Глава 5

Pov:Каин

Я помню нашу первую встречу. Банально, но впервые я увидел ее в школе. Никогда не интересовался всякими соревнованиями, но в тот день одногруппники затянули посмотреть матч по крылоборству. Каково же было мое удивление, когда я увидел среди команды демонов эту очаровательную девушку. Мы только пересеклись взглядом и, конечно, никто из нас тогда и подумать не мог, чем это обернется в будущем для обоих. После соревнований я подошёл поздравить ее с победой. Друзья провожали меня не одобряющим взглядами. Я же ангел. Но какое к черту противостояние, неужели все эти спортивные состязания созданы для того, чтоб разобщать нас? В общем, вопреки всем остальным ангелам, я не горевал о проигрыше, а подошёл к участнице команды соперников. Она встретила меня не менее удивлено. — Ты отлично летаешь, это действительно достойно уважения. Не слушай, что говорят другие. — а говорили действительно много. Особенно ангелы, оскорбленные очередным поражением. Но это было честно, разве не это мы, в первую очередь, должны ценить? — Я не настолько ранимая, как тебе может показаться, ангелок. — в ответ добрая усмешка. Ах да, демоны. Демоны, которые никогда не признают своей слабости, демоны, которые всегда пройдут по жизни с высоко поднятой головой и не заметят, кого растопчут на своем пути. Я не ответил. Не было никакого желания доказывать, что мои слова сказаны от души, или что я действительно считаю ее навыки в крылоборстве впечатляющими. Мне иногда не хватает этой ангельской наивности и хотя бы желания всегда казаться хорошим для всех. Вечером я поражено заметил за собой, что мои мысли не покидает эта девушка. Она демон, нам априори нельзя даже думать друг о друге в каком либо ключе, кроме дружеского. Закон Небес.

***

После я узнал, что ее зовут Лэйн. И Лэйн, оказывается, была не самой обычной дьяволицей. К моему большому удивлению мы поладили. Вскоре взяли один набор лекций, продолжили учится. Задания выдавали обоим одновременно, и не раз мы оказывались в паре. Весело пытаться обогнать друг друга по способностям, и пытатся убедить смертного в том, что именно наша сторона верна. Так я склонял людей к прощению, состраданию и добру, а Лэйн к страсти, к шалости, иногда к предательству и лжи. И всегда выходило поровну. В один раз удавалось мне, в другой - ей. И можно было подумать, что мы просто поддаемся, но, наверное, просто люди склонны подчиниться одной из сторон. А после мы шли в земные города, пили и ели, смотрели на разные места. За все время заданий мы облетели, наверное, пол земли. После очередного задания мы прогуливались по витиеватым улицам Праги, обсуждая только что завершившееся задание. — Поверить не могу, что ты смог заставить ее выбрать семью! Ты убедил эту бедную девочку не огорчать свои долбанутых мамашу с папашей и отказаться от того, кто действительно мог дать ей все! —Лэйн иногда действительно переживала о своих заданиях. И о судьбах, которые могла изменить. — Это были всего лишь традиции. В какой-то момент она остановилась, глядя на меня со всей серьезностью, будто это действительно затронуло ее душу. — Ты действительно считаешь, что ей так будет лучше? — Лэйн будто пыталась понять меня. Понять ангела своей дьявольской душой. — Нет. Но иногда то, как в моем понимании правильно, не совпадает с заданием и с представлением об ангелах, и вообще Небесах. — Я закладывал в эти слова куда больше, чем могло показаться. Я давно уже перестал смотреть на Лэйн как на подругу, напарницу. И это давило. Осуждение, причем вполне обоснованное, было мне обеспечено. Самое главное я не могу сказать об этом даже ей. Это не просто страх не взаимности, не просто страх быть отвергнутым. Я могу очень и очень попасть, если Лэйн решит рассказать об этом кому-либо. Ангел признающийся в чувствах к демону. Неслыханно. Незаконно. — Это наверное сложно... Идти против самого себя? — Лэйн будто действительно прониклась, будто поняла все, что я хотел сказать этим. А в следующую секунду я будто перестал дышать. Мои пальцы почувствовали ее прикосновение, а после переплелись с ее. Да, мы же выглядим как люди, тут же никто не донести на нас даже за то, что мы просто держимся за руки. А на небесах могут. На мое лице появилась непрошенная улыбка, мы двинулись дальше держась за руки. — Сложно. Но иначе еще сложнее. — Кажется, наш разговор давно стал исключительно символическим. Мы говорили о задании, но на самом деле пытались объясниться в чувствах. "Интересно, если бы Закона не существовало, мы бы уже были вместе?" Если бы. Но даже думать об отмене Закона попахивает серьезным разбирательством и, возможно, исключением.

