Часть 1

Касуми стояла перед зеркалом и поправляла свой школьный пиджак. Утро было для неё тяжёлым, она едва встала, уставшая после вечерней тренировки по тайскому боксу. Ею сильно повозили по полу, это точно. Синяки расцвели на рёбрах и коленках, которые сразу после занятия старательно заклеивал отец, рассказывая о каждом её промахе и ошибке. Она сидела, стиснув зубы от разочарования, и, тем не менее, внимательно слушала спокойный размеренный голос, безжалостно разбирающий каждый её неправильный шаг. Каждое движение. А она всё тщательно запоминала и анализировала, чтобы через пару дней справиться на тренировке хотя бы чуточку лучше. Касуми кинула последний взгляд в зеркало, взяла свой рюкзак и вышла из комнаты. Сегодня всё было как обычно. Она встала в шесть утра, сделала зарядку, пробежала пять кругов вокруг дома. После умывание, тщательная чистка зубов, проверка всего рюкзака на наличие всех самых необходимых вещей, включая: учебники, тетради, книгу для дополнительного чтения, пенал со всем соответствующим содержимым, папка с заданиями к школе, папка с нотами для сольфеджио, бумажные платки, пластыри и небольшой аптечный набор, маникюрный набор, карманные деньги, бутылка с водой, бенто для себя, бенто для Инори, вторые шапка и варежки, так же, для Инори, телефон, трекер и тревожная кнопка и ещё пара вещей по мелочи. После проверки всего содержимого — завтрак. Перед ним обязательно выпить два стакана тёплой воды. Приветствие отца, после тихий приём пищи с коротким обсуждением планов на день после еды. Как и в каждом завтраке каждое утро — животные и растительные белки, полезные жиры, углеводы и растительная клетчатка. Неважно в каких продуктах. Но сегодня это овсяная, приготовленная из цельных зерен каша, яйцо, половина авокадо и стакан молока. Когда доходило до яиц, иногда, очень ненадолго, всего на мгновение, она позволяла себе сморщить недовольно нос или нахмурить лоб, надеясь, что отец не увидит. Она, кажется, ненавидела яйца. Но это было полезной едой, ведь в яйцах содержится множество макроэлементов – в том числе, полиненасыщенные жиры Омега-3, фолиевую кислоту, витамины А, К, Е, В12, селен, кальций, фосфор, биотин… Но кроме этого, когда было уж совсем невмоготу, Касуми думала что ненавидит яйца, даже несмотря на то, сколько в них белка. После завтрака она вернулась в комнату, переоделась из спортивной одежды в школьную форму, заплела хвост, покрыла волосы лаком и теперь, взяв рюкзак, была готова к выходу из дома. Мысленно она пробежалась по сегодняшнему утру и удовлетворённо кивнула сама себе, выходя из комнаты в холл и идя дальше, до генкана. Отец был уже в пальто и застегивал обувь, говоря с кем-то по телефону. Дворецкий Моэмото неподвижно стоял рядом с ним, держа в руках рабочую сумку отца с какими-то документами, которые тот взял на дом из своего агентства. Касуми передала свой рюкзак Моэмото, быстро натягивая куртку и ботинки. Она надеялась, что отец не зол за то что она так долго собиралась. Она взглянула на часы, висящие на стене напротив шкафа. Ровно 7:14. Значит всё как обычно. Сейчас она соберётся и через одну минуту, ровно в 7:15, они выйдут из дома. У неё немного похолодели кончики пальцев. Касуми завязала ровный и симметричный узелок на втором ботинке и поднялась на ноги. Отец всё ещё говорил с начальством по телефону. О утратах важных документах, счётах за арендование каких-то земельных участках и о том, куда герой потратил взятые три дня «выходных для диспансеризации». Касуми запоминала всё, что слышала, даже когда это было неважно или не нужно. Или даже откровенно запрещено. Эти вещи, из последней категории, она пыталась заставить себя забыть. Пока безуспешно, но она работает над этим. Отец кивнул ей и дворецкому Моэмото в сторону дверей, продолжая говорить. Очень важный звонок от начальства, раз даже в их время разговоров в машине придётся потратить на него. Моэмото открыл перед ними дверь и Касуми вместе с отцом вышла на декабрьский мороз. Тонкой корочкой лежал лёд на дорожке, ведущей от дома к воротам. Кусты азалии полностью осыпались, остались лишь голые веточки, покрытые инеем. У ворот встретил шофёр, открыл дверь сначала перед отцом, который сел вперёд, потом перед самой Касуми. Потом он наклонился, застегнул её ремень безопасности и закрыл дверь. Хлопнула дверца багажника, куда Моэмото сложил их вещи. Повисла тишина. Отец молчал, всё ещё держа телефон у уха. Касуми не ерзала. Ерзанье — это «детское поведение», которое бы показывало, что она нетерпеливая, не умеющая сидеть спокойно. А она умела. Она не какой-то маленький ребёнок. Касуми сложила руки на коленях, накрыв одну руку другой и попыталась сосчитать угол между пальцами одной руки и другой. Около 25 градусов. Девочка нашла глазами водителя, который говорил с дворецким Моэмото. Она попыталась по губам прочитать, о чем они беседуют, но через секунд десять отвернулась. Неприлично было долго смотреть на людей. А ещё подслушивать нехорошо. Но с этой привычной бороться ей было сложнее всего. Признавать этого не хотелось. Шаги сами собой замедлялись, как только Касуми оказывалась у дверей чего-либо, она напрягалась, силясь услышать слова и после мучилась со стыдом. Подслушивать ведь нехорошо. Из-за того что девочка зазевалась, она не заметила как шофёр прекратил разговор и открыл дверь, забираясь на водительское кресло. Отец почти в то же время повесил трубку, бросив сухое «до свидания» начальству, и сразу же убрал телефон. Машина двинулась. Касуми почувствовала какое-то смутное удовлетворение в груди. Она в итоге не потеряла их с отцом время разговора в машине. И сразу же эта мысль подтвердилась словами: — Ноты взяла? — Спросил отец, смотря в зеркало машины, чтобы встретится с ней глазами. Она попыталась сделать то же самое, но сначала её взгляд расфокусировался, становясь сильно расплывчатым. Касуми решила больше не пытаться сделать это и уставилась ему куда-то в район переносицы, чтобы это было хотя бы похоже на прямой контакт глаз. — Да. — Ответила Касуми. Голос должен был быть не тихим и не громким. Не злым, не добрым, не уверенным, не слабым. Просто голосом. Всегда. У отца был такой же. — Ты сегодня приедешь к шести или семи? — Шесть. Поэтому у тебя будет дополнительный час скрипки перед бассейном сегодня. Касуми едва сдержала вздох. Ей нравилась скрипка. Она так красиво плакала, как самой Касуми иногда хотелось бы. Когда играла скрипка петляла речка между деревьев в припорошенном снегом лесу, пели цикады в тихую летнюю ночь, страдал влюблённый Ромео. А ещё Инори сидела одна на крылечке школы, вся пропахшая куревом и дешёвыми арбузными жвачками. Она подпирала голову руками, смотрела куда-то в сторону. И там была скрипка, определённо. Преподавательница по скрипке недовольно поджимала губы, всё время переставляла ей руки и сухо отчитывала. У неё были крошечные очки на кончике носа, который был похож на орлиный, вытянутое сухое лицо и постоянно сохраняющееся пассивное выражение лица. Но сегодня будет занятие не с ним, а с отцом. Отец не был музыкантом. Вернее, знал основы игры на многих инструментах, на некоторых даже вполне играл, но не был настолько квалифицирован, чтобы преподавать музыку. Так