Hate...

«Люблю и ненавижу… Ненавижу что… Люблю…» Хаширама Сенджу не мог оторвать взгляда от невысокой фигуры девочки. Сестры его лучшего друга, она казалась такой хрупкой и лёгкой, словно её мог унести даже самый слабенький ветерок. Катана за её хрупкой спиной смотрелась до ужаса сюрреалистично. Неестественно… Катана в её руках… Это неестественно… Такая красивая, выпрямленная осанка. «Красивая» Единственное, о чём мог думать он в тот момент… И вот сегодня Мадара и Хаширама снова собрались у их любимой реки. Оба знали о слежке, но отказаться идти не могли. Развернувшись на полпути, Мадара был бы слишком подозрителен. Да и Хаширама тоже. От них зависело слишком многое. Их встреча, на вид просто встреча. Совсем-совсем непримечательная. Они поприветствовали друг друга как обычные дети. Внеклановый человек даже бы не заметил изменения в их поведении. Он просто бы вздохнул и сказал: — Дети… Не подозревая, насколько глубоко он ошибается. Они пережили то, что не каждый человек сможет пережить. Нет… они не могли вынырнуть из холодного, вязкого омута крови убитых ими сверстников, таких же искалеченных жизнью, как и они. Взрослых, увидевших множество боли и страха. Они — мальчики, потерявшиеся в гуще сражений, передающихся из поколения в поколение ненависти их кланов, выталкивающих собственных детей на смерть, и, самое главное, ВСЕ они сами страдают от этого. Им самим больно, но… Что они могут сделать? Ничего… Вообще ничего. Так всегда, и оба паренька знали, что их мечты слишком наивны, чтобы стать реальностью. Один из них цеплялся за эту мечту, словно за спасительную соломинку, не видя вокруг ничего, кроме неё. Другой же смотрел на мир под совершенно иным углом, наивным назвать его язык не поворачивался, но, несмотря на всё это, он так же, как и первый, в отчаянии цеплялся за неё, словно моля её унести его далеко-далеко в мир без бесконечных войн и крови. — Привет, Мадара, — спокойно приветствует его Хаширама. Им не нужны слова для того, чтобы понять, что их ситуации болезненностью своей идентичны. А принадлежность к вражеским кланам? Оба догадывались об этом ещё с первой встречи. А как не могли? Ведь кто ещё может ходить в глубь леса вдали от деревень и городов? Разве что те, кто всю жизнь привыкли жить так. Среди леса, среди чакры. Расти из крови других. Мало того, они стоя друг напротив друга, произнесли это. В тот день после раскрытия правды они молчали, непринуждённо, но до ужаса звонко. Просто сидя рядом, даже не кидая их излюбленные блинчики. — Давно не виделись, Хаширама, — кивнул тот. — Присаживайся, — вздохнул Мадара. Хаширама послушно сел рядом с другом, каждая клеточка его тела была напряжена до предела его возможности. Сегодня решится всё. И оба понимали, что это последний день… Для их дружбы. Больно? Несомненно! Эта боль особенная. Разрыв. Когда ты чувствуешь, как рвётся изнутри что-то важное. С этим могла сравниться только боль от потери братьев. Два мальчика знали друг о друге больше, чем их собственные отцы. И, о Боже, как же так? Но это ведь война! Война, продолжающаяся поколениями. Война, которую вели их прапрадеды, прадеды, дедушки и ведут сейчас отцы. Они даже не помнят, из-за чего они убивают. Словно бы им это даже не интересно. Убивать — уталять жажду. Убивать — потребность. Убивать — уже давно смысл жизни. Ну, и их можно понять. С рождения убивая, сложно отучиться. Ведь так? Продуманный план реализовался за мгновение. — Знаешь, Хаширама, мне уже пора домой, — фальшиво улыбается Мадара. — Да… Мне тоже пора, Мадара, — произнёс Сенджу. Отцы выскочили ожидаемо. Младших же увидеть было неожиданно. В тот день он и встретил её — младшую наследницу клана Учиха. ___ Шли дни, недели, месяцы, года. Битва за битвой. Кровь за кровью. Смерть за смертью. Битвы выматывали. Заставляли сердце сжиматься в страхе за близких. Принцип