***

И не менее хорошо я помню признание. Мы на небесах, тут гулять выходило куда реже, все же люди видят нас в телах других людей, а бессмертные знают кто мы. И без того несколько раз уже нас вызывали учителя, по одиночке, конечно, на "серьезный разговор", где объясняли важность закона неприкосновения для всеобщего равновесия. — Ха-ха, будто они смогут остановить меня, если я захочу нарушить закон. — И словам Лэйн было не сложно поверить. Действительно, если захочет, то сделает и оглядываться не станет. Но для меня эти слова стали шансом. Все или ничего. — А ты хочешь нарушить закон? — Мой тон стал серьезнее, но на губах появилась предательская усмешка. — А со мной? — Как по ангельски, подбивать на нарушение самого главного запрета Небес. — Да. — а в ее голосе уж слишком много покладистости, которую всегда приписывают только ангелам. Кажется, она хотела сказать что-то еще, но умолкла, когда я наклонился чуть ближе. Боже, как я хотел ее поцеловать. Ха.. "Боже". Наш Создатель запретил это, но, знаете... Мне плевать. Плевать, пока она смотрит на меня таким взглядом, пока я вижу, как весь ее гордый нрав тает от моих прикосновений к ее лицу. И я последовал своим желаниям. Впервые, не оглядываясь на возможные последствия, я пошел на поводу у чувств, и совершенно не слушал рассудок. Это было лучшее мое решение за все время. — А если поймают? — непонятно, Лэйн спрашивала это потому, что боялась, или потому, что хотела проверить мою реакцию, насколько все серьезно. — А ты боишься? — С тобой нет. — Значит пойдем до конца. — Ответом мне послужил еще один поцелуй.

***

Так начались наши тайные и незаконные отношения. Может, нам пришлось бы скрываться всю жизнь, пусть мы должны будем всю вечность прятаться от закона, но это не важно, пока мы вместе. По школе расходились слухи, но их было не настолько много, чтобы кто-то действительно обратил на это внимание. И без того про нас часто говорили подобное, так что все привыкли. Но никто не знал, что в один день все их подозрения стали правдой. О, как я был счастлив. Даже спустя все это время могу сказать, что день, когда я понял, что Лэйн так же не безразлична ко мне, был одним из самых счастливых за все мое бессмертие. Я вновь потянулся к ее губам. Господи, я согласен на все, чтобы быть с ней. Знаю, что будет трудно, знаю, что нас могут поймать, но мне плевать, пока она рядом. Лэйн... Моя дьяволица. О, Шепфа, я знаю, что ты уготовил подобным нам, и я согласен на все. Наши взгляды устремлены в небо. Вообще почти все вокруг это небо. Я люблю небеса, со всеми прекрасными уголками. С красивыми водопадами и скалами, с огромными просторами, по которым можно лететь хоть несколько суток, и не увидеть ни кусочка земли. С прекрасными садами и очень красивой архитектурой городов. Это мой дом. И я действительно могу быть счастлив, что рожден ангелом. Хотя... Как я уже говорил, я бесконечно люблю Небеса, но одно уже давно не дает мне покоя. Я влюблен в дьяволицу. И она влюблена в меня. Небеса запрещают такие союзы, говорят, что это приказ самого Создателя, но когда Лэйн при каждой встрече смотрит на меня и в ее взгляде загораются эти красные искорки, я забываю обо всем. Как сейчас. Мы смотрим вверх, и над нами раскинуло ветви старинное дерево. На нем растут удивительные, даже для мира бессмертных, "плоды" — фонарики. Ночью они ярко светятся, озаряя остров, а сейчас, на закате, преломляют свет солнца. Знал бы я, чем обернется для меня этот закат. — Знаешь... — я едва говорю, в груди бешено колотится сердце. Мы лежим рядом и я нахожу ее руку, переплетая наши пальцы. — ты самое дорогое, что есть в моей жизни, без тебя мне не нужен ни день из всей вечности, Лэйн. Ты нужна мне. Тогда я еще умел говорить о таком. — Каин, — в ее голосе была та самая насмешливая улыбка. Как же я обожал, когда видел ее. Задор, с которым можно пройти любое препятствие, настоящая уверенность. Что ж, мне всегда не хватало некоторой строгости, и Лэйн прекрасно дополняла этот мой недостаток. Вместе мы были будто идеальны. Черты ангела и демона, сплетаясь вместе, создавали буквально лучшее, что можно себе представить. Мы не просто были опорой друг для друга, мы стали частью, заполнили все пробелы, затесались в каждую клеточку. — Каин, ангелок мой, ты же знаешь, что мы, демоны, куда больше привыкли к действиям. — Она приподнялась на локте, и в следующую секунду поцеловала меня. Ее руки и она сама почти полностью лежали на мне, пока наши губы соприкасались в настолько прекрасном и неповторимом танце. Как огонь и лед, как день и ночь. Слишком поэтично, да? Может быть я немного гиперболизирую, но такова уж моя натура. А ведь еще недавно я и представить себе не мог, что она, как и я, окажется против запрета. Что будет готова пойти на риск ради наших чувств. Отстранившись, Лэйн прошептала: — Ты тоже мне дорог. И пусть кататься на самое дно ада те, кто пытаются нам помешать. Теперь и на моих губах играет усмешка. Рядом с Лэйн я действительно могу быть собой, не притворяясь ни на минуту. — Пусть, хоть к смертным на землю. — я никогда не отрицал, что не был святым. Никто из нас не святой, верно? Даже Шепфа совершал ошибки, что уж говорить о нас. Но в окружении англов мне всегда приходилось доказывать свой статус. Светлого существа. Несущего в мир только добро. Но ведь действительно есть люди, которым кроме последнего круга ада и пожелать то нечего. Хотя все говорят, что мы должны прощать, а месть — это прерогатива демонов. Может именно поэтому я выбрал Лэйн среди всех остальных? С ней я с самого начала мог быть собой. Немного неправильным ангелом. А она могла быть немного неправильным демоном. Да, она не просто не пыталась избавится от всех моих "слишком приторных для демона" проявлений внимания, но и, я лично это видел, краснела от смущения, когда я делал что-то подобное. Я гладил ее лицо, проходился по каждому сантиметру. Пальцы касались губ, заправляли за ухо выпавшие пряди волос, и каждый раз я ловил на себе взгляд ее красных глаз. Иногда даже жаль, что мои так не могут. Насколько же привлекательно это выглядит... Я снова целую ее. После мои губы спускаются на шею и я слышу первый вздох от наслаждения. Моя Лэйн...

