forever young, I want to be forever young

      Маки Зенин – наследница крайне богатой семьи. Маки унаследует семейное дело, недвижимость, влиятельную фамилию и много денег. У Маки просто нет выбора не быть лучшей во всем. Это ее прямая обязанность как старшей дочери своих родителей. Она должна выглядеть опрятно, но не слишком вызывающе. Она должна беспрекословно соблюдать этикет, молчать, пока мужчина не обратится к ней, не перебивать – особенно мужчин, – знать несколько языков, разбираться в науке, но не кичиться своими знаниями, иначе ее признают невежей. Она должна следить за своей фигурой, правильно питаться, но ее мышцы не в коем случае не должны быть видны глазу, внешне она должна, нет, она обязана оставаться хрупкой девушкой. А главное – оценки Маки должны быть не просто лучшими в классе, но и во всей школе. Она должна превосходить всех детей таких же богатых родителей, иначе станет посмешищем. Иначе…иначе она и человеком не может зваться, не то, что наследницей Зенин. Так повторял ее отец из-за в раз с самого ее рождения. «Если вырастешь серой посредственностью – не смей считать себя нашей дочерью». И дочь покорно склоняла голову. Она и не думала сдаваться, уступать другим: в ней неутомимо бурлила жажда доказать свое превосходство, доказать, что она чего-то стоит.       Вот только когда Маки начали учить читать, выяснилось страшное: у наследницы Зенин дислексия. И хотя она оказалась вполне обучаемой, и упорства ей было не занимать, отец негласно переключил внимание на младшую сестру Маки, у которой такого недуга не обнаружилось. От Маки уже никто ничего не ждал, но она стремилась показать не только отцу, но и всему миру: Маки Зенин – настоящий, полноценный человек, даже несмотря на свой «изъян».       Девушка стабильно получала высшие баллы, при том, что учеба была для нее настоящей пыткой. Маки находилась на вершине пищевой цепи школы, и никто не смел переходить ей дорогу, трогать ее или как-либо перечить, иначе в гневе она могла стереть этого человека в порошок. Если же ты будешь мил Маки, то есть, даже под страхом смерти не будешь упоминать ее недостаток, она может даже включить тебя в круг своих друзей.       Так было до того момента, когда к ним в школу перевелся он. Юта Оккоцу. Каким-то образом этот с виду вечно не спавший дружелюбный паренек покорил всех. Поначалу его зловещая аура отталкивала одноклассников, Маки – особенно, но прошло немного времени девушка и сама не заметила, как Оккоцу стал центром внимания. Все тянулись к нему, будто он обладал каким-то незримым даром, будто он был теплым светом, на который люди слетались, как мотыльки. А потом в один прекрасный день на стенах школы вывесили рейтинг, и Маки сковал первородный ужас: Юта Оккоцу обошел ее.       Мир вокруг нее перестал существовать, ноги не слушались, а хор голосов затих. Ей казалось, что она слышит, как разбивается стекло. Именно такой аккомпанемент в представлении Маки сопровождает надежды к смертному одру. Теперь он – это все. Она – никто.       «Убью. Убью. Убью. Этого. Оккоцу».       Маки решила собственноручно с ним разобраться, никому ничего не говоря. Да и что говорить – он же был всеобщим любимчиком. От его улыбки таяли не только женские, но и мальчишеские, и даже учительские сердца, хотя сам по себе был достаточно замкнутым и робким. Перед его милым обаянием никто не мог устоять. Никто, кроме Маки. Но ничего, сегодня вечером она вернет свою корону. Сорвет ее с головы этого наглого воришки.               – Эй, Юта, извини… – окликнула его Зенин, когда он уже подходил к воротам. – Слушай, Юта, – она смущенно посмотрела в землю, слегка ковыряя ее носком своей туфли. – Юта, там…помощь твоя нужна…       – А, где? – встрепенулся юноша. Он был похож на птенчика.       – Давай я тебя отведу, – Маки не отрывала глаз от земли, чтобы не выдать своего ликования. Ну конечно, наивный Оккоцу никогда не бросит в беде.       