что формат занятий будет совсем иным. — Я поняла, — с небольшим опозданием сказала Касуми и опять посмотрела на переносицу родителя в зеркале. Отец ненавидел когда она не отвечала ему. Мужчина кивнул и девочка первой отвела глаза после десяти секунд молчания. — Табель сегодня оставь по возвращению домой на столе. — Хорошо. Касуми посмотрела в окно. Богатые дома совсем скоро должны были смениться пяти и шестиэтажными домиками, которые выглядели так, словно их вот-вот должны были снести. У них в Мусутафу не было никакого «среднего класса». Возможно и были люди, которые жили среднестатистической жизнью, но они сами проживали в этих обшарпанных домах, среди пьянчуг и другого подобного контингента. В один момент машина выехала из их района и вскоре влилась в поток на Главном проспекте. Касуми скользила взглядом по пешеходной дороге, наблюдая за людьми. Почти половина спешила на работу, хмурые, скучающие, поджимающие губы и в общем делающие разные недовольные гримасы. Вторая половина людей явно не шли работать. Они мелькали то тут, то там, намереваясь залезть кому-нибудь в карман. Другие сидели вдоль стен, или на поребрике у дороги с картонками с жалостливыми фразами, худыми щеками или маленькими побитыми детьми. Последних Касуми ненавидела больше всех. Тех, которые сажали рядом детей и надеялись на то, что так дадут больше. Они свернули с проспекта на седьмую улицу, где школа стала видна совсем скоро. Остановившись у ворот, шофёр вышел из машины. За школьными воротами Касуми никого не увидела, только пустой двор. — Пока, Касуми. Увидимся в шесть. — Сказал отец, после чего шофёр открыл перед ней дверь и расстегнул ремень безопасности. — Пока, отец. — Тем же тоном ответила Касуми и вышла из машины. Шофёр достал её рюкзак и передал девочке, прощаясь более официально, чем отец. Она кивнула в ответ, ничего не отвечая. Слишком грубо, как поняла она десять секунд спустя, уже идя к школе. Но время ушло, так что оставалась лишь надежда на то, что шофёр не будет расстроен ею и не расскажет об этом отцу. Касуми прошла ворота, потом через весь заледенелый двор и поднялась на крыльцо, заходя в школу. В холле было пусто. Вахтерши не было на месте. Касуми заглянула в окошко, но нет, женщина не наклонилась и не уснула на кушетке в своем маленьком кабинете. Её просто не было. Она бросила взгляд на часы на запястье. Было 7:38. Значит женщина опаздывает. Касуми мысленно пожала плечами и прошла через турникет. Повесив пальто и поменяв уличную обувь на туфли, девочка отправилась на второй этаж, к своему классу. Даже несмотря на уверенность в том, что он закрыт, Касуми всё равно дёргает ручку двери. Закрыто. Бакуго идёт знакомым для себя маршрутом на третий этаж, здоровается со всеми уже пришедшими туда учителями и завучем. Забирает ключ и спускается обратно. Касуми открывает класс, уже готовясь к работе. Она ставит рюкзак на своё место и идёт в кладовую на первом этаже, которая всегда открыта. Берёт перчатки, пятновыводящее средство, ведро, швабру и тряпки. Она несёт это всё наверх и оставляет в классе. Берёт только одно ведро, чтобы набрать воды в туалете, и возвращается. Сначала она идёт к парте Инори. Та вся в этих отвратительных словах, некоторые из которых не стираются. Но Касуми старается. Каждое утро. Она надевает перчатки, берёт пятновыводящее, разбрызгивает его по всей парте и начинает тереть тряпкой. Некоторые слова, те которые совсем новенькие, размазываются, на что Касуми с облегчением вздыхает. Их написали в пятницу, вероятно после занятий, когда ни Касуми, ни Инори уже не было в школе. А теперь она сотрёт все эти "уродка", "убейся, дура" и даже ненавистное "недочеловек", чтобы Инори никогда этого не увидела. Некоторые время она пытается отмыть несмываемые надписи, смотрит с ненавистью на вырезанное прямо на парте «тупица» и думает в который раз попросить отца профинансировать школу, чтобы заменить парты в классе. Но наверняка, как и в прошлый раз, деньги уйдут непонятно на что, а столы останутся всё теми же. Потом Касуми берётся за швабру и моет пол. Повторяющиеся занятия успокаивают. Сегодня понедельник, так что два дня она не могла убрать класс и с вечера пятницу тут следы на полу и доска разрисована, будто они учатся не в пятом классе, а в первом. После пола она оттирает доску, пару раз сбегав в туалет для того чтобы отмыть и отжать тряпку, а потом поливает цветы. Потом замечает пыль на подоконниках и протирает их все. Окна тоже оказываются грязными, так что Касуми из пульверизатора водой сбрызгивает окна и рамы и отмывает и их тоже. После она медленно относит всё это обратно в кладовую. Школа все ещё потрясающе полупустая. Только пара ребят, которых она видела в окно и девочка, раскрашивавшая стену в коридоре на первом. Касуми возвращается в класс и оглядывается. Она хмурится и понимает, что что-то всё ещё не так. Потом она ровно ставит парты и стулья и теперь думает, что всё в порядке. Садится на своё место — третий ряд третья парта. Всего у них в классе пять рядов, тянущихся на пять парт назад. Одиночные, чтобы не мешать друг другу. Она смотрит на часы на запястье. 8:24. Отлично. Девочка достаёт "Мадам Бовари" Гюстава Флобера и открывает на закладке. Читает в оригинале, конечно. Отец всегда говорит, что если она хочет прочитать какую-либо книгу, написанную не на японском, то лучше ей выучить оригинальный язык. И все книги, которые она просит его купить, он покупает ей в оригинале. Так что медленно, но верно она учит разные языки, чтобы иметь возможность почитать книги, сложенные в домашнем классе. Все книги на японском там она уже прочла. Французский, сама себе говорит Касуми, пытаясь сосредоточиться. Comme au retour de la Vaubyessard, quand les quadrilles tourbillonnaient dans sa tête, elle avait une mélancolie morne... Полностью погрузившись в книгу, Касуми обращает внимание на каждого пришедшего в класс человека, приветствуя. Учительница математики заходит только за две минуты до звонка, который звенит ровно в 9:00. Касуми откладывает книгу и готовиться слушать. Ничего нового они не изучают. Десятичные дроби. С репетитором они это прошли несколько лет назад. Последний раз, когда к ней приходил репетитор, они проходили свойства корней в степенях. Это было две недели назад, когда они с Инори застряли в прошлом, где отец не мог контролировать её обучение, так что он оставил её на один день дома, чтобы она смогла позаниматься при всём предметам, которые проходили в школе в три дня её отсутствия. А до этого репетитора ей отец приводил, когда она получила 98 баллов за тест по математике. Поэтому сейчас, даже внимательно слушая, Касуми половиной сознания была не здесь. Она бросила всего один взгляд украдкой назад, но парта Инори была всё также пуста. Она также знала, что ничего страшного в этом нет. Инори либо опаздывает, либо приходит даже раньше неё. Сегодня это первый вариант. Урок пролетает за одно мгновение, Касуми пропускает его мимо себя. К доске её ни разу не вызывают, даже с места не спрашивают. Идёт объяснение новой темы, приводят пару примеров и вот уже конец урока. На часах 9:50. Следующая — история. Несколько её одноклассников на перемене подбегают, чтобы обсудить что-то. Буквально