Часть 13.

В конце октября на несколько дней весь Хогвартс охватывал тыквенный ажиотаж. По велению дражайшего директора для поддержания праздничного настроения домовики готовили исключительно блюда из тыквы, напитки и десерты. А есть же и другие фрукты и овощи, обозначающие осень! Хагрид возле своей хижины не мог надышаться на оранжевую красавицу размером с небольшой домик для гномов. С потолка свисали зачарованные летучие мыши, а паутины в углах стало в несколько раз больше. Всё во имя праздника. Ещё Паркинсон и сломанное перо вытянула на жребии, вот поэтому сейчас и сидит на полу в гостиной в окружении тыкв и малышни. Отвратное сочетание. Декан настойчиво попросил в этом году уделить особое внимание украшению гостиной. На факультет поступило много полукровок, для которых этот праздник был знаком и важен. В качестве небольшого факультатива Панси вместе с первокурсниками вырезала фонари Джека. Мелкотня с помощью палочек наносила узоры и вырезали особенно крупные детали, Панси же занималась всем остальным. Аккуратной ажурной резьбой и зачарованием волшебных огней внутри. Активней всех старался маленький платиновый блондин с серыми глазами, Оберон Оуэнс, негласный лидер курса. Если бы не маггловская фамилия, то вылитый Малфой. По гостиной давно ходил слушок, что это бастард Люциуса. На малыша смотрели с пренебрежением, но трогать не решались. — Блубелл Фламес, — уже набивший оскомину взмах палочки и в глазницах очередной задорно ухмыляющейся тыквы вспыхивает синее пламя. Панси морщится, в последние пару недель сочетание синего и рыжего вызывает неприятные ассоциации. Прошло три недели с момента матча. Три недели, как из её жизни исчезли Уизли. Даже Рон. Близнецы видимо поговорили с братом, и тот перестал её замечать. Ну или его мысли заняты только жареной курочкой и печеной тыквой, тут Панси не уверена. Единственное напоминание — вездесущий лис, и то, он предпочитал компанию Малфоя. Всё к лучшему. Ну, или Панси пытается себя в этом убедить. Сначала она злилась, Джордж напугал её до чёртиков в том пустом классе. Потом Панси обиделась, они даже не подумали о ней! О том, что она права в конце концов! Драко три дня пролежал в лазарете, а им всего лишь запретили играть в дурацкую игру. Панси ожидала расправы, гриффиндорской «справедливости», в первую неделю она в коридорах не выпускала палочки из рук и всегда старалась быть с кем-то. Но ничего не происходило. То ли близнецы готовили что-то грандиозное, то ли Джордж решил, что полное игнорирование тоже отличный вариант. Что же, он не прогадал. Неожиданный толчок в спину и палочка дрогнула, разрезая тыкву пополам. Панси обернулась. Астория, ну конечно. — Как славно, когда все на своём месте. Все заняты тем, чем должны, — тонкий голосок пропел над ухом, и Панси представила, как вместо тыквы в её руках прекрасно выглядела бы голова Астории. Грингасс в этом году, по её мнению, нашла идеальный способ самоутвердиться. Панси выдыхает, нужно держать себя в руках. Это не никому ненужный Уизли, не нищая Милли, приключись что со старшей дочерью семейства Грингасс — проблем не оберёшься. — И где же твоё место? — Где-нибудь повыше, — Астория села на кресло, закинув ногу на ногу, — Там, откуда можно всё контролировать. Она взяла в руки одну из тыкв малышей и развернула её лицом к первокурсникам. Кончики пальцев закололо. — Паркинсон, ты никогда не замечала портретное сходство создателя и его творения? — Астория подняла тыкву повыше, — Это так…мило. Панси отложила палочку. Мерлин, дай сил не совершить ещё одну ошибку! Оберон внимательно смотрел на девушек. — Спасибо, — Панси постаралась улыбнуться, получилась, скорее, гротескная гримаса, — Уверена, у тебя вышло бы не хуже. — Само собой. Неожиданно раздался громкий хлопок, и тыква в руках Астории лопнула, покрыв девушку с головы до ног яркими оранжевыми ошмётками. Панси прикрыла рот рукой, стараясь скрыть теперь уже настоящую улыбку. Оберон Оуэнс, милый первокурсник, зло смотрел на Асторию, покачивая палочкой в руке. Панси удивлённо подняла брови. Силён, только первый курс, а уже невербальное колдовство. Да, можно списать на детские стихийные выбросы, но Панси почему-то казалось, что это было вполне осмысленно. — Так, малышня, собираемся, нам пора в большой зал, — пока Астория не пришла в себя, Панси оперативно повела первокурсников на выход из гостиной. За разрозненной