Глава 2. Your Scent, Your Colors

Чёрный. Короткие пряди обсидианового цвета. Локоны, струящиеся, словно водопад. Глаза, такие бездонные, что способны поглотить тебя целиком и навеки заточить в их тёмной бездне. Её руки, её волосы, её грудь, маленькие ямочки, украшающие изгиб спины — всё это было так прекрасно. Так идеально. Будто вылеплено из формы, созданной только для неё. Но всё это лишь мучает его. Годами эти воспоминания терзали. Они стали мрачными напоминаниями о том, что Эрен потерял. Они твердят ему, что всё исчезло, как только за ней захлопнулась дверь.

Как только визг шин перестал доноситься до его сознания.

Как только два автомобиля столкнулись, и хрупкое тело вылетело из машины, ударившись об асфальт.

Эрен не успел.

Не успел спасти его.

Эрен умер вместе с ним. Угас, когда она ушла. Но потом, словно кто-то включил свет, и он внезапно оживает. Он цепляется за каждый дрожащий вздох, каждую нервную улыбку, каждое мгновение, как если бы это был его последний шанс. Потому что однажды прозвучали слова, ставшие клятвой:

Всегда, Эрен. Я всегда буду с тобой.

Девушка… Он видит её. Он видит её, даже с закрытыми глазами.

***

Зелёный. Глаза такие зелёные, что сама природа позавидовала бы. Глаза, что лучились от смеха, вспыхивали в гневе и переливались сине-зелёным, когда он плакал — словно океан забирал себе то, к чему земля не осмеливалась прикоснуться. Его глаза. Она любила их. Как любила его. Каждое мгновение с ним стало важными вехами на её жизненном пути. Каждое место, где Эрен оставил свой след, каждое прикосновение его рук превращалось в пылающий маяк в её душе, пока её сердце билось. Таким был он. Таким был Эрен. Он был вспышкой, диким вихрем эмоций, пульсирующим жизнью и огнём. Он был музыкой. Палитрой ярких красок и хаотичных звуков, сплетающихся во что-то душевное, понятное только ей. Но однажды свет начал меркнуть, и краски перестали переливаться. После аварии все мелодии исчезли, а яркая зелень постепенно растворилась в темноте. Она потеряла его. А вместе с ним — и себя. Казалось, она забыла, что значит быть живой. Пока внезапно кто-то снова не зажёг в ней свет.