племени, принцип клана, принцип семьи. Брат за брата. Этому нет конца. Этому не будет конца. Оба клана, как насекомые — активно сопротивляются, борются, пока медленно пожирают друг друга. Мадаре бы хотелось это остановить… Да и Хашираме тоже. Единственное, что им мешает, — младшие. Совершенно не согласные с теорией мира. Даже теорией. О, поверьте мне на слово! О практике не может быть и речи! И ведь хочется мира! Хочется жизни. Хочется жить, а не выживать. Жить, а не существовать. — К чему кровопролитие, Мадара? Мы же в силах остановить вражду! Продолжая битвы, оба клана вымрут!!! Заученные фразы и доводы никогда не проймут друга детства. Но Хаширама не переставал пытаться. И кто знает, возможно, это было лишь обезболивающим для пожирающей его изнутри совести. ___ Изуна молчит. Она неразговорчива. Каждое её слово может задеть и обидеть Мадару. Но Учиха-химе умна и рассудительна. Умна и рассудительна… Неправда. Неправда. Неправда, потому что не может выкинуть из головы братьев Сенджу. «Рассудительна и умна», — смех. Только смех. Смеяться можно долго. Смеяться можно, плача. Вот она и плачет, тонкие, как ниточка, всхлипы то и дело перебивает заливистый смех. Будто бы шутку смешную рассказали. И, то право! Жизнь её — смех, сплошная шутка! За безумной чередой битв Изуна не замечала, как медленно, но верно привязывается к врагу, которого не может победить. Её жизнь — сражение. Её жизнь, как монета. Посередине пустая. Место, где должно было быть семейное счастье и очаг, будет пусто всегда. С того момента, как она сказала, что будет биться, сражаться. Отец был против. Она, конечно же, его не слушала. ___ Тобирама заманивает её, он всегда придумывал безупречные планы. Она любит их разгадывать. Любит мешать их исполнению. Сражаться с Тобирамой означает играть в смертельную игру. Либо он тебя, либо ты его. И другого не дано. Их борьба… Идёт больше пятнадцати лет. Она знает его любимый цвет, она знает, какие у него любимые техники, любимое блюдо, книгу. Знала даже, что саке Тобирама любит ледяное. Знала и то, что он изучает и разрабатывает. И ждёт, ждёт и ждёт его новых изобретений, не чтобы скопировать шаринганом, а чтобы оценить. Полюбоваться их красотой. Если её интерес к Тобираме обоснован, то интерес Хаширамы к ней она объяснить не могла. Её гнетёт это чувство напряжения рядом с ним. Когда-то гнело… Возможно, первые пять лет. Её глаза, направленные на главу Сенджу, сверкали исключительно ненавистью. Потом к ней примешивалось зерно сомнений, потом щепотка странного сочувствия, потом боли. Она менялась, но менялась, не показывая. Менялась тихо и незаметно. Она ненавидит Сенджу. Всегда будет ненавидеть Сенджу. Ненависть к ним течёт в её крови, и кровь распевает ей заветное «Учиха». Тобирама и Хаширама в её понимании — люди совершенно иные. Единственное, что больно бьёт по её сердцу, — кровь их другая, кровь их гласит ненавистное «Сенджу». ___ Изуна стоит перед ним совершенно спокойная. Такая… До тошноты привычная. Тобирама бы всё отдал, лишь бы перестать чувствовать к ней что-то, то, чьё название он произнести не может. Потому что, сказав, он позорно проиграет битву, куда более важную, чем любая стычка с Учиха. Их битва, та, что идёт сейчас, для неё обыденность. Он уверен, Изуна думает сейчас о его брате. Позорнике, который влюбился во вражеского члена. И даже не в рядового… Даже не в рядового! В Химе! В Химе ненавистных Учих! А чего таить, ему грех?! Он такой же, как и он. Позор. Хотя позором надо называть их многолетнюю ненависть друг к другу. Необоснованную. Они ведь даже не помнят, за что сражаются. Всё, что они помнят, — это многоэтажный дом, где каждый кирпичик — месть, каждая деревяшка — боль, каждая черепица — ненависть. Учихи и Сенджу много лет живут в одном доме, под одной крышей и едят одну пищу. Просто не осознают, не замечают. Будто