***

Мы нарушили закон. Главный закон небес. Закон, запрещающий романтические отношения, поцелуи и, тем более, интимную близость между ангелом и демоном. И ни минуты не раздумывая я совершил бы это снова. Мне не страшно никакое наказание, я готов принять всю вину на себя, только бы ее не смели тронуть. И я знаю, что она, также как и я, на сто процентов готова стоять на своем, бороться с этими правилами, которые украли бы у нас столько важных и приятных моментов. Лэйн.. — начал я, собираясь сказать то, что было для меня сейчас жизненно необходимым. — Мм? — в своем стиле ответила она на свое имя и отвлеклась от разглядывания уже загоревшихся фонариков, и переключила внимание на меня. — Я тебя люб... — Приказом Совета Серафимов, ангел Каин, дьяволица Лэйн, вы подозреваетесь в нарушении Закона Неприкосновения, до окончательного решения суда вы будете направлены в камеры цитадели! Не использовать силу, не блокировать сознание и не применять внушение, все вышеперечисленное будет считаться подтверждением вины. "Мы погибли." "Суки. Суки и продажные твари." Я мельком взглянул на Лэйн, вся она собрана, будто давно знала, что это случится. Впрочем, мы всегда должны были быть к этому готовы. — Сволочи вы. — Ох, Лэйн. Моя милая Лэйн, ты же знаешь, что эти твари относятся к демонам куда хуже. Но, как и обещала, ты до конца стоишь на своем. За нас. К нам подошли трое стражников. На наши крылья накинули золотые нити, а руки заковали в наручники, сдерживающие силу. — Не там нарушения ищете. — я был спокоен. Гнев тлел во мне, и я боялся, как бы он не разгорелся в пожар, но пока все было наоборот. Собранность, который может позавидовать даже гепард, выслеживающий свою добычу. Нас потащили по городу, все жители могли смотреть на то, как ведут двух пленных. Я заметил взгляд охранника, который с отвращением смотрел на нас, будто перед ним шли не бессмертные, а болотные кикиморы. Тогда я сделал несколько шагов вперед, нагоняя Лэйн, и взял ее руку в свою переплетая пальцы. Вся она обратилась в пищащий злобой костер. Казалось, будь у нее вторая ипостась, она бы уже давно переродилась и разнесла тут все в пух и прах. И мне передавалась ее злоба. Я чувствовал, как ее энергия бурлит и закипает в ней, и моя сила вторила этому чувству. В ответ на мое прикосновение она кинула на меня взгляд, полный решимости. Ее радужка горела, нет, полыхала красным. И поднял наши скреплённые руки. Пусть все видят, что мы не скрываемся, пусть понимают, что мы не откажемся. Мы шли по площади, будто несли в руках флаг. Флаг нашей свободы. Только попробуйте решить, шавки Шепфа, что я отказываюсь от нее и от своих чувств, только попробуйте предположить, что я каюсь. Нет. И никогда, никогда не признаю свою вину. Небеса умерли еще в тот момент, когда решили слепо следовать таким законам. Вы, да вы, глазеющие на нас бессмертные, вы умерли тогда, когда добровольно разрешили надеть на свою шею оковы, и, как тупое стадо, пошли за Богом, который не может дать вам ответов. Шепфа, скажи на милость, чем так запертна любовь? Почему нам с детства говорят, о законе, почему твердят, что этот правильно, но никогда не дают объяснений? О, я тоже был слеп, следуя этим словам, этим законам, пока глаза мне не открыла жизнь. Только с Лэйн я понял, что такое жить. Только с ней я понял, что не я ошибка, что во всех может быть и добро и зло, так почему же ты, милостивый, хочешь отнять у меня это? Неужели твоя воля, чтоб страдали те, кого ты называешь своими детьми? И знаешь, если когда-то после моей смерти ты соизволишь явится передо мной