группой первогодок дружным строем левитировали готовые фонарики. Уже на повороте к лестнице в большой зал её догнал Оберон и дёрнул за мантию, не поднимая взгляда от пола. — Я… — он явно не мог подобрать слова, весь сжался, словно ожидая оплеухи за свои действия. Панси умилилась. — А ты — молодец, — она ласково провела по его волосам и улыбнулась. Оберон засиял и порывисто её обнял, после чего побежал к своим друзьям, ведя их в большой зал. Панси на мгновение застыла. Кажется, на одного прилипчивого платинового блондина в её жизни стало больше. Профессор Флитвик забрал первокурсников под своё крыло разучивать шуточные заклинания малых иллюзий. Скоро по коридорам будут толпами летать призрачные летучие мышки и ползать фантомные паучки. Полугоблин зачаровал свою мантию, покрыв её блестящими нитями паутины, словно тончайшее серебро. Красиво. Панси развернулась на каблуках и направилась к столу факультета, за которым уже сидели Малфой и Нотт. Драко что-то активно доказывал Тео, размахивая руками, но заметив Паркинсон, стих. — Что, наконец-таки сбежала из детского сада? — Отвали, — Панси села рядом с Драко и, не спрашивая разрешения, стянула пирожное с его тарелки, — Они даже милые. — Тео, кажется это кто-то под обороткой, — Драко усмехнулся, — А кто буквально весь вечер вчера ныл о том, как он ненавидит детей и умолял поменяться дежурствами? — Повторяю: отвали, — Паркинсон раздраженно дернула плечом, после чего перевела взгляд на первокурсников. Шумная толпа больше не вызывала раздражения, — Не было такого. И если бы ты не жульничал, то сам бы понял, какие они милыми они могут быть, — Панси вспомнила Асторию в тыкве, — Иногда. — Паркинсон, ты стареешь, — Нотт усмехнулся, — Где же наша неприступная и холодная принцесса Слизерина? — Сидит справа от тебя, — Панси подняла растопыренную пятерню над головой Драко, изображая корону, — Самая главная принцесса подземелий. Теодор захохотал. — Мерлин, а ты права, Паркинсон, — он наклонился чуть вперёд, выглядывая из-за Драко и, приложив ладонь ко рту, заговорщески зашептал, — До твоего прихода мы обсуждали какая мантия лучше подойдёт на зимний бал. Щёки Драко покрылись неровными пятнами. До взрыва оставалось всего ничего. Панси потихоньку начала от него отодвигаться, не забывая утягивать за собой тарелку с пирожными. — Вот ты же девчонка, — Панси выгнула бровь. Какое точное наблюдение, — Ты выбирала платье? Ещё два месяца! — Я даже не думала, пойду ли на бал, — она пожала плечами. — Нашёл у кого спрашивать, идиот, — Драко толкнул Нотта в плечо, но за палочкой не потянулся. Значит, всё не так уж и плохо, — Это же парень в юбке. Она о балах и платьях вообще не думает. Теперь уже Нотт пихнул Драко в бок, округлив глаза. Панси медленно выдохнула и приложила руку ко лбу. — Прости… — Малфой, ты бы сначала думал, — она вздохнула, — Не будь это ты, я бы обиделась. Но к счастью, я знаю, что с головой у тебя непорядок. Всё-таки, может ты зря в квиддич играешь? — А я думал, это у него, бедняги, с рождения, — Нотт опять влез, покачивая головой. — Заткнитесь. Оба, — Драко скрестил руки на груди, гордо задрав подбородок. Но на долго его не хватило, взгляд смягчился и он забрал обратно тарелку у Панси, — Смотрите, почта. Черный филин среди сипух стал неприятной неожиданностью. Вряд ли домочадцы решили спросить, как у неё дела и прислать домашней выпечки. Как Уизли. Младшая Джинни, в окружении братьев, раздавала сладости однокурсникам из большой коробки. Панси на секунду стало завидно. Поймав письмо ещё в полёте, она нерешительно посмотрела на гербовую печать. Что же от неё понадобилось родственникам? Воск с хрустом ломается и Панси достаёт сложенный лист пергамента. Кажется, в большом зале пропали все звуки. И стало слишком мало воздуха. Без лишних прелюдий острые и вытянутые пиками буквы сообщают новость. Помолвка. На это рождество. С Сэмуилом Паркинсоном. Каждое слово отдает набатом в голове. Панси перечитывает вновь. И ещё раз. И ещё. Но ничего не изменилось. Родной отец отдает её в полное владение её главного кошмара. Так вот о каком «сюрпризе» говорил дядюшка на перроне. А Панси наивно думала, что после разрыва с Малфоями отец поставил на ней крест, разговоров о поиске пары не было. Теперь понятно почему. Отец выбрал кандидата получше. Близкородственные браки в их семье не были редкостью. Дед и бабка со стороны отца были