опыт прошлого кто-то хитрый намеренно стирает. И будь он неладен, тот, кто разжигает их битвы всё с новой и новой силой! ___ Хаширама живой. Хаширама дышит. Хаширама ест и спит. Он живёт, не существует. У него есть кров, есть младший брат, есть клан. Множество причин жить и не умирать, пока не придёт время. Потому он скрепит зубами. Один в комнате и пытается не раскисать. Не превращаться в лужицу. Но всё равно начинает вариться на медленном огне ярко горящих мыслей. Изуна вновь и вновь уговаривает брата не идти на мир с Сенджу, но так ли она этого не хочет? Он же видит! Видит… Видит что? Видит то, чего описать не может. И подходящих слов он совсем не находит. Это убивает его, бьёт. Бьёт нещадно. Ему хотелось мира, хотелось положить конец бойням. Но кроме слов… Какими делами можно поддержать эту тенденцию? Как показать Сенджу, что война против Учиха — это не нормально? Как не навлечь на себя гнев? Как не сдать позиции при этом? Как не выдать это за слабину. Возможны ли вообще переговоры? Возможно ли вернуть дружбу… Можно ли начать дружбу… Есть ли у их "дружбы" будущее… Было ли оно вообще? Нет ответа, ни у Тобирамы, ни у него, ни у народа. Казалось, что даже небеса не знают. Тяжело думать в молчании. Хаширама незаметно для себя начал дышать прерывисто. Заметив это лишь сейчас, он попытался нормализовать его. Слишком сильно мысли выматывают. Он знает это не понаслышке... ___ Мадара видел, как смотрели на его сестру братья Сенджу. Видел и её взгляд. Видел многое, но молчал. Молчал с упорством. Не мешал. Ему казалось, что всё обречено и не будет ничего, как раньше. Казалось ему и то, что грядёт что-то, что перевернёт их жизни. И главное здесь было не "что-то", а "жизни." ___ Сердце не стеклянное. Оно живое и бьётся. Сердце состоит из мышц. Потому сердце не может разбиться. Но может разорваться. Прямо как ткань. На маленькие кусочки. И сейчас оно предательски разрывается от чувств и противоречий. Влюбиться, наблюдая. Влюбиться в двоих и даже не знать, кого на самом деле любишь. Влюбиться и знать о том, что кого бы ты ни выбрала, вы обречены! Ждёт их лишь смерть, ждёт их лишь боль. Ждёт. Но она этого не желает. Изуна хочет и может быть счастливой. Стоит только признаться брату в том, что мир всё же желанен. И она скажет. Встанет костью поперёк горла гордости. Скажет, но после битвы. Рассеянный взгляд обводит Сенджу. Тридцать на тридцать. Хаширама на Мадаре, обыденно Тобирама на ней. И впервые в жизни Изуна молится, чтобы никто из них четверых не умер этим вечером. Хаширама впервые молчит перед тем, как начать свой монолог о мире. И, что скрывать, она тоже. Ровно минуту Учиха и Сенджу стоят напротив друг друга и глотают почти что жидкое напряжение, словно саке. Возможно ли, что Хаширама отчаялся? Изуна отказывается верить в такую возможность. Глава Сенджу всё же обрадовал её, наконец заговорив. — Мадара. Мир — единственный выход выжить обоим кланам. Либо мы живём в мире и наши кланы в принципе живут, либо… — Глаза Хаширамы впервые опасно сверкнули. — Оба клана канут в Лету. Это не угроза. Угрожать сейчас глупость. Просто в очередной раз напоминаю, что предложение о мире всё ещё в силе. Хаширама впервые говорит с угрозой (и да, всё же это была угроза) твёрдо, совершенно не радостно. Устало. Таким он выглядит настоящим. Настоящим и живым. Не лидером с картинки. Мадара колеблется, и Изуна почти что идёт к нему, чтобы сказать: «Соглашайся!» Но не успевает. — Нет. Учиха! В бой! — Изуна отдёргивает себя. Не сегодня. После битвы она обязательно скажет ему своё решение. В момент битвы лязг металла, шипение "сгорающей" воды, запах гари смешивается с металлическим привкусом крови. Кунаи, танто, сюрикены, катаны — всякое оружие мелькало в бою. Как гласит древняя поговорка: «На войне все средства хороши». Тела сплетались в безумной борьбе, в