***

Лёд хрустит под их шагами, синхронные движения сливаются в единый ритм. Тишину нарушает только шёпот ледяного ветра — он играет с волосами Эрена, треплет подол платья Микасы, щиплет её оголённые ноги. И в этот момент Эрен решительно отбрасывает своё прошлое, перечёркивая всё, что было прежде, сосредотачиваясь только на том, кто он есть сейчас. Время, что прежде неумолимо влекло его назад, к прошлому, теперь тянет его вперёд. Рядом с ним идёт девушка, и хотя ему кажется, что в любой миг она может исчезнуть, как дым, развеянный ветром, — но она здесь. С ним. Пока ещё. Когда он наконец находит в себе смелость поднять глаза, то обнаруживает, что её взгляд уже устремлён на него. — Эрен, — её голос звучит мягко, чуть прерывисто. — М? — Знаешь, я тут подумала… — Микаса опускает взгляд, следя за их шагами. — Эм… возможно, будет лучше, если мы… — Что? — Может, лучше, если мы просто… быстро перекусим? Поболтаем пару минут? Мне стоило сказать раньше, что мне нужно кое-куда. — Ясно… — Надо было сразу предупредить… — Да всё нормально. — Мне правда… — Не переживай. — Но я… — Всё… — Подожди. — Что? — Я просто… — М? Они останавливаются. Микаса качает головой и подносит руку к щеке, которая окрашивается в тёплый розовый оттенок смущения. — Извини, — шепчет она, и Эрен улыбается. — Нет, нет, это ты прости. Ты говорила, я перебил. — Просто… — тихо произносит она, замерев в своей утончённой красоте и великолепии. Эрен смотрит на её ресницы, на кончик её носа, на уголки её губ, которые слегка приподнимаются. — Я… я очень рада тебя видеть. — Я тоже. — Улыбка Эрена становится шире, а на его щеке появляется ямочка. Они стоят, неподвижные, не отводя глаз друг от друга. А потом снова начинают идти. — Что ж… всё в порядке, Микаса, — говорит Эрен спустя некоторое время, поглядывая на неё краем глаза. — Я всё равно собирался это предложить, потому что, знаешь, на улице холодно, а на тебе платье. — Это долгая история, — вздыхает Микаса. — Наверняка. У них есть время. Достаточно времени, чтобы идти и тонуть в своих мыслях и чувствах. Достаточно, чтобы украдкой взглянуть друг на друга и тут же смущённо отвернуться. И более чем достаточно, чтобы Эрен радостно рванул к двери справа от Микасы, распахнул её и с улыбкой объявил: — Ну, вот мы и здесь! — Здесь? — Микаса в замешательстве останавливается. — Ага! — Где здесь? — Ну, ты же хотела перекусить, да? — Кажется… — Поэтому мы здесь! Поэтому они тут. Место выглядит… маленьким. Необычным. В некотором смысле, даже по-заграничному. — Café et boulangerie у Саши. — «Ясно.» — Французское. — «Понятно.» Эрен жестом приглашает её войти. — И ты выбрал это место наугад? — Микаса приподнимает бровь. — Да, — улыбается Эрен во весь рот, в уголках его глаз появляются морщинки. — То есть… нет. Ну, не совсем. На самом деле, точно нет. Мой друг владеет этим местом, так что я могу быть слегка предвзят, но… тут правда потрясающе готовят! Это место — просто бомба! Она тихо фыркает, прикрывая рот рукой, и качает головой. — Что? — выдыхает Эрен, всё ещё улыбаясь и держа дверь открытой. — Ничего. — Микаса приглаживает руками платье. — Ладно. Давай зайдём. Она проходит мимо него в café, и в этот момент Эрен улавливает её аромат. Он замирает на месте, охваченный внезапным потоком эмоций. Она пахнет не так, как девушка из его прошлого, а скорее, как та длинноногая модель, с которой, как он смутно припоминает, у него была мимолётная связь. И хотя лицо той женщины уже стёрлось в его памяти, он всё ещё помнит «Chanel No. 5», аромат когда-то пьянящий его чувства до беспамятства, но не сумевший пленить его сердце. И вот теперь этот же запах на Микасе. Странно снова ощущать её рядом и понимать, что это совсем не похоже на его воспоминания. И это вынуждает его признать тот факт, что Микаса уже не та, что прежде. Микаса здесь. Она похудела. Её волосы стали длиннее. Она теперь носит каблуки и «Chanel No. 5». Она обручена. И совершенно, совершенно другая. Эрен не двигается. Микаса далеко от него. Она стоит в очереди к прилавку, разглядывая меню, висящее на стене, пытаясь понять, что такое tarte tatin и tarte au chocolat. Она выглядит такой неприкосновенной, будто находится в часовне — отрешённая от всего вокруг, завораживающе спокойная. Он наблюдает, как она изучает меню, игнорируя обилие десертов за стеклянной витриной прямо перед ней. Он ухмыляется. Микаса всегда была особенной в этом смысле. Ему приятно знать, что хотя бы эта её черта осталась неизменной. Она постоянно умудрялась делать некоторые вещи неоправданно сложными, настаивая на точности во всём. Она бы назвала это «параличом решений». Эрен же сказал бы: перфекционизм. — Что такое… — она оглядывается через плечо, бросая на него быстрый взгляд, пока он подходит ближе, — тартэ… татин? — Ты имеешь в виду tarte tatin? — фыркает Эрен. — Да. Именно это я и имела в виду. — Эм… — Он смотрит на её руки. Они дрожат. Он замечает её плечи, они тоже дрожат. Ей холодно. Эрен на мгновение прикрывает глаза. Если бы это было пять или шесть лет назад, он бы обнял её руками, согревая своим теплом — всем телом, чтобы развеять любой холод. Древнее, как инстинкт, желание сделать это просыпается в нём, но он его старательно подавляет. — Это что-то вроде яблочного пирога, только перевёрнутого, — объясняет он, морща нос. — Тебе бы не понравилось. — А тартэ ау… э-э-э… это, — Микаса указывает на одну из надписей в меню. Эрен наклоняется чуть ближе к ней, следуя взглядом за её пальцем. — А, tarte au chocolat? Она кивает, слегка смущённая его близостью. — Шоколадный тарт, — говорит он. — Как шоколадный пирог с тёмным шоколадом. Её глаза распахиваются, а рот слегка приоткрывается от удивления. — О, а это тебе понравится, — ухмыляется Эрен. — Да, — обдумывает Микаса. — Да, я это хочу. — Ладно. — Эрен вытаскивает кошелёк из заднего кармана. — Если хочешь, можешь занять нам столик. — Что? — Место. Где сесть. Найди его. — Зачем? — Что значит зачем? — Он мгновение смотрит на неё, моргая. — А… — Микаса чуть не ударяет себя по лбу. «Глупо, глупо, глупо». — Я просто… — бормочет она, качая головой. — Забудь. — Или ты хочешь попытать удачу и сама заказать на французском? — Эрен снова усмехается, уголки его губ поднимаются в такт изогнутой брови, издевательски добавляя: — С таким уровнем, как у тебя, не стоит упускать шанс попрактиковаться. — Ой, да иди ты, — отвечает Микаса, несильно ударяя его по плечу. Эрен морщится, но тут же смеётся. — Ладно, я найду нам место, пока ты вдоволь наслаждаешься своим французским! И она уходит. Когда она скрывается из виду, Эрен потирает плечо. Боже, эта девушка всё ещё сильна. Но на его лице появляется глупая улыбка. Его губы растягиваются в тихом блаженстве, и он не пытается сопротивляться теплу, которое медленно заполняет его. Он даёт себе волю почувствовать это. Почувствовать всё. Это первое её прикосновение к нему. Эрен наслаждается этим мгновением, стараясь запечатлеть его в памяти навсегда, как будто пытается убедить себя, что их время вместе — это не просто мечта, а реальность. «Спустя почти шесть лет Микаса касается меня: всего лишь удар по руке за шутку про её французский.» Круто.

