***

      Лу казалось, будто она бессовестно упустила из виду момент, когда они с Жонсьером успели подружиться. Потому что если бы ей вовремя удалось прижечь этот прыткий плющ доверия, стремительно связавший их, то она ни за что не попала бы впросак. Ну, по крайней мере, Лу очень надеялась, что хотя бы шанс на это у нее был, просто она, как водится, все прозевала. ***       Все началось едва ли не безобидно. Когда обстановка в городе после недавнего Переворота стала в целом нормализовываться, и волны общественного волнения поднимались все реже, Лу вдруг обнаружила для себя, что подозрительно часто начала сталкиваться с Марком в кафетерии Инквизиции: то в очереди за едой, то прямо в дверях, а бывало даже – цеплялась за него взглядом, когда он занимал соседний столик.       Про себя псионичка со смехом думала: надо же, ну наконец-то сам Марк Жонсьер нашел в своем плотном графике место, чтобы снизойти до нас, простых смертных!       Но на самом деле причина перемен в поведении инквизитора, конечно, была ей понятна. За время службы в охране Приора Лу ни разу не видела, чтобы он позволял себе пообедать где-либо, кроме кабинета Иво – или, как она предполагала, своего собственного. Суета и спешка – вот что всегда преследовало Жонсьера, словно его собственная тень. Так что видеть Марка таким вот, медленно потягивающим кофе или размеренно жующим сандвич, казалось и впрямь непривычным. Но со временем Лу решила: пускай. Несмотря на ее личное отношение, нельзя было не признать, что Марк, как никто другой, точно заслуживает простой, размеренной жизни. Особенно после всего того дерьма, которое они с командой пережили еще совсем недавно. А если верх счастья для него – это самый обычный отдых во время обеденного перерыва, то она, так и быть, не станет над этим злорадствовать. Ни капельки.       Честно, получилось не совсем идеально. Однажды Лу все же не сдержалась и отпустила пару ласковых, когда он, стоя в очереди прямо перед ней, забрал с прилавка последний свеженький круассан с начинкой из соленой карамели. День тогда выдался скверный до безобразия, и Лу невероятно хотелось поднять себе настроение хоть чем-то. Но вместо этого она опять получила одно только разочарование. То, что случилось это благодаря Жонсьеру, посчитала даже несколько неизбежным. Он всюду мог найти способ окончательно испортить ей настроение.       – Ну что Вы тут все время крутитесь? Неужели нельзя было хотя бы сегодня не мозолить мне глаза? – прошипела она уже погромче ругательств, чтобы Марк точно услышал.       А он расплатился за свой, на этот раз совсем небольшой заказ, состоявший из того самого круассана и стакана кофе, обернулся на Лу и недовольно вскинул брови.       – Не понял, Рид. Что значит: «мозолить глаза»? Мир не крутится вокруг Вас. Я здесь просто ем.       Лу решила проигнорировать вопрос. Вдохнула, последний раз с сожалением посмотрев на выпечку в руках Жонсьера, и чуть помахала пальцами перед собой, как бы прогоняя его.       – Да-да. А теперь идите отсюда уже. Я тоже есть хочу.       Марк сделал шаг в сторону, пропуская Лу к кассе. По тому, что Жонсьер сказал следом, псионичка поняла: он, видимо, отследил траекторию ее последнего взгляда.       – Так Вы из-за этого на меня накинулись, что ли? – он кивнул на небольшой бумажный пакет, который крепко сжимал левой рукой сверху. – Извините, но что Вам мешает взять любой другой, их тут с десяток видов. В чем трагедия?       Лу ответила сквозь зубы, не глядя на Марка, потому что была занята сборкой своего обеда. Добавлять какой-нибудь десерт в него совершенно расхотелось.       – В том, что этот – мой любимый. И Вы вообще некстати оказались быстрее меня.       Она устремила на Жонсьера рассерженный взгляд, больше всего на свете желая, чтобы он, наконец, испарился, но тот почему-то и не думал уходить. Напротив, стоял себе на месте. Твердо, плечом прислонившись к стене, и скептически рассматривал Лу, а на губах его играла ехидная улыбка.       – Вот как. Я запомню. Чтобы и впредь непременно обгонять Вас.       Он сделал глоток кофе, затем извлек из свертка многострадальный круассан и с самым довольным видом укусил его.       Из нее едва не вырвалось: «Да иди ты на хрен!» – но Лу вовремя сдержалась. Без суда и следствия было ясно, что этот надутый индюк пытался добиться от нее именно такой – эмоциональной, распаленной реакции. А по его правилам Лу уж точно играть не собиралась. Пока отвлеклась на оплату обеда, смогла немного собраться. Взяв в руки поднос, она решительно посмотрела Жонсьеру в глаза и холодно отрезала:       – Гад.       – А Вы интриганка. Развели целый спектакль из-за какого-то круассана. Пускай и довольно вкусного.       В ту же секунду выпечка раскрошилась в его руках от очередного укуса так, что усыпала мелкими белыми катышками пол вокруг и даже попала на рукава черной водолазки, в которую был одет Марк. Он хмуро что-то пробурчал, пытаясь избавиться от последствий, но получалось плохо. Крошки крепко запутались в структуре ткани, а контрастирующие друг с другом цвета одежды и теста только подчеркивали незавидное положение, в котором оказался Жонсьер.       Лу прыснула, проходя мимо. Подумала: так тебе и надо!       – Не смешно, Рид! – услышала она из-за спины.       Ответила, не оборачиваясь:       – А, как по мне, уморительно, Месье Жонсьер. Справедливость все-таки есть.       Стоило довольной улыбке сползти с лица Лу, когда она устроилась со своим обедом за столом у окна, ее место тут же заняли нахмуренные брови и плотно сжатые губы. Вся радость от маленькой победы испарилась под натиском не самых лучших ожиданий. Их причиной, конечно, опять стал Жонсьер. Он почему-то решил, что сесть прямо напротив Лу после всего произошедшего – просто отличная идея.       Она отложила вилку, постучала пальцами по столешнице, раздумывая, стоит ли высказываться или лучше сдержаться. Но все же решила: пусть он знает, что она о нем думает. Посмотрела с укором.       – Серьезно? Хватит меня преследовать, Жонсьер.       Он поднял на нее глаза, оторвавшись от телефона, в котором упорно что-то рассматривал до этого, и ответил после короткого, но красноречивого вздоха.       – Еще раз: я Вас не преследую. Оглянитесь вокруг, невыносимая нахалка. Все забито под завязку. Мне пришлось снова оказаться в Вашей чудной компании.       Лу машинально последовала совету Марка и окинула помещение кафетерия беглым взглядом. Действительно – подумала она следом – ни одного свободного места. Но такая причина ее вовсе не устроила. Да и просто так простить Марку его оскорбление она не могла.       Нарочито долго протянула с ответом, нарезая уже подостывший омлет, и произнесла как ни в чем не бывало, только когда Жонсьер, по всей видимости, посчитал тему исчерпанной, погрузившись обратно в телефон:       – Так выпили бы свой кофе стоя. Или что, не пристало великому инквизитору вроде Вас заниматься этим на ногах, а не сидя на пятой точке?       