ярости на последнем издыхании бойцы хватались за руки, ноги, туловища и выдирали куски мяса. И если Сенджу могли исцелиться, Учихи оставались калеками, навсегда. Сегодня ночью было жарко. До безумия душно. Тело изнывало от жажды, после ночного патруля, неожиданно переросшего в очередную бойню. А ведь помочь своим не составляло труда, но они не пускали друг друга: ни старшие братья, ни младшие брат с сестрой. В сражении они цепляются друг за друга, как два тонущих, в надежде на спасение. Но утопают безвозвратно в море крови, изломанных костей, измождённого мяса и последних криков умирающих перед уходом в мир иной. Изуна крепко сжимает своё танто в руках. В чёрных глазах зажигается красный огонь шарингана. Три томоэ крутятся в безумном калейдоскопе. Тобирама почти что идеально отзеркаливает движения Изуны. «Может, он на самом деле Учиха…?» Абсурдная мысль вызывает бледную улыбку на её губах. Совершенно чужую в этот момент среди сражений. Рывки у Изуны резкие, рваные и необузданно непредсказуемые. У Тобирамы же чёткие и продуманные, конечно же, Изуна догадывается, что у каждого шага беловолосого Сенджу есть свой собственный запасной план. Но её это не волнует. Никогда не волновало. Химе была странной Учихой, она полагалась больше на чувства, чем на "сказочные" глаза. Сенсор из неё был хороший, но Тобирама, как ни скорбно бы это признавать, несоизмеримо обгонял её в этом деле. Конечно, Изуна не забрасывала. Училась и совершенствовалась на своих ошибках, принимала за уроки ошибки других. Работала и работала. Они гнались в поисках силы. Бежали друг за дружкой. Только вот смотрела Изуна на Хашираму. Восхищаться стихией дерева можно бесконечно. Даже несмотря на то, что это «Проклятое наследие Сенджу» — смешно, если учесть то, что «шаринган» для них значит почти то же самое. Их с Тобирамой битва набирала обороты… ___ Сражаться хотя бы на равных с главами кланов не мог никто. Включая их собственных младших. Даже подойти к ним ближе чем на двадцать метров было сродни самоубийству. Масштабы всегда поражали. Оглядывая место боя после сражения, оба видели пустырь. Только обломки деревьев Хаширамы валялись повсюду, да запах палёной травы витал в воздухе. Громоздкий веер Учиха в руках Мадары и коса выглядели как всегда устрашающе. Хаширама в режиме мудреца со своими техниками Мокутона ничуть ему не уступал. Мадара всегда следил за боем Изуны, и Хаширама тоже. Они как-то привыкли не бить в тот момент, когда взгляд их устремляется в их сторону. И будь воля Хаширамы законом, он бы не позволил Тобираме сражаться с Химе клана Учиха. Но его воля не была законом. Поэтому те всё ещё сражались. Глава Сенджу боится. Не за себя, не за брата, а за неё. И это даже в голове звучит странно. И по-родному… Хаширама живёт в страхе не из слабости, а из силы. Об обречённости своего бытия Хаширама узнал в восемнадцать. Регенерация не проходит без последствий. Клетки делятся, приближая его смерть. Он вечно молод, вечно силён, но сам по себе он не бесконечен. Их с Мадарой бои не всегда были такими равными. Раньше они уходили с поля боя немногим отличными от трупов. И то не уходили, их уносили. И пока он живой, ему до боли искусанных губ хочется побыть с человеком, которого любит. И… получается ли? Возможно ли это? Хотя бы в теории? Да, аль всё-таки нет? ___ Девичий вскрик был надтреснутым. Будто бы на стекло поставили что-то многотонное, и оно, издав треск, сломалось. Девушка на поле боя была только одна. Мадара бежит. За мгновение оказывается рядом и ловит падующее тело сестры. Сейчас она обычно наприжёная как деревяшка обмлякла тряпичной куколкой. — Изуна! Поддерживаймая братом, Учиха, всё же находит в себе силы подняться на ноги вновь. Тем не менее тело дрожит от боли и рваная рана рассекает всё туловище от плеча до низа живота. Кровь сочится и капает пугающие