Маки повела его к спортзалу, в то место, где мальчишки обычно собирались, чтобы незаметно покурить, не выходя за территорию школы. Сейчас там никого быть не должно, все давно разошлись по домам. Пока они шли, Маки разглядывала небо: солнце уже начало медленно садиться, окрашивая облака в красивые оранжево-розовые краски. Словно кто-то нарисовал их акварелью. Приятно дул ветер, унося подальше усталость от напряженной учебы и летний зной. Школьная форма трепеталась на ветру, нежно касаясь кожи. Вдалеке щебетали птицы. До чего же приятный вечер.       Юта молчал, покорно следуя за девушкой, но, когда они пришли в богом забытое, укромное местечко, он лишь вопросительно посмотрел на нее перед тем, как со всей силы получил по лицу. Кажется, Маки разбила ему губу, а из носа брызнула кровь. Он схватился за него, вся ладонь окрасилась в алый.       – Маки, ты чего? – невинно спросил он, смотря на нее щенячьим взглядом.       – А то ты сам не знаешь, придурок, – от переизбытка чувств, ее голос слегка надломился и задрожал. Она занесла кулак для очередного удара, но Юта успел перехватить ее руку. От их возни птицы, сидевшие на заборе, разлетелись.       Хватка Оккоцу оказалась на удивление сильной, девушка и представить не могла, что у такого стручка могут быть хоть какие-то мышцы. Она недовольно зашипела, сверля его хищным взглядом и пытаясь вырваться.       – Пусти.       – Я тебя как-то обидел? – Юта все так же по-щенячьи смотрел на нее, но руку не отпускал.       Тогда Маки отчаянно замахнулась второй рукой, но Оккоцу перехватил и ее. Его кровь размазалась по рукаву Маки. Видимо, первым ударом она просто застала его врасплох.       – Извини, – виновато выпалил юноша.       «За что он извиняется?» – мелькнуло в голове Маки. – «Я ведь пытаюсь тебя избить, дурак».       Маки оглядела его. Вблизи он оказался чуть выше, чем она ожидала. Честно говоря, из-за его милой улыбочки он казался таким слабым и беззащитным, словно его можно было спрятать в карман. Но руки у него оказались сильными, плечи широкими, а ноги длинными. Неужели он еще и спортсмен, гневно подумала Маки. Не только умнее, но еще и сильнее ее. От обиды еще больше захотелось втоптать его в грязь: Маки замахнулась ногой, но Юта увернулся, не выпуская ее рук, и притянул ее ближе к себе, так, чтобы она не могла сильно его ударить. От него и правда исходило какое-то приятное тепло. На секунду Маки подумала о том, как комфортно, должно быть, в его объятиях: его прикосновения такие мягкие и пахнет от него очень вкусно, чем-то сладким. Когда он осознал, что их тела практически соприкасаются, будто они влюбленная пара, то неловко ей улыбнулся, мол, прости, но у меня не оставалось другого выхода.        Щеки Маки порозовели от злости из-за собственной беспомощности и глупых мыслей про объятия. Это она должна была сейчас бросать ему милые улыбочки, пока он бы, стоя перед ней на коленях, просил прощения и заверял, что впредь не будет высовываться и мозолить ей глаза. Так какого черта она еще и ощущает едкую вину, какого черта она сейчас ненавидит саму себя.       – Отпусти меня сейчас же, извращенец.       – У тебя все в порядке? – Обычно, когда Маки слышала этот вопрос от своей родни, в нем крылся презрительный холод и легкая насмешка, но Оккоцу, которому она только что разбила губу, чье лицо было перемазано в крови по ее вине, звучал так обеспокоенно искренне, что из ее глаз брызнули слезы. Против ее воли.       – Нет, идиот, не в порядке, – девушка повысила голос и попятилась, пытаясь сбросить с себя его руки. Он не сопротивлялся и не держал ее. – Я не в порядке, потому что ты приперся сюда, ты со своей дурацкой улыбочкой стал всеобщим любимчиком, ты лезешь, куда не просят, из-за тебя я всего лишь на втором месте. Да из-за тебя я даже человеком полноценным себя не ощущаю… – тут она схватилась за лицо, осознав, что с ее губ только что сорвалась непозволительная откровенность. Теперь он еще и знает, как она уязвима. Отвратительно.       – Так я создаю тебе столько проблем? – Оккоцу покраснел, словно нашкодивший щенок. – Но почему вдруг ты неполноценная, Маки?       – Не твое дело. – Маки надулась, словно маленькая девочка.       – Извини, что обидел тебя, Маки, – на секунду он заколебался, словно подбирая слова. – Но я не считаю тебя полноценной. Ты замечательная. Ты очень умная и целеустремленная, Маки, я всегда восхищался тобой. – Юта густо покраснел и отвел взгляд. – А еще ты очень милая. Я видел, как ты кормила бездомных кошек.       Сердце Маки пропустило удар. Человек, который так ее раздражал, которому она все время пыталась как бы невзначай насолить, считал ее, после всего, что она сделала и наговорила, милой. Лицо ужасно горело.       – Что ты такое несешь?! Я тебе только что губу разбила! – закричала девушка.       – Значит, я заслужил. Не бери в голову.       Он поднес к ней руку, Маки рефлекторно отпрянула, и Юта застыл в глупой позе с поднятой рукой.       – Я не обижу тебя, честно. И я не злюсь, – юноша заметил в ее глазах страх, смешанный с недоверием. Такой взгляд обычно бывает у тех, кого часто били и наказывали в детстве. Они вырастают, вздрагивая от каждого прикосновения.       Юта осторожно потрепал ее по плечу. Маки не сопротивлялась.               ***       – Маки-чан, ты снова плохо спала?       Они с Ютой сидели на скамейке в парке и смотрели на уток, мирно плавающих в пруду. Утки были красивыми. Юта, отпустивший волосы, – тоже. За год он как-то незаметно возмужал, и только сейчас Маки об этом задумалась. «Наверное, он слишком часто был рядом».       – Ты же знаешь, это из-за …       – Отца? – договорил Юта за нее.       – Да-а-а, – устало выдохнула Зенин, что на ее языке означало «я не хочу говорить об этом».       Оккоцу не хотел силой лезть к Маки в душу и всегда отступал, если замечал хотя бы намек на зажатость. Он внимательно изучал ее лицо, пока она что-то ему рассказывала, ни на секунду не отводя взгляда, словно впитывал каждое ее слово и проживал все вместе с ней. Маки это льстило, но сейчас она не хотела делиться тем, что было на душе.       – Слушай, Юта, что ты будешь делать после выпуска?       – Я? – юноша задумчиво потер подбородок. – Родители хотят отправить меня за границу. В университет. Хотя я не уверен, что получится, сама знаешь, с деньгами сейчас тяжеловато.       – Вот как. – Голос Маки напоминал тихий шелест опавшей листвы. Юта чувствовал, что ее что-то беспокоит, но не знал, как подступиться. Ему так хотелось побыть для нее надежной опорой. Так хотелось, чтобы она перестала взваливать все на свои плечи.       – Ага, – только и сказал он. – А ты…У тебя какие планы, Маки-чан?       – Разве у меня могут быть планы? Отец вчера заявил, что мы с сестрой – обе позор семьи. Сказал, что поскорее подыщет нам женихов, лишь бы больше нас не видеть. А дело унаследует кузен. Мерзкий тип.       После слов Маки Юта отвернулся, до боли сжав кулаки. Он никогда не был конфликтным или вспыльчивым, но разговоры про отца Маки выводили его из себя. Юта не раз представлял, как при встрече выскажет ему все, что о нем думает – а в мыслях у него не было ни одного приличного слова. Юношу раздражало, что семья подруги считает ее человеком низшего сорта, хотя она изо всех сил старается доказать, что она чего-то стоит. Юте не нужны были доказательства, он и так знал, что она прекрасна. Еще с момента, когда только перевелся в новую школу. А когда он случайно узнал, что у нее дислексия, и она тратит гораздо больше времени и сил на вещи, которые легко даются обычным людям, ему захотелось упасть ей в ноги и бесконечно повторять, какая она крутая, пока она сама в это не поверит. То, что она смиренно игнорирует свои сильные стороны, потому что так сказал ее ограниченный отец, выводило его из себя. «Ну почему же ты не видишь, какая ты в самом деле невероятная». Но, чтобы не смущать Маки – Юта знал, как легко она смущается, когда он так откровенно хвалит ее, – он лишь сказал:       – Ты сама этого хочешь?       – Нет.       – Понятно.       Маки повернулась к нему лицом: щеки юноши пылали, рука упиралась в подбородок, закрывая часть лица. Он пытался скрыть смущение за спокойствием. Как обычно неумело.       – А ты что, переживаешь?       – А ты не знаешь?       – О чем ты? – тонкие брови Маки сошлись в недоумении.       – Правда не знаешь? Почему я тебе весь год таскаю сладости, провожаю тебя до дома, постоянно затыкаю одноклассниц, которые пытаются оскорбить тебя за спиной?       – Что? – девушка залилась краской. О последнем она слышала впервые.       – Правда не знаешь, Маки-чан? Что ты мне не безразлична? Точнее, м-м…ты мне нравишься.       Утки на мгновение вспорхнули, испугавшись мальчишки на велосипеде.       Оккоцу посмотрел на Зенин, ему отчаянно хотелось увидеть намек на взаимность, но Маки, широко раскрыв глаза и слегка покраснев, смотрела куда-то вдаль, на уток.       – И давно? – тонким голоском выдавила она.       – С первого дня.       – Когда я тебе губу разбила? Ты совсем ненормальный?       Юта нервно усмехнулся от нахлынувших воспоминаний.       – Нет, с первого дня, как я увидел тебя. Думаешь, я бы пошел тогда к спортзалу, если бы меня позвал кто-то еще?       По девушке казалось, что она либо вот-вот заплачет, либо снова разобьет ему лицо.       – Слушай, Оккоцу, – утка шагала в сторону пруда, а едва оперившиеся утята неловко ковыляли за ней. В них было что-то очаровательно детское. – Переспим?       Юта опешил от неожиданности. Маки бросила это как бы между делом, будто позвала его пройтись, размять ноги.       – Но…мы же…не встречаемся даже, – все слова резко улетучились.       – Но ты же этого хочешь?       – Хочу…но…но ты мне нравишься в целом…не потому, что я хочу с тобой…       – Я знаю, не переживай, – ее речь была на удивление спокойна.       – А если твой отец найдет тебе жениха, а потом окажется, что ты…ну…уже… – Оккоцу проклинал себя за то, что в такой момент не может даже произнести «не девственница», но Маки понимала его с полуслова.       – И поделом ему будет, – улыбка наконец озарила ее лицо. Юте казалось, что весь мир замер. Она была такой красивой.       – Ты хочешь…со мной?       – Да. – отрезала Маки. – Ну так что? Переспим?              Все случилось как-то неожиданно и сумбурно. Они направились в небольшую квартирку Юты, которую для него снимали родители, жившие в другом городе. Там было тесновато и темновато, но в целом все выглядело опрятно. Холодными влажными руками он стянул с нее блузку и юбку, и тогда перед его взором предстали белые полоски шрамов на руках, выше локтей, и на бедрах, там, где они оставались незаметными, скрывались под надежной защитой одежды. Внутри у Юты что-то защемило, лицо девушки оставалось непроницаемым.       – Это…?       – Да.       – И давно? – Он аккуратно провел кончиками пальцев по ее руке, там, где были шрамы. Они напомнили Юте каньоны и горные ущелья, которые он видел в документалках про природу.       – Года три-четыре. До того, как мы познакомились, – она знала, что Юта будет чувствовать вину за безучастность, если она не уточнит это.       – Это из-за них? – От слов веяло каким-то загробным холодом.       – Да.       – Понятно.       Юта и сам не заметил, как прильнул губами к ее бедру. Он злился на собственную ничтожность, на неспособность защитить человека, от которого внутри все замирало и трепетало. С появлением Маки зима в его душе уступила юной весне, зацвела сакура и выглянуло теплое солнце. А она все время носила на теле отпечатки ненависти: к себе, к миру, к людям, к чертовой весне и чертовым уткам, на которых они смотрели в парке. Зенин погладила его по голове.       