24 глава "Чёртовы круглые блондинки"

                                                              Витя, видя, что Марат впал в ступор, Витя переступил порог, сбросил кроссовки, явно неподходящие для слишком длительного нахождения на улице, и прошёл в квартиру, заглядывая в ближайшие комнаты. Всё-таки дойдя до кухни, он подхватил Маньку одной рукой.              -Ну что, Мань, квартиру нашли. Поехали?- посмеиваясь, восклицал Брат.              -Уже ? Так быстро? Я думала найти квартиру это долго…              -Для обычного человека, да, долго, а для нас в разы быстрее. Так- как-бы начиная разъяснять, заявил брат- Вижу кушаете. Короче кушайте, вещи собираешь, и едем в новый дом. Марат, чайку не найдётся?              -А да, сейчас.. - наконец, выйдя из ступора, промямлил Марат.              Я сама не до конца понимаю, что почувствовала… Что-то неприятное, до ломящей в сердце боли. Абсолютно неописуемое чувство, что-то из смеси далёкого на затворках разума счастья и какого-то подобия разочарования?.. Самое отвратительное ощущение- это момент, когда ты даже не можешь понять, то что чувствуешь…              Всё время пока я была в своих раздумиях, ковыряя яичницу вилкой, с незатейливым, но красивым узором на ручке, Витя о чём-то разговаривал с Маратом, попивая свежезаваренный чай.              -Ну что? Ты всё?- я невольно вздрогнула от неожиданности.              -А? Да…                                                               

***

      

      

      

      В казанской хрущевке, в доме с облупившейся краской и вечно пахнущем щами подъезде, за железной дверью, обитая скорее всего кожа заменителем, с обтянутым дерматином глазком, напоминала самый обыкновенный дом.              Квартирка, трёхкомнатная, что достаточно много, а это значило, что цена её совсем не мала. Внутри пахло нафталином и сушеными травами.              Квартирка сразу производила впечатление типичной бабушкиной квартирки, кажется, что тут жила какая-то старушка, которая оставила после себя тишину или была готова загреметь посудой на небольшой кухоньке, пропитанной многолетними воспоминаниями, и приготовить полный противень ароматных пирожков.              Обои в цветочек, выцветшие от времени, отклеивались в углах, открывая блеклую известь. Под ногами скрипел паркет, покрытый лаком, когда-то сверкавшим, а теперь тусклым и исцарапанным. Вдоль стены стоял полированный шкаф, занимавший почти всю стену. В нем, за стеклянными дверцами, выстроились в ряд хрустальные вазочки, фарфоровые статуэтки балерин и непременные сервизы "Мадонна" и "Рыбки".              В углу, под абажуром с бахромой, стояло кресло-качалка. На нем, наверное, вечерами вязала та самая старушка, глядя в окно на медленно текущую жизнь двора. Рядом, на маленьком столике, стоял радиоприемник "Рига", из которого спустя пару движений Вити донеслись голоса дикторов, зачитывающих последние новости и душевные мелодии композиторов.              А также две практически одинаковые комнатки с полторашной кроватью и письменным столом в каждой. Пару полок на стене над кроватью с скромной стопкой ветхих книг. Различие было только в цветах обоев, мне досталась с розоватыми обоями, на которых россыпь многоцветных соцветий мелкий цветков, а Вите досталась с тёмно-синими с бежевыми вензелями.              На кухне, за белой, немного пожелтевшей от времени дверью, пахло щами и пирогами. На плите, с закопченными конфорками, стоял эмалированный чайник, готовый вскипеть в любой момент. Под окном, занавешенным ситцевой занавеской в горошек, росла герань в глиняном горшке.              Ванная комната была отделана белой плиткой, кое-где потрескавшейся. На полочке, рядом с зеркалом, стояли флакон одеколона "Шипр" и баночка с зубным порошком.              Несмотря на количество комнат, квартира была маленькая, но уютная, полная вещей, каждая из которых хранила свою историю. Она дышала теплом и заботой, олицетворяя собой какой-то семейный уют. В этой квартире словно в капсуле времени, застыл дух прежний хозяев, ожидая новых хозяев и новых историй.                                                               