Марк вновь среагировал на ее слова быстро, но на этот раз куда менее сдержанно. Его глаза гневно сверкнули, он отложил гаджет в сторону, и, оперевшись локтями о стол, слегка поддался вперед, придвигаясь к Лу поближе.       Несмотря на то что между ними все еще оставалась какое-то расстояние, Лу почувствовала себя словно на мушке у коршуна. По спине пробежали мурашки, и она ждала, что сейчас он откровенно накричит на нее, как делал всегда. Но Марк вдруг сощурил глаза и, пристально глядя на псионичку, спросил тихо, почти спокойно:       – Да как Вы смеете?       Его холодный, презрительный тон подействовал как надо. Растерявшись от неожиданности, Лу нашлась не сразу.       – Вопросом на вопрос не отвеча… – начала она, но Жонсьер тут же перебил:       – Не Вам учить меня этикету, – Марк почти шептал, и Лу до конца не могла понять: это оттого, что он издевается, или на самом деле настолько зол, что, не сдерживай Жонсьер себя таким образом, от этого места еще минуту назад ничего не осталось бы. – Но давайте я удовлетворяю Ваш интерес, и тогда, быть может, Вы от меня отстанете.       Лу вопросительно вскинула бровь. Марк продолжил, уже на нормальной громкости:       – Видите ли, за едой я привык читать новости. Но третьей руки, чтобы уместить все это… – он обвел указательным движением картонный стакан, недоеденный круассан и внушительных размеров черный смартфон на столе перед собой, а потом закончил: – увы, не имею. Так что придется Вам потерпеть меня еще какое-то время.       Лу попыталась сделать вид, что его тихая ярость не произвела на нее вообще никакого впечатления. Спокойно, насколько могла, отпила из чашки крепкий черный чай, облизнула губы, отмечая, что в нем недостает сахара, и сказала уверенно, глядя прямо Марку в глаза:       – Тогда читайте быстрее. Сил больше нет видеть Вас.       Слова так и сочились ядом. Лу была уверена – еще совсем немного, и не выдержит уже она: просто встанет и уйдет. Неважно даже, что останется без обеда – лишь бы подальше от Жонсьера. Но тут он внезапно рассмеялся, буквально пригвоздив ее к месту этой своей реакций.       Молча наблюдая за тем, как Марк откинулся на спинку стула, продолжая тихонько хохотать, псионичка про себя прикидывала, сколько раз до этого ей вообще доводилось видеть Жонсьера смеющимся. Не насчитала ни одного.       Он выглядел искренне развеселенным и даже каким-то едва знакомым: его вечно насупленные черты сгладились, глаза казались добрыми, а улыбка широкой. Лу сильно поразило, что Марк, оказывается, может быть и таким. Все же приятно было почувствовать, что хотя бы в чем-то Жонсьер походил на нормального человека.       Ответная улыбка сама собой чуть не прокралась на лицо Лу, но Марк оборвал эту тонкую нить приятельства одной своей хлесткой репликой. Наконец, успокоившись, он скрестил руки на груди и надменно выдохнул:       – Удивительно. Сколько же в Вас бравады, Мадемуазель Рид…       Лу, разумеется, молчать не стала. Быстро переключившись с мимолетного одобрения на более привычное ей – когда дело касалось Марка – раздражение, она осыпала его градом колкостей. Слово за слово, и вот снова они сцепились, как бойцовские собаки, не желавшие проигрывать друг другу.       В памяти Лу отложилось, что спор этот длился немногим больше двадцати минут. Потому что именно столько времени оставалось до конца обеденного перерыва, когда она села в тот день за стол в надежде спокойно поесть.       Ее планам так и не суждено было сбыться. Она даже немного опоздала – не могла сказать, что сыта, но при этом про себя ужасно радовалась тому, что и Марк не получил возможности прочитать свои чертовы новости.       Злорадство в адрес Жонсьера возвелось внутри нее в какой-то апогей и не прошло даже на следующий день. Лу вся извелась, думая, что поставить точку нормально так и не получилось. Столько еще хотелось ему сказать. Во стольком упрекнуть!       Наудачу, в обед псионичка снова обнаружила его за тем столом, от которого они разошлись в прошлый раз, полностью убежденные, что терпеть друг друга не могут. И по большому счету ей даже делать ничего не пришлось – Марк сам нашел как-то пустяковый повод, чтобы прицепиться к ней. Лу нравилось думать, что это произошло не просто так. Что-что, а вот упертость в нем она ценила высоко. Наверное, потому, что и сама была такая.       Уже через неделю заговаривать с ним таким образом почти вошло в привычку. Прощупав в этом своеобразный спорт, Лу стремилась играть на первых ролях, но никогда в поддавки. Кусалась и брыкалась, парируя его атаки все более мастерски.       Такие моменты помогали немного отвлечься. Лу с подозрением думала: как это странно, что меня веселит ругань с Жонсьером. Еще совсем недавно она не могла даже вообразить себе подобной реакции, но сейчас ей все казалось закономерным.       Как бы неожиданно это ни звучало, за время их совместных обедов Лу кое-что удалось узнать о Марке. И в первую очередь то, что он, кажется, все-таки считает ее равной себе. По крайней мере, его ухмылки стали носить больше дружелюбный, чем язвительный характер, и смех звучал все чаще. Что в случае Жонсьера – размышляла Лу, – наверное, говорит уже о многом.       Поначалу слишком агрессивные, их распри стали постепенно терять в градусе и вскоре превратились в почти обыденные приятельские беседы. Почти – это потому что ложка правильных, тонких подколов все равно всегда находила в них свое законное место. Но в любом случае коллеги больше не отсиживались за десять метров, стоило им двоим занять свой столик, а Лу и Марк только ехидно посмеивались между собой, поголовно наделяя каждого из них новым званием в шкале «трусости и глупости».       Да, общий враг, как говорится, сближает. Вся Инквизиция стояла на ушах, с печалью вспоминая времена, когда эти двое не ладили, поскольку хотите верьте, хотите нет – тогда всем жилось спокойнее раза в два. Объединившись, они словно стали одним организмом, существовавшем на каком-то бесконечном токсичном симбиозе. Выплескивали весь негатив на неугодных им в двойном размере и совершенно не видели в этом проблемы. Лу научилась у Марка гадостям искусных манипуляций, а он понабрался у нее крепких выражений и привычки не стесняясь сыпать ими. Так что каждый в Корпусе знал: если наткнешься на Жонсьера и Рид, когда те вместе, да еще и в скверном расположении духа – а случалось это довольно часто, – то живым тебе уж точно не выбраться. Съедят и мокрого места не оставят.       Сами виновники этих слухов никакого значения им не придавали. Что Лу, что Марку было глубоко плевать на все, о чем судачили за их спинами. Одну правду можно было почерпнуть из этих бессмысленных, по мнению Лу, разговоров – они с Марком действительно как-то незаметно начали уходить из кафетерия вдвоем, и вскоре стали практически неразлучны.       К огромному удивлению Лу, помимо высокой раздражительности и вспыльчивости у них с Жонсьером оказалось еще много общего. Коридоры Инквизиции, по которым они часто расхаживали, увлеченно обсуждая доштормовое кино, сменились залом и совместными тренировками несколько раз в неделю. А те, в свою очередь, уступали место тихим посиделкам у Лу дома, где они иногда рубились в настолки, а иногда просто пили.       