Когда он попытался стянуть с нее белье, у него слегка дрожали руки, то ли от волнения, то ли от подавленного гнева, который пробивался на свет лишь в моменты крайнего эмоционального возбуждения. У него не получалось расстегнуть лифчик, и Маки расстегнула его сама, по движениям Юты ощущая, как на него накатывает раздражение, а раздраженный Юта мог просто в конце концов порвать его.       Он долго целовал ее тело, перед тем, как перейти к делу. Маки не сопротивлялась, но и особой инициативы тоже не проявляла. Когда Юта наконец решил покончить с прелюдиями, он втайне обрадовался, что тело не подвело его в такой ответственный момент: парень не раз слышал от одноклассников, что в нужный час может просто не получиться. Он посмотрел на лицо Маки в поисках одобрения, их взгляды пересеклись, и она слегка заметно кивнула, оставаясь такой же хладнокровно спокойной. Лишь когда он медленно сократил расстояние между ними, Маки что-то тихо прошипела и посильнее вцепилась в его спину. «Наверное, останутся следы», – внезапно подумал Юта.       Юноша очень переживал, что сделает ей больно, потому после этого начал постоянно переспрашивать «тебе не больно?» и «тебе нравится?». Его немного пугало, что она выглядела такой холодной, будто мыслями была где-то еще. В ее глазах была бездна. Тогда он наклонился к ней и поцеловал сначала нежно, а потом более напористо.       – Думай обо мне, – прошептал Оккоцу, отрываясь от нее и смотря прямо ей в глаза. Маки показалось, будто в них мерцали звезды, а его влажная от пота кожа и покрасневшие щеки делали его каким-то по-особенному привлекательным и мужественным. – Думай обо мне, а не о них, – снова повторил он. – Я здесь, я с тобой, я сделаю все.       Зашуршал дождь. Маки подняла голову и увидела лишь серое небо, хмурые тучи и капли на стекле, напоминающие слезы. Небо. Лишь серое небо. Только лишь серому небу все известно.              Она заснула в объятиях Юты. Оккоцу ласково перебирал пальцами ее распущенные волосы, пока она уткнулась лицом ему в грудь. Хотелось, чтобы это не закачивалось. Чтобы они застыли в этом моменте навсегда, отрезав будущее и прошлое. Чтобы существовало только настоящее, где Юта перебирает ее волосы, пока она спит. Где нет семьи, где она никому ничего не должна, где Маки Зенин – это просто Маки Зенин. Но, когда она открыла глаза, небо было все таким же серым, капли дождя блестели на стекле, а вот стрелки часов неумолимо двигались. Тогда она заплакала. Не так как раньше. Холодные слезы стекали по ее щекам и падали на обнаженную кожу Юты, но ее лицо оставалось пустым, она не издала ни звука и не пошевелилась. Просто молча плакала. Вот бы весь мир ограничивался его комнатой.               ***       Компания студентов сидела за столиком в кафе, которое не выделялось абсолютно ничем. Таких кафе сотни, если не тысячи, по всему миру, но почему-то в тот вечер они решили прийти именно сюда, чтобы обсудить университетский проект. Возможно, выбор пал на заведение, потому что оно находилось в доступной близости к университету. Возможно, потому что одному из парней, молчаливому Инумаки Тогэ, нравилась девушка, которая работала там, и однокурсники решили помочь ему устроить личную жизнь. Возможно, все и сразу. В любом случае, Юте не хотелось сидеть дома и в очередной раз рассматривать стену под грустную музыку.       Вечер был на удивление приятным: солнце заливало светом их столик, капучино был вкусным, музыка расслабляла, а ребята, с которым он познакомился, когда перевелся в токийский университет, оказались весьма дружелюбными и веселыми.       – Ты правда считаешь, что бизнес-идея с игровыми автоматами – это круто, Итадори? – Инумаки выразительно покосился в его сторону.       – Да, Инумаки-сэмпай!       – Боже, за что мне все это, – поник Фушигуро Мегуми.       