***

Цитрус с нотками имбиря и мускатного ореха, смешанный с его естественным древесным ароматом… Господи. Эрен пахнет точно так же, как раньше! Как такое возможно — спустя столько лет? Он всё ещё пахнет молодостью, дезодорантом «Old Spice» и просто… парнем. Ничего общего с навязчивыми запахами мужских парфюмов, к которым её нос был вынужден привыкнуть и почти перестал реагировать. Микаса глубоко вдыхает, но даже густой аромат кофе и выпечки, наполняющий café, не способен вытеснить его запах из её мыслей. Она чувствует себя… оголённой. Беззащитной. Она уже забыла, что значит ощущать такое. Наконец, Микаса находит самый укромный столик и решает, что он идеально ей подходит. Она снимает жакет и сумочку, аккуратно вешая их на спинку стула. Едва сев, она чувствует себя неуютно под пристальными взглядами посетителей. Люди без стеснения глазеют, вероятно, размышляя, что с ней не так, раз она надела такое короткое платье посреди зимы. «Я бегу со своей помолвки», — ей хочется поделиться с ними этой шуткой, которая стала её жизнью. Но она ничего не говорит. Просто тихо вздыхает с лёгким раздражением и садится на своё место. Микаса ждёт. Ей не нравится вид, открывающийся с её места, — она сидит лицом к стене и всё ещё ощущает на себе чужие взгляды, словно они впиваются ей в спину. Поэтому она встаёт и пересаживается на другую сторону стола, оставляя стул для Эрена и забывая про свои вещи. Она скрещивает ноги, удерживая туфельку на кончиках пальцев, покачивая ею вверх-вниз, вперёд-назад. С этого ракурса Микаса может испепелять взглядом каждого, кто на неё пялится. А ещё… Ещё она может смотреть на Эрена. Видеть его так отчётливо. Он разговаривает с девушкой-бариста, но Микаса не слышит ни слова. Находясь в café, всего в нескольких шагах друг от друга, она чувствует себя так, словно их разделяют целые миры. И всё же они рядом, и их до сих пор что-то связывает. Бариста смеётся и улыбается в ответ на его слова, и Микаса тоже не может не улыбнуться. Её воображение рисует всевозможные слова, которые он мог бы произносить, и она напряжённо всматривается в едва заметные движения его губ, надеясь, что сможет разгадать их смысл. Эрен говорит что-то ещё, и девушка снова хихикает, откидывает волосы, кокетливо флиртуя. Микасе приходится сдерживать приступ тошноты. Через мгновение он идёт в её сторону. По мере того как он приближается, Микаса внимательно изучает его: длинные волосы, заправленные за уши, щетину на его лице, которая добавляет мужественности когда-то мягким чертам, его пальцы, держащие две дымящиеся чашки, и тарелку с… О, Господи! Шоколад. К тому моменту, как Эрен подходит к ней, у Микасы уже текут слюнки, но её взгляд невольно задерживается на его руках, держащих шоколадный десерт, и на выступающих у костяшек венах под натянутой загорелой кожей. Она вспоминает, какими они были раньше — маленькими и хрупкими в детстве, с годами становясь грубыми и мозолистыми. Она думает о том, какие они сейчас на ощупь, и стали ли они мягче после всех этих лет. Ведь когда-то эти руки были его оружием, кулаками, которые проливали кровь и ломали кости, отчаянно борясь с жестокостью мира. Неужели это всё ещё его реальность? — Всё в порядке? — спрашивает Эрен, ставя на стол чашки и тарелку. — Да, а что? — Ты покраснела. Микаса едва не валится со стула. — Что? — она едва дышит, чувствуя, как жар разливается по её телу. — Нет, я не краснею. Просто… холодно, вот и всё. — А, — медленно кивает Эрен, протягивая ей вилку и пододвигает тарелку поближе. — Что ж, — говорит он, садясь напротив неё, не обращая внимания на её вещи, оставленные на стуле. — Приятно знать, что ты всё ещё любишь шоколад. По крайней мере, это не изменилось. Микаса кивает, разматывая шарф вокруг шеи. Эрен замечает, как сверкает её помолвочное кольцо, когда она сжимает в руках ткань. Это такой разительный контраст — как что-то столь грубое и бесцеремонное оказалось так близко к чему-то личному, почти утончённому. К его подарку. Его собственному шарфу. Он знает, что должен перестать пялиться. Но не может. Он почти не дышит, заворожённый видом обнажившейся кожи её шеи. Без шарфа он может детально рассмотреть её наряд Платье с короткими рукавами, тёмно-красного цвета, бросается в глаза на фоне её бледной кожи, словно вспышка среди темноты. Ткань украшена тонким слоем кружевных узоров, возможно, придуманных специально для того, чтобы придать простому платью более изысканный вид. Его взгляд сам собой опускается ниже. Вырез не слишком глубокий, но ткань плотно облегает её грудь, подчёркивая очертания и создавая маленькую ложбинку в зоне декольте. Внезапно он теряет связь с реальностью. Эрен чувствует резкий укол боли, с силой бьющей под дых, когда вспоминает…

Её грудь.

Что скрывала в себе всю её пылкость, весь её внутренний огонь, который он так явственно ощущал в ночь, когда она покинула его.

Когда он, усталый как собака, рухнул на неё сверху, а её сердце стучало ему в ухо, как барабан.

И она была живой. И он был жив.

Потому что он принадлежал ей, а она — ему, и её кожа была его, когда он окутывал её своим дыханием, а его губы собирали капельки пота, нежно касаясь её. И он целовал её. А она стонала.

Его имя.

Она шептала его, как отчаянную мантру, пока он двигался в ней. И Эрен чувствовал, как она дрожала под ним, когда его губы оставляли следы на её шее, его руки ласкали её грудь, а её губы снова и снова повторяли его имя, из последних сил, хотя у обоих их уже не осталось.