двоюродными братом и сестрой. Но они друг друга если и не любили, то хотя бы точно не ненавидили. И были наравне. Тут же о равенстве можно и не вспоминать. Панси иногда мечтала, как в день своего совершеннолетия наконец-то покинет дом, станет свободной, и плевать, что за спиной больше не будет фамильного золота. Она не слабая колдунья, точно справилась бы. А там может и встретила кого-нибудь, от чьего вида бы замирало сердце в груди. И не от холодящего ужаса. Дядюшка Сэм властной рукой задушит все её робкие мечты ещё в зародыше. Руки дрожали, Панси всё никак не могла оторвать взгляд от проклятого письма. В голове крутилось истеричное «что делать». Собрать прямо сейчас чемодан и сбежать на край света, а лучше ещё дальше? Не вариант, она не успеет пересечь границу шотландских гор, как родственники будут знать где она. Поиск по крови работает всегда, а у отца под стазисом точно есть несколько флаконов с её кровью. Попросить помощи? Но у кого? Кто захочет ссориться с влиятельным лордом Паркинсоном из-за капризов строптивой дочурки? Малфой обеспокоенно поглядывает на неё, пытаясь заглянуть в письмо. Нет, его точно нельзя вмешивать, он и так не нравится отцу. Да и Люциус не будет портить и до этого натянутые отношения. У Лордов общие дела, и Панси в список важных дел не входит. Вдох. Выход есть. Правда, Панси уже пыталась им воспользоваться. Не совсем удачно. Выдох. Драко, возможно, расстроится из-за её решения, но потом точно справится. Вдох. Кажется, стоит прогуляться до астрономической башни. Выдох. И как можно быстрее, пока решительность не исчезла. На очередном вдохе Панси сминает листок и её кулак охватывает пламя. Рядом кто-то вскрикивает, кажется, она напугала младшекурсников. Яркое пламя пляшет по коже, вырывается между пальцев и ласково облизывает костяшки. Жара нет, но бумага сгорает за несколько мгновений. Панси разжимает кулак и брезгливо отряхивает руку. Серый пепел падает на скамью и форменные брюки. — Опять плохие новости? — Драко накладывает очищающее заклинание. — А когда они были хорошими? — Панси усмехается и мотает головой на незаданный вопрос Нотта, — Прости, не хочу обсуждать. Семейное. Теодор понятливо хмыкает и отворачивается, делая вид, что хор пуффендуйцев с жабами его невероятно заинтересовал. — Ладно, мне пора идти, — Панс избегает слишком внимательного взгляда Драко, — Удачи в выборе мантии. Надеюсь, ты станешь звездой вечера. Малфой закатывает глаза, но всё равно улыбается. Панси отвечает на его улыбку. Каким бы заносчивым засранцем Драко не был, но с ним хоть иногда можно было быть собой. Паркинсон хотела бы ему всё рассказать, но страх и, как ни странно, гордость не позволяют этого сделать. Панси зашагала на выход из зала. Всё вокруг казалось таким далёким, словно она в невидимом пузыре своих тягучих мыслей, что отделяет её от мира. Разговоры вокруг, чей-то смех, всё как через толщу воды. В голове только мысли о грядущей помолвке, и она тонет в них. Захлёбывается от тихого ужаса, даже не стараясь вынурнуть обратно. Как в тумане, она дошла до спальни и мешком рухнула на кровать, не снимая туфлей. И только здесь, в комнате, Панси наконец-то смогла дать выход своему бессилию. По щекам покатились горячие слезы, и она спрятала лицо в подушку. Удар кулаком по жёсткой спинке кровати наверняка оставит следы, но Панси плевать. Боль отвлекает. Ещё удар и костяшки начинает ссаднить. Панси кричит в подушку. Руки касается что-то влажное. Панси поднимает голову, безымянный лис робко тыкается влажным носом в руку, и девушка робко сжимает шерсть на загривке. Она садится, а рыжий нахал, словно ждал этого, запрыгивает рядом и кладёт голову ей на колени. В черных глазах вопрос, он не понимает, что с человеком, но готов побыть рядом. Панси неуверенно почёсывает его за ухом, и лис одобрительно фырчит. Слегка жёсткая шерсть скользит меж пальцев, и Панси грустно улыбается. — Надеюсь, Драко о тебе позаботится, — она аккуратно поглаживает его по лбу, — С ним ты подружился лучше, чем со мной. Лис издаёт глухой тявк. Эти люди говорят так много глупостей. До вечера остаётся ещё много времени и Панси скидывает обувь, забираясь с ногами на кровать. Лис ложится под бок и слегка бьёт её по коленям пушистым хвостом. Панси прикрывает глаза, продолжая почёсывать лиса. Усталость от стресса накатывает волной, и Паркинсон не замечает, как проваливается в сон.

