играешь с огнем, хозяйка», — сказала Агата. «Ты разрываешься между двумя мирами, и рано или поздно тебя разорвет надвое». Она была права. Я сидела на двух стульях, и с каждым днем они все сильнее разъезжались в стороны. Я была советником Баньюэ и любила генерала Юнъани. Я отдавала приказы, которые могли его убить, и молилась всем богам, которых знала, чтобы он остался жив. Вечером я не смогла уснуть, беспокойство грызло меня изнутри. Я вышла на маленький балкончик моей башни, оперлась о холодный камень парапета и смотрела на спящий город. Где-то там, далеко на востоке, он тоже, наверное, смотрел на звезды, а может, думал обо мне. И тогда я почувствовала это. Легкое, едва уловимое движение в тени у стены башни. Ничего необычного — мог быть ночной зверь, мог быть ветер. Но мое сердце замерло, а потом забилось с такой силой, что я услышала его стук в ушах. Я знала это присутствие. Чувствовала его кожей. — Пэй Су? — прошептала я в ночную тишину, не веря самой себе. Тень отделилась от стены и шагнула в лунный свет. Высокая, подтянутая фигура в темной, облегающей одежде. Лицо, которое за два года стало еще более резким, мужественным, но глаза… глаза были все теми же: темными, как смола, с искорками меди, и сейчас они горели таким огнем, что у меня перехватило дыхание. — Привет, дура, — тихо сказал он. Я не могла пошевелиться. Он был здесь, в самом сердце вражеского королевства, в нескольких шагах от дворцовой стражи. Безумец. Прекрасный, безрассудный безумец. — Ты… как? — выдавила я. — Сказал же — приду за тобой, — он подошел ближе, и лунный свет упал на его лицо. Он был уставшим, исхудавшим, но прекрасным. Так прекрасным, что больно было смотреть. — Спускайся. Не раздумывая, я перелегла через парапет балкона. Высота была приличной, но за два года я научилась не только интриговать. Я нашла выступы, цеплялась за шероховатости камня, и через несколько мгновений уже стояла перед ним, дрожащая, в своём ханьфу без украшений. Он не сказал ни слова, просто протянул руку, и я вложила свою в его ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, шершавые, а затем потянул меня за собой, вглубь сада. И только там, скрытые от чужих глаз ветвями, мы смогли рассмотреть друг друга. — Ты сошел с ума, — прошептала я, касаясь его щеки. Я не могла поверить, что он настоящий. — Тебя же поймают! Убьют! — Скучал, — просто сказал он, прижимая свою ладонь к моей. Его взгляд пил меня, скользя по лицу, по волосам, как будто он пытался запечатлеть каждую черточку. — Два года, три месяца и четырнадцать дней. Я рассмеялась, и смех мой прозвучал сдавленно, почти как рыдание. — Ты считал? — Каждый проклятый день, — он наклонился и прижал лоб к моему. Его дыхание было теплым на моей коже. — Ты… Боги, ты так выросла. Ты стала… другой. — Страшной? — пошутила я, но голос дрогнул. — Прекрасной, — поправил он, и в его голосе не было ни капли лести. — Сильной. Я слышал рассказы про Советника Баньюэ, про полукровку, которая ворочает судьбами целого королевства. — А я слышала про генерала Пэя, — сказала я. — Говорят, он безжалостен. — С врагами да, — его глаза сверкнули. — Но у меня есть одна слабость, одна-единственная, — он притянул меня ближе, и я почувствовала, что его сердце бьётся также бешено, как и моё. — Пэй Су, то, что я делаю здесь… — начала я, но он прервал меня, прижав палец к моим губам. — Не надо, я знаю, ты делаешь то, что должна, как и я, но это не изменит того, что я чувствую. — А что ты чувствуешь? — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. Он убрал палец с моих губ и взял меня за подбородок. Его взгляд стал серьезным, почти суровым. — Я чувствую, что эти два года без тебя были самой большой ошибкой в моей жизни. Я чувствую, что сойду с ума, если еще хоть день не увижу твоего лица. Я чувствую, что эта война, эти границы, эти проклятые королевства — все это прах по сравнению с тобой. Он сделал паузу, вдыхая воздух, словно собираясь с силами. — Брак. Я замерла. — Что? — Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Мир перевернулся. Звезды на небе закружились в бешеном хороводе. Воздух перестал поступать в легкие. — Ты… Ты понимаешь, что говоришь? — выдавила я. — Когда закончится эта война… Я построю для нас дом. Не в Юнъани, не в Баньюэ. Где-нибудь в горах, где никому до нас не будет дела. Там, где ты сможешь разводить своих говорящих змей, а я буду охотиться и защищать тебя от всех на свете. В его глазах стояла картина этого будущего. Я видела ее так же ясно, как и он: небольшой дом, сад, тишина и он. — Ты же не дашь мне не вернуться, — процитировала я его же слова, сказанные два года назад на мосту. Уголки его губ дрогнули в улыбке. — Ни за что на свете. Так что? — он смотрел на меня, и в его взгляде была мольба, замаскированная под требовательность. — Станешь моей женой, Бань Юэ? Пообещаешь ждать меня? Слезы, которые я так долго сдерживала, наконец хлынули из моих глаз. Я не могла говорить, а только кивнуть, сжимая его руку в ответ. Он выдохнул, словно сбросил с плеч неподъемную ношу, и притянул меня к себе. Его поцелуй был не таким, как тогда, у костра, а медленным, глубоким, полным обета и надежды. — Я приду за тобой, — прошептал он мне в губы. — Когда все это кончится, я приду и увезу тебя домой. — Домой, — повторила я, и это слово звучало как самая сладкая ложь и самая страстная молитва.