Это был конец. Последнее, что он слышал от неё. Его жалкое, сломленное имя. Микаса не смотрит на него, она занята тем, что аккуратно складывает шарф и кладёт его себе на колени. Эрен напрягает челюсть и резко отводит взгляд, уставившись в пустоту, ощущая, как внутри всё проваливается в яму, словно дерьмо смывается в унитаз. Она больше не принадлежит ему. Больше нет. Обсидиановые волосы, бездонные глаза, запах кожи и каждая частичка её тела. Её ароматы, её краски — всё это теперь принадлежит кому-то другому. Тому, кто заявил на неё свои права, отметив поцелуем. Кто оставил свой след губами и заставил шептать его имя. Она больше не с ним. Не его. Микаса смотрит на него, поражённая изменениями в его лице. Эрен не смотрит на неё и кажется почти злым. Его брови хмурятся, а уголок челюсти снова подрагивает — как всегда, когда он сдерживает себя. Её лицо пылает ещё сильнее, и она почти убеждена, что дело в ней. Может быть, его задело, что она так сильно покраснела? Что с ним происходит? Она неуверенно приступает к еде. Микаса откусывает кусочек десерта, и её вкусовые рецепторы буквально взрываются от шоколадного наслаждения. Ей приходится закрыть глаза, чтобы полностью насладиться этим мгновением. — Тебе нравится? — спрашивает Эрен. Она чуть не подпрыгивает, не ожидая, что его голос так внезапно нарушит тишину. Она едва пожимает плечами, её глаза спокойно устремлены на стол, а лицо остаётся бесстрастным, лишённым каких-либо эмоций. — Микаса, — голос Эрена становится предельно серьёзным. Её глаза медленно поднимаются, встречаясь с его взглядом. — Ты же всё ещё любишь шоколад, да? — Это так глупо, но в то же время ужасно важно. Микаса медленно моргает и с каменным лицом бормочет: — Нет. У меня развилась ужасная непереносимость какао. Хочу, чтобы ты знал, Эрен, что теперь я умру, потому что ты накормил меня тем, на что у меня страшная аллергия. Ты даже не представляешь, что ты натворил. Он приоткрывает рот, но зависает, не зная, что сказать. В этот момент Эрен замечает, как она прикусывает нижнюю губу, а её лицо медленно напрягается, пока… Микаса не разражается хихиканьем. — Просто шучу, — говорит она. — Зачем бы мне просить шоколадный пирог, если бы я не любила шоколад? Ну, серьёзно, Эрен. — Ты издеваешься? — тяжело вздыхает он. — Что? — Это не смешно. — А мне кажется, что смешно. — Она пожимает плечами, вытирает уголок рта запястьем и улыбается. — Нет. — Мне — да. — Боже, ты всё такая же странная. — Качает головой Эрен. Микаса подносит вилку к губам, слизывает остатки шоколада с тыльной стороны, прежде чем отправить её в рот. Эрен морщится. Она снова смеётся. — Окей, я понял. — Эрен пытается сдержать улыбку, но её подрагивающие от смеха плечи мешают ему это сделать. — Ты любишь шоколад. Можно было и не устраивать это шоу. — Прости, — выдыхает Микаса, теперь уже смущённая. — Тогда может не стоит задавать дурацких вопросов? — Или… тебе стоит обзавестись нормальным чувством юмора. Она пинает его под столом. — Ай, — стонет Эрен. — Да что за чёрт! — Это уже второй раз за вечер, когда ты задираешь меня. Не прошло и двадцати минут с тех пор, как мы встретились. Нога Эрена пульсирует в том месте, куда она его пнула. И подумать только, она сделала это своей, мать её, босой ногой. — Не могу удержаться, — говорит он, поднося чашку к губам. — Слишком привык тебя дразнить. — Ну так перестань, — говорит Микаса, разрезая свой десерт вилкой. — Иначе к концу вечера ты останешься без конечностей. Знаешь… — она размахивает вилкой между ними, словно маленьким мечом. — Моя специализация — срезать с костей мясо. — Да ну? — губы Эрена растягиваются в улыбке, пока он пьёт из своей чашки. — Правда? Ты всегда была из тех, кто только лает, да не кусает, Аккерман. — Осторожнее, Йегер, — угрожающе произносит она. — Прости, прости. Я закончил. — Эрен не может сдержать смешок. — Вот и отлично. Он отпивает из чашки, сглатывает и шепчет: — Может быть. Микаса бросает на него ещё один взгляд. Эрен улыбается, затем запрокидывает голову и делает большой глоток своего напитка. Взгляд Микасы блуждает по его чертам, теряясь в лёгкой задумчивости. Сейчас Эрен кажется особенно мягким, словно пропитан теплом их общего прошлого. Она закрывает глаза и вздыхает, отправляя в рот ещё один кусочек шоколадного пирога. — Что-то не так? — спрашивает он. Микаса часто моргает, не ожидая вопроса. — Что? Нет, всё нормально, Эрен. — Ты выглядишь напряжённой. — Мне просто не по себе. — Почему? Она глотает, затем указывает вилкой на мужчину, который откровенно уставился на неё через два столика. — Вот почему. Люди продолжают на меня пялиться. — Ну, потому что ты красивая. — Нет, — говорит она. Эрен клянётся, что её щеки наливаются румянцем, но голос остаётся безразличным. — Это потому, что я выгляжу как идиотка. — Это не правда. — Правда. — С чего ты это взяла? Она наклоняется ближе и шепчет, будто делится с ним тайной: — На мне платье в разгар зимы. — Но для этого есть причина, верно? — Да. — Тогда пусть пялятся сколько хотят, — спокойно заключает Эрен, делая ещё один глоток. На мгновение Микасе кажется, что Эрен спросит, почему она вообще надела платье. Но он этого не делает. Более того, теперь она задумывается: он ни разу не упомянул её fiancé и не прокомментировал кольцо на её пальце, что искренне удивляет её. Он всегда был невероятно любопытным, но сейчас он игнорирует всё это. Почему? Разве это не важно? Или может, признание этих вещей разрушит волшебство этого момента? Эрен молчит. Как и Микаса. И она думает, что, возможно, это правда. Возможно, чары этого момента действительно рассеются. Потому что, вероятно, её fiancé уже ищет её. Она оставила телефон у Жана, хотя сумочку взяла с собой. Она уже давно ушла. Люди на вечеринке, должно быть, спрашивают: «Куда…» Эрен глотает слишком резко, и, поморщившись, кашляет в кулак. — Не пей так быстро, — спокойно говорит ему Микаса, несмотря на лёгкую панику внутри. — Обожжёшь горло. Эрен закатывает глаза. — Умоляю, — бросает он, но больше ничего не добавляет. Микаса всё ещё не притронулась к своему напитку. Она подносит к губам дымящуюся чашку, слегка дует на неё и осторожно делает маленький глоток. Напиток тёплый и приятный на вкус. Всё, что она пробовала сегодня вечером, казалось насыщенным, словно приправленным чем-то незримым. Она смотрит на Эрена, её глаза едва видны из-за края чашки. Он снова смотрит на неё. Но не просто смотрит — он кажется погружённым в свои мысли. В его взгляде кроется вечность, и Микаса задумывается, кто скрывается за этими глазами, кем он стал теперь. Что-то внутри неё сжимается от того, как эти глаза пронизывают её — таким искренним и неумолимым взглядом. Она медленно проглатывает напиток, стараясь не поперхнуться. Её лицо и шея вспыхивают жаром. Эрен не отводит взгляда. Микаса вздыхает, стараясь, чтобы её голос не дрожал, когда она заговорит. — Что такое? — шепчет она. — Ничего, — отвечает Эрен ровным тоном, даже не моргнув. — Тогда… почему ты так на меня смотришь? Брови Эрена медленно поднимаются, но лицо остаётся непроницаемым, словно высеченное из камня. Однако, через мгновение он слегка смущённо улыбается, проводит рукой по своим взъерошенным волосам и тяжело вздыхает. — Просто… — Он качает головой. — Ты так сильно изменилась. Но в то же время осталась такой же. Я пытаюсь разобраться в этом. Иногда я не узнаю тебя, а иногда ты кажешься мне такой знакомой. Я просто… Руки Микасы напрягаются, крепко обхватив чашку, но она не замечает. Она замирает, стараясь унять дрожь в теле. Часть её хочет, чтобы Эрен остановился, чтобы он не был так честен, не вскрывал старые раны. Но другая часть отчаянно желает, чтобы он продолжал, чтобы он произнёс те слова, на которые у неё самой не хватает смелости. — Наверное, не могу поверить, что встретил тебя сегодня вечером, вот и всё. — Эрен моргает, отводя взгляд. Впервые, он не может заставить себя взглянуть на неё. Микаса опускает взгляд на свой напиток, разглядывая кремовую жидкость в своих руках. Её помолвочное кольцо слегка мерцает на свету. Она закрывает глаза, решив не смотреть на него. — Я знаю, — говорит она, не открывая глаз. — Прошло… так много времени. — Так и есть, — тихо соглашается Эрен, и тишина между ними сгущается, но не давит. — Но ведь это не наша вина, что мы стали другими, правда? Наконец он заставляет себя встретиться с ней взглядом, и Микаса, открыв глаза, мягко улыбается. — Да, — кивает она, а затем делает глоток, и их разговор угасает. Микаса больше не притрагивается к chocolate tart. И Эрен больше не пытается поправить её произношение.

