Константин Рихтер

      Мышка Лаура Купер. Так мы с Сесилией тебя называем.       Никогда не понимал, как могли в одной семье родиться две таких разных сестры. Эх, Лаура-Лаура. Такая мягкая, такая правильная, такая доступная, такая… Слепая. — Лаура! К-с-с, к-с-с!       Твоя жизнь меня не сильно касается, жизнь сестры близка гораздо больше. Хотя некоторый факт делает тебе честь. Мне ведь известно, что ты ещё давно в меня влюблена, к чему скрываться? Ещё с первого курса. Хороших девочек всегда тянет к плохим парням, не так ли? Вот только теперь я сплю с Сесилией, какая жалость, но ты и этого не показываешь. Счастья дурочке-сестре желаешь? Зря, она, наоборот, пострадает больше, ведь с ней легче: она не кандидат наук. — А что весь вкусный виноград тебе должен доставаться?       И всё же в тебе есть что-то привлекательное. Черт. Даже не могу понять что. Искренность какая-то, простота и тупость, наверное. Пахнешь вкусно, по-домашнему как-то, не то что сестра — слащаво и резко.              Я не думаю о тебе, когда нужно уезжать в Париж, моя голова слишком забита планами и переменами в жизни. Но вот по возвращении, наши дороги будут вынуждены пересечься. Спустя несколько лет мы снова будем видеться. Говорят, свадьба с Хансом не состоялась, и ребёнок умер. Смотри-ка, жизнь, и правда, делает неожиданные сюрпризы, ха-ха. Вода со льдом для тебя и шанс для меня. Все, наверное, так рыдали. Будь я в Берлине, пустил бы слезу, не сомневайся. А когда-то я говорил тебе, что жизнь — ничто, помнишь? Просто сложный биологический механизм — страдания и слезы бессмысленны. Что ж, жениха и мужа нет, и для меня это чертовская удача. Посмотрим, насколько ты меня забыла.       Подобраться к тебе не сложно, ты, не скрывая, рада меня видеть. Ну, что ж. Я тоже, пожалуй, рад. И ещё полон надежд.       Даже спустя годы, как девчонка, ты веришь в эволюцию, высшую ценность человеческой жизни, будто планета крутится только вокруг людей. Как ограниченно и эгоистично — закрывать глаза на очевидный вред ради спокойной жизни, и ничего, что часики тикают и близится судный день возвращения к началу. Без активных действий всё кончится навсегда, и Земля не возродится. Но я всё исправлю. Скоро всё изменится, я тебе обещаю.              А пока…       Мимолетные встречи, долгие взгляды и встречи с прогулками. Я так стараюсь, играю лучшую роль, играю с душой, неужели не оценишь? Я нужен тебе, твоему одиночеству и ты не сможешь мне отказать. Твой взгляд и неловкие согласия тому подтверждение. К чему неуверенность и скованность? Не смотри так мнительно и глубоко. Доверься мне, отдайся мне. …ты лучшее прикрытие. — Странно, ты так изменился. Раньше ты был таким… Усташающим. — Устрашающим? — что-то интересное, наклоняюсь к ней поближе. — Да, переполненным гневом и яростью. Словно у тебя было чувство, что ты нигде не найдешь себе места.       Вот как ты обо мне думаешь, маленькая дотошная мышка. — Ну, теперь-то я нашёл себе место в нашей маленькой приземленной и благополучной демократии, — обаятельно улыбаюсь в дополнение к шутке, тебе смешно. — Ладно, возможно, ты не очень-то и изменился.       Собираешься уходить, я не давлю, но помучить тебя мыслями на ночь всё же необходимо. — Покажи, как что-то может измениться на самом деле.       Изменись для меня, детка. Мне нужна твоя теплая мышиная норка. Измени себе и измени ему. Ломайся, ну же! — Не знаю, смогу ли.       Сможешь, конечно, сможешь. Ты должна постараться для меня. ***       А ведь я всегда добиваюсь того, чего хочу. Знаешь, сейчас когда я могу спокойно наслаждаться твоим телом, наблюдение за твоими эмоциями стоит не меньше. Ты так краснеешь, так стыдливо подавляешь стоны, так преданно и влюбленно смотришь на меня, что я чувствую себя любимым мужем. И это так льстит! Так хорошо, так уютно, что быть нежным и милым не составляет труда. В комнате приглушённый свет и мягкие тени. Атмосфера уюта и теплоты окутывает с головой. Как не хватает её в повседневном хаосе грядущих дней! Целую твою шею и ловлю себя на мысли, что не могу оторваться. Слишком хорошо, слишком нежно. Черт, с тобой легко потерять контроль и расслабиться.       