Глава 4: Агония

Нил

      Было время, когда его мать была матерью — обычно она держалась холодной и непоколебимой скалой, которая защищала своего проклятого судьбой ребенка, воспитывая в строгости и резкости, на нее нельзя было сетовать или злиться, нельзя было перечить, высказывать свои желания, расходящиеся с её планами. Конечно, Нил сетовал, злился и перечил, его никто за язык не тянул, несмотря на то, что после он получал от неё сполна; но наступали дни, сменяющиеся черными беззвездными ночами, когда лицо Мэри в глазах собственного сына разглаживалось, принимало выражение утешительное и крайне обходительное.        Таких дней было не так много, но достаточно, чтобы можно было вспомнить, но по пальцам пересчитать не смочь.        Обычно это было что-то страшное, тогда Нил помнил ощущение простреленного револьвером плеча либо же полученную в потасовке рану под грудью. Нил ломал множество конечностей за свою недолгую молодую жизнь, но сломанное ребро было самым пугающим воспоминанием его собственного тела, в противовес к подобному положению дел воспоминание это являлось одним из самых ярких моментов, когда его мать превращалась в женщину необычайно ласковую и уветливую.        Она бережно кропотилась над его ранами, гладила спину в поисках успокоения, рассказывала какие-то глупые вещи, хотя обычно не позволяла себе говорить не по делу. Тогда Нил мог отвлечься от боли, сосредоточиться на этом исключительном моменте проявления материнской любви и не позволять себе думать ни о чем более, боясь упустить и секунду от подвернувшегося мгновения.        В ночь, когда его ребро было сломано, он ощутил это в десяток раз сильнее. Ему думалось, что мать тогда была по-настоящему напугана, хоть он и не мог быть в этом уверен, поскольку в начале помнилась до невозможности сильная, режущая боль, до звезд в очах, до предстания чистилища перед глазами, но Нил до сих пор уверен, что видел он всё же лимб, ведь, пожалуй, у матери не было времени его крестить. Как бы там ни было, она никогда этого не упоминала.        Больно было до солёного привкуса на языке. Мать прикладывала лёд, варила целительный суп или чай, он не мог вспомнить, тщательным образом накладывала тугую повязку, шепча что-то доброе. Ему было пятнадцать, мама коснулась губами мокрого уголка его правого глаза и прижала к себе в утешительном объятии. Нил лишь молча контролировал дыхание, чтобы умерить спадающую агонию и думал, кого эти объятия конкретно утешают — его или её.          Но даже самые нежные женские руки не смогли бы предотвратить рождение шрамов на отроческом теле. Нил не смотрел в зеркало по двум причинам: отец и его последствия. Другим он позволял смотреть лишь на первое, второе добровольно видела только погибшая мать.        — Мама? — иногда он звал её, когда думал, что случившееся пару лет назад в феврале было лишь кошмаром, которые часто мучали его в те времена, когда они с матерью пересекали моря бок о бок. Каждый раз он просыпался, думая, что видел её смерть наяву, но понимал, что ошибся, ибо она спала рядом или давно проснулась и была занята лодкой. Кошмары кончились, когда проникли в реальность и худшее случилось. Тлеющая надежда, что он еще успеет проснуться никогда прежде не угасала. — Мам, это ты?        С тех пор ему отвечала приглушенная сном тишина.       — Прости, твоей мамочки тут нет, — возник чужой голос, сбил с толку и вынудил разлепить глаза, обремененные тяжелыми веками. Головная боль стрелой пронзила мозг и Нил страдальчески согнулся в одеялах, теряя какое-либо равновесие. Падая на холодный пол, он успел разглядеть присутствие Эндрю Миньярда в своей каюте, а приподнявшись сразу же на локтях, он просто хмыкнул, выжидающе разглядывая лениво привалившуюся к стене знакомую фигуру. — Нехило тебя потрепало, — вместо объяснений выдал тот.       — Что? — раздраженно переспросил Нил, но ответа уже не требовал, когда осознание ударило в грудь, пошатнув в оны годы сломанное ребро.       Нил так и замер, приподнято распластавшись на полу и пялясь на Миньярда. Смысла закрываться и прятаться давно не было, раз капитан стоял здесь еще до его пробуждения. Другое дело — что делать теперь, когда он увидел.        Шрамы имел каждый пират, соответствующая жизнь вынуждала, даже у Эндрю было несколько, которые видел Нил. Шрамы же Нила Джостена были подобны мясу, которое невероятным образом пережило мясорубку, а мясник до сих пор силился покромсать его на маленькие кусочки, да всегда промахивался ножом, лишь царапая. Те, кто по случайности видели это зрелище, подавляли гримасы отвращения и страха. С ним не хотели иметь общего дела, считая, что человек, обладающий таким жизненным путем, склонен втягивать окружающих в подобные обстоятельства. Шрамы украшают мужчину — говорили люди, а потом прикрывали глаза и стремились поскорее ретироваться.        