что угодно. Первая показывает свои заколочки и спрашивает: "Ну разве они не миленькие, Бакуго-сан?", второй спрашивает про пойманного её отцом два дня назад преступника, третья просит объяснить ей тему, которую они проходили только что, а четвёртая просто болтает ни о чем и Касуми буквально разрывается от слишком большого количества людей. Внешне она этого не показывает. Конечно нет. У неё прямая спина, холодные глаза и равнодушное выражение лица. Но когда она говорит, голос у неё мягкий, располагающий. Тон говорит о заинтересованности, она даёт хорошие советы и внимательно слушает. Это привлекает их. Они думают, нет, даже знают, что она умнее. Иногда они смотрят на неё, а не на учителя, чтобы ответить или принять решение, потому что сам ее вид вселяет в них уверенность. Но это не всегда так. Касуми это прекрасно знает. Некоторые вещи выше её авторитета как дочери героя и самой умной в классе. Например Инори. Украдкой Касуми опять бросает взгляд назад, но там все ещё никого нет. Внутренне она вздыхает. Уже 9:58, а ее все нет. Внешне она говорит комплимент девочке справа о ее платье, мало похожем на общепринятую школьную форму и достаёт учебники с тетрадями по истории. Приходит учитель и все расходятся по своим местам, некоторые ребята только успевает прибежать в класс за секунды до звонка. Учитель, кажется, рассказывает одну ту же тему вновь и вновь. — ...и, как вы знаете, война между Севером и Югом Японии закончилась 5 октября 2237 года. Закончилась она полным разделением на Север и Юг. И мы, южане, хоть и находимся сейчас в экономическом и демографическим упадке, живём в намного лучшем мире, чем Север... Мальчики сзади перешептываются, один из них смеётся. Касуми не знает, почему это смешно. Она думает только о том, как она подслушивала разговоры отца, когда ей было шесть. Отец говорил со своими родителями, которых Касуми никогда не видела. Которые были Северянами. Которые были по ту сторону. Они не имели права общаться. Касуми вспоминает, как однажды она маленькая, младше шести, наверное даже младше пяти, сидела перед телевизором и попала на "взрослый канал". Там показывали сюжеты прошедшей в Японии пару лет назад гражданской войны. Там показывали, как умирали люди, как расстреляли мать, прикрывшую своим телом маленького ребёнка, а закадровый голос невозмутимым тоном зачитывал количество жертв. Она тогда сидела, вздрагивая, от каждого звука выстрела или взрыва. Потом показывали как при достижении мира между Севером и Югом зона боевых действий, вся центральная часть Японии от одной стороны до другой, была закрыта. Города, где люди гибли, где всё ещё лежали разбомбленные и обрушенные здания, остались такими, какими они были. А со стороны Севера и со стороны Юга люди закрыли эту часть мира забором. Как будто так они спрятались от мёртвых тел, криков. От друг друга. И Касуми знала, что этот забор, который волей судьбы находится прямо на границе Мусутафу, пересекать нельзя. Потому что там была "нейтральная территория", место разрушенное последней войной. Среди людей это называли "Шоудо" — выжженная земля. Среди военных — военный объект 4. А кроме того, что пересекать это место нельзя, нельзя также общаться с людьми, волей войны оказавшихся на Северной части Японии во время разделения. Даже если это твои дети, супруги, братья или родители. Так что Касуми прекрасно знала, что её отцу не положено было общаться с её бабушкой и дедушкой. Но он общался. А она услышала и ничего не сказала. И тогда, в четыре года, сидя перед телевизором казалось, часами, она не могла оторвать глаз. Она не дышала, но ей всё равно казалось, что в легких застрял дым, что он осёл вокруг, а запах пороха окропил землю и дом, в котором она была. И когда она вдохнула, впервые за долгое время сидения с затаенным дыханием, она стала кашлять. Дым забился в лёгкие, вокруг всё было серо-черным, глаза слезились и она осипшим голосом звала отца. Потом она лежала в больнице, отец гладил её по руке, она дышала через специальную маску, а врач говорил об отравлении дымом. Но Касуми их не слышала и не видела. Она смотрела на свои руки, которые выглядели, казалось, как обычно, но теперь то она знала, на что они способны. Врачи и медсестры почему то хвалили её, говорили, что в её причуде определённо что-то есть, что она сильная. Касуми и тогда их не слушала. И сейчас она сидела на уроке истории, одном из самых ужасных уроков на свете, когда учитель почти каждый раз старался вспомнить недавнюю войну, превознести их власть над господами Севера, как будто для них это что-то значило. Как будто Касуми не задыхалась в своих мыслях, не думала о дыме, о криках, о жаре огня, опалявшего её лицо. "Это исключительно сильная причуда". — Сказал тогда врач. Касуми казалось, что это больше похоже на проклятье. Мальчик сзади всё еще тихо смеялся, его друг продолжал нашептывать ему что-то смешное. Девочка справа от Касуми заерзала, кто-то сзади хрустел печеньем, а учитель продолжал говорить. Год окончания войны — 2237. Ей было чуть меньше двух. Год и девять, если точнее. Она никак не застала войну. Но все же ей не забыть то, что она увидела давным давно по телевизору и то, что стало триггером для активации ее причуды. Этот дым всё ещё съедает ее разум и лёгкие, даже несмотря на то, что она не использовала причуду с момента её появления. Урок тянулся и тянулся. Вновь повторяли те же факты, что и почти на каждом уроке истории. Их учитель явно имел нездоровую зацикленность на этом. Может быть его ненавистные родные остались на другой стороне и теперь он радуется их вечному разделению. Хотя есть ли смысл долго размышлять над этим, она не знала. Ей всё ещё придётся сидеть на уроках истории дважды в неделю и слушать почти одно и то же каждый раз. Остаток невыносимых сорока пяти минут проходит для неё в статических помехах в ушах и задымлении. Наконец, звенит звонок. Касуми встаёт сразу же, как учитель выходит из кабинета и быстрыми шагами покидает класс. Одноклассники позади тихо перешептываются. Касуми доходит до туалета и брызгает себе водой в лицо. Она несколько раз быстро вдыхает и выдыхает, хотя воздух всё ещё весьма неохотно проникает в лёгкие. Бакуго торопливо вытирает лицо бумажными платками и смотрит в зеркало. Волосы немного растрепались и Касуми старательно возвращает их на место. Она следит за тем, чтобы на лице не оставалось красных пятен, которые иногда появлялись у неё на лице и кидает взгляд на часы. Сейчас 10:53. Следующая физкультура. Она должна быть собрана для занятий спортом. Ей нужно сосредоточение для того, чтобы следить за ритмом и частотой дыхания. Касуми вновь вдыхает и выдыхает, успокаивая себя. Хорошо, что сейчас в туалете никого не оказалось, иначе бы ее репутация навсегда оказалась разрушена. Девочка выходит из туалета в полный хаос перемены и старается как можно быстрее оказаться внизу. Касуми продирается сквозь играющих ребят из параллельного класса, некоторые из них здороваются с ней, приглашая позаниматься чем-нибудь вместе и каждому из них Касуми отказывает. Она наконец добирается до лестницы и спускается на первый этаж. Бакуго берёт спортивную форму из своего шкафчика и бредëт в раздевалки. Девочки с заботой