На утро ты не можешь проснуться, хотя свет залил всю комнату. Прядь волос лежит неровно, можно её поправить. Мышка, ну, почему ты такая сладкая? Слепо любишь, слепо заботишься о враге семьи как о самом ценном человеке. К такому обращению легко привыкнуть, но я не из слюнявых пареньков вроде Ханса. Независимость — мое кредо, идея — мой компас. Мой разум постиг то, что другим не понять, и я выполняю своё предназначение. Я использую тебя только как прикрытие и выкину как только пропадёт надобность. А пока можешь спать спокойно, Лаура.       Спустя несколько дней мне приходится разочароваться в тебе. Что случилось, Мышка? После очередного тяжёлого дня так приятно возвращаться в твой тихий серый мирок, а ты вдруг отгородилась. Не говори только, что соскучилась по этому ублюдку Хансу, он идиот! Пропадаешь несколько дней. А сейчас не торопишься открывать дверь — тоже устала? Постой, что со взглядом? Теперь правда, как загнанная в угол мышь, смотришь затравленно и со страхом. Неужели?.. — Что такое? — спрашиваю тебя в упор. — Ничего, а что должно быть? — Я несколько дней пытался до тебя дозвониться. Ты не отвечаешь на мои сообщения. Что я должен был подумать?       Бубнишь что-то про дела и диссертацию. Не убедительно, твою мать! По глазам видно, что лжёшь. Ты ведь не умеешь лгать, Лаура! Что ты узнала, тварь? Сейчас мы всё выясним. — Могу я войти? — молчит чертовка. — Ненадолго. Пожалуйста, — рычажок давления на женскую слабость опускается и дверь жалобно открывается.       Убегаешь в дальний угол, скрещиваешь руки на груди, отгораживаясь. Да что за бред? Не успеваю, сказать и слова, как ты выпаливаешь, что беременна. Я шокирован.       Сам я никогда не хотел детей, не хотел и семью, но сейчас, странное чувство удовлетворения разливается по крови и оседает тяжестью в животе. Ребёнок. Мой ребёнок. Наша с Мышкой маленькая семья и постоянное пристанище уюта. Слезы неконтролируемо выступили на глазах от напряжения. Вот только Лаура была подозрительно не рада. Разве это — не то, о чем она постоянно твердила? Не то, о чем она каждую ночь мечтала? Плохое предчувствие оседает в горле, но быстро отступает на второй план, заглушаемое слезами радости. — Ты осчастливила меня, — звучит так слезливо-неестественно, почти искренне.       Лаура продолжает избегать слов, касаний и даже взглядов. Она словно убегает, пытается закрыться. Неужели какие-то воспоминания с прошлой беременности? С тем мертвым ублюдком? — Мне нужно время. Оставь меня, пожалуйста. Я должна подумать.       Как идиот, лишаюсь умения думать и, утирая подозрительно натуральные даже для себя слезы с лица, покидаю дом, обещая позвонить. Чувство радости заглушает здравый смысл. А зря. ***      М-да, я точно идиот. Хотя такой вариант событий я предугадал. Лаура сбежала, живёт с родителями и ни на сантиметр не позволяет к ней приблизиться, сука. Хорошо! Прекрасно. Когда-нибудь моя маленькая тайна всё равно бы раскрылась. Сейчас хотя бы не нужно самому всë разрушать, раз она сама ушла. Я ведь хотел её бросить в конце, не так ли? Я ведь просто не создан для семейной жизни! Такая жизнь иррациональна, животна и эгоистична. Что ж, беги, Мышка! Пожалуй, я наигрался тобой.       Дни идут, Черный Шторм добивается больших успехов. Я работаю без отдыха и день, и ночь, что не хватает сил на лишние размышления. Скоро миронаселение уменьшится, ведь поиски атомной бомбы обречены на успех! Даже моя жизнь недолговечна, увы. Но так надо, по-другому нельзя. Вот только блядская мысль пищит комариным писком в сознании, что можно, можно по-другому. А за этой мыслью сразу вьётся рой других и сердце до боли сжимается при одной только мысли о ней. Как она? Как ребёнок? Похож он на него, здоров ли, болен? Животное желание, животный инстинкт буравит мысли и не даёт покоя и заставляет ходить кругами. Черт, когда он так привязался к ней! Хочется приставить дуло к виску или всё же бросить этот город, плюнув на обязанности и предназначения, и мчаться, мчаться, как бешеный волк, на их поиски. Вытрясти все тайны и адреса и увезти с собой, держать рядом! Чтобы ребёнка на руках держать, чтобы воспитывать, чтобы суп был и пироги, чтобы Лаура смотрела на него своими идиотскими. Влюблёнными. Глазами. Чтобы не отходила ни на шаг, чтобы просыпалась рядом, чтобы заботилась о нём. Неужели он недостоин этого? Ещё как достоин! Если хочешь и можешь — загребай руками и ногами, не смотря ни на что!       