***

Сквозь окна пробивался искусственный свет. Панси любила это мягкое, слегка зеленоватое освещение от озера. Она повернулась на бок, лицом к окну и протянула руку. Приглушённые отблески путались в едва заметной веренице шрамов на руке. В этот раз нужно действовать наверняка. Лис свернулся калачиком в ногах, прикрыв нос хвостом. Панси аккуратно спустила ноги с кровати, стараясь не тревожить питомца. Достав теплый зеленый свитер из шкафа, она выскользнула из комнаты. Знакомые коридоры и лестницы, Панси медленно шагала, не смотря по сторонам, ведя рукой по холодной стене. Она не особо боялась сегодня быть пойманной, наоборот, где-то в глубине скорее желала этого. Но сегодня Фортуна (а она ли это?) была на её стороне. В холодный октябрьский вечер, когда пронизывающий осенний ветер был особенно жесток, башня была пуста. То, что нужно. Панси аккуратно прикрыла за собой дверь. Каменные арки открывали вид на всю округу, были видны и Чёрное озеро, и Запретный лес с полями, и острая гряда гор. К ночи погода улучшилась и небо было ясным, серебристые точки звёзд блестели на чёрном полотне. Панси подошла к краю башни и оперлась руками на холодное железное ограждение, глубоко вдыхая ночной воздух. В этой тишине и темноте Панси на мгновение почувствовала себя свободной. Свитер летит на пол, но Панси не чувствует холода, наоборот, от охватившего её предвкушения по венам растекается обжигающее тепло. Заколка падает следом за свитером и тяжёлые тёмные пряди рассыпаются по плечам, ветер в туже секунду путается в локонах и волосы лезут в лицо, липнут к приоткрытым губам. Панси до боли сжимает пальцы на железной перекладине. Из леса доносится чей-то вой. Панси шумно сглатывает, и нерешительным движением садится на парапет, чуть отклонясь спиной наружу. Кажется, всего мгновение и можно стать птицей. Немного подумав, Панси поворачивается лицом к лесу, свесив ноги за пределы башни. Нерешительно она поднимает одну руку, держась теперь только одной ладонью. Панси убирает волосы, подставляя лицо ветру. Кожу на щеках неприятно стягивает, она и не заметила, как плакала. Покачивая ногами, Панси никак не может отпустить второй руки. Трусиха! Обещала себе стать сильнее, смелее, но вновь соврала. Ложь чужим, ложь близким и ложь самой себе. Когда Панси в последний раз была предельно честна? Панси закрывает глаза. Быть может так станет менее страшно. Она до боли прикусывает губу, чувствуя солённый привкус. Давай же, короткий миг пугаещего свободного прадения или бесконечная жизнь сковывающего ужаса? Панси перестаёт чувствовать ветер. Стук сердца заглушает всё вокруг и пальцы ослабляют хватку. Время замедляет свой ход. Вдох. Выдох. Чужое прикосновение врывается в её крохотный мир, с треском разрушая с таким трудом собранную решительность. Панси хватается за парапет двумя руками так, словно от этого зависит её жизнь. Словом, так оно и есть. Панси запрокидывает голову и открывает глаза, видя испуганное лицо Джорджа Уизли над собой. Парень крепко держит её за плечо, в любой момент готовый потянуть её на себя, во внутрь башни. — Решила подышать свежим воздухом? — Не твоё дело, — она дёргаент плечом, но Джордж её не отпускает и не сводит обеспокоенного взгляда с её лица, — Убирайся прочь. — А если я не хочу? Джордж, не спрашивая позволения, садится рядом, лицом к выходу из башни, хватаясь за ограждение совсем рядом с ней. Теперь их руки перекрещены, и он ненавязчиво подталкивает её во внутрь башни. — Я сниму с тебя баллы. — Да