спрашивают о том, всё ли у неё в порядке. Забота у них фальшивая, как и все их вопросы, лица и голоса. Касуми отмахивается общими словами и никто больше не пристает. Когда в 11:00 звенит звонок они все уже стоят в шеренге в холодном спортзале. Почти все пытаются растереть замерзающие руки и ноги, подпрыгивают на месте и в общем делают все возможное, чтобы согреться. Одна Касуми стоит прямо, хотя холод проникает под кожу и она медленно вся покрывается мурашками. Их учитель по физической культуре не очень приятный человек, который требовал, чтобы они всегда были в форменных шортах, футболках и кроссовках, запрещая любые другие элементы одежды, даже сейчас, зимой. Учитель же, вышедший из своего кабинета, этого своего правила не придерживается. Он в трениках и кофте, оглядывает их и хмуро рявкает: "построились!". Эти уроки выматывают. Не в физическом, а в другом, более глубинном плане. Сначала они бегают по кругу. Касуми несколько раз обгоняет ребят и пробегает на два круга больше остальных. Потом они становяться на разминку, учитель вызывает самую испуганную и трясущуюся девочку в классе и та, дрожащим голосом объявляя упражнения, проводит разминку. Далее следуют нормативы. Они прыгают в длину, делают упражнения на гибкость и приседают. Касуми уже к середине урока чувствует внутреннее истощение, хотя физически готова была пробежать ещё хоть двадцать кругов. Стоя в очереди на бег на скорость краем глаза Касуми ловит движение у двери. Обернувшись, она с замиранием сердца ловит садящуюся на скамейку Инори. Она как всегда прекрасна, со своими собранными в низкий хвост волосами, некоторые прядки которого обрамляют её лицо. Девочка на самом краю скамейки прижимает к груди свой красный рюкзак, положив на него подбородок, и из-под ресниц наблюдает за ней. Касуми кивает Инори и та коротко улыбается, что едва видно из-за рюкзака. Касуми смотрит на неё и впервые с урока истории дышит. Но приходится вернуться к занятию, пока учитель и одноклассники не заметили её отвлечения, так что Бакуго бежит следующей и приходит первой, получив самый высокий результат из всех остальных ребят до себя. Урок проходит бодрее, потому что теперь она знает что её ждёт на обеде. Получив заслуженную пятёрку, Касуми быстро переодевается и раньше всех выходит из раздевалки. Инори ходит из стороны в сторону около дверей, теребя лямки рюкзака и тихо шаркая ногами. Касуми борется с желанием обнять подругу, и вместо этого только машет рукой, подзывая её за собой, и выходит в холл. Инори плетётся следом. Они идут на лестницу и Касуми, оставив Инори на втором этаже, бежит в класс и забирает их бенто. Потом они вместе поднимаются до самого верха и остаются на площадке, где есть только лестница на крышу. Там темно — свет идет только с четвёртого этажа, под ними. Инори садиться, прижимаясь боком к перилам, а Касуми опирается спиной на лестницу, ведущую на крышу. Они распаковывают бенто. Еда у них разная, как сразу замечает девочка. У неё немного бурого риса с фасолью, красная рыба со шпинатом и брокколи. Как напиток у неё была коробочка с соевым молоком и бутылка с водой. Касуми сразу вцепилась в воду и выпила почти полбутылки. Потом бросила взгляд на бенто Инори. Там были тонкацу с белым рисом, отдельно насыпан горошек с тонкой нарезанной капустой и морковкой и шоколадное молоко с бутылкой воды, как у неё, на выбор. Отдельно для неё Касуми ещё передала от отца два банана с персик, вместе с насыпанными туда конфетами и орехами. Инори первые пару секунд смущённо рассматривала пакет, не беря: — Но Каччан приходил вчера и уже принёс продуктов. Касуми сказала, что это для сегодняшнего перекуса в школе или по дороге из школы. Инори всё равно не понимала, зачем ей передают вкусные мелочи, а Бакуго не решилась начать объяснять. Ели молча. Касуми рассматривала девочку перед собой, которая сидела, скрестив ноги и положив на них коробку с ланчем. У Инори были очень густые чёрные ресницы, похожие на кукольные. Они подрагивали, когда она прикрывала глаза или бросала взгляд из-под ресниц на кого-нибудь. Она часто это делала. Смотрела исподлобья или из-за ресниц. А ещё Инори часто трогала свои запястья или сжимала их по очереди, как будто там что-то зудит в моменты задумчивости. Касуми часто видела, что это делает Шинсо, когда злиться или волнуется. Сейчас Инори, кажется, ни о чем не размышляла и не думала. Она расслаблено держала в одной руке палочки, а другой придерживала обед. Глаза у нее были опущены и Касуми не могла оторвать взгляд от этих ресниц, опущенных сейчас вниз. Потом её взгляд перешёл на веснушки, едва видные на белой коже. Прошелся по впалым щекам, тонкой шее, торчащим из-под тонкой белой кофты ключицам. Спустилась по лямкам платья и остановился на тонкой ручке, поддерживавшей бенто на коленях. А точнее на синяке чуть повыше запястья, где случайно задрался рукав. Касуми отреагировала немедленно. Она подалась вперёд и потянула рукав Инори выше, оголяя руку до локтя. Девочка вздрогнула и отпрянула, но уйти ей было некуда — она уже упёрлась спиной в перила. Синяк был просто огромным, всё ещё багрово-синюшным, и тянулся почти на всё предплечье. Касуми нежно взялась за низ руки и повернула её, рассматривая область повреждения. Инори молчала и, кажется, даже не дышала, позволяя Бакуго смотреть и трогать себя. — Где ты так? — Мягко спросила Касуми. Ее поведение перестало быть сдержанным, вечно серьёзное и отстраненное выражение лица исчезло, разгладилось. Она аккуратно закатала рукав, стараясь не сильно его смять. Удивительное ведь дело — кофта на Инори была совсем без примятостей, вся выглаженная и пахнущая ромашковым кондиционером. Инори молчала. Касуми подняла глаза на неё, теперь понимая как же близко их лица друг к другу. Ресницы у Инори дрогнули, но взгляд, направленный на собственный синяк оставался пустым и бездушным. Бакуго сложила свой пустой банто, прикрыла и еду Инори в надежде, что та доест его немного позже. Она хватает коробки в одну руку, ладонь Нори — в другую и быстрыми шагами спешит вниз по лестнице. В их классе на втором этаже пусто. Наверное ещё обедают, а может даже успели уйти на улицу. Касуми на самом деле это не волнует. Она хватает свой рюкзак и ищет там аптечку, а после роется в ворохе таблеток и мазей. Наконец находит нужный гель и быстро пробегает глазами по составу — он должен быть гипоаллергенным. Эссенциальные фосфолипиды, эсцин, гепарин... Касуми отвинчивает крышку и выдавливает немного на пальцы, которые до этого протерла обеззараживающими салфетками. Она поворачивается и видит Инори точно в том же месте, где она отпустила её руку — чуть дальше по проходу между парт. Она подходит на пару шагов ближе и говорит мягко: — Вытяни руку, пожалуйста. Инори послушно поднимает конечность с закатанным рукавом и Касуми, осторожно схватив её руку снизу для поддержки, начинает наносить мазь. Та даже на пальцах ощущается холодной, но Инори не дёргается и не шипит, продолжая пассивно наблюдать за тем, что делает Касуми. Бакуго быстро заканчивает и, вытерев руку всё теми же салфетками, осторожно возвращает рукав на место, стараясь не размазать по кофте весь гель сразу. Касуми запаковывает и убирает всё обратно в