Юта слушал вполуха. Ему просто нравилось находиться вне дома, вне своей квартирки, которую он снимал. В которой жил еще во времена старшей школы. Вообще он разглядывал фикусы, которые росли в кафе. Его впечатляло, что люди тратили столько сил на заботу о растениях и что у них получалось вырастить что-то толковое, потому что все фикусы, которые Юта пытался выращивать, загибались спустя пару недель. Потом он задумался о прудах с утками.       – Слушайте, как думаете, куда деваются утки зимой? – Вслух спросил он, не отрываясь от фикуса.       – А? – Все разом обернулись на него, забыв про споры.       – Что за Сэлинджеровская муть, Оккоцу? – Нахмурился Камо Норитоши.       – Какая? – Завопил Итадори.       – Забейте, – опомнился Юта.       – Вообще, думаю, на юг, – Фушигуро был серьезен.              Спустя примерно полчаса звякнул колокольчик над дверью, и в заведение вошла красивая молодая девушка. Юта вяло покосился в сторону двери и посмотрел на нее: она была высокой и стройной, а брюки и рубашка прекрасно подчеркивали фигуру. Короткие волосы обрамляли лицо, исполненное уверенностью в себе. Оккоцу бы к такой в жизни не решился подойти. Но потом сердце пропустило удар. Неужели это…       Девушка села за столик спиной к нему и, сделав заказ, принялась смотреть в окно.       – Оккоцу-сэмпай, ты влюбился? – Игриво протянул Итадори, проследивший за взглядом старшего.       – Заткнись. – Юта задумался. Может, жизнь играет с ним злую шутку, и это не она. Он помолчал еще немного, а затем решил: хуже не станет. – Сейчас вернусь.       – Оккоцу-сэмпай влюби-ился-я.              – Извините, мы с вами случайно нигде не пересекались? – Юта не придумал ничего лучше. Он одновременно хотел, чтобы это оказалась она, и не хотел. Ему все еще было стыдно за ту ночь, что они провели вместе, и за то, как он оставил девушку пару месяцев спустя.       – Юта? – Раздался знакомый голос.       Тишина. Оккоцу и не надеялся, что когда-то еще увидит Маки Зенин, после того, что сделал.       – Рад тебя видеть. Можно? – Он кивнул на свободное место за ее столиком.       – Да, конечно, – в ее взгляде не было ни намека на злость или обиду. Маки была абсолютно спокойна.       – Новая стрижка? Тебе идет.       – А, да? Спасибо, – Маки зажала в пальцах короткую прядь у лица, отчего в голове юноши промелькнули воспоминания.       – Как твои дела?       «Ну и козел же ты, Оккоцу», – пробубнил внутренний голос Юты, пока он смущенно крутил запонку на манжете своей рубашки.       – Нормально. Ты вернулся в Токио?       – Да, пришлось вернуться. Мама серьезно заболела, и я не хотел оставаться за границей, мало ли что. Врачи говорят, недолго осталось, – он говорил это небрежно, словно заученный текст. Так было легче держать лицо перед другими.       – Мне жаль.       – Ну а ты? Теперь замужем? – Постарался перевести тему Юта, все еще не давая покоя запонке.       – Нет. Я разорвала все контакты с семьей.       – Вот как? – В душе он этому порадовался. Он до сих пор вспоминал ее истории о семье, сжимая кулаки от ярости.       – После того, как сестра покончила с собой.       – Понятно. Мне жаль.       Снова повисла тишина. Юта попытался отыскать глазами фикус, не смотря на Маки. Как выразить то, что он чувствовал? Как объяснить это щемящую боль в груди, стыд за собственные действия? Как объяснить то, что в этой неловкой тишине он вдруг почувствовал себя живее, чем последние три года? Он до сих пор вспоминал, как Маки плакала в ту ночь и как он не спросил, что случилось, потому что в очередной раз не хотел бередить сердечные раны. Почему он не спросил? Потому что был идиотом?       – Юта, ты в порядке? – Он наконец перевел взгляд на нее. Маки нежно ему улыбалась.       – Может, сходим куда-нибудь? – Выпалил он, краснея.       – Давай.       Солнце заботливо согревало кожу, как несколько лет назад.