Эндрю томно продолжал пялиться ему в глаза, молча дожидаясь любой претензии.       — И что теперь? — растерянно спросил Нил, чувствуя расползающийся холод в груди.       — Встань для начала, — ответил Миньярд, а потом пересек отделявшее их расстояние и вытянул ладонь, по странному сверкнув зрачками.        Нил колебался лишь две секунды, прежде чем ухватиться за руку и вернуться сидеть на койку. Рубашка валялась чуть поодаль, но он не спешил её надевать. Вместо этого Нил сосредоточился на капитане, который продолжал смотреть.       — Может перестанешь? — резко выбросил Нил, пытаясь перекрыть свой дискомфорт злостью. — Я не экспонат в галерее!       — Я и не говорю, что ты экспонат, — отмахнулся Миньярд. — Думаю, теперь я могу оценить масштабы того, с кем нам придется столкнуться.       — Ты сдурел? — не выдержал Нил. — То, что ты собрался меня защищать — одно дело, но—       Он оборвал себя, задумавшись, должен ли Эндрю вообще знать, о чём идет речь. Не работает ли Эндрю на его отца и не плывет ли Нил прямиком в ловушку, несмотря на то, что сам прокладывает этот путь. Раз Миньярд действует по приказам Морияма, может ли это означать, что он знаком с Мясником? Ибо где отец Рико — там и отец Натаниэля Веснински. И какого черта он вообще на эту авантюру согласился?       — Много думаешь, — снова вклинился в его внимание Миньярд, подступившись ближе и тыкая пальцем в грудь. — Лучше расскажи мне, как ты их приобрел, тогда избежишь получения новых.        — С чего бы это? — истерично отозвался Нил, хмуря брови. — Ты вообще понимаешь…       — Я понимаю условия нашей сделки, а вот ты, кажется, нет, — отрезал тот. — Я защищаю тебя — ты позволяешь в тебе разобраться. Так что изволь и расскажи.        Нил тупо смолк, не зная, что противопоставить. Налитые наркотой мозги совершенно отказывались работать в те минуты, когда заключался этот договор, но уже зная Эндрю, Нил понимал, что так просто отказаться от своего обещания не получится, поэтому предложил следующее.       — Это не так легко, как ты думаешь, — осторожно начал он, сразу столкнувшись с неодобрительным взглядом.       — Я не говорил, что так думаю, — поделился Миньярд.       — В любом случае, ты не услышишь от меня всей истории залпом, — и всей правды тоже, хотелось добавить, но это лишь осталось висеть в воздухе между ними. — Я позволю тебе выбирать раз в день, укажешь — расскажу, не более. — Нил махнул рукой, обозначая шрамы и отвернулся, вслушиваясь в ответ наполненный задумчивой тишиной. При такой схеме они потратили бы не менее нескольких месяцев, пока история бы не кончилась.         — Не сейчас, у нас дела, — успел сказать Эндрю, прежде чем Нил услышал дверной хлопок; в каюте он остался один.        Успев еще трижды пожалеть о случившемся, он наконец натянул на себя одежду и смог выползти на палубу, вникая в то, что происходило снаружи. Летом темнело поздно, поэтому в первые часы после обеда небо неизменно оставалось светлым и ясным. Наверху он столкнулся с Рене. Ему казалось, что смотрела она на него подозрительно неблагожелательно, но сразу после единственного взмаха ресницами её взгляд прояснился и она добродушно предложила последовать за ней на корабельную кухню. Иногда женщины его поражали наличием различных талантов подобного рода, но он не зацикливался и лишь покорно шел следом, чувствуя закравшийся вовнутрь голод.        Гора грязной посуды означала лишь то, что недавно команда отобедала, поэтому Нил остался доволен, что компанию к сальмагунди ему составит только Уокер.        — Все уже ели, — прокомментировала она, усаживаясь напротив. — Мы не пытались тебя будить, потому что Эндрю сказал оставить тебя в покое.       — Мм, — кивнул Нил в ответ, откусывая кусок утиного мяса.        — Но если ты хочешь — можешь со всеми поужинать сегодня вечером, — снова заговорила Рене. — Кажется, ты еще ни разу не ел в компании остальных с того момента, как мы отчалили с Картахены. Конечно, это твое дело, но совместная трапеза сплачивает людей.        — Это обязательно? — усомнился Нил, разглядывая ровно обрезанные волосы девушки перед ним. — Мне кажется, что, не считая Ники, остальным я здесь неприятен.        — Не говори так, — вежливо возразила она, но Нил знал, что был с точностью прав, ведь даже Рене казалась ему принужденно любезной.        Он ничего не ответил, принялся лишь медленно есть, вслушиваясь в глухой шум снаружи, стуки балок, плеск волн и болтовню Ники, которого было слышно даже на самой низкой морской глубине.        — Знаешь, Нил, — вновь обратилась к нему Рене. Она осторожно помешивала вилкой содержимое своей миски и явно не собиралась заканчивать трапезу в тишине. — Мы до сих пор не можем понять, как долго ты с нами протянешь.       Нил её не понял.       — О чём ты? — спросил он.       — Ты пообещал добраться до короны, подразумевая, что будешь с нами до конца путешествия, — протянула Рене мягким, но приглушенным голосом. Ему бы даже понравилось слушать её, но только в случае, если бы он не понимал язык, на котором она говорит. — Но ведь Эндрю приходил к тебе не просто так сегодня, он думал, что ты уже сбежал.        — Поразительно, как же он пришел к этой мысли? — язвительно хмыкнул Нил, ловя на себе хмурый девичий взгляд.        — То, что произошло в баре, было необходимым, — учтиво попыталась Рене. — Хоть я это и не поддерживаю.       — Спасибо за честность, — отмахнулся он в ответ и запихнул в рот еще кусок утки.       Рене молчала всего три секунды, даже не дав ему проглотить, она продолжила говорить вновь.        — Ты не доверяешь нам, мы не доверяем тебе, — это была очевидная правда, Нилу не нужно было ее слышать. — Поэтому мы делаем первый шаг.       — Накачать меня наркотиками, — Нил перебил её наигранным тоном. — О, да это просто огромный шаг к взаимному доверию. Отличная идея, передай Эндрю, что он молодец.        Застучали молчаливо тарелки, Нил кипел от раздражения и даже не заметил, что еда давно не лезла в горло.       — Я тоже когда-то считала Эндрю мудаком, ты не первый, — откровенно поделилась девушка, немного поразмыслив. Он одарил её ленивым взглядом, но её это не смутило. Напряженными движениями поковыряв мясо, она серьезно принялась за слова. — Мы познакомились, когда шайка морских пехотинцев надругалась надо мной. — Рене замолчала на протянутую минуту, а Джостену почему-то захотелось вернуться на шестьдесят секунд назад во времени, заранее встать и выйти из кухни, не доедая обед, может, он смог бы даже выпрыгнуть в океан, лишь бы не быть вторым собеседником в случившемся диалоге. Но ничего из желаемого он сделать не сумел, не мог пошевелиться ни на дюйм, только оцепенело сидел за столом, уставившись в дальний угол с ведрами.        Надругательства над простыми девицами всегда оставались частым явлением, они замалчивались и не разбирались в суде; если она не невинная девственница, человек, совершивший подобное, для других был не бóльшим грешником, чем сама девица. Люди всегда лепетали, мол, сама пожелала, продажная женщина, распутница и развратница. Хорошо, если она куртизанка, но чаще это были простые девушки из бедных семей. Нил никогда не тратил своё время на раздумья об этих женщинах, воспринимал их истории, как то, что просто происходит в мире и не поддается контролю.        Услышать это откровение со стороны Рене Уокер оказалось чем-то, что на удивление его потрясло. Женщина на корабле — к беде, но рядом с ней он не думал об этом. Рене была и в правду обычной девицей с характерной ситуацией, но сейчас Нил не мог так сказать. Он знал, что она не заслужила данного, как и не заслужили остальные девицы, когда-либо жившие и страдающие.        — Эндрю позволил мне плыть вместе с ними, — вдруг она прервала тишину громким шепотом, из-за чего левое плечо Нила резко дернулось в её сторону. — Два года я ходила по морям на их корабле и в конце нашла себя в храме. Несмотря на добродушие Эндрю, первые недели я его ненавидела, терпеть не могла, а ненависть — чувство страшное и серьезное. — она вежливо встретила пристальный взгляд Нила, который он нервно приковал к её лицу. — Он относился ко мне так, будто я была никем, будто у меня не было личности и собственной мысли. Но знаешь, возможно, тогда Эндрю был прав. — Рене вздохнула, то-ли облегченно, то-ли снисходительно к самой себе. — Я почувствовала себя человеком лишь спустя долгое долгое время после этого, а Эндрю оказался не таким уж ужасным, каким казался на первый взгляд, стоило лишь попытаться его узнать.        Нил знал, что должен был что-то ей ответить, но в голове назойливо оставалась сидеть одна мысль — он просто забыл, как составлять предложения. Ему показалось великим облегчением бремени, когда девушка его поняла и встала, чтобы отложить свою миску в общую кучу посуды. Она развернулась в проходе, когда уже почти вышла из кухни и сверкнула тусклыми нестрогими глазами.        — Можешь вдоволь злиться на Эндрю, никто не может тебе запретить. Но подумай и попытайся увидеть в нём человека, спасшего мою девичью жизнь. — Нил слышал её шаги, покидавшие коридор. — И не забывай об ужине! — голос Рене звучал четко и расплывчато одновременно.        Скоротать время до ужина ему, как ни странно, помог Аарон Миньярд — близнец Эндрю. Изначально Нил думал, что обязательно будет их путать и нарываться на ругань, но различать братьев оказалось проще, чем он когда-либо предполагал. Самым простым вспомогательным фактором стала одежда. Несмотря на оставшуюся схожесть в неком стиле, Эндрю, в отличие от Аарона, всегда носил свободные шаровары, которые туго заправлял в свои сапоги чуть ниже колен. Аарон постоянно появлялся в бриджах поуже, да и сапоги надевал реже, чаще отдавая предпочтение удобству и простым башмакам. Ко всему прочему, Аарон преимущественно носил короткую матросскую куртку прямого кроя, когда Эндрю предпочитал обходиться на корабле одной рубашкой. Когда они выходили в свет или останавливались в порту, капитан наряжался в камзол дамасского кроя, а Нил смог открыть для себя новый любимый предмет гардероба.        Вторым фактором оказалось общение. Даже голоса близнецов отличались, Эндрю говорил в основном лениво, но резко, его слова были четкими и доносились с первого раза, а голос, по мнению Нила, был немного ниже, чем у его близнеца, но это можно было считать уже мнением субъективным. Аарон разговаривал чаще всего раздраженно и даже манерно, из-за чего Нил всё время пытался понять, где еще мог слышать такой акцент. Несмотря на резкость Эндрю, его манеру речи можно было сравнить с четким легато, когда Аарон звучал как назойливое стаккато.        Как бы там ни было, чем чаще Нил сталкивался с обоими, тем легче мог их различать.        Даже сейчас, когда Аарон отдавал ему указания, как лучше расставлять коробки с бутылками рома в одной из медицинских кают, которую капитан отдал под контроль близнеца, интонация Аарона била по ушам в характерном ритме. Нил узнал, что тот был хирургом на их судне, и совершенно не удивился, поскольку никого другого на эту роль среди команды он не рассмотрел. Так или иначе, Аарон Миньярд был смышленым и мозговитым.        — Боже правый, сам бы я покончил с этим в три раза быстрее, — бормотал он, что-то записывая в своей медицинской документации. — Ты с первого раза не понимаешь, что нельзя ставить ящики на коробки? Можно только наоборот. Подумай логически!       — Сам меня сюда притащил, — откликнулся Нил и принялся вновь переставлять наставленное.        Казалось, Аарона это возмутило.        — Ты смеешься надо мной? — воскликнул он, наконец отвлекаясь от исписанных бумаг. — Ты, тот кто прицепился ко мне, жалуясь на безделие!        — Мог бы меня просто бросить, — драматично пожаловался Нил, вызвав тем самым очередной возглас негодования.        Аарон резко подорвался на ноги и в долю секунды очутился рядом, выхватывая из рук Нила очередную коробку с ромом.        — Вот так это делается, балбес ты тупорылый. — и стал показывать, как всё таки нужно складывать эти несчастные бутылки.        Вместе они справились, наверное, в четыре раза быстрее: в три благодаря Аарону и в один благодаря Нилу (во всяком случае, именно так выразился второй Миньярд, когда они закончили).        Вечер украдкой приблизился, и команда собиралась ужинать. Нил провалялся в своей каюте еще какое-то время, прежде чем решиться на приглашение Рене. Вся команда никак не могла поместиться в общей кухне, поэтому собирались они в корабельном баре под палубой. Спустившись вниз, он появился на пороге, чем привлек немало внимания, но никто ничего не сказал, когда Рене улыбнулась и помахала ему рукой, зазывая на свободное место рядом. Нил неуклюже уселся на лавку и уставился на тарелку перед собой. Он редко трапезничал с кем-то бок о бок, если это не была его мать. Его бывшая команда не трепетала дружелюбием, из-за чего на совместных ужинах бы пропадал аппетит. Нил выбирал отчужденность, хотя сам не любил находиться один.        Он откусил кусок свинины, думая о том, как ранее тишина поглощала его изнутри. Шум вокруг казался приятнее, чем вкус приготовленного мяса. Он заметил, что Эндрю смотрел на него, когда он пришел, но так ничего и не сказал. Нил даже не представлял, о чем они могли говорить.       — Джостен, тебе налить? — кто-то обратился к нему и он уставился на коренастого парня напротив, который придерживал бутылку рома в наклоне.        — Я особо не пью, — отозвался Нил. — Но спасибо.        — Не пьешь ром? Каким образом ты стал пиратом, парень? — усмехнулся тот в ответ и вместо этого налил себе.        — Не хочется быть постоянным пьяницей, — пояснил Нил.       — И то верно.       Джостен почувствовал, как Рене ободряюще похлопала его по спине и лишь томно вздохнул. К нему несколько раз обращался Ники, Аарон лишь единожды что-то прокомментировал, упомянув его имя, а парочка молодых ребят интересовались его личной жизнью. У Нила всегда были заготовлены выдуманные истории на этот случай, поэтому он не стыдился рассказывать их во всех подробностях, лишь бы потешить их интерес. Он заметил, что ему доставляло немалое удовольствие наблюдать за тем, как его внимательно слушали и кивали, несмотря на то, что правдивость историй, рассказанных им, сводилась к нулю.        Капитан тоже слушал, даже если и не смотрел в его сторону, но Нил знал, что Эндрю Миньярд не верил ни одному слову, вылетавшему из его рта. Он также знал, что когда-то ему придется рассказать правду, когда Эндрю укажет ему на шрам, но правда не всегда должна была быть окончательной.        Он болтался в своей каюте, когда палуба пустела с приходом ночи. Стук был тихим, но Нил всё равно его услышал, чтобы мгновенно отворить дверь и уставиться на Миньярда, стоявшего перед ним. Капитан, характерно ему, скрестил руки и молча приказал следовать за ним. Нил двинулся, не раздумывая.        Взбираясь на верхушку мачты, он вспоминал, как впервые увидел Эндрю в этом месте. Тот курил трубку и покачивал левой ногой. Тогда он не позволил ему присоединиться, но сегодня пригласил сам; Нилу ничего не оставалось, как принять предложение.        Они взобрались на отведенный для человека отступ, обернутый ограждением. Эндрю, прижавшись спиной к балке, прикурил трубку, не глядя на Нила. Джостен не знал, что ему стоило сделать, поэтому просто оперся об ограждение, уставившись за морской горизонт, очерченный хмурым ночным небом с горящими звездами. Миньярд долгое время молчал, позволив Нилу вдыхать запах табака, а спустя несколько минут сказал:       — Я выбираю тот, который у тебя на левом плече.        Джостен не сразу понял, о чём тот, но осознание ударило в голову быстро и холодно. Его внутреннее умиротворение, взявшееся неизвестно откуда, сменилось ледяным жжением под ребрами.        — Выстрел из револьвера, — кратко отмахнулся он, зная, что этого будет недостаточно, о чём Эндрю его сразу уведомил.       — Мы не так договаривались, — насмешливо сказал он, выпуская наружу дым.        Нил ничего не ответил. Он молчал так долго, что Эндрю дважды успел глянуть в его сторону, но смиренно ждал, зная, что впереди еще целая ночь. Шрам от выстрела достался ему с благой помощью Лолы Малкольм, которая нагнала их у берегов мексиканского залива. В каком-то моменте он надеялся, что она попала ему в сердце, чувствуя, как руки матери подхватывают его и отстреливаются одновременно. Скрыться им удалось лишь с Божьей помощью, но оставаться в подвернувшемся городе было категорически нельзя, поэтому они не задержались даже для того, чтобы подлатать себя. Пересекая границы городов, Нил мог лишь думать о сожалении, что Лола не умела целиться в голову.        — Когда моя мать была жива, — сказал Нил, прежде чем успел подумать о сказанном дважды. — Мы вместе пытались выжить. Один человек нашел нас и стремился задержать, стреляя. Это было в Новом Орлеане.        — Значит твоя мать мертва, — констатировал Эндрю, но закончить мысль не смог: Нил вырвал трубку из его пальцев, нервно затягиваясь табаком.        Эндрю смотрел на него всего пару секунд, прежде чем отвернулся и молча уставился на волны, которые аккуратно начинали усиливаться. Нил тоже смотрел в воду, которая с каждым ударом сердца раскачивалась всё яростнее и тревожнее. Он не мог подумать о последствиях, пока Эндрю не пихнул его локтем, призывая к вниманию. Только тогда Нил заметил, как сильно потемнело небо над их макушками, что было совершенно не свойственно даже в ночное летнее время, а вода кипела страшной силой, предвещая неприятное. Начинался шторм.        Какого черта делал вахтенный помощник, Нил не знал, но двинулся сразу за Эндрю, когда тот поспешил спуститься вниз для подготовки корабля к столкновению с неминуемым. На палубу вывалило несколько человек, которым Эндрю отдал приказ закрывать иллюминаторы и поднимать штормовые паруса. Пара молодых парней, с которыми на ужине говорил Нил, принялись привязывать команду прочными веревками поочередно, чтобы те не выпали за борт. Он не успел принять свой узел, отправившись на помощь Эндрю, который выкручивал руль, чтобы форштевень корабля шел прямо по волнам, а не параллельно им.        — Помоги им поднять якорь! — крикнул Миньярд в ответ, заметив его приближение. Волны начинали шуметь и расслышать было трудно, но Нил всё равно обернулся, замечая, как его товарищи по команде крутят шпиль.       В ночное время они иногда опускали якорь на пару часов, когда решались двигаться в путь на рассвете, но сейчас это оказалось ошибкой. Нил подлетел к борту, перегибаясь, чтобы увидеть проблему собственными глазами. Якорь застрял, вероятно зацепившись за что-то, что часто можно было назвать мертвым якорем. Нил сразу понял, что запасная веревка, которую могли прикрепить к пятке якоря, не использовалась. Он оглянулся на Эндрю, который продолжал держать штурвал, но попытки встать перпендикулярно волнам были тщетны, пока якорь не был поднят со дна. Вода громко начинала бить по бокам судна, оглушая и наполняя воздух влажным холодом. У Нила было всего пару секунд, чтобы принять решение, когда мимо него пробегал парень с предохранительной веревкой. Он выхватил её из его рук, плотно привязывая себя к кораблю. Люди, крутившие шпиль, ошарашено уставились на Нила, когда поняли, что он собрался делать.        — Эй! Стой, конченный идиот! — крикнул кто-то ему вслед, когда он ухватился руками за якорную цепь и перелез через борт.        Благо глубина была небольшой, поскольку вскоре они должны были достигнуть следующей точки их маршрута. Набрав достаточно воздуха в легкие, Нил нырнул под воду, опускаясь по скользкой цепи ко дну. Дважды его чуть не снесло потоком, а соленая вода затрудняла видимость. Воздух заканчивался, но его до сих пор хватало, чтобы он двигался дальше. Океан казался сумасшедшим, но шум был приглушен всё то время, пока он обматывал пятку якоря стянутой со своей талии веревкой. Открепление своего тела от судна казалось абсолютной неосмотрительностью. Однако ему хватило сил всплыть на поверхность, придерживаясь той же цепи, по которой он спускался. Его мгновенно затянули на палубу за шкирку, одновременно отцепляя якорь со дна. Он успел заметить, как пристально смотрел в его сторону Эндрю, прежде чем отвернуться и крутануть штурвал в сторону; нос корабля встретил обескураженную волну с надлежащей решимостью, а победные крики пробились сквозь воду, которая заглушила уши Нила. Им удалось выйти на ровный маршрут, двигаясь вперед по волнам, но он продолжал лежать на влажных досках, глотая ртом воздух. Ночное небо начинало проясняться и появились видимые звезды.        Когда корабль перестало буйно качать, над Нилом склонилось с дюжина человек, ободряюще улыбаясь либо хлопая в ладоши. Они говорили что-то, что было на редкость похоже на похвалу и одобрение. А потом он услышал быстрые шаги, и кто-то нагло растолкал парочку человек слева от него стоящих, чтобы протиснуться самостоятельно. И тогда над Нилом склонился хмурый капитан, приблизившись ниже всех. Он быстро осмотрел его на наличие повреждений и цокнул.       — Ты сказал, что пытаешься выжить, — напомнил Эндрю. — Но сейчас это мало похоже на правду.       Нил лениво усмехнулся ему, и Эндрю раздраженно закатил глаза, протягивая руку, чтобы помочь ему встать. Когда Нил слегка пошатнулся от головокружения, вызванного недостаточным доступом кислорода в мозг, Эндрю подхватил его под руку, дергая в сторону. Бросив своей команде приказ следить за маршрутом, пока он не отведет Нила в его каюту, капитан поволок мокрого и холодного Джостена за собой. Оставив его внутри, он бросил одно:       — Не садись на кровать в таком виде, — и исчез.        Нил не знал, что должен был сделать, но усталость после случившегося сказывалась на нем особенно в четвертом часу ночи, что он смог понять, когда глянул на часы-подвеску, свалившуюся с его стола на пол. Слушая Эндрю, он не сел на кровать, но упал в ближайшее кресло, вытягивая ноги вперед. Сонливость прокрадывалась в мозг, заставляя клевать носом, поэтому он оперся головой о подставленную руку и позволил себе закрыть на минуту глаза.        Однако не прошло и секунды, как в него прилетело полотенце. Встрепенувшись, он подхватил его, уставившись на то, как Эндрю также небрежно оставляет на его постели сухую одежду. Больше капитан ничего ему не сказал, смерив нечитаемым взглядом и скрывшись за дверью.        Задумавшись всего на мгновение, Нил принялся приводить себя в порядок. Однако даже засыпая, он слышал, как в голове шумели мысли.        