Она всегда играла на гитаре в такие вечера. Марк хмелел, и его тянуло к музыке. Сперва они просто включали разные композиции в любимых жанрах – что-нибудь из джаза, блюза и рок-н-ролла. Но стоило Жонсьеру совершенно случайным образом прознать о том, что у Лу имеется инструмент, он тут же накинулся на нее с просьбой исполнить что-нибудь.       Лу, конечно, пробовала отпираться, уверяя Марка, что толком не упражнялась со времен интерната, однако тот был непоколебим. И она сдалась, как только он начал со смехом паясничать, хлопая в ладоши, и скандировал не то дразняще, не то язвительно: «Просим! Просим!»       По ощущениям одеревеневшие пальцы плохо слушались, откровенно получалось так себе, но Жонсьеру, кажется, нравилось. Прикрыв глаза, он тихонько покачивался из стороны в сторону, уперев пальцы в висок. Спокойно сидел в широком кресле-мешке напротив нее и просто слушал. Иногда настукивал какую-то мелодию, а Лу пыталась повторить ее на слух.       Так это и стало делом привычным. Лу нравилось петь, глядя на него. Светлое лицо Марка вызвало у нее до неприличия дурацкую улыбку, и она радовалась тому, что в эти моменты он почти никогда не смотрел на нее, а значит, не мог застукать. Она, конечно, догадывалась, что думать так было преувеличением: знала, что он каждый раз чувствовал ее пристальный взгляд, но все равно предпочитала верить, что права. Во всяком случае, Марк никогда не давал Лу поводов чувствовать себя неловко. Все-таки – признавала она не без уважения – он в первую очередь был джентльменом.       Марк в эти моменты казался таким заразительно расслабленным, наконец выдохнувшим, что ей и самой хотелось отдыхать. Поразительно, но вдвоем они действительно научились не только работать, но и расслабляться.       И пускай все это было только каким-то странным способом отвлечься от пережитого ужаса и потрясений – у каждого имелись свои: Лу все равно чувствовала себя необычайно легко в компании Марка, и этого ей, пожалуй, хватало.       Она не думала о завтрашнем дне, не тряслась в страхе за близких, а просто разрешила себе быть обычным человеком. Насколько позволяла должность, разумеется. Под таким углом выбрать в компаньоны кого-то из своей же сферы деятельности уже не казалось Лу чем-то странным. Ну подумаешь – Марк Жонсьер.       Грозный дознаватель и жестокий палач. Ага, конечно. Зануда, скрывающий внутри себя большую тягу к приключениям. Боящийся воды как смерти. Любитель крепкого алкоголя и дорогого табака. Втайне увлеченный всякими гиковскими штуками. Вот кто он.       Стоило Лу раскусить настоящую натуру Марка, она быстро поняла, что он совсем не оправдывает первое впечатление о себе. Но открытие это ее не расстроило. Напротив даже – приятно было почувствовать, что люди, как на них ни посмотри, людьми и остаются. Жонсьер в рабочем своем виде просто прятал внутри Жонсьера обычного: вечно уставшего, со своими слабостями и странностями, но по-простому понятного.       Когда Лу заканчивала свои небольшие выступления, Марк всегда искренне хвалил ее и хлопал уже без единого намека на издевку. Пьяно улыбался и приговаривал, что однажды просто обязан пригласить ее в консерваторию. Музыка не должна знать ограничений: ни формой, ни даже самим слушателем – так он утверждал, а она и рада была согласиться. Довольно кивала, со смехом распространялась на кичливые театральные поклоны, но точно знала, что уже завтра никто из них не вспомнит об этих грандиозных планах на будущее. Всякий раз они так и оставались несбывшимися призраками.       Лу не жаловалась. Ей было трудно вообразить себе удовольствие от пребывания на балете или опере. А лживых светских визитов и на работе хватало. Все-таки Жонсьер куда легче вписывался в ее жизнь, чем она в его.       После того как Лу поняла, что она и Марк гораздо проще сходятся, чем казалось в начале, даже смешно стало вспоминать свои первые дни работы. Когда, без конца упрямо сталкиваясь рогами, они оба не желали взглянуть друг на друга с другой стороны. Противились очевидной схожести. Хотя, как выяснилось потом, она оказалась весьма продуктивной, во многих смыслах.       Да, бесспорно, какое-то время после Переворота псионичку утомляло, что на службе она не могла даже передохнуть от вечно маячащего у нее перед глазами Марка. Но пришлось быстро смириться. Возможно, это слухи стремительно доползли до Иво через всю Инквизицию; однако Лу справедливо полагала, что Приор достаточно проницателен, чтобы самостоятельно разглядеть изменения в динамике их с Жонсьером отношений.       Потому что всего через пару недель после той самой битвы за круассан он уже уверенно поручал Лу и Марку совместные назначения и как будто совершенно не был удивлен тому, что они оба не против такого положения дел. Только улыбался все время как-то неоднозначно – лукаво, что ли – и заверял, что совместная работа таких квалифицированных кадров точно пойдет Церкви на пользу.       Лу нравилось одобрение Иво в этом вопросе. Она считала, что ей действительно не помешает поднабраться опыта и сноровки у кого-нибудь вроде Марка – человека закаленного, бывалого. Да и в целом наладить с ним общий язык вроде получилось, а значит, никаких проблем возникнуть не должно было.       Что ж, их и впрямь почти не возникало. Лу быстро освоилась и легко переключалась между Марком и Кеем, когда дело доходило до смены напарника. Стили поведения у них были совершенно разные, но это только подстрекало ее учиться быстрее, адаптироваться к переменчивым условиям.       По утрам, со Стоуном, она, как правило, мило улыбалась новому Викарию или членам совета на аудиенциях или собраниях, а вечерами, уже с Жонсьером, практиковала полевое применение своих пси-способностей самым эффективным методом: во время погонь и арестов.       И там, и там – Лу это признавала – есть свои опасности, но прелести ее все равно завлекали больше, чем отвергали любые риски. Ей нравилось чувствовать себя увереннее в высшем обществе, хоть она и не могла пока похвастаться беспрекословным чувством собственной уместности. А еще нравилось ощущение подвижности, борьбы, причастности к чему-то, что имело значение чуточку больше, чем все эти пустые формальные любезности.       Лу абсолютно точно вошла во вкус. Разгорячилась. А Жонсьер, хоть и поощрял с какой-то стороны такое рвение к делам, не забывал напоминать о том, как в их профессии важно сохранять рассудок холодным. Вообще, он многому ее учил, и она впитывала все, как губка.       Разные техники допроса, ориентирование на местности, первая помощь, да даже рукопашный бой. И, хотя Лу не раз уверяла, что в свое время с легкой руки Гектора Баретти проходила курсы физической подготовки как заведенная, Жонсьер, казалось, ее и слушать не хотел.       