***

На улице стало ещё холоднее. Эрен слышит, как Микаса ругается себе под нос. — Вау, какой грязный язычок, — замечает он, когда они оказываются на улице. — Не думал, что такие милые девочки на шпильках могут говорить «млять». — Млять! — повторяет она ещё громче. Её зубы начинают стучать друг о друга. — Прости, но здесь м-мляцки холодно. — Ты хотя бы знаешь, как добраться домой? — спрашивает Эрен. — Вообще-то, нет. — Я могу чем-нибудь помочь? — Да чем угодно! — выпаливает Микаса, подпрыгивая на месте от холода. — Только п-пожалуйста, вытащи меня из этого чёртового х-холода. — Ладно, — спокойно говорит Эрен. — Откуда ты пришла? — Из «Плазы». — Серьёзно? — удивлённо поднимает брови Эрен. — Д-да. — Ты про ту Плазу, которая «Плаза»? — Да, Эрен! — Микаса почти бегает кругами в попытках согреться, что заставляет его ухмыльнуться. — П-пожалуйста, помоги мне. Скажи, куда идти, и я возьму т-такси. — Да, щас. Ни за что, — он снимает своё пальто и накрывает её плечи. — Это совсем рядом, за углом. Пошли, я провожу. Микаса замирает на месте с широко распахнутыми глазами, когда Эрен плотнее закутывает её в пальто. Он трёт её плечи и руки, пытаясь согреть. Она смотрит на него в изумлении. — Так теплее, правда? — улыбается он, его лицо совсем близко от её. Ошеломлённая, Микаса не может вымолвить ни слова, и тогда Эрен тянет её за рукав, побуждая двигаться дальше. Она послушно следует за ним, утопая в аромате его пальто, который окутывает её, словно защитный кокон. Имбирь. Мускатный орех. «Old Spice». Он. После долгой паузы Микаса наконец обретает дар речи. — Подожди, — выпаливает она. — Подожди, Эрен. Я не могу взять твоё пальто. Здесь слишком холодно. Ты замёрзнешь… — Умоляю, — вздыхает он, закатывая глаза, пока она не видит. — Я могу немного потерпеть холод. Ты ведь знаешь. Микаса открывает рот, чтобы возразить, но не говорит ни слова. Эрен косится на неё через плечо. Она оглядывает его спину, облачённую только в свитер, и прикусывает нижнюю губу, борясь с желанием что-то сказать. Он останавливается и даёт ей время его догнать. Микаса не смотрит на него. — Эй, — тихо говорит он, постукивая тыльной стороной ладони по её руке. — Твои зубы больше не стучат. Видишь? Это подействовало. Микаса кашляет, выпуская облачко пара в холодный воздух. — А теперь, — Эрен засовывает руки в карманы джинсов, — раз уж я не могу показать тебе весь город сегодня вечером, то просто буду указывать на каждое важное место по пути и рассказывать о нём, ладно? — Ладно, — мягко улыбается Микаса. — Отлично. Итак… — Эрен потирает ладони и подносит их ко рту, согревая своим дыханием. Он указывает на парк через дорогу. — Видишь вон то место? Микаса кивает и следит за его пальцем. — Это «Царапучий Парк». Да, знаю, звучит тупо, но его так прозвали, потому что там дохрена кустов роз — целые заросли. И никто не использует его настоящее название, которое я, если честно, даже не могу вспомнить. Она тихонько хихикает. — А это, — Эрен указывает на здание рядом, украшенное рождественскими огнями с ног до головы, — жилой комплекс. Я когда-то встречался с девушкой, которая жила там. Микаса морщит нос. — Боже, она была такой чокнутой. — Эрен качает головой, его взгляд становится загадочным, словно тень прошлого вернулась, чтобы вновь напомнить о себе. — Я думала, ты собирался показывать только важные места, — безучастно говорит Микаса. — Да, извини. Ты права. — Эрен широко улыбается в ответ на её замечание. Она кивает, крепко вцепившись в плотную ткань его пальто, чтобы оно не соскользнуло с плеч. — Этот район чисто для богатеев, — продолжает Эрен. — Видишь тот ресторан? Там подают печень акулы. Печень. Акулы. Я даже не знал, что такое едят! — Видимо, едят, — смеётся Микаса, покачивая головой. — А вон там рядом с ними — дорогой веганский ресторан. Интересно, какой гений додумался открыть веганскую забегаловку прямо рядом с местом, где подают акульи кишки, но, наверное, в этом вся суть иронии, правда? На лице Микасы появляется улыбка, и она остаётся с ней, пока они идут рядом. Время от времени Эрен вынимает руки из карманов, чтобы показать на что-то, а затем поспешно прячет их обратно. — Закусочная, куда я сначала хотел тебя отвести, находится прямо на этой улице, но увы, мы не будем проходить мимо, — пожимает плечами Эрен. — Ну да фиг с ней. В другой раз, ладно? О! Нам сюда. Они поворачивают за угол, и Эрен продолжает рассказывать о недавно открывшейся лавке, о заброшенном магазине, в котором, как клянутся местные, обитает дух покойного владельца, и о потрясающей пончиковой, основанной тем же парнем, который снял несколько эпизодов сериала «В Филадельфии всегда солнечно». Микаса улыбается. Независимо от того, что он говорит — даже если она не вслушивается — она не может не улыбнуться его словам. Его присутствию. Его близости. Вот он — тот пылкий дух, которого ей так долго не хватало. Эрен, каким она всегда его помнила, которого знала так хорошо. Зелёные глаза — цвет жизни, неукротимый вихрь, ураган. Он снова тот самый бушующий огонь, и Микаса осознаёт, что чувствует себя… вдруг… необъяснимо… счастливой? Она так счастлива снова быть рядом с ним. Как будто между ними всё та же связь. Что-то внутри неё растёт, заполняет всё пространство, готовое вот-вот взорваться. Нос Эрена начинает розоветь, а губы чуть посинели, но он продолжает говорить, не