рюкзак. Потом возвращает внимание на Инори. Та сначала смотрит на свою руку с уже прикрытым синяком со странным выражением лица. Потом переводит глаза Касуми на лицо и смотрит. Касуми расправляет складки на юбке и спрашивает, рассматривая лицо Инори в ответ: — Хочешь выйти на улицу? Девочка несколько секунд неподвижно стоит, замерев. После кивает и отводит наконец глаза в пол, начиная тереть больной рукой запястье здоровой. Они вместе выходят из класса. У шкафчиков на первом Касуми переобувает обувь на уличную, пока Инори ждёт её в своих неизменных красных кроссовках. Потом Касуми натягивает своё пальто, а второе, дополнительное, которое всегда висело у неё на вешалке она передаёт Инори. На крючке рядом с её, где должны были быть куртка, шапка и перчатки Инори, только кофта на молнии, в которой та видимо и пришла в школу. Потом они выходят во двор. Там уже всё заполнено детьми старше и младше них. Одни скользят по льду, толкаясь и визжа. Другие продолжают упорно пинать мяч, несмотря на то что снег мог выпасть буквально со дня на день. Всё таки уже четырнадцатое декабря. Касуми вздыхает, думая об этом. Как будто слыша её мысли, Инори тянется и берёт её за руку. Они вместе садятся на привычное место на верхней ступеньке крыльца. "Зато сегодня мы с Инори стали одного возраста" — думается Касуми. Только этим четырнадцатое декабря и отличается от любого другого дня. Она наконец догнала по возрасту своих одноклассников. Шокохэру Тодороки из параллельного класса одна из тех ребят, что играют в местный футбол под названием кэмари, круглый год. Она закутана в пуховик и несколько шарфов, даже несмотря на то что на улице ещё довольно таки тепло для декабря. Касуми познакомилась с ней ещё до школы. Их родители были на одном мероприятии вместе с ними. Отец нечасто брал Касуми с собой на них, но когда брал единственной близкой по возрасту к ней была Тодороки. С ней было... Терпимо. Она довольно много болтала ни о чем, но умела помолчать когда это было нужно. Это то качество, которое в людях Касуми очень ценила. Увидев её сейчас, играющей в кэмари, девочка очень чётко вспомнила, как когда-то, очень и очень давно, они с Инори играли в мяч. Они были на горячих источниках, была поздняя весна, самый конец цветения сакуры. Инори отрыла в потерянных вещах чей-то мяч и с широкой улыбкой притащила во двор поиграть. Совсем скоро выяснилось, что это совсем не входит в сферу талантов Инори. Она никак не могла его поймать, как бы Касуми близко не стояла и как бы медленно и чётко не кидала. Она то слишком спешила, то тормозила, а когда наконец брала его в руки, чтобы кинуть, то либо перекидывала через голову Касуми, то сильно недокидывала. Под конец этой игры Инори была очень расстроена и вымотана, будто всё это время бегала, решая на ходу примеры по математике. В итоге Касуми быстро вернулась в их номер, достав любимые карандаши Инори с фломастерами и раскрасками, а потом сбегала до столовой и принесла большой брикет бананового мороженого с двумя ложками. Всё закончилось липкими пальцами и громким смехом над специально нелепо разукрашенными Касуми рисунками. После того раза они больше никогда не играли в активные и быстрые уличные игры. Касуми вернулась из своих воспоминаний, когда Инори уронила голову ей на плечо и тихонько вздохнула. Бакуго положила их сложенные вместе ладони между ними и продолжила следить за бегающими туда-сюда ребятами. Предупреждающий звонок прозвенел так скоро, будто бы у них было пятнадцать минут, а не полчаса. Касуми растрясла Инори, которая немного придремала, и они вместе отправились в раздевалку стянуть куртки и переобуться, в случае Касуми. В класс они вернулись одни из первых, ещё за пять минут до второго звонка и до прихода учителя. Следующим был японский. Учитель у них молодой, ещё не до конца втянувшийся в будни учителей, а потому почти никогда не кричащий и не требующий сверх меры. Он повторяет материал с урока, который был на прошлой неделе, несколько раз говорит что-то, заставляя класс смеяться. Не смеётся Касуми, не понимая, в какой момент это надо делать и почему. Не смеётся Инори — она спит, отвернувшись лицом к стене, одну руку уронив с парты, а вторую устроив под щекой. Ни раздражающе громкий хохот, ни призывы учителя успокоиться не будят её. Сон её длиться до перемены. Сама Касуми достала книгу, возвращаясь к чтению перед последним английским, пока её не зовёт кто-то от дверей. В проходе, морщась от толчков носящихся туда-сюда ребят, стоит Шинсо. Она с облегчением замечает, что привлекла её внимание и кивает головой на парту Инори. Касуми встает, мягко трясёт девочку и та после минуты толчков наконец поднимается. Увидев причину своего пробуждения, она устала трет глаза и плетется к выходу из класса. Внимательно наблюдая за уходящими, Касуми садиться на своё место и возвращает внимание на книгу. Через пятнадцать минут начинается английский. Инори всё ещё нет, как её нет до самой середины урока, когда учитель уже дал задание и сидит в телефоне. Когда Инори заходит в класс он только на миг отрывает взгляд от экрана, чтобы увидеть её краем глаза и вернуться к телефону. От Инори, прошедшей мимо парты Касуми, сильно несёт сигаретами. Бакуго устало вздыхает и ставит последний ответ на бланке. Остаток урока она проводит, перепроверяя ответы и бросая украдкой взгляды на Инори, со скучающим выражением лица развалившуюся на парте. После уроков они вместе спускаются вниз. Весь остальной их класс, как и наверное весь корпус начальной школы, остаётся на дополнительные занятия. Инори на них не ходит вообще, а у Касуми освобождение почти на все дни в связи с её послешкольной деятельностью. Переобувшись и вновь всучив подруге свою куртку, Касуми лезет в рюкзак и достаёт шапку и варежки, которые приготовила специально для Инори. Та смущённо принимает подарки, натягивает новую одежду и, вновь взяв её за руку, они вдвоём выходят из школы и идут до ворот. Там уже стоит машина, из которой выходит шофер, завидев Касуми издалека. Девочки останавливаются. Инори мнется, теребя лямки рюкзака. — Ну... До завтра? — Неуверенно тянет она, смотря в сторону. Касуми коротко, но очень искренне улыбается. — Да, — говорит она радостно. — До завтра. Касуми в последний раз стискивает её ладонь и с сожалением отпускает. Шофёр забирает её рюкзак, открывает перед ней дверь, пристегивает её, и Касуми, даже не смотря на только произошедшее расставание, чувствует в груди приятное томление. Инори никогда раньше с ней не прощалась. Они сегодня говорили даже больше чем обычно, а пожелание увидеться завтра вселило в Касуми веру, что Инори становиться лучше. Но теперь, сидя в машине ей надо вновь стать собранной и холодной. Очистить голову от ненужных мыслей и сосредоточиться на музыке. Шофёр занимает свое место за водительским креслом, её рюкзак отправляется на второе переднее сидение, где обычно сидит отец. Касуми бросает взгляд на часы. Ровно 14:50. За десять минут они уж точно успеют доехать, а занятие начинается в 15:05. Девочка прогоняет про себя и так известную информацию, надеясь настроиться на нужный лад и выветрить из себя лишние эмоции. "Скрипка — струнно-смычковый музыкальный инструмент с четырьмя