Говорил, что этого недостаточно, что практиковаться в таких вещах нужно постоянно, если она желает и дальше совмещать обязанности секьюрити с обязанностями инквизитора. Лу спорила недолго. Согласившись вначале на один-единственный спарринг, быстро поняла, что необходимость в них и правда есть.       В первый раз Марк уложил ее на лопатки за десять секунд. Не ожидавшая такого поворота, псионичка начала оправдываться, тараторить что про «разные весовые категории и несправедливость». Но Жонсьер тут же заявил, что о справедливости ей лучше забыть. А если не удастся, то Лу непременно следует уже сегодня писать заявление об увольнении.       – Это не шутки, Рид. Есть ситуации, где одним телекинезом не обойтись, или того хуже, применить его Вы банально не сможете. Когда Вас загонят в угол, уверяю: ни один преступник, по крайней мере, в здравом уме, не станет сдерживать себя просто потому, что его соперник – слабая девушка.       Лу вспыхнула оскорбившись.       – Я не слабая!       – Так докажите это, – ответил Марк спокойно, но строго.       Он, как ястреб, кружил вокруг, пока Лу потирала разбитую в полете губу и шипела от боли. Наседал, обступая ее со всех сторон. Выглядело это так, будто он готовился нанести новую атаку. Но ни грамма агрессии в его движениях не было – только внимательная сосредоточенность.       – Ноги, Рид. Как Вы стоите? Как двигаетесь? Это же просто смешно, никакой опоры и маневренности. Свалить Вас буквально ничего не стоило.       Оттого, как Жонсьер откровенно насмехался над ее неудачей, Лу хотелось врезать ему по лицу. Но недавний опыт показал, что в открытом бою она даже подобраться к нему не сможет. Что ж, учиться, по всей видимости, предстояло прямо сейчас.       Насупившись, она настороженно следила за Марком одними глазами и пыталась предугадать, как он поступит дальше. Спросила озлобленно, едва слышно:       – Тогда как правильно?       – Уже лучше, – он кивнул и затем сложил пальцы домиком. Лу полагала, что этот жест – нечто вроде автоматической реакции, без которой образ Марка уже не был бы его образом.       Вопрос, очевидно, понравился Жонсьеру, потому что при следующих словах его голос чуть смягчился, что, впрочем, не лишало их некоторого упрека:        – Колени полусогнуты. Да не настолько сильно! Вы же не приседать собираетесь. Вот. Это поможет правильно распределить вес тела. И стойте на земле увереннее. Вы должны чувствовать, что контролируете свое положение в пространстве в любой ситуации. Сосредоточьтесь – не только смотрите, но и слушайте. Больше даже слушайте. Одним глазам доверять вредно. Когда уклоняетесь или отступаете, передвигайтесь мелкими шагами, вполоборота. Поступательно, витиевато. Стремитесь запутать оппонента, измотать как можно быстрее, но сами при этом не запутайтесь в своих же ногах. И самое главное…       Он все говорил и говорил, продолжая наворачивать круги. Его инструкции были короткими и четким, но их было слишком много. Лу старалась усвоить как можно больше, тут же подстраиваясь под новые требования, а те, что не могла воплотить сиюминутно, мысленно фиксировала в памяти. Приходилось проводить классификацию прямо на месте, потому что Жонсьер мог напасть буквально в любой момент.       Стоп. А где Жонсьер?       – ...Никогда не теряйте бдительность!       Марк вдруг стремительно налетел сзади, совершенно внезапно, так что она даже опомниться не успела. Отвесил несколько болезненных ударов в почки, а после, в два счета скрутив ей руки, коленом прижал Лу к неприятно шершавому и холодному резиновому покрытию. Так ничего и не успев предпринять, она вынуждена была беспомощно барахтаться, уткнувшись носом в пол. Комментарий Марка в этом положении звучал еще более унизительно, чем все предыдущие:       – Плохо. Очень плохо. Что я только что объяснял?       – Я слушала Вас. Как и было велено, – раздраженно прохрипела Лу. Перспектива оставить отпечаток лица прямо посреди тренажерного зала выглядела все более вероятной, но совсем ее не радовала.       – Ложь. Вы заслушались. Потеряли связь с реальностью и не заметили, что из-за Вашей спины в очередной раз я так и не вышел.       – Да поняла я. Поняла!       Наконец Марк перестал сдерживать ее. Ощутив долгожданную свободу, Лу перекатилась на спину. Затекшие плечи ныли. Она слегка покрутила одним – в попытке немного расслабить мышцы, – но быстро поняла, что никакой передышки получить не удастся.       Протянутая ладонь Жонсьера застыла над ней в воздухе. Со вздохом Лу вязались за нее своей рукой и тут же почувствовала рывок. Казалось, это не она встала, а Марк поднял ее, почти в одно движение.       – Рано разлеглись, Рид. Ваши успехи пока равняются нулю.       Недовольно одернув руку, Лу попробовала уточнить:       – Вы же говорили, чтобы я переключилась со зрительных каналов на слуховые…       Он отрезал, не позволив ей даже закончить:       – Но я ни слова не сказал о том, чтобы Вы вовсе перестали смотреть по сторонам.       Неточность, сквозящая в его указаниях, так и цеплялась за внимание Лу. Нахмурившись, она скрестила руки на груди, но ничего говорить пока не стала. Было ясно, что возразить он все равно не даст, а значит, ругаться бессмысленно. Учителем в вопросе сражений Марк казался скверным, но выбора не было. Пришлось Лу дослушать его замечания:       – Как минимум это глупо. Да и если бы Вы слушали окружающую среду, а не только мои слова, как в трансе, из виду бы меня не потеряли. Звуки, которые издает всем телом человек, голосом не ограничиваются. Будьте внимательнее, Рид. Учитесь анализировать, а не просто слепо следовать инструкциям. Я знаю, Вы на это способны.       Последние слова немного удивили Лу. Марк как будто подбодрить ее пытался, указывая на сильные стороны среди прочих недочетов. Это не было похоже на его привычную линию поведения, но подействовало как надо – она набралась решимости попробовать снова, чтобы непременно доказать: я могу все, и это тоже, я не безнадежна.       Спорить расхотелось. Лу молча кивнула, соглашаясь. Какое-то время они просто стояли друг напротив друга и обменивались долгими внимательными взглядами. Затем Марк громко хлопнул в ладоши и заявил:       – Все. Хватит о неудачах. На пять шагов назад, Рид! Будем прогонять основы еще и еще, пока я не получу желаемый результат…       Спустя долгие часы изнурительной тренировки Лу сидела на лавочке, обливаясь потом с ног до головы. В руках сжимала почти пустую бутылку холодной воды. Жажда упорно не проходила, но сил пить больше не было. По большому счету, их не было ни на что.       Еле справляясь с головокружением, она медленно подняла взгляд на Марка, который стоял немного поодаль, растирая шею полотенцем. В отличии от нее, он уже успел принять душ и вдобавок совершенно не выглядел измотанным.       Лу решила дать честную оценку всему, что здесь произошло:       – Вы монстр, Жонсьер.       Марк даже не взглянул на нее. Как-то отстраненно уставившись в потолок, он ответил, почти равнодушно:       – Поэтому я жив. До сих пор.       