задумываясь, чтобы вернуть своё пальто обратно. Жертвует своим комфортом ради неё. Как всегда это делал. Микаса утопает в звуках его речи: в низком тембре голоса, в мягкой хрипотце, в тех маленьких вздохах, которые он издаёт, когда слишком долго говорит и остаётся без воздуха. Внутри неё что-то дрожит, словно душа пробуждается, рвётся из оков, чтобы закружиться в ночном танце. Она смеётся над тем, что говорит Эрен, осознавая, что так громко и легко не смеялась уже целую вечность. Она чувствует себя счастливой. Живой. В безопасности. И она чувствует, что находится на своём месте. Она жаждала его, как измученные лёгкие жаждут глотка воздуха. Его присутствие зажигает в ней что-то глубоко укоренившееся, что всегда было частью её, но до сих пор оставалось скрытым. Эрен смотрит на неё и улыбается, усмехаясь своей шутке. И в этот момент внутри неё словно кто-то щёлкает выключателем, зажигая свет каждый раз, когда их взгляды встречаются. Тёмные, пустые пространства озаряются, яркий свет проливается на те тени в её душе, что так долго оставались незамеченными. Сколько времени прошло с тех пор, как она видела эту улыбку? Слышала этот голос? И что же именно произошло, из-за чего всё это исчезло? Она чувствует, как в груди что-то болезненно сжимается, оставляя жгучую отметину на сердце. Это сладкая боль, от которой у неё вдруг перехватывает дыхание, и слёзы готовы вырваться наружу. Она не может объяснить это чувство. Да и, возможно, не хочет, и не нужно. Некоторые вещи невозможно выразить словами. Эрен внезапно останавливается, и Микаса узнаёт это место. Вот и всё — конец. — Мы пришли, — говорит Эрен, его голос звучит немного подавленно. Микаса глубоко вздыхает. — Уже? — В её голосе проскальзывает нотка разочарования. — Да, — слабо улыбается Эрен, засовывая руки в карманы и пожимая одним плечом. — Боюсь, что так. Микаса снимает его пальто и протягивает ему. Эрен думает, что замечает лёгкое нежелание в её движениях, но, скорее всего, это просто его воображение. — Спасибо тебе, Эрен, — тихо говорит она. — За пальто. За этот вечер. И за ту вкусную шоколадную штуковину. Он смеётся, принимая пальто у неё из рук. — Не за что. Если честно, я думал, тебе давно запретили есть шоколад. С твоими строгими диетами и всем прочим. Она улыбается, наблюдая, как он по одной просовывает руки в рукава пальто. — Вообще-то, так и есть. Поэтому об этом никто не должен знать. — Я никому не скажу, — шепчет Эрен, подмигивая ей. — Клянусь. Микаса кивает, тяжело вздыхая, словно говоря: «Что ж, значит, всё… Мне пора уходить». Но они продолжают стоять в тишине, словно не зная, что делать дальше и куда идти, хотя ответ на оба вопроса очевиден. Постепенно молчание становится немного неловким, но ни один из них не решается нарушить его. Пока нет. Эрен оборачивается и смотрит на отель за своей спиной, его взгляд медленно скользит вверх по зданию. Он проходил мимо этого места сотни раз, но никогда не заходил внутрь. Туда ходят только богачи, а он явно не из их стаи. Это только усиливает его недоумение: какого чёрта Микаса забыла в этом месте? Он поворачивается, чтобы взглянуть на неё, на кольцо у неё на пальце, затем на шарф на её шее. Ощущая лёгкую слабость, Эрен понимает: Он должен отпустить её. Снова. — Думаю… — кто-то говорит, и Эрен осознаёт, что это Микаса. — На этом всё. Эрен делает глубокий вдох, пытаясь унять внезапное беспокойство. — Да. Микаса открывает рот, чтобы заговорить, но в итоге не находит слов. Ей не хватает сил попрощаться с ним. Вместо этого она протягивает ему руку, слегка кивнув, как бы подбадривая его принять её. Эрен смотрит на её пальцы, на идеально ухоженные ногти, моргает, прежде чем взять её руку в свою. Второй раз она касается меня — чтобы уйти. Опять. Микаса наблюдает, как их руки двигаются вверх-вниз в унисон. Она заставляет себя не замечать этот глубокий шрам на его ладони, который напоминает ей о её собственном шраме, скрытом под слоем макияжа. Она притворяется, что не ощущает, как тепло его прикосновений растапливает ледяную поверхность её кожи. Она делает вид, что не чувствует, как его пальцы обвивают её руку, вминая кожу, сжимая достаточно крепко, чтобы оставить след. Она делает вид, что ничего не замечает. Как будто всё это для неё ничего не значит. — Береги себя, Микаса, — говорит Эрен. — И ты тоже, Эрен, — отвечает Микаса. Неожиданно он сильно сжимает её руку, и по её телу пробегает электрический разряд — колени почти подгибаются. Она закрывает глаза и лжёт самой себе, что не чувствует этого. Лжёт себе, что её не захлёстывает осознание: после этого они больше никогда не встретятся. Потому что не могут. Наконец, Микаса вырывает свою руку из его, вспоминая о своём fiancé, которого она так сильно любит и который, наверняка, сходит с ума от беспокойства — если не в ярости. Не сказав больше ни слова, она проходит мимо Эрена к высоким, роскошным дверям отеля, заставляя его замереть, когда он снова ощущает этот чужой незнакомый запах на ней. Эрен остаётся на месте, заставляя себя погрузиться в привычное, тщательно выработанное оцепенение, решив, что сможет пережить эту боль только дома, в безопасности своего уединения. И вот, медленно разворачиваясь, он начинает идти по тротуару. Одна нога нехотя следует за другой, пока он безжалостно вырывает из себя желания, надежды, всё, что едва начало дышать этим вечером.