струнами, настроенными по квинтам: Gм D1 A1 E2. Самая высокая регистровая разновидность скрипичного семейства, ниже которой располагаются альт, виолончель и контрабас. Состоит из корпуса с декой, грифа, подгрифника, четырёх струн и подставки..." — Проговаривает она про себя. Потом она вспоминает расположение нот на струнах, положение головы и рук, как требуется правильно держать смычок и другое. Её учитель — Кобаяши-сан, требует чтобы она знала всю эту информацию наизусть и была готова оттарабанить в любой момент дня и ночи. Конечно, Касуми всё это уже знает. Она занимается скрипкой с шести лет. А игре на фортепиано обучается с пяти, да и на многих других инструментах, на которых она уже изучила основы и сейчас занимается реже, она играет примерно столько же по времени. Но её учитель всё равно требовал повторения самых базовых знаний с завидной регулярностью. Касуми держит руки на коленях, смотрит в окно и гоняет в голове расположение пальцев. Когда они приезжают на место шофёр открывает перед ней дверь, передаёт папку с нотами и другими заданиями для сольфеджио, которые он взял из её рюкзака, а после отпускает на занятия. На этот раз Касуми не забывает вежливо попрощаться. В здании её встречает тишина на стойке регистрации. Она всё равно подходит расписаться о своём приходе и идёт в нужный кабинет, перед этим быстро разувшись и сняв пальто. Кобаяши-сан уже там. Он ругает её за задержку, но Касуми точно знает, что она не задержалась ни на секунду. Тем не менее, она извиняется и тихо садиться за парту. Учитель зорко следит за каждым её движением. Он даёт ей тексты, говорит придумывать ноты буквально на ходу и Касуми кажется, что она хорошо справляется, пока не слышит сухое: "Нормально" от учителя. Нормально. Нормально. Она сжимает губы и до конца занятий делает всё что возможно. Сосредотачивается на каждом звуки из приёмника, пишет ноты, говорит все определения, которые от неё требуют, но учитель больше не делает никаких комментариев, касаемо результатов. Только поправляет, когда это требуется. Больше Касуми не чувствует, что она хорошо справляется. Под конец занятия преподаватель долго что-то пишет на бланке с её сегоднешними результатами и даже не даёт ей в руки, вкладывая между листов с заданиями на следующее занятие. Передаёт ей обратно её папку и просит отдать результаты отцу. Всегда ему. Она сама никогда не знает, насколько хорошо она справилась, было ли это "нормально" или, может быть, даже хуже. Она не знает, и от этого под кожей что-то нервно зудит. Она выходит из кабинета, почти не думая одевается и расписывается в регистратуре. На этот раз там не пусто, парень, выглядевший немногим взрослее старшеклассника, здоровается с ней, поправляя очки. Она говорит ответное приветствие и возвращает книжку. Выходя, Касуми смотрит на часы, в другой руке сжимая нотную папку. 15:55. Где-то в 16:10 она уже будет дома. Машина как обычно стоит прямо перед музыкальной школой. Всю дорогу в ней Касуми стискивает в руках папку, где меж листов заданий затесались результаты ее работы. Пальцы у неё зудят, интерес ходит по краю сознания, но у девочки ни разу даже не возникает мысли открыть папку и посмотреть их. Поездка быстрая, но Касуми тратит всю свою концентрацию на то чтобы сидеть с ровной спиной и не трясти ногой. Со временем, как и обычно, она оказывается права. Выходит из машины она в чётко предсказанное время. Шофёр передает её и её вещи Моэмото и они идут в дом. Там Касуми передает мужчине и папку, стараясь забыть о своём интересе к ней, и идёт мыть руки, а после за стол. На полдник повар ставит перед ней стакан воды, злаковый ореховый батончик и греческий йогурт. Несмотря на тишину, удобный стул и безопасность дома это совсем не так приятно, как есть обед в компании Инори на лестнице школы. Справившись с едой она благодарит поваров и в сопровождении дворецкого идёт до своей комнаты. Там она уже остаётся одна. Там её ждёт домашнее задание по сольфеджио и пара заданий со школы, которые им почти никогда не задают. После этого совсем немного времени она занимается чтением, и даже не успев хорошенько вникнуть в происходящее к ней стучит Моэмото и просит переодеться в спортивную форму. Касуми откладывает книгу, смотрит на часы и идёт переодеваться. Время 16:55. В домашнем спортзале её уже ждут. Мистер Тейлор как обычно нетерпеливо постукивает ногой и, скрестив руки на груди, подгоняет её. С японским у мистера Тейлора не очень хорошо, поэтому он общается с ней только на английском. Они начинают с разминки, короткой дыхательной, а после начинают растяжку. Мужчина выкручивает ей ноги, задирает до головы, потом за неё, а потом до тех пор пока ее лицо не начинает покрываться румянцем, а пот не начинает стекать по лицу. Он гнёт ее во всё стороны, прекрасно зная ее пределы и те вещи, которые она может и которые пока ещё не может. Это не мешает ему требовать от неё невозможных пока поз или гибкости, до которой она пока не дошла. Касуми не занималась гимнастикой три месяца и только месяц назад смогла вернуться. В то время ее занимал бокс, которому она на самом деле отдавала большее предпочтение. Но потом кто-то то-ли на дополнительном фигурном катании, то-ли на йоге заметил, что она стала хуже гнуться и доложил отцу. После этого мистера Тейлора вернули, а бокс отложили ещё на год. Потом она тренировала движения с лентой и мячом, что означало художественную гимнастику. Мистер Тейлор никогда не объявлял, какой именно гимнастикой они сегодня занимаются, так что узнавала она только после разминки. Час занятий проходит как пара минут. Когда мистер Тейлор покидает спортзал у неё тянет мышцы подколенного сухожилия и спину. Касуми дает себе пару минут, чтобы отдышаться, и уже выйдя в коридор, Моэмото сообщает ей о прибытии отца. Значит, уже шесть. Касуми быстро переодевается в домашнее и спешит в гостиную. Отец уже там, ждет её. "Он выглядит уставшим", — подмечает Касуми, пока они обмениваются приветствиями. После этого отец долго не болтает. У них для этого ещё будет время. Они идут в класс, который отведен у них дома для её занятий. Касуми тянется за скрипкой, отец садится за её обычное место. Она играет. Руки немного дрожат после гимнастики, отец несколько раз делает замечания, вроде: "Держи темп. Улетают ноты. Замедлись, ты слишком торопишься." Касуми старается как может, но всё же сбивается раз за разом и из трёх сыгранных партий только одна выходит полностью чистой, с одной, почти незначительной ошибкой. Даже насладиться игрой сегодня у неё не выходит. Губы почему-то дрожат, но она сжимает их сильно-сильно, и они перестают. После сорока минут игры и пары замечаний, когда приходит время отложить скрипку, она слышит: — Молодец. — И ей кажется, что она готова играть ещё хоть шесть часов подряд, лишь бы вновь услышать эти слова. Но времени нет. В семь пятнадцать у неё начинается бассейн, так что ей нужно быть готовой. Касуми возвращается в комнату. Школьные учебники и тетради убраны со стола на полку, рюкзак висит на спинке стула. Папка с заданиями по сольфеджио, лежащая на столе, раскрыта. Девочке даже смотреть не надо, чтобы узнать, что бланка с результатами сегодняшних занятий там больше нет. Касуми тяжело сглатывает