Во второй раз легче не стало. И в третий тоже. Но через месяц Лу уже могла похвастаться тем, что хотя бы в состоянии составить Жонсьеру конкуренцию, а не просто безуспешно отбивается от его нападков. Пусть о разнице в навыках еще говорило слишком многое, однако скоро спарринги вошли в привычку – и даже стали пробуждать некоторый азарт. Лу ждала их. В череде совместных с Марком занятий спортом для себя она особенно выделяла именно борьбу.       Причину понимала не до конца. Казалось, дело в том, что со временем занятия эти набрали обороты и стали гораздо интереснее. Она привыкла к странному, порой слишком напористому стилю обучения Жонсьера, который раньше казался ей малоэффективным, и начала воспринимать его как нечто само собой разумеющееся. От азов они постепенно перешли к приемам, нюансам, некоторым особенным хитростям – благодаря этому Лу стала в разы выносливее, на заданиях гораздо реже попадала в сложные ситуации и в целом чувствовала себя сильнее, увереннее.       Сколько бы шишек она ни набила, упражняясь с Марком, и как бы иногда ни проклинала его за чрезмерную, как ей казалось, нагрузку – практика показала, что все не зря. В какой-то момент Лу наконец поняла: то был его специфический, товарищеский способ уберечь ее.       Подготовить к опасности, натренировать до мозга костей, так, чтобы аж во сне, при случае, она могла дать отпор кому угодно – на самом деле вполне в духе Жонсьера. Размышляя на эту тему, она все больше укреплялась в вере, что другого от него ждать и не стоило. Но все равно было приятно. Лу действительно испытывала искреннюю благодарность к Марку за то, что он помогал ей стать лучше.       К сожалению, как Жонсьер однажды и заметил, не каждый случай в момент крайней опасности складывался удачно. Лу понимала, что с их работой в какой-то степени этого было не избежать, но в любом случае не могла переносить огрехи спокойно. У нее подолгу не получалось уснуть ночами после особенно хреновых вылазок, потому что она без конца прокручивала случившееся у себя в голове. Пыталась взглянуть на свои ошибки со всех возможных сторон, чтобы в следующий раз не допустить ничего подобного.       События глобального политического переворота в Нью-Пари превратили Лу в неврастеника. Она стала дерганой, скрупулезно пыталась стать идеальнее, эффективнее; ее раздражали всякого рода отвлечения от работы, и она часто срывалась на друзьях за то, что те пытались переключить ее внимание на что-то другое.       Казалось, только Марк Жонсьер, который был таким же, сколько Лу его знала, хорошо понимает ее в этом вопросе. Почти ежедневно сидя с ним над отчетами задержаний до полуночи, она чувствовала, что не одна. В тишине они просто занимались делом, и даже если Марк и видел, что с ней что-то не так, то никогда не лез с неуместными вопросами. Лу было достаточно того, что Жонсьер без единого слова поддерживает ее преданность делу.       Она печатала отчеты и заполняла бланки, устроившись с ноутбуком на небольшом мягком диване прямо в кабинете Марка, пока он сам занимался проверкой других документов за своим рабочим столом. Лу нравилось, что он позволял ей самостоятельно составлять рапорты о проделанной работе, таким образом поощряя ее стремление к обучению. Разговоры их в эти моменты обычно ограничивались тем, что иногда она уточняла какие-то формальности в структуре документа или в деталях расследования, а он поднимал на нее глаза, стягивал с носа очки для чтения и спокойно разъяснял все, что ее интересовало.       Это немногословное наставничество значило для Лу много, поскольку со временем она сильно прониклась к Жонсьеру, зауважала его, в первую очередь как профессионала, и в глубине души ей очень не хотелось разочаровывать его.       Однажды, совершенно измотанная долгой погоней, перестрелкой и вывихом лодыжки, она не заметила, как допустила грубую фактическую ошибку в самом начале отчета. Распечатала все прямо так и едва не передала на подпись Иво. Когда Марк вовремя обратил ее внимание на это, Лу чуть не завыла от усталости и раздражения на саму себя за то, что теперь предстояло все переделывать.       Яростно скомканные листы бумаги полетели в урну, она уже хотела, хромая, направиться в сторону дивана, к своему привычному месту, но Марк внезапно остановил ее. Окликнул, протянул сигарету, позволив закурить прямо в кабинете, и пока она пыталась расслабиться, сказал вот что:       – Думаю, на сегодня достаточно. Вы отлично потрудились. А теперь идите домой и отдохните как следует. Я сам закончу.       Нервный смешок вырвался из нее вместе с едким дымом, и Лу ядовито бросила:       – Отлично – как же! Образцовый из меня инквизитор выходит. С покореженной ногой и тремором в руках, оттого что даже дурацкие бумажки не могу нормально заполнить…       Марк легко парировал:       – А чего Вы хотите? Никто не идеален, Лу.       – Но разве мы не должны? – попыталась отбиться она. – Как защитники интересов Церкви, как уполномоченные лица, в конце концов, как близкие Приору люди…       Жонсьер закончил за нее, не позволив этой гневной тираде разрастись:       – Разумеется, Вы правы: наше положение в обществе и обязательства, которые накладываются родом нашей деятельности, диктуют свои условия, требуют беспрекословного совершенства. Но поскольку идеал так или иначе недостижим, ибо в этом его суть, все, что нам остается – попытаться приблизиться к нему, насколько это вообще возможно. Прошу, не горячитесь, Рид. Ошибки не делают из Вас плохого специалиста, они призваны направлять.       Марк посмотрел на Лу устало, но приободряюще. Слегка дернулись в улыбке уголки его губ, а затем он принялся дальше перебирать стопки документов с видом крайней озадаченности: казалось, что-то искал.       Выслушав его, Лу с раздражением захлопнула открытое окно, в которое до этого курила. Опять эти речи про сдержанность, хладнокровие и аналитику. Как же достало! Да у нее в свое время едва хватило сноровки, чтобы защитить Иво. Где гарантия, что следующая такая ошибка не закончится для него – или кого угодно другого – фатально?       На мгновение прислонившись лбом к холодной поверхности стекла, Лу попробовала успокоиться. Ужасные картинки обрывочных воспоминаний опять заполонили весь ее разум. Это из-за них тряслись руки, изо рта все время так и лилась ругань, а нервы стали ни к черту. Из-за них, на самом деле, Лу не спала ночами.       В ту самую злополучную ночь, когда решалась судьба этого города, она думала, что хуже быть не может. Разработанный Приором план трещал по швам: они с Марком с большим трудом убедили совет не оставаться в стороне, Даниэль напугала известием о том, что связь не удалось отключить полностью, а сама Лу чуть не погибла в толпе разъяренных псиоников. Трупы, трупы, трупы… Кровь, запах гари, раненый Кей – и это только малая часть того, что тогда произошло. Лу помнила плохо. События неслись каким-то безумным калейдоскопом, и стоило ей только с облегчением подумать, что беды кончились, стоя перед площадью, полной встревоженных граждан, – все едва не рухнуло.       