***

Микаса берётся за дверную ручку, готовая открыть дверь. Но останавливается. Её рука дрожит, даже когда хватка становится крепче. Всё её тело мелко подрагивает. Но ей не холодно. Уже нет. Жар резко окутывает её целиком. Она опускает взгляд на свои пальцы. На сверкающее кольцо. Внутри неё что-то оживает. Вопрос. Ответ. «Разве это конец?» Она закрывает глаза. «Нет.» Нет. Ещё нет.

***

— Подожди! Она выкрикивает это раньше, чем успевает себя остановить, едва отдёрнув руку от двери. Микаса знает, что это неправильно. Она не должна этого делать. Ей нужно вернуться. К своему fiancé. К его друзьям. На их чёртову помолвку. Эрен не слышит её и продолжает идти. — Эй, подожди! — снова кричит она, бросаясь за ним и почти спотыкаясь о собственные ноги. Чёрт бы побрал эти грёбаные каблуки. — Эрен! Наконец, он останавливается, его плечи напрягаются, прежде чем он резко оборачивается к ней лицом, широко раскрыв глаза от удивления. — Я… — Микаса стоит перед ним, слегка запыхавшись, пытаясь перевести дух. — Эм… извини. Я просто… хотела спросить… — Её сердце так сильно колотится, что кажется, вот-вот вырвется из груди. — Как я могу снова связаться с тобой? Эрен моргает. Он открывает рот, не зная, что сказать, и не уверенный, правильно ли он её расслышал. Но всё же ему удаётся вымолвить: — Ну, у меня сейчас нет телефона. Но если хочешь, могу дать тебе свой адрес? — Отлично, — вырывается из уст Микасы, прежде чем она успевает себя сдержать, лихорадочно роясь в сумочке в поисках ручки. Её руки дрожат, пока она копается в ней, надеясь, что Эрен этого не замечает. — У тебя есть на чём записать? Эрен смотрит на неё, как будто не понимает, что она говорит. А потом внезапно: — А! Да. Он лезет в карман за бумажником и достаёт из одного из отделений слегка помятый чек. Микаса суёт ему свою ручку, и он размещает её на бумаге, используя сложенный кошелёк для удобства. Она молча наблюдает за ним, слыша стук пульса в ушах. Её тело наполняется адреналином, пока он записывает свой адрес на этом клочке бумаги. — Вот, — говорит Эрен, протягивая ей выцветший чек. Ей даже не приходит в голову дать ему свой номер, потому что вдруг её охватывает страх. Она едва заметно кивает, резко разворачивается и, задыхаясь, бросает через плечо: — Пока, Эрен. Скоро увидимся! Он стоит, словно поражённый. Ручка всё ещё в его руке, и часть его хочет окликнуть Микасу, чтобы вернуть её обратно. Но тело не откликается — шок от произошедшего сковывает его, а Микаса уже стремительно открывает массивные двери отеля, словно они ничего не весят. — Да, — тихо произносит Эрен, сжимая ручку. Он знает, что она его не услышит, но всё же соглашается с ней вслух, выдыхая мягкое, полное надежды: — Скоро.