большими сгустками. Малейшее прикосновение даже не до раны, просто рядом приносят адские мучения, застовляют ноги подкашиваться а внутренности болезнено сжиматься. — Кто...? — Тихий рык Мадары сквозь ком в горле. Застовляет недавно сражавшихся людей корчится в ужасе. Но что либо больше сделать он не смог. Глаза сестры на мнгоновения загораются шаринганом. И следующую секунду перед ним стоит чёрный сгусток что в моменте удара словно впитывается в младшего Сенджу и меняет траекторию его удара. — Что это было, имото... — Мадара бережно берёт голову младшей за щёки. — Я не знаю... Не знаю... — Шепчет ослабше Изуна. — Мадара мне холодно... Хочу домой. — Изуна как котёнок безвольно утыкается брату в грудь. Мычит после, что-то неразборчивое. Мадара скрипит зубами и более не медлит. — Отступаем! Учихи мгновенно отступают и лишь Изуна встретившись взглядом с бледным словно сама смерть Тобирамой медленно закручивается шаринганом в глазах на последок тихо шепча. Так что бы он прочёл по губам. — Техника... Волшебная... ___ Зецу хотел воскресить свою мать. Зецу был благодарным сыном. А для того что бы воскресить свою мать ему нужен сосуд. Сосуд есть. Сосуд силён. Но не достаточно, он знает что нужно делать чтоб достичь желаемого результата. Но была одна деталька. Шестерёнка возомнившая о себе слишком многое. Всё ненужное ведь надо устранять...? Но Тобирама никогда не убьёт Изуну. Изуна никогда не сможет его увидеть. У её Мангьёко Шарингана даже способностей нет. Противостоять ей будет легко. Манипулировать движениями Тобирама так же не составит труда. План действий даже не нужно состовлять. Ближайшая битва, вскоре тоже станет частью его собственной битвы. ___ Изуна горит, мечется, стонет, рана горит. От боли сводит скулы. Боль заставляет её хвататься за Мадару всеми силами и умолять о смерти. — Убей. — Одними пересохшими губами шепчет она. А он не может. Руки крепко сжимают ладонь. Больно. Бинты вновь становятся кроваво красными. Мадара снова и снова перебинтовывает её рану. Его почти рьвёт от её вида. Но он упорямо бинтует перед этим промыв водой рану. Так не хочется верить в происходящее... — Я не могу... — Хрипит Мадара и отворачивается. Чёрт. Мадара даже не знает как злиться... На кого? Есть на кого. Чёрный сгусток был загадочным явлением. Он повинен в мучениях Изуны. Его ярость утолит лишь его смерть! Твёрдое решение Мадары изменить было невозможно. Всё решено. Окончательно решено. ___ Всё пошло не по плану. Зецу метал я в своём подземном укрытии. Мадара должен был возненавидеть Сенджу ещё сильнее... Опечаленый! Яростный и гневный он должен был в одиночку прорваться к Сенджу... Но нет! Но нет! Вместо этого он хочет его погибли...! И единственное что ему остаётся скрываться... Ждя новой более подходящей на роль сосуда жертвы. Зецу провалился. Зецу не мог знать что Мангьёко шаринган Учихи Изуны необычная вещь даже для клана Учиха. ___ — Брат. — Иногда между горячкой и стонами боли Изуна всё же приходило в сознание. Мадара безвольно опёршийся об стену оказался подоль сестры моментально. — Изуна, я здесь. — Тихо лепечет Мадара. Сил нет держать свою гордость на плечах. Она просто упала. — Возьми мои глаза... И я умру спо... — Ты не умрёшь! — Его голос срывается на крик но через секунду он уже закрывает свой рот руками. — На мир. Даю своё благословение. — Зачем мне оно... Если тебя не будет рядом? Если ты наша химе умрёшь вот так, сразимая не то врагом сколько неизвестной сущностью. Я ведь показал тот момент всем в клане. Никто не знает что это. Никто никогда не видел этого. Все. Все без исключения. — И вот голос Мадары лавирует от громкого шёпото до тихих вскриков. — В мою память... — Твоей памятью, после смерти, должны были стать дом, дети, клан. Я не хочу что бы ты умирала. Я хочу что бы ты была счастлива. Даже если ты выберешь кого-то из