Ирма вылетела на Иво в считаные секунды. Кей рванул было в ее сторону, но простреленный бок помешал ему, значительно снизив скорость передвижения и быстроту реакции. Лу видела – не успеет, он все равно не успеет! Пришлось действовать молниеносно. Она не думала, просто делала. В ушах оглушительно зашумел пульс, перебивая похожие на гомон крики бойцов КС, дыхание сперло, и его хватило лишь на то, чтобы сделать несколько решающих шагов.       С разбега ударившись плечом о руку Ирмы, Лу оттолкнула ее, но когда такой громкий в череде других звуков выстрел все же отгремел, сердце упало в пятки. К преступнице тут же подлетели люди в форме, обезоружив и скрутив для верности, а Лу со страхом обернулась на Мартена.       Его окружили все свободные солдаты Корпуса. В суматохе было не разобрать, что происходит. Когда Лу увидела несущихся к месту происшествия медиков, мир вокруг поплыл. Она почти поползла в сторону Иво, потому что за секунду до этого валялась на земле, сбитая с ног собственным маневром. На полпути, шатаясь, поднялась. К горлу подступила желчная тошнота, она не видела ничего перед собой, как слепой котенок, рвалась в беспамятстве, избивала руками титановые щиты, что-то хрипло стонала, пытаясь пробиться сквозь плотное кольцо окружения, раздвинуть солдат, пропихнуться внутрь, но те и не думали ее впускать. Истерика почти достигла пика, шокированный происходящим мозг отказывался соображать, а она отказывалась выдохнуть, чтобы представиться официально и подождать разрешения, в конце концов. Лу просто озверела: все человеческое будто испарилось, оставив место одной лишь грубой силе и нестерпимому желаю узнать, что с Приором.       Успокоилась, только когда услышала из-за спин охраны его хриплый, но вполне бодрый голос:       – Все в порядке, Лу.       Вскоре ее пропустили. Иво был жив и в целом невредим. Оказалось, та роковая пуля прилетела ему в плечо, а не в какой-нибудь из важных органов. У Лу от облегчения подкосились ноги, когда она это услышала, но Ришар, стоявший рядом, успел подхватить ее, придержав за подмышки, и не позволил упасть.       Иво одарил ее доброй, понимающей улыбкой и после бесконечно долго благодарил, уверяя, что Лу спасла ему жизнь. Но она его почти не слушала, все в ней расплывалось от нахлынувшей радости, и мысли стали какие-то ватные, пустые. Все кончилось, повторяла она себе, все обошлось…       Лишь спустя несколько часов, когда Лу наспех пыталась отмыться в одном из общественных туалетов синода, пережитый ужас нагрянул вновь. Но в этот раз казалось, что он нестерпимо огромен. Руки, сжимающие края раковины, побелели и затряслись. Лицо было перепачкано: с ужасом разглядывая его в зеркале, Лу не могла понять, грязь это или кровь.       В нос как будто снова ударил едкий запах побоища. Инстинктивно захотелось зажать его, но она понимала, что глупостями сейчас себе не поможет. Начала дышать медленно, глубоко, чтобы наконец прийти в норму, отделаться от навязчивого морока воспоминаний. Только вот почему-то стало еще хуже.       В висках запульсировала кровь, обостренный в панике слух зацепился за звук мерно капающего крана. В абсолютной тишине удары капель о холодный кафель раковины походили на оглушительно резкий барабанный отстук.       Раз… Два… Три… Да что же такое? Мерзость. Почему нельзя потише? Четыре… Пять… Шесть… Прекрати! Не надо так громко!       На периферии замаячило подозрительное чувство дежавю. Будто все это уже случалось совсем недавно. А теперь, словно отголосок кошмарного сна, не желало оставлять ее.       Потянувшись ослабевшей рукой к крану, чтобы закрутить его полностью, Лу вдруг остолбенела. Потому что наконец поняла, в чем дело. Точно так же она отчитывала про себя шаги, отделяющие ее от Ирмы, точно таким же непозволительно громким был выстрел, призванный оборвать жизнь Иво Мартена.       Ох, черт. Воспоминание об этом раздавило Лу окончательно. Ее вырвало, едва она успела вернуть руку на край раковины. Думала, что так поможет себе обрести равновесие, но это не сработало. Казалось, вместе с желчью из нее вытекли последние силы.       Вскинув голову на свое отражение, псионичка не узнала того, кто перед ней стоял. Эта девушка – надломленная, скованная страхом, нет, даже не страхом, а животным, по-настоящему диким ужасом, покалеченная и потерянная; в ее мечущихся глазах не виднелось ни грамма понимания или контроля над ситуацией. Эта девушка была в отчаянии. Она была в отчаянии.       Лу сделала пару неуверенных шагов назад, как бы отступая от шокирующего открытия. По подбородку так и стекали остатки рвоты, но ее уже не волновало вообще ничего, кроме одной-единственной мысли: бежать. Прочь! Прочь отсюда.       Нет, нельзя было соглашаться на эту работу. Ни при каких условиях. Какая глупость. И почему она вообще решила, что годится для таких серьезных вещей? Единый, как же страшно…       При следующем своем шаге Лу запнулась, но, кажется, не за что-то конкретное, осязаемое, а за эту простую мысль. Ноги больше не держали ее, и она рухнула на пол. Холодный, слегка влажный, пахнущий хлоркой. Слезы сами собой полились из глаз, застилая обзор мутной плывущей пеленой. Смотреть здесь было особо не на что, но зато ощущение это немного отрезвило.       Уткнувшись головой в колени, она очень четко поняла: от себя, своих же слабостей и несовершенств ей ни за что не убежать. А значит, выход был один – исчезнуть вовсе, оставить Инквизицию, оставить службу. Забыть, стереть и никогда больше не возвращаться.       Таким, как она, не стоит заниматься охраной. Это слишком ответственно, слишком сложно, слишком непредсказуемо. Иво неописуемо важен для всего человечества, чтобы вот так рисковать своей жизнью. Черт побери, да он же ее друг! Близкий друг, наставник, товарищ. Как она посмеет взглянуть в его холодные, безжизненные глаза, зная, что он однажды доверил ей самое ценное, что имеет, а она сплоховала?       Вера в то, что когда-нибудь ей обязательно не хватит пары несчастных секунд, чтобы защитить Приора, прочно укоренилась в Лу, обвилась вокруг горла тугим плющом. Крепче ухватившись за собственные колени, она наконец позволила негромким рыданиям с глухим звуком вырваться наружу…       Из мрачных воспоминаний Лу выдернул голос Жонсьера. Он продолжил говорить, как ни в чем не бывало, будто они оба не молчали до этого с минуту:       – И пусть Ваше прошлое не будет Вашим врагом. Используйте его, как отправную точку, но никогда не позволяете событиям, которые уже минули, полностью утверждать, кто Вы сегодня.       Казалось, он без труда прочел по ее настроению и последним словам все, о чем она с такими мучениями думала только что. Отлипнув от окна, Лу медленно выдохнула. Бередить эту рану было похоже на вскрытие гнойного фурункула, но самой у нее практически никогда не получалось остановиться. Воспоминания душили, накрывали горячей волной. Как бы Лу порой ни противилась привычке Марка читать всем подряд нотации, сейчас была ужасно благодарна ему просто за то, что он ворвался внутрь ее плотного кокона раздумий и прервал этот нестерпимо болезненный поток. И неважно, что конкретно он там говорил.       