***

Она едва помнит, как прошла через парадные двери. Как вызвала лифт или как оказалась внутри, как всегда собранно нажала нужный этаж, без единого признака эмоций на лице. И когда двери лифта закрываются… Микаса вздыхает, осознавая, что всё это время задерживала дыхание. Её ноги подкашиваются, и она прислоняется спиной к стене, тяжело дыша, словно пробежала марафон. Потому что… Эрен. Она только что видела Эрена! Микаса смеётся, закрывая лицо руками. Коротко, прерывисто, но не может остановиться. Её руки и ноги дрожат. Сердце трепещет, словно маленькая птичка в клетке. Она прижимает ладони к стене за спиной, чтобы удержаться на ногах. Её всё ещё трясёт. — Эрен… — вырывается у неё, прежде чем она успевает осознать это. Лифт плавно поднимается вверх, каждый новый этаж приближает её к реальности, которая кажется такой тесной и душной. Но её сердце и разум витают где-то высоко. Микаса вне себя от счастья. Она вновь прикладывает руки к лицу и тихо смеётся. Её щеки розовеют, пылая от жара. Его пальцы… Она всё ещё чувствует их вокруг своей руки, его прикосновение. Он не сон. Сны не держат за руку. Сны не говорят с тобой. Сны не смотрят на тебя. Сны не дают помятый чек с адресом. Сны не заставляют тебя чувствовать это. Микаса тяжело вздыхает, вынимая маленький чек из сумочки, и пробегает глазами по нацарапанным словам. Улыбка медленно расплывается на её губах. Чернила потемнели и слегка растеклись по бумаге. Она замечает крохотное пятно от ручки — след когда Эрен немного колебался, удерживая наконечник над бумагой. Капля обсидиана. Чёрный. Но затем её взгляд скользит по его почерку, и она восхищается каждым изгибом, любуясь тем, как линии стремительно переплетаются друг с другом, и она снова перечитывает написанное. «Динь». Ещё один этаж позади. Микаса бережно складывает чек, боясь, что он порвётся. Она прячет его в лифчик, туда, где никто не найдёт. Бумага ощущается острой и колет её кожу, но она не решается перепрятать её. Микаса вздыхает с мягкой улыбкой. Её глаза закрываются, и она вспоминает его. Его глаза. Лицо. Улыбку с ямочками. Запах. Его имя. Эрен. Эрен, Эрен, Эрен. Имя, созданное, чтобы звучать как молитва, освещённая светом. А затем всё заканчивается. Лифт издаёт последний «динь», и двери плавно разъезжаются. Микаса открывает глаза, приземляясь в реальность. В одно мгновение её лицо застывает, а все краски медленно исчезают, пока она пробирается сквозь толпу, чтобы оставить жакет и сумочку. Праздничные огни сверкают, но её взгляд больше ничего не видит. Потому что, несмотря на музыку, людей и цвета вокруг, кто-то внутри неё погасил свет.

***

Эрен идёт по улице, опустив взгляд на свою руку. Он до сих пор держит её ручку. Это просто ручка. Ничего особенного. Но она принадлежит ей. Микасе. Проходя мимо здания, он замечает своё отражение в стекле. И едва узнаёт себя. Он чужак. Даже для самого себя. Как Микаса вообще узнала его? Его мозг, как одержимый, бесконечно прокручивает события этого вечера. Как она врезалась в него и чуть не упала. Как ощутилась в его руках. Как испуганно подняла взгляд и тут же узнала его. Как её губы разомкнулись, назвав его имя. Она узнала его раньше, чем он узнал её. Как? А потом она произносила его имя, снова и снова, не осознавая, что это причиняет ему боль. Словно она даровала ему новое имя, как будто только ей под силу было заново определить его личность. Потому что так оно и было. И это было последнее, что она сказала ему перед тем, как исчезнуть. Теперь его имя будет мучить его, потому что в нём живет память о ней. И тогда он осознаёт. Это было и последним, и первым. Когда она увидела его снова сегодня вечером, её слова стали началом всего, что вырвалось из её уст, того, что воскресило его. Эрен. Эрен.

Всегда, Эрен. Я всегда буду с тобой.

Он тихо посмеивается про себя, как дурак. Невероятно, но одна-единственная белая снежинка падает на его ладонь, как раз над уродливым шрамом, который пересекает её. Он смотрит вверх, едва веря собственным глазам. Идёт снег. Эрен усмехается. Он останавливается на краю тротуара, ожидая зелёного сигнала светофора. На противоположной стороне мигает красный свет, означающий «стой». Эрен смотрит на светофор и, несмотря на отсутствие машин, остаётся на месте, дожидаясь, пока красный свет не погаснет… Зелёный. Он не двигается. И не хочет. Смех Микасы всё ещё звучит в его ушах. Её рука всё ещё ощущается в его ладони. Её красное платье всё так же пылает перед его внутренним взором. Он видит её. Он видит её, даже если её больше нет рядом. Эрен слышит рождественскую музыку вокруг — она звучит приглушённо. Красиво. Внутри него что-то трескается, распахиваясь настежь. Он ощущает мир так, будто переживает его впервые: годы, что он провёл, привыкая к этому городу, вдруг растворяются, и теперь он открывает его заново — словно смотрит на него другими глазами. Он убирает ручку Микасы в карман пальто, наблюдая, как снежинки плавно спускаются с неба. Дуновение ветра приносит едва уловимый шёпот. Её голос, произносящий его имя. Проходит ещё минута, но Эрен не возражает против пустого ожидания, даже если дорога абсолютно пуста. Потому что, в конце концов, красный сигнал гаснет, и вместо него загорается знак, указывая: «Иди».