я задам только один вопрос — где твоя милость? Есть хоть одна причина запрета? А бессмертные, неужели все верят на слово? Неужели Серафимам настолько удалось запугать их, что готовы отказываться от себя, от своей сути и своих чувств, ради того, чтоб просто существовать. Ведь жизнь в мире, где от твоей души осталась только оболочка, выполняющая приказы и следующая законам не задавая лишних вопросов, иначе как существованием и назвать-то нельзя. Где-то в толпе при виде нас зашептались о старой легенде. Маль-Бон-Те. Что ж, если это правда, то пусть он придет, пусть выжжет, вытравить эту гниль из вас. Хах.. Даже за мысли о таком меня повесят. Как дружественно, Совет, как по-ангельски. Не много времени прошло с нашего знакомства, но уже сейчас я поражаюсь, насколько наивным был раньше. Вдоволь побегав от чужих взглядов, поскрывавшись от служителей Совета во мне родилась неприязнь ко всему этому, которая сейчас с радостью разрасталась до огромных размеров, заполняя все пространство в груди. Я стал будто олицетворением этой неприязни. Я смотрел на демонов и ангелов, которые были слишком трусливы, чтоб как мы с Лэйн пройтись по главной улице гордо заявляя о своих чувствах, и в который раз за все время наших отношений понял — я не хочу быть частью всего этого. Не-хо-чу. Нас привели в сырые камеры. Подземелья под цитаделью. Тут мокро, противно. Но лучше, чем тюрьма, куда мы, скорее всего, не попадем. Не потому, что помилуют, а потому, что за такие нарушения карают куда более жестоко. Мы так и шли не отпуская рук, но в какой-то момент охранники просто оттянули нас друг от друга. Я навсегда запомню этот взгляд. Он навсегда застыл перед моими глазами. Яркие красные глаза, полные реального страха. После этого я триста пятьдесят лет не видел их. Но в тот момент я даже не знал, что это конец. По настоящему последний раз. Триста пятьдесят лет я мечтал вновь посмотреть в эти глаза. Триста пятьдесят лет я жил только мыслью о том, что однажды вновь смогу прикоснуться к ее рукам. Я научился смотреть сквозь чужие лица, я больше никогда не задерживал взгляд на ком-то, только бы не перебить в своих воспоминаниях ее. Сто двацать восем тысяч ночей я зысыпал, видя ее образ перед собой. И каждую следущую он будто исчезал из моей памяти, я так боялся, что однажды не смогу вспомнить как она выглядт. Ведь без нее у меня больше не было бы смысла. Только месть. — Каин! —Лэйн крикнула, но ее грубо толкнули в спину и она была вынуждена двинутся дальше. Ее уводили в другую камеру, пока меня заталкивали за решетку Сколько мог я провожал ее взглядом, эти прекрасные алые крылья, с пушистых перьев на пол капали капли крови. Прости, Лэйн, молю тебя, прости. Я пытался с ней связаться. Но наручники все еще мешали сделать хоть что-то. Я не мог ощутить даже ее энергию. Не раз из-за этого просыпался от кошмара, что ее уже убили. Нет... Нет, нас должны убить вместе. Чертовы защитники равновесия, разве это правильно, давать разные наказания?! Хотите убить, так сделайте это с обоими! Суды, как я понял позже, нам сделали индивидуальные. Меня, совсем обессиленного, притащили в здание суда. Все так пышно и ярко, вокруг ангелы в накрахмаленных рубашках, а я стою, капая на глянцевый пол кровью с крыльев, с синяками на всем теле, и из последних сил держусь, чтоб не склонить голову, не упасть на колени. Я не доставлю им такого удовольствия. Держу спину ровно, делать это больно, золотая нить еще больше впивается в крылья, но плевать. — Где Лэйн? — я нарушаю любую субординацию, обращаясь к суду первым и без уважительной