Больше, чтобы просто поддержать диалог, чем действительно проявляя участие, она повернулась к нему вполоборота и спросила тише, чем следовало бы:       – Как вообще можно действовать, не приплетая при этом свое прошлое?       Вращая между пальцев ручку с выражением лица, напоминавшем большую задумчивость, Марк тоже посмотрел на Лу. Прошелся по ней беглым взглядом, с головы до ног, и ручка в его руке вдруг замерла. Несмотря на занятость, он почему-то не отказывался продолжать разговор, к делу совершенно не относящийся. Сказал просто и как-то добродушно:       – Возможно, прошлое и формирует наше поведение, дает свой угол зрения. И даже мудрость.       Казалось, Марку не все равно. Признаться, на каком-то из уровней восприятия это даже льстило Лу. Или просто ее изуродованный разум уже цеплялся за любую иллюзию поддержки. Она никогда ни у кого ничего такого не просила, однако игнорировать глубинную потребность в этом с каждым разом становилось все сложнее.       Но ответила все же скептически:       – Думаю, Вы путаете прошлое с опытом.       – А есть разница?       – Если бы я знала, то не стояла бы тут.       Марк вздохнул – то ли раздосадованный ее упертостью, то ли сочувствующий. В раздумьях постучал по подлокотнику кресла пальцами, а затем, повернувшись обратно, потянулся к одному из ящиков стола. Пока копался в нем, объяснял:       – Поспите, Рид. Я дам Вам отличный травяной отвар. Помогает мне успокоиться в периоды крайней маниакальности. Отключиться после него – как нечего делать.       Он наконец выудил из закромов потрепанную картонную коробку небольших размеров. Поставил на столешницу. Со стороны все выглядело как упаковка самого обычного пакетированного чая, но доверия не вызывало.       Поймав настороженный взгляд Лу, Жонсьер легонько хмыкнул и поспешил успокоить:       – Не волнуйтесь, привыкания или побочек оно не вызывает. Я же не предлагаю Вам какое-нибудь сильнодействующее седативное. Это просто удачное сочетание самых базовых трав с подходящим принципом действия: ромашка, чабрец… бергамот, полагаю.       Она приблизилась, взяла в руки таинственную упаковку и принялась разглядывать ее со всех сторон.       Марк одобрительно кивнул.       – Берите-берите. Прямо всю пачку. Если нужно будет, после ку́пите такую же в любой аптеке города. Никакой рецепт – думаю, это очевидно – здесь не нужен.       Она улыбнулась странной попытке Марка пошутить, а потом все внутри на миг замерло от того, насколько пронзительным взглядом он на нее посмотрел.       – Хороший сон иногда помогает найти ответы на многие терзающие нас вопросы.       Лу почему-то ему поверила.       Вообще, за несколько месяцев совместной работы в вопросах веры и как такового доверия Жонсьер показал себя прекрасно. Лу привыкла, что в любом случае может рассчитывать на его помощь, наставничество и в некотором смысле расположение. При случае он не скупился на похвалу своей напарницы в присутствии начальства, когда она этого действительно заслуживала, всегда подставлял спину в опасном бою и непрерывно продолжал обучать ее чему-нибудь новому.       Лу и не заметила, с какой легкостью она вверила свою жизнь человеку, которого поначалу даже стерпеть не получалось. Не сомневаясь ни секунды, следовала за его профессионализмом – и однажды на собственной шкуре убедилась, что с выбором не прогадала. Когда угодила в пожар.       Контрабандисты, которых они с Марком вместе с небольшой группой выслеживали вот уже не первый день, наконец привели их в свое логово, наивно полагая, что хвост сброшен. Команда рассредоточилась по периметру и начала штурм объекта. Это был как-то старый завод в одном из крупнейших поселений под Нью-Пари. Опять. Интересно: и почему это ублюдки обязательно выбирают для своих грязных делишек именно такие места? Ирония ситуации казалась Лу нелепой.       Влетая в очередное полупустое помещение с пушкой наготове, она очень надеялась, что сегодня все обойдется без осиротевших детей. Вот массовая казнь будет – этого не отнять, да. К своему удивлению, Лу обнаружила, что уже не страшится подобных вещей, как прежде. Они стали для нее лишь частью рутины. Суровой, но тем не менее привычной.       Вдруг на нее выскочил какой-то мужчина. Лицо его было усыпано уродливыми шрамами, а на туловище болталась непропорционально огромная куртка. Визуально он не выглядел вооруженным, но надеяться на милость случая было бы крайне глупо. Лу тут же уперла ему в лицо пистолет и приказала:       – На колени! Руки за голову.       На удивление преступник сопротивления не оказал. Спокойно выполнил ее инструкции и уставился перед собой каким-то ошалелым взглядом.       – Уполномоченная Лу Рид. Корпус содействия. Вам выдвигаются обвинения согласно пункту семнадцать закона «О генетической безопасности»: незаконная перевозка, распространение или хранение растений, выращенных за Периметром. Немедленно назовитесь и перечислите все, что вам известно об этом месте: количество членов группировки, их расположение, преследуемая цель; локация, где хранится награбленное, код доступа туда, если он требуется.       Выслушав ее, мужик огрызнулся:       – Что-то многовато вопросов, милочка.       – Говори! Иначе яйца отстрелю.       На губах его заиграла ядовитая улыбка, а потом он все-таки начал, пусть и не с того, чего от него ждала Лу.       – Ну, цель у меня самая простая…       В следующую секунду его ладони соскользнули с затылка на шею, где тут же что-то щелкнуло. Услышав монотонный писк, псионичка сразу сообразила, что к чему.       – Крэп… – выдохнула она и рванула прочь.       Бандит так и сидел на коленях, даже не шелохнувшись в ее сторону. Но Лу этого не видела. Не представляя, сколько у нее осталось времени, даже не оглядываясь, вылетела за дверь, по направлению к лестнице. Из-за спины она услышала:       – Беги-беги как крыса. Только далеко все равно не успеешь… Гори в аду, церковная шлюха! Всем скопом горите, твари!       Ей не было дела до оскорбительных речей сумасшедшего; Лу пыталась унести ноги как можно быстрее. Однако в словах этих она уловила правильную для себя ассоциацию. Потянулась к переговорному устройству в ухе, вышла на линию связи и заорала так, словно каждый ее товарищ стоял неподалеку:       – В пятом цехе смертник! Устройство активировано, радиус действия и предполагаемая сила удара неизвестны. Все врассыпную, живо!       – Прием, Рид. Какого…       – Ханнес, заткнись! Если хочешь жить, делай, что велено!       Бессмысленные разговоры лишь отнимали силы. Мысленно сетуя на недальновидность сослуживца, Лу взбиралась по лестничным пролетам едва ли не со скоростью света. Она взяла на себя цокольные этажи, когда Марк раздавал назначения на этой операции, а теперь ее решение грозило обернуться погребением под бетонными кучами. Нужно было как можно быстрее попасть наверх. Там она выбьет первую же попавшуюся дверь или окно, чтобы выскочить на улицу. Только бы успеть…       Оказавшись на первом этаже, Лу с облегчением выдохнула. Теперь риск смерти стремительно сократился. Странно, но взрыв все не гремел. Сменяемые одни за другим узкие проходы проносились мимо, пока Лу пыталась сообразить, сколько примерно минут прошло. Две? Три? И почему ничего не происходит?       