В каком-то смысле, они продвигались по пути быстро и уверенно. К вечеру второго дня после шторма Нил смог разглядеть вдалеке берега Коста-Рика. Тогда что-то неприятно скрутило живот. В голове таилась надежда, что офицеры забыли либо просто его не услышали, когда он выкладывал им маршрут. Тем не менее, отсиживаться в своей каюте и чего-то ждать он просто не мог. К нему заглянул Ники, весело оповестив, что они собираются причаливать и Нил мог только вяло улыбнуться в ответ. Он выглянул на палубу, подставляя напряженные плечи под солнечные лучи и уставился на капитана, стоящего у штурвала.        Лицо Миньярда обычно не выражало ярких эмоций, но Нил уже научился понимать его настроение по незначительным приметам. Выражение Эндрю было умиротворенным и расслабленным, поскольку его брови были ровно вытянуты над блестящими от солнца глазами. Нил невольно задумался, засматриваясь, из-за чего не заметил, как кто-то пронесся мимо к капитану, сталкивая его с пути. Это был один юноша из их команды, он добрался до Эндрю и стал что-то яростно тараторить, указывая куда-то на юг. Нилу хватило ума обернуться, чтобы остолбенеть на месте от сожаления — военный флот с офицерами на борту приближался к ним возмездным наступлением.        Капитану не хватило времени предпринимать что-либо, поскольку флот уже прибился к их кораблю, скидывая сцепляющие крюки. Эндрю не потребовалось созывать всех на палубу. Услышав шум, команда поспешила объявиться сама. По тросам к ним спустилось больше дюжины мужчин в мундирах и с оружием. Нил заметил, как Эндрю вытащил револьвер, прежде чем сам окунулся в боевую толпу. Нил колебался, не зная, что должен был сделать, в кого направить прицел, поэтому лишь отбивался от тех, кто пытался напасть на него.        Взобравшись на уровень выше, он заметил, как кого-то из команды прижали к борту, пытаясь выбросить в море. Он бы не успел быстро добраться на помощь и надеялся, что парень сможет хорошенько врезать офицеру, прежде чем сдаться и упасть, но судя по всему, этот вопрос решила Рене. Она оказалась прямо за офицерской спиной; два удара: он лежал без сознания. Нил не сдерживал себя, когда почувствовал ликование и бросился прямиком на мужчину, который сцепился в этот момент с Аароном. Хватило щелчка револьвера, чтобы тот отвлекся и Нил помог второму Миньярду вырубить мужчину с одного взмаха локтем. Они скооперировались внезапно и совершенно досконально, бросившись вместе в бой. И даже продвигались с успехом, стараясь добраться до капитана и помочь тому в схватке с кем-то, кого обычно ставили на командующие роли. Однако их рук категорически не хватало, а офицеры всё больше лезли на борт в своих отвратительно чистых сапогах. Последним хватило еще пары минут, чтобы взять ситуацию под контроль и они захватили команду в крепкие узы собственной победы. У Нила всё внутри оборвалось, когда вражеский командир усмехнулся Эндрю в лицо, наблюдая за тем, как капитана удерживают двое рослых мужчин. Но стоило всему оборваться, чтобы после окончательно раздробиться. Нил чувствовал, как тошнота мгновенно разъела его желудок, когда командир обратил свой взор в его сторону.        — Спасибо за сотрудничество, — сказал мужчина тяжелым голосом, но его тяжесть никак не могла сравниться со взглядом Эндрю Миньярда, прикованным к нему в сию же секунду. Нил попытался возразить, но слов оказалось недостаточно. Его просто пропихнули вперед, ведя по проложенному мосту на военное судно. Когда он шел вперед, он не обернулся. Его шея словно была приклеена к туловищу без возможности двигаться. Худшим из всего была гробовая тишина позади, никто его не окликнул, никто ничего не сказал. Здравой частью своей головы Нил хотел, чтобы они его ненавидели, ведь ненавидеть человека после его смерти легче, чем что-либо противоположное этому. Он думал, что и так слишком с ними засиделся и, в общем, эта идея казалась совершенно неразумной. Сейчас он мог спокойно двигаться дальше, планируя свое ближайшее будущее, не надеясь на что-то далекое. Однако где-то глубоко внутри, где-то, где он мог спрятать всё ему ненужное, Нил слышал отголоски отчаяния и тоски. Он попытался скрыть это, когда ступил на «вражеский» флот, но, видимо, у него не получилось, потому что кто-то выкрикнул его имя. Он узнал в этом крике Ники, пока того не заткнули.       