братьев Сенджу. Неважно Тобирама это будет, или Хаширама. Просто для меня счастье, ЗНАТЬ ЧТО ТЫ СЧАСТЛИВА! — Потому, я не хочу что бы ты умирала. — После крика Мадара болезненно хрипит. — Прости. ___ Тобирама лежит. Лежит и... Не может заставить себя подняться. Не может заставить себя поесть или просто попить. Хаширама стоит перед ним на коленях. С лошкой кашей и стаканом воды. Хаширама бледный до ужаса а губы приобрели синий оттенок. — Тобирама. — Я знаю. — Тобирама. — Я знаю. — Тобирама. — Прости меня Хаширама. Пожалуйста прости. — Ты ведь не виноват. Она ведь показала что та сущность вмешалась. Ты не виноват. Не. Виноват. — Это не изменяет того факта что я, именно я ранил её. Мой танто нанёс ей эту рану. — Я знаю. Я знаю. Но. Ты знаешь. Вместо того чтобы карить себя. Мы должны исправить то что сделали. — Не "мы", а "я". — Не глупи моя вина тоже присутствует. ___ — Ненавижу, ненавижу, ненавижу. Тихое бормотание среди ночи, не могло разбудить Изуну. Больше ничего не могло разбудить его имото. Имото теперь будет спать крепко. Её ресницы не будут подрагивать по утрам просыпаясь. Не будет жаловаться на своих ручных белок которых она "подобрала" на территории Сенджу. И которых она ласково называла "Тора-чан" и "Хаши-чан". Так очевидно и глупо. Её ничего не раз будет. Ни ласковое "доброе утро" с которого начинался их общий день, ни нападение Сенджу где она смогла бы вновь сразиться со старым близким врагом. Ни даже глава чёртовых Сенджу. Она не будет днями сидеть за свитками и по ночам сбегать на патрули. Он не будет ругать её за то что она через-чур много на себя берёт даже по меркам зиме и второго по силе человека в клане. Да. Ничего этого больше не будет. Потому что и Изуны больше нет. ___ — Мадара. Мы можем спасти твою сестру. — В пол голоса говорит ему Хаширама. Мадара выглядит ужасно. Бледным. Измученным. Уставшим. Мадара больше не хочет жить. Мадара видит вместо Сенджу двух не менее бледных чем он сам призраков прошлого. — Изуны больше нет. Нет и прошлого меня. "Нету того что было" и "не будет того что могло бы быть." Мадара не смотрит на братьев но знает как именно они выглядят сейчас. Как размозжёные животные. ___ — «Не мира нету а нас нет.» Знакомо. Правда Мадара? — Оно отзывается странным пониманием. — Я тоже так думаю. А ты Тобирама? — Согласен с Мадарой. Сейчас всё как никогда лучше. Мир. Деревня из их с мечт. Медленно но верно к союзу сильнейших кланов стикались остальные. Дети нового поколения не знали что такое война. И не топились от безвыходно пожирающей их совести за убийство. Они не были шиноби, они играли в шиноби... — Я бы поставил памятник в её честь прямо по среди Конохи. Да боюсь люди не поймут. — Вдруг подал голос Тобирама. — А кого это в принципе волнует? — Садясь прямо на траву спрашивает Хаширама. — Мне кажется что она бы сказала что это идиотизм. Возможно, — Мадара тыкает пальцем в небо. — Ударила бы каждого хорошенько. Тора и Хаши две белочки как по чьей-то невидимой команде выскакивают из карманов Мадары и цепляясь своими маленькими коготочками за ткань одежды взбираются ему на плечи. — Не, — Хаширама махает рукой. — Подзатыльник бы только ты получил. Нас бы она избила втоптала в землю матушку в потом с вероятность ноль одного процента поцеловала. — Лох. — Тобирама впервые за долгое время ухмыляется. — Под моим подсчётом, Изуна бы поцеловала нас в 998 случаях из 1000. — Нет. Твой подсчёт может быть верным лишь в том случае если Изуна предварительно намажет губы ядом. — Кто сказал что мы были бы против? — Подымают в один момент брови Хаширама и Тобирама. И сейчас Мадара молчит. Молчит и улыбается. Возможно, Изуна тоже бы улыбалась. Они трое не будут пытаться забыть или забыться. Не будут пытаться убить себя и мучится в сожелениях. Они просто будут помнить. Верно ведь говорят, «человек жив в воспоминаниях?»