формы. Потому что я его не уважаю. И притворяться не собираюсь, я уже наскрывался. — В каком тоне вы говорите! — возмутился ангел из суда. — В том, которого вы заслуживаете. Так где Лэйн? — я не отступлюсь. Я увижу ее, я сделаю все, что моих силах! — Сначала вы ответите на наши вопросы. — прозвучало три удара судового молоточка. Заседание объявлено открытым. —Каин, вы признаете свою связь свою интимную связь с Лэйн? — Да. — Вы признаете свою вину? — судья взглянул на меня поверх очков. — Нет. — шепот по залу, судья упустил это из виду. — Вы любили дьяволицу? — Да! Я люблю ее! Представляете, я, ангел, люблю дьяволицу, я целовал ее, я спал с ней! Я нарушил ваш Закон, и сделал бы это не думая еще сотню раз! — Вы готовы отречься от нее и прилюдно покаяться? — глупый вопрос. — Нет. Где Лэйн? — мне надоело. Я чувствую, как во мне закипает злость. — Она уже была на суде, ей вынесен приговор. — мое сердце замерло. Что с ней?! Что с ней, черт вас подери?! — ее приговорили к смерти и сослали на землю. Вас же приговариваем к заключени.. Каин? Я перестал совладать с собой. Меня пожирала тоска и отчаяние. Я хотел вырвать их жалкие сердца. Нити порвались на моих крыльях от напряжения и я почувствовал, что онги стали куда тяжелее, чем были раньше. Я не раздумывая выпустил шар силы в судью. Тот предусмотрительно был закрыт щитом, но нескольких нижестоящих ангелов я попал, их тела покрылись коркой льда, а сердца навеки замерли. Я был готов разнести все здесь, известие о ее смерти вывело меня, лишило рассудка. Но я не успел ничего сделать, уже в следующую секунду меня повалили на землю, скрутили, опутывая еще большим количеством нитей. К своему удивлению я понял, что смог убить этих бессмертных будучи в наручниках.. Как? И тогда мой взгляд, все еще затуманенный жаждой мести, пал на зеркало. Мои глаза были ярко красными. Как у Лэйн. Этого не могло быть, у ангелов не бывает красных глаз. Хотя уже не удивлюсь, если меня исключили из ангелов за мои мысли и слова. Я оказался в тюрьме. Далекий остров из которого никто и никогда не выходил. Мне навечно запретили покидать этот остров. Единственное, что было мне разрешено, это спускаться на землю в неограниченном количестве. На земле я бы не старел, это сделали для того, чтоб я не мог умереть, и вечно мучился. На моих ключицах выжгли метку. Клеймо, которое должно было сообщать всем, что я заключенный. И то, что мешало мне выйти за пределы острова. Это не свести и не пререкрыть никакими чарами. Я прекрасно помню свою первую ночь проведенную там. Все стены были в трещинах от моих ударов. Пусть у меня отняли силу, надев более прочные наручники, но они не могли отнять физическую силу. Конечно думать, что я мог бы уснуть было слишком смело. Мне мерещилась Лэй. Казалось, что она стоит рядом. Я просто обезумел в своем горе, я говорил с ней, будто она сможет меня услышать. После этого я зарекся когда либо привязываться, терять оказалось слишком больно. И мне было противно от одной мысли, что кто-то помимо нее сможет услышать от меня те же слова, кем тогда я смогу назвать себя? Кем я буду, если все то, что говорил Лэйн смогу повторить и другой? Нет.. Мой мог выдавал все больше сумасшедших планов, но ни один из них не сработал бы. Все было пустым, когда ее нет рядом. Но сквозь череду очень болезненных мыслей о Лэйн я услышал пение. Похоже в соседней камере сидел какой-то непризнанный и распевал что-то человеческое. Я прислушался, чтоб хоть как-то отвлечь себя, чтоб не утонуть в горе окончательно, хотя бы на секунду ухватиться за что-то реальное.