***

      

                                  Новоселье. Никогда не пойму, зачем в квартиру, в которой нет почти ничего, приводить людей.              Единственное, что успокаивало, так это то, что пришли только самые ближние, только старшие возраста.              В комнату заглянули близнецы Вагип и Вадиг, Серёжа, Гамбар и Балтан. Они не долгое время меня расспрашивали о том как себя чувствую и так далее, ну а после все скрылись на кухне, чтобы выпить в честь «праздника».              В комнате лишь остался Балтан…              В свои неполные двадцать лет Балтан был словно колючий куст шиповника, расцветающий вопреки всему. Казань, окраина, панельки-близнецы – его естественная среда обитания. С виду – обычный пацан: стрижка "полубокс", спортивный костюм "Adidas",пусть и не новый и местами потёртый, взгляд исподлобья, словно ждущий подвоха. Но за этой маской скрывалось кое-что еще.              Лицо Балтана носило отпечаток времени, которого он, казалось, прожил гораздо больше, чем было отмерено. Неглубокие морщинки у глаз, чуть осунувшиеся щеки говорили о бессонных ночах, уличных стычках и ранней ответственности. Он не был красавцем в классическом понимании: скуластое лицо, прямой нос, жесткие линии губ. Но в его глазах, цвета осеннего неба над Казанкой, горел какой-то нерастраченный огонь.              Он двигался резко, быстро, как хищник, готовый в любой момент сорваться с места. В походке чувствовалась упругая сила, готовность к драке. Но когда он улыбался – а улыбался он редко – его лицо преображалось. В уголках губ появлялись озорные морщинки, взгляд теплел, и сквозь броню суровости проглядывал робкий, почти детский свет.              Балтан был не из тех, кто много говорит. Предпочитал молчать, наблюдать, запоминать. В компаниях пацанов он скорее слушал, чем участвовал в бурных обсуждениях. Он не был трусом, наоборот, за своих друзей горой стоял. Но пустая болтовня его утомляла. В его словах чувствовалась весомость, каждое высказывание было выстрадано, продумано.              Именно поэтому то, что он выбрал разговор вместо привычной вечерней попойки с пацанами, говорило о многом. Его тянуло к чему-то большему, чем привычные развлечения и пустые обещания. В ней он видел что-то, чего не мог найти в окружающем мире. Возможно, это была искренность, ранимость, или просто желание быть услышанным без осуждения.              В его манере разговора со мной чувствовалась неловкость, словно он разучился общаться с девушками, или никогда и не умел. Слова вылетали путано, взгляд бегал, а руки не знали, куда себя деть. Но в каждом его слове чувствовалась искренность и желание понять, поддержать, быть рядом. Он не пытался казаться круче или опытнее, наоборот, представал перед ней таким, какой он есть – ранимым, потерянным, но ищущим свой путь человеком, уставшим от уличной романтики и жаждущим тепла и понимания. Балтан был готов рискнуть своей репутацией, своим статусом "пацана", ради возможности поговорить, просто побыть рядом. И это говорило о многом…              Диалог лился естественно, как река. Оказалось, что Балтану, который казался непробиваемой льдиной, понравилась какая-то девчонка, а по его словам она даже с моей школы, по крайней мере была по его словам.              -Так может всё-таки расскажешь, кто дама твоего сердца?- спросила я, глядя на парня, стоявшего у отрытого окна и вальяжно курящего вроде бы пятую сигарету.              Резкий запах «Стюардессы» вызывал одновременно и отвращение, и при этом без лишних сомнений манил, вызывая желание повторить его действия.              Он помялся пару секунд и выдал.              -Вика... Вика Вишневская...              Что? Вика? Чёртова блондинка, гнобившая меня до пятого класса, после она перевелась в другую школу, но, блять, серьёзно? Спорить с Балтаном было глупо, если его не переубедить в обычных вопросах, то влюблённым он и слушать не станет…              Чёртов круглый мир...