и осторожно закрывает папку. Потом она, стараясь не думать о том, что сейчас может читать отец, собирает небольшой рюкзак для бассейна и переодевается. Меньше чем через десять минут она покидает комнату полностью готовой. В коридоре её встречает Моэмото, который держит её вещи, пока она надевает ботинки, а после подает куртку. Тогда осторожно она начинает: — Господин Моэмото, где сейчас мой отец? Касуми большую часть времени любила тот факт, что дворецкий может понимать её с полуслова, но иногда, например сейчас, она это ненавидела. — Господин Бакуго в своём кабинете. Он уведомлен о ваших сегодняшних результатах учебы. И вот опять. Он прекрасно знал, чего именно она хотела от него услышать. Касуми не спрашивает про его настроение, ведь Моэмото всё равно не ответит. Он "не имеет права разглашать подобного рода информацию". Касуми слышала этот ответ каждый раз, когда пыталась узнать что-то, что остальным казалось слишком наглым. А когда она спрашивала эти "непозволительные" вещи, то отец всегда узнавал об этом. Иногда Касуми было интересно, а не знал ли её отец содержание всех её разговоров, но никогда не было возможности узнать точно. Они выходят за дверь, рутина передачи вещей и посадки повторяется, как и всегда. В машине она смотрит на время. Без пяти семь. Бассейн в десяти минутах езды и там у неё будет ровно десять минут чтобы раздеться и сполоснуться. Если она будет действовать в быстром темпе то успеет. Как и всегда. Как бы не было мало времени Касуми всегда и везде была вовремя. Как и сейчас, когда всё её предсказания относительно времени прибытия и переодевания сбылись. Ровно к началу занятия она уже стоит перед своим учителем. Разминку они не делают, что тайно Касуми радует. Учитель хмуриться, завидев синяки на локтях, которые выглядят так, будто только начали образовываться. Это те, что оставил мистер Тейлор, когда тянул её. Другие, те, которые она получила вчера на тайском боксе, уже выглядят лучше. Это потому что отец их обработал сразу после получения, а новые она не успела. И не сказала о них. Касуми никогда вслух не озвучивала травмы полученные на тренировках, потому что отец и так прекрасно о них знал и всегда успевал позаботиться о каждом синяке и гематоме. Но иногда он не знал. Например сегодня. Почему-то занятие по плаванью сегодня сильно короче, чем обычно. Фактически в два раза короче, на самом деле. Преподаватель отмахивается, когда она подмечает это вслух и говорит, что в следующий раз они позанимаются подольше, но сегодня пусть уходит прямо сейчас. Касуми потерянно проводит в раздевалке и душе, моя голову, прочти вдвое больше времени, чем обычно. К машине она всё равно возвращается очень заметно рано. Шофёр ничего вслух не комментирует, как и обычно, и они в молчании едут домой. Дома тихо. Ей прямо в прихожей говорят привести себя в порядок и прийти на ужин в приличном виде. Касуми чувствует, как в горле сильно пересыхает и отрывисто кивает дворецкому, бредя в свою комнату. Она моет руки и переодевается в темно-синее официальное платье, потом поправляет прическу перед зеркалом. В бассейне она уже помыла и высушила волосы, так что повторно нанести лак уже не получается. Касуми просто собирает их в обычный хвост. Она всё ещё не может быть на сто процентов уверена, что это тот наряд, который нужен, так что пытается не нервничать и две минуты пятнадцать секунд проводит, пытаясь привести заполошелое дыхание в норму. Когда в дверь стучат и говорят поторопиться, девочка подпрыгивает, после чего беззвучно радуется, что этого никто не видел. Касуми последний раз осматривает себя в зеркале и бросает взгляд на часы. Без минуты восемь. Время ужина. Обычно по понедельникам они ужинают в восемь тридцать, так как она позже приходит с бассейна, но сегодня время сдвинулось на их обычное из-за укороченного занятия. Касуми заходит в столовую, внутренне готовая ко всему. Спина прямая. Голова, шея и позвоночник должны составлять прямую вертикальную линию. Руки по бокам не сжатые в кулаки и не неестественно прямые. Шаги негромкие, но заметные, чтобы предупредить о своём присутствии и обязательно в одном ритме, не сбивающиеся. Отец всегда говорит, что ходить надо так, чтобы всё понимали, что у тебя есть цель и направление. Иначе ты будешь казаться неуверенным в себе, зажатым и робким человеком. Отец уже сидит за накрытым столом, но еды ещё не нет. Он в рубашке и галстуке, будто сразу после ужина ему придётся ехать на деловую встречу. Внутри от этой мысли все скручивается и Касуми не уверена как именно охарактеризовать эти ощущения. Как только она заходит внимание отца переходит на неё. Он безмолвно указывает на её место за столом. Касуми медленно подходит и садиться. Она некоторое время спорит сама с собой, думая, извиняться за то что ему пришлось ждать её или нет, но не успевает принять решение. Отец зовёт Моэмото и просит подать ужин. Касуми немного напрягается. Еду не приносили, потому что она ещё не пришла? Отец специально дожидался её? Сколько тогда он тут сидел? Ответа на эти вопросы нет, входит Моэмото с едой, а во время еды разговаривать у них не принято. Вообще ничего за обеденным столом, кроме приёма пищи делать нельзя. Поэтому то если кто-то задерживается ужин или завтрак просто подают без этого человека. Чтобы не сидеть в тишине за столом и не тратить время зря. А сегодня отец почему-то сидел в молчании за накрытым столом и ждал её. Ещё и этот деловой вид... Касуми с отцом благодарят дворецкого и приступают к еде. "Говядина, — думает Касуми, разрезая мясо на маленькие кусочки, — в нежирных частях богата белком, железом в наиболее доступной для человеческого организма форме, аминокислотами, витаминами группы B. Это покрывает потребность в белке и жирах. А салат из моркови и грецких орехов вместе с обезжиренным йогуртом, изюмом и чесноком буквально полезен каждым своим ингредиентом. В моркови..." Касуми продолжает перечислять полезные свойства каждого продукта, одновременно помня, что надо держать спину прямой и не ставить локти на стол. Ужин заканчивается, Моэмото уносит грязную посуду и они с отцом переходят в гостиную. Касуми всё ещё ждет чего-то. Она сама ещё не знает чего именно, но что-то точно должно произойти. Они вместе садятся на диван и наконец выпадает возможность побеседовать. Отец и словом не затрагивает ни сольфеджио, ни свой уход куда-то, так что Касуми рассказывает о том как прошёл её день. Больше всего времени она уделяет Инори. Эта тема даётся ей легче всего. Отец также выглядит более оживлённым на этом моменте рассказа и просит рассказать об этом более детально, чем про другие моменты её дня. Касуми с радостью говорит о каждой мелочи. Потом отец говорит о своем дне. О том сколько он спас человек и о том, скольких не спас. Как в офисе разбирал договора, как уволил пару сотрудников. Их обычные понедельники ничем не отличаются от сегодняшних. Кроме вечера, конечно. Разговор заканчивается для Касуми совсем не заметно. Когда повисает секундная тишина, она сопротивляется желанию стиснуть края платья пальцами. — Касуми, — неожиданно начинает отец. Девочка сдерживает желание подпрыгнуть и вопросительно поворачивает голову. Её отец выглядит как-то странно, будто