Последующая тишина оставалась краткой, поскольку за ней сразу послышался щелчок и громкий выстрел. Нил мгновенно обернулся, разыскивая глазами павшего, но смог заметить только коренастого офицера, который горько держался за бок, лёжа на спине, пока на корабле вновь завязывалась потасовка. Что-то радостное ёкнуло под ложечкой, когда офицеры стали отступать, получая серьезные раны и Нил даже попытался вырваться из цепких лап, удерживающих его всё это время, чтобы вновь отправиться команде на помощь. Тем не менее, его не отпустили, а последние изгнанные окровавленные офицеры взобрались на свою палубу и скинули мост.        Нил знал, что проебался, но всё же улыбнулся, встретившись с холодным взглядом своего капитана, который не спеша проворачивал штурвал, всё дальше и дальше отдаляясь на корабле за блистательный горизонт. Военное судно не пыталось его догнать. Нил мог лишь тешить себя мыслью, что команда спаслась.        Из минуты умиротворения его вырвал резкий удар в лицо чьим-то тяжким кулаком и Нил свалился с ног, теряясь в пространстве из-за мерцающих звезд в глазах. Ему не дали и секунды на осмысление, ухватив за подбородок и вынуждая смотреть командиру в глаза.       — Какого чёрта?! — выкрикнул мужчина, сверкая зрачками. — Ты должен был драться против них, не нас! — не дав Нилу ответить он продолжил, обращаясь к кому-то за спиной Нила. — Уведите его! По прибытию в Коста-Рика передайте его в местную тюрьму. Разрешение на казнь получите, когда сможете вытянуть из него что-то о Мяснике.        Нила заклинило.       — Погодите, разве вы не связаны с ним? Разве!…        — Молчать! Нам нужен был не только Миньярд, парень. Неужели ты думал, что мы так просто бы вели переговоры с твоим папашей, если бы знали, где он находится сейчас? — мужчина скорее злостно, чем насмешливо усмехнулся ему и отвернулся, прикуривая трубку. — Тебе лучше знать, где он находится, я прав? И только попробуй о чем-то умолчать, паршивый ты сукин сын, давно стоило спалить тебя на костре.        Нил никак не отреагировал на последнюю колкость, он был слишком поражен поворотом событий. Что он должен был делать, если сам бежал от отца, что ему стоило предпринять, если его и так убьют, независимо от того, знает он, где находится Мясник сейчас или нет? Ведь Нил просто не знал. Мелькнула мысль, что лучше бы он отправился за короной вместе с Эндрю, тогда бы смерть пришла за ним чутка попозже. Однако было поздно что-либо менять. Нил позволил незнакомому мужчине утащить его в камерную каюту и закрыть там до того, как они смогут причалить к порту.        Коста-Рика встретила его холодно и жестоко, когда он сидел посреди тюремной камеры, не чувствуя, по крайней мере, двух пальцев. У него болело когда-то сросшееся ребро, а голова тошнотворно колола и Нил начинал думать, что определенно был вознагражден сотрясением мозга, когда в его лицо вновь прилетел кулак. Он задумался о смерти, приближающейся к нему то краткими шажками, то широкими, а иногда трусцой либо скоростным бегом. В следующую секунду его вырвали из размышлений, схватив за волосы и заставив поднять глаза на старшего офицера. Мужчина не был доволен происходящим и нервно постукивал средним пальцем по бумагам, лежащим на столе перед ним.        — В чём твоя проблема, парень? — томно спросил он, словно был ужасно вымотан продолжительностью допроса. Пару раз потерев переносицу, он вздохнул. — Если бы ты отвечал честно, мы бы закончили с этим быстрее. Повторю еще раз: где скрывается Мясник?       Его голос был спокоен, а тело Нила давно горело в агонии, но от очередного упоминания отца холод пошел по спине. Ему стоило привыкнуть, но он не мог, мозг самостоятельно реагировал на подобное, какие бы беседы Нил с ним не вел. Он промолчал, не было смысла повторять одно и то же по двадцать пять раз. Но он уловил, как старший офицер махнул рукой и за этим последовал очередной удар в живот.        — Я не знаю, — хрипло вскрикнул Нил. Для чего-то большего он добавил. — Думаете, я охотно бы с ним увиделся? Да вы настоящие психи, раз так считаете! — за его истеричным смешком последовал сиплый удар. — Говорю вам! Вы, ироды!        Старший офицер резко свел брови, и Нилу показалось, что они вот вот срастутся, но эта мысль мигом исчезла из его головы, оставив за собой звенящую ужасом тишину. Мужчина продолжал говорить спокойно, но сказанные вещи, плывущие из его уст, остались трещать в ушах еще на продолжительно долгое время.        — Выколи его правый глаз, — ни единой секунды молчания. — Если не сознается — выколи второй.        Впервые с момента его последней встречи с отцом, Нил ощутил животный ужас, в клочья разодравший юношескую оголенную душу.