Неужели это ты,

Боже правый сделал так

Что богач - всегда богач

А бедняк - всегда бедняк

Но ведь мы же с малых лет

Повторяем твой завет,

Что кто беден и убог,

Того больше любит Бог.

Что голодный будет сыт,

А погибший возрожден,

А кто молит о любви,

Будет ею награждён!

Боже я ее люблю,

Как никто, никто другой!

Почему любви моей

Никогда не быть со мной?

Нету правды на земле

Почему, скажи ты мне?

Боже, все тры дал ему!

Почему не мне?...

Все же земные песни бывают достаточно точными. Что есть крылья, что их нет, боль одинаковая, проблемы одинаковые. Только что к них расчет идет на жизнь, а у нас - на вечность. Я будто специально добивал себя. Ходил по земле, по тем местам, где мы гуляли вместе, когда еще могли. Я почти жил там, внизу, ведь на Небесах мне все напоминало о ней. Я надеялся увидеть ее глаза в каждом прохожем, я надеялся услышать ее голос, надеялся на чудо. Но чуда не случалось. Ее образ, словно путеводная звезда, был перед моими глазами, я жил только этим. Первое время. Потом на смену жгучему чувству потери пришло опустошение. Мне было скучно. Безумно скучно. Я не искал Лэйн специально. Никогда. Я лишь надеялся встретить ее снова. Но кто знает, может она давно умерла? Или умирает прямо сейчас? А может шепчет какому-то парню о том, как любит его, что он ее судьба. Но если она счастлива, я готов остаться один. Но пока моя память жива, пока я помню хотя бы одну букву из ее имени, хотя бы секунду проведенную рядом с ней, я не смогу прикоснутся к кому-то другому. Противно. Я начал жить дальше. Иногда помогал людям, иногда делал что-то для них. Но в моей душе навсегда осталась невосполнимая пустота. Она предназначена для Лэйн. Только она способна ее заполнить. Я полностью потерял свое прежние обличие ангела. Красные глаза, жестокость, абсолютное безразличие к боли и смерти. Я даже завидовал тем, кто умирал, несмотря ни на какие мучения, они скоро освободятся. А я нет. Я убивал, если считал это нужным. Я бессмертный, меня не накажут местные органы охраны. Я мог вершить правосудие. Но очень редко делал это, мне просто было плевать. А когда я узнал о том, что наверху произошли изменения, я перестал покидать темницу. Я вслушивался в каждый разговор, в каждый тревожный шепот. Маль-Бон-Те. Прошло чуть больше трехсот лет с тех пор, как я пожелал всем ангелам и демонам в цитадели пасть от его руки. И похоже это свершалось. И я начал ждать. Это был шанс для меня освободиться. И пусть, пусть я не смогу уже вернуть Лэйн к жизни, мне пришлось с этим смириться, но я могу хотя бы вернуться на небеса. А может и найти способ вернуть ее. Я пойду по головам, чтобы сделать это, я принесу в жертву все и даже больше, чтобы она вновь оказалась рядом. Боль продолжала пожерать меня изнутри так же, как и в первые сутки. Но если ее сослали на землю в тот же день, как меня заключили, то по земле уже должны ходить ее пра-правнуки... А если нет? Но Мальбонте не явился, Мальбонте не дошел до темницы. Уж не знаю, что помешало ему освободить пленных отсюда, что помешало снять оковы и с нас, но он не пришел. А при всадниках даже шанса на его появление не осталось... Лэйн, моя милая дьяволица, я буду помнить тебя всегда. И пусть я не видел тебя уже много лет, я не забуду о своих словах. Я не забуду о том, что чувствовал. Я спрячу это, далеко-далеко, никогда больше не покажу, но ты знай, я тогда ведь так и не успел это сказать, Я тебя люблю.