Плюнув на всё, уезжаю из Берлина, и всё равно каких рисков это стоит. Даже если это смерть с потерей рассудка. И противоречит всем принципам. Плевать. ***       Сраные горы, снег и темнота. Труп Винсента на соседнем сидении. И дом, деревяная трухлявая лачужка с горящими окнами и запахом мяса. Черт, наконец-то. — Лаура, Лаура!       Слепой калека Ханс Крамер и какой-то чернокожий мальчишка с вскинутым ружьём, вот значит, с кем ты делишь новую норку, Мышка, Ну, ничего, ничего. — Здравствуй, Лаура, — стараюсь казаться спокойным и мирным. — Как ты меня нашёл? — ты так напугана, что, не ожидала меня видеть? — Твой телефон включен. — Стоять! Чего ты хочешь? — о, твой женишок-калека не потерял голос. — Увидеть своего сына. Твоим-то он точно не может оказаться. — Лаура, может, ты подойдешь немного ближе? Я хочу посмотреть на Иоганна, ладно?       Ну, же, Мышка. Я знаю, ты не разочаруешь меня. В твоих глазах злость и страх, но я уверен, осталось в сердце и что-то ещё — твоя привязанность. Спускайся и подойди ближе.       Лаура что-то говорит Крамеру и начинает боязливо спускаться по лестнице. — Привет, малыш. Наконец-то мы с тобой познакомились, — весь мир сжимается до размеров крохотного человечка. — Мне очень жаль, что меня так долго не было, — кажется, что вся жизнь теперь сосредоточена только в теплых крохотных ручках. — Он милый. — Чего ты хочешь?       Мышка! Где же влюбленный блеск в твоих глазах, где добрая улыбка и нежный поцелуй в щёку? Разве так встречают отца своего ребёнка? — Не будь такой невежливой. Я хочу вас. Мою семью. Я приехал, чтобы забрать вас. — Вот так просто? — Нет, не просто. Только если ты захочешь, конечно, — достаточно натуральный обман? — Мы с тобой никуда не поедем, ты это знаешь, — о, как ты ошибаешься. — Ладно, — делаю вид, что чертовски расстроенный, смиряюсь, подчиняясь её желанию.       Что ж, всё так, как я и рассчитывал. Мышка любит Крамера и похоже не готова променять его на меня. Ха, я даже немного обижен. Вот только ты забыла, что я всегда получаю то, что хочу. — А можно мне его хотя бы немного поддержать на руках? Пожалуйста.       Мой жалостливый, умолящий взгляд любящего отца и мужа, похоже, трогает её. Глупая мышка, добрая мышка. Поколебавшись, Лаура даёт мне наше чудо, самое ценное, что у меня есть. Я беру его в руки, чтобы ни за что и никому не отдать.       Один выстрел в Крамера, точный, но несильный удар по женскому лицу и ещё один выстрел в стрелка. Всё так, как должно быть. Я забираю то, что по праву моё. Хватаю Лауру за руку и тащу в дом. Бедняжка пытается вырываться, чтобы спасти Ханса, глупая, думает, я позволю ей. — Иди сюда! — Он умирает! — Да, он умрёт. Собери какие-нибудь вещи, мы уезжаем!       Осматриваю дом, никого больше нет. Убогое местечко. Кидаюсь к мясу, плевать, как я выгляжу, я весь день не ел. Мышка боится и смотрит на меня, как на маньяка. Не смотри на меня так, Лаура! Я ведь не человечину ем. Всё это порядком раздражает мои нервы. — Тебе нужны какие-нибудь вещи для ребенка? — Да… — Тогда собирай, — девушка медлит в страхе, придётся достать пистолет. — Собирай!       Еда приятным грузом оседает где-то а пищеводе, ничего, все эти риски стоят того, чтобы каждый день иметь горячий ужин. Теперь остаётся только хватать её и бежать, чтобы лачужка осталась в прошлом, будто её не существовало. Немного спирта и огня, что может быть лучше? — Пошли, мы уходим.       Я ликую, стоя в нескольких шагах от финиша. Теперь всё будет по-другому, у меня есть семья, есть мой сын, есть смысл в жизни. Мышка-мышка, кто знал, что время, проведенное с тобой, так крутанет мою жизнь, мои взгляды, мои поступки? Нужно столько всего сделать, теперь нельзя сильно рисковать, нужно проверять всё много раз, ведь только тогда…       Лезвие ножа отдавало холодом и болью.