он... Не уверен? Смущён? Касуми не знает как описать это его новое состояние. — Я знаю что ты такое не любишь, но я подумал что ты оценишь что-то подобное с практическое точки зрения. Касуми недоуменно моргает, но отец уже достаёт что-то из кармана и протягивает ей. Девочка неуверенно берёт какую-то бумажку, стараясь не показать того количества разномастных эмоций, что борются в ней прямо сейчас. Она опускает глаза. Это список. Список из пяти пунктов, написанных ручкой от руки. 1. Балет 2. Дзюдо 3. Хоккей 4. Корейский язык 5. Кройка и шитье Касуми отрывает глаза от списка и смотрит на отца. Тот прочищает горло и продолжает: — Ты можешь выбрать и добавить что-нибудь из этого списка к своим обычным занятиям. Можно вынести на обсуждение и убрать из твоего курса другие занятия, чтобы добавить два новых. Но только если мы согласуем с тобой какое именно и почему. Касуми безучастно продолжает сжимать в руках бумажку. Ей три. Она мечтает танцевать, как женщина на последнем балетном спектакле в театре. Касуми поднимается на носочки, когда папа не смотрит на неё и кружится по кругу в своей комнате. Ей восемь, семейный врач заматывает окровавленные пальцы ног и говорит отцу, что если она не хочет убить свои ноги ей нужно немного времени, чтобы ноги окрепли или нужно менять преподаваля. На последние отец отказывает и балет откладывается на неопределённый срок, заменяясь акробатикой. Дзюдо. Она незаметно трет одной рукой синяки на коленях, другой продолжая сжимать бумажку в руке. Хоккей. Ей шесть и на неё смотрит полная арена людей. Она почти не дышит, люди будто бы затаили дыхание вместе с ней. На выдохе она делает тройку «вперёд-внутрь» и прыгает двойной тулуп с правой ноги. В момент приземления нога скользит не в ту сторону и выезд получается "отвратительнейшим". Так позже сказала ей тренер. Она уходит со льда, щеки горят стыдливым румянцем, а в руке она с силой стискивает серебряную медаль. Потом она, конечно, исправляется. Тройной аксель на финальных соревнованиях с чистейшим прокатом среди всех других участников её возрастной группы. Это не мешает ей неловко повести плечом, только увидев пункт "хоккей". Корейский. Она настолько маленькая, что едва смогла сама забраться на табурет. Дети и родители в детском саду смотрят на неё, Касси широко улыбается и шепеляво оттарабанивает стишок на корейском. Взрослые хлопают, воспитатель помогает ей спуститься со стула и она идёт садиться с Инори, которая с восхищением смотрит с колен её папы. Потом оказывается, что учить корейский стоит ниже английского в приоритете, а после начала испанского Касуми о нём даже не заикается. Кройка и шитье. Меньше полугода назад она сидит на дырявом диване Инори и зашивает дырку на колене её штанов. Они такие потасканные и застиранные, что их давно пора выкинуть, но Инори их просто обожает, даже если и не говорит об этом вслух, так что Касуми сидит с набором шитья и учиться орудовать иголкой с нитками, только чтобы позже увидеть благодарный блеск в глазах подруги. — Можешь подумать до завтра, если сейчас ещё не уверена, — продолжал отец. Касуми перестала сжимать бумажку так сильно, как прежде и кивнула. Некоторое время она боролась со сжатым горлом, но в итоге ответила. Отец невыносил молчания на свои вопросы. — Да, отец. Я подумаю. Спасибо. Он удовлетворённо кивнул и показал на телевизор. — Давай посмотрим что-нибудь. Выбирай что нравится. Касуми неуверенно замерла, но после потянулась за пультом. Обычно в это время она уже уходила в свою комнату и у неё оставалось время до девяти, чтобы заняться какими-нибудь своими делами, а после умыться, почистить зубы и лечь спать. Но вместо этого отец предлагал посмотреть что-то. Это означало, что у неё не будет личного времени или что ей будет разрешено лечь в постель позже обычного? Она не знала, но наверное сейчас это было и не важно. Касуми включила телевизор и оказалась на новостном. Краем глаза посмотрела на отца, но тот и так смотрел на неё. Девочка быстро отвела взгляд и переключила канал. Спустя десять передач, среди которых были ещё два новостных, мультфильмы и парочка разных телешоу, Касуми притормозила на каком-то исследовательском канале, где пара ребят ныряли с аквалангами в подводные пещеры, а диктор комментировал всё ими найденное и узнанное. Девочка сама не заметила, как надолго зависла, слушая чужую быструю речь и объяснение всяких необычных морских вещей. В один момент она осознала, что забыла про отца и повернулась к нему. Но отец сам смотрел в телевизор, не отрываясь, и распластавшись почти по всей своей половине дивана. Касуми тоже немного ослабила хватку на пульте и вернулась к передаче. Она не знала, сколько прошло времени. Завершилась одна программа, началась следующая, про космос, и только когда глаза сами собой стали закрываться, Касуми поняла, где она и что делает. Только она об этом подумала, как её отец встал со своего места и забрал у неё из рук пульт, выключив телевизор. — Засиделись мы что-то. Кажется, тебе пора спать. Касуми кивнула и тоже встала. — Спокойной ночи, отец. Тот потянулся и погладил её по голове, растрепав и так не собранные толком волосы. — Спокойной ночи, Касуми. Они разошлись. Отец пошёл в одну сторону по коридору, а Касуми в другую. Она вернулась в комнату, переоделась в пижаму, почистила зубы и села обрабатывать полученные синяки. Дала мази немного остыть на коже и легла в постель. Взглянула в последний раз на часы, прежде чем снять их на ночь. 21:26. Значит теперь ей можно не спать до полдесятого? Или это подарок на день рождения? Касуми вздохнула и положила часы на тумбочку. Как назло, как только она устроилась для сна, спать уже не хотелось. Касуми уставилась на стену над кроватью. Она вся была заклеена рисунками Инори, которые та дарила ей за всё эти годы. От самых первых, которые сохранил отец, где вместо людей палочки и кружочки, а солнце оранжевого цвета, до тех, где сама Касуми улыбается так реалистично, будто это распечатанное чёрно-белое фото. Рассматривая рисунки, она вдруг вспомнила синяк на предплечье у Инори. Касуми подумала, где же её подруга могла его получить. Может быть, она упала по дороге в школу. А может кто-то поймал её за руку, когда она крала что-нибудь в магазине. Или, возможно, ей прищемило руку дверью. Вариантов было множество. Инори постоянно попадала в какие-нибудь ситуации, где страдала либо она сама, либо её вещи. Например неделю назад она убегала от местной шпаны, перелезала забор и зацепилась штаниной за какую-то ржавую проволоку. Как итог — разодрала штаны от самого низа до колена и оставила огромную царапину на всю ногу. Хорошо что отец научил её промывать раны и что когда она вернулась домой, то залила всю ногу хлоргексидином. Касуми даже представлять не хотелось, как она потом об этом пожалела, но зато когда ближе к вечеру к ней в гости приехал отец, то мог не беспокоиться о заражении крови. Эти мысли еще больше растревожили сознание Касуми, не давая ей перестать думать и уснуть. В конце концов, уставшая до чёртиков, она заснула через пятнадцать минут беспрерывных размышлений о прошедшем дне. И снился ей дым и крики, синяки, окровавленные пальцы ног и лёд, трескавшийся от её падений.