хоть все факультетсткие часы опустоши. Плевать. — Болван, — Панси злится, и на Джорджа, и на то, какой он её увидел. Это был только её момент, — Ну и сиди. Сама уйду! Джордж неуверенно касается пальцами её руки, и Панси так и не двигается с места. — Паркинсон, побудь здесь, рядом, — Джордж заминается на секунду и одергивает свою руку, — Просто посиди ещё немного. Пожалуйста. И Панси не смеет отказать в этой странной просьбе. Голос Джорджа непривычен, слишком тих, с какой-то странной горечью. И ладно, она завершит своё дело чуть позже. Быть может, так даже лучше. Джордж молча закуривает, Панси краем глаза видит искры. Уизли словно не здесь, взгляд отрешён и растерян. Заметив, что за ним наблюдают, он протягивает ей сигарету, Панси принимает её и делает затяжку. Теперь уже она отворачивается в сторону, смотря на тонкую полоску света поднимающуюся над лесом. — В который раз пытаюсь бросить эту дурную привычку, но не выходит, — Джордж слегка касается её плеча своим, и Панси только сейчас понимает, как сильно она замёрзла. — Что? — Я о сигаретах, Паркинсон. Не обращай внимания. — Что ты тут вообще забыл? — Панси тушит бычок об перила и сбрасывает его вниз. — Пришёл подумать, ты заняла лучшее место для этого. — Ну прости, — они вновь замолкают, Панси заправляет прядь волос за ухо и украдкой смотрит на Джорджа. Кажется, он совсем ушел в свои мысли, — Хотя, ты прав, тут и вправду хорошо думается. — И о чём ты тут размышляла? — О свободе, — Панси даже не задумывается, чтобы уйти от ответа. Говорить так легко, когда не видишь собеседника. — Неужели принцессе не хватает свободы, — Панси слышит в его голосе усмешку, и это невероятно злит её, — Я думал у таких, как ты, весь мир под ногами. — Скорее, это я под ногами у мира, — она шепчет это еле слышно, но сидящий рядом Уизли напрягается. Он тоже это слышал. Панси сглатывает и, чтобы он не успел задать вопросы, быстро спрашивает первой, — А о чём думаешь ты? — О вечном, Паркинсон. О любви. — И что лучше, — Панси вздрагивает от очередного порыва ветра, — Быть свободным без любви? Или любить, но лишиться свободы? — Предпочту не выбирать, — Уизли недолго думал над ответом, — Одного нет без другого. И если будет нужно, я готов побороться и за свою свободу, и за любовь. Он спрыгивает на пол, собираясь уходить, и Панси чувствует невероятное одиночество. Минутное спойствие проходит, и она вновь остаётся один на один с бездной под ногами. В голову лезут глупые мысли о том, что ей совершенно не хочется, чтобы последним воспоминанием Уизли о ней стало изломанное тело на камнях. Ладони вспотели, и Панси боится пошевелиться в лишний раз, чтобы руки случайно не соскользнули. Тягучие мысли разрезает яркий и тёплый голос: — Ты пойдёшь со мной? Джордж протягивает ей руку и улыбается, Панси не может не ответить. Хватаясь за ладонь, она возвращается в башню. Сейчас, в полуночной тьме, реально лишь тепло от ладони и этот взгляд синих глаз, от которого невозможно оторваться. Панси дышит через раз. Сейчас так хорошо и спокойно. И если её последнее мгновение будет таким, то она не зря дожила до этого момента. Она лишь на мгновение выпускает его ладонь, чтобы накинуть на себя свитер и вновь заколоть волосы. Джордж всё это время не отводит от неё взгляда, улыбнувшись, он тянется убрать прядь, упавшую ей на лицо, но одёргивает себя. Вместо этого, Уизли вновь берёт её за руку, крепко и уверенно, и тянет за собой к лестнице. — Пойдём, я провожу тебя, — и Панси послушно идёт за ним.