Наконец она добежала до конца последнего коридора и оказалась в основной части бывшего производства. Это был огромный зал, напичканный станками и трубами. Но самое главное – здесь Лу больше не чувствовала себя в ловушке. На ходу вскинув перед собой руку, она яростно сжала ее в кулак. Стекло продолговатого окна под потолком пошло мелкими трещинами, поддаваясь воздействию Формы, и рассыпалось прахом. Псионичка с силой оттолкнулась от земли, в попытке увеличить длину прыжка, который означал бы, что она непременно выберется.       В полете Лу поняла, что ей не хватает буквально нескольких сантиметров, чтобы достать до выступа в стене и подтянуться. А еще это было последнее, о чем она успела подумать, перед тем как взрывная волна подбросила ее к потолку, приложившись о который она потеряла сознание…       Не было ясно, сколько Лу провела в отключке. Когда способность видеть и слышать что-то вернулась к ней, она обнаружила, что валяется посреди пылающих деревянных ящиков и других ошметков строительного мусора. Она не помнила, как здесь оказалась и что произошло до этого. Голова нещадно ныла, а легкие и глаза жгло едким дымом. Но сил, чтобы подняться и убраться отсюда, не было. По правде, их едва хватило даже на то, чтобы прикрыть дыхательные пути сгибом локтя. Недвижимая и задыхающаяся, она пролежала так еще несколько минут, а затем снова погрузилась в темноту.       Того, что было дальше, она не помнила, но знала по рассказам других. Марк вынес ее из огня на руках. Опустил наземь, вдалеке от опасности. Отметил, что ее грудная клетка не вздымается, и тут же начал делать искусственное дыхание. Это мало помогло, и через совсем небольшое время пульс Лу уже было не прощупать. Жонсьер тогда выругался и рявкнул оглушительно, как разъяренный зверь, обращаясь не к кому-то конкретному, а призывая любого, кто был свободен:       – Сюда! Продолжайте интубацию! Начинаю непрямой массаж сердца!       У пересказывающего со своей точки зрения эту сцену Ханнеса чуть глаза из орбит не выкатывались, когда он пародировал Жонсьера. Лицо его приобрело абсолютно перекошенный вид и больше походило на лицо человека с припадком.       Лу тихонько посмеивалась, сидя на больничной койке. С момента того происшествия прошла неделя. Несмотря на взрыв, Иво не стал спускать на них всех собак, справедливо оценив, что для начала нужно закончить расследование. Лу, в силу обстоятельств, понятное дело, в нем уже не участвовала, но была рада тому, что товарищи о ней не забывают.       Вот сегодня опять заглянул Ханнес. До этого были Кей и Даниэль. Йонас тоже – в своем стиле он устроил Лу полный разнос, но в целом его поведение все равно считывалось как забота.       Пару раз набирал Мартен, очень сокрушаясь, что не может приехать лично. Но она не позволяла ему даже закончить, утверждая, что все понимает: Приор как-никак не может себе позволить разъезжать по городу, когда ему вздумается, – и говорила, что просто рада слышать его голос. А еще, что ей уже не терпится вернуться в строй, чтобы скорее поотрывать головы всем оставшимся членам синдиката контрабандистов. Иво в ответ на это тактично позволил себе не больше пары сдержанных смешков и воодушевленно заявил, что с нетерпением ждет ее возвращения.       В общем, одиноко она себя не чувствовала: беспокоились о Лу, так или иначе, все ее близкие. Кто мог – навещал, кто мог – звонил или писал. Но вот от Марка она почему-то не получила ни одной весточки за все это время.       Не видеть его целую неделю ощущалось дико странным. Лу настолько привыкла к вечным подколам от Жонсьера, ко вкрадчивому, всегда направляющему голосу, к самому виду его лица поблизости, что теперь казалось буквально физически неправильным, что они вот так вот врозь. Как сиамские близнецы, разрубленные пополам, как алкоголики с одной здоровой почкой на двоих.       Странно – тут же подумала Лу: когда это я успела так прикипеть к Жонсьеру?       Но, несмотря на все свои внутренние метания, сама выходить на связь псионичка не спешила. Ей было невыносимо стыдно перед Марком за случившееся. Она не знала, как взглянет ему в глаза. Боялась увидеть, почувствовать его разочарование. Все же один неудачный допрос или незначительная рана – это одно, а вот срыв целой операции – уже куда серьезнее. Лу бросало в холодные мурашки от одной мысли об этой встрече.       Когда Жонсьер наконец переступит порог ее палаты и она, по одному только его слегка изменившемуся поведению, поймет, что прежнего отношения и ждать не следует, поскольку с теми, кто доставляет столько хлопот и при этом не оправдывает ожиданий, разговор короткий, – вот тогда для Лу, пожалуй, и наступит момент полного разочарования в своей компетенции.       Она прекрасно понимала, что избегать его долго не выйдет. Так или иначе, даже если Марк до выписки так и не зайдет ни разу, то потом они обязательно встретятся на работе. Но это «потом» выглядело такими безопасно далеким, что сейчас Лу старательно гнала от себя все тревожные мысли и пыталась больше сосредоточиться на эмоциональных речах Ханнеса:       –...Мне казалось, он грудную клетку тебе раздавит. Напор там был бешеный просто! Особо времени разглядывать, конечно, не было. Но так как мы – прости – занимались тобой с двух сторон, я это его рвение очень отчетливо ощущал…       Лу снова рассмеялась.       – Ну, удавить меня однажды, я думаю, входит в планы Жонсьера. Вот только, увы, в прошлый раз что-то пошло не так.       – Лу!       Она встретилась с Ханнесом глазами и поняла, что его возмущение напускное. Парень и сам едва сдерживал смех. В его компании она всегда чувствовала себя весело и легко. Захотелось подыграть.       Примирительно выставив перед собой руки, Лу отозвалась:       – Да поняла я. Вы – двое джентльменов, бескорыстно спасших мою ничтожную жизнь… Кто спорит? Вот только один из них прямо сейчас совсем не следит за языком. Еще одно такое «двухстороннее» сравнение – и получишь в челюсть.       Ханнес округлил глаза, прижал ладонь ко рту, изображая оскорбленное изумление, и оправдался максимально театрально:       – Ох, забылся, Мадемуазель. Изумительный вкус ваших губ преследует меня ночами, и оттого в голову лезут такие непотребства. Следует ли мне надеяться, что однажды я смогу получить хотя бы один мимолетный поцелуй?       Лу ответила, почти без капли притворства, с широченной улыбкой на губах:       – Все может быть, пока ты остаешься таким же балаболом. Как минимум это очаровательно.       Ханнес тоже улыбался ей во все зубы. И блаженно откинулся на спинку кресла, в котором сидел. Какое-то время псионичка просто разглядывала россыпь ярких веснушек на его шее и лице, слегка вздернутый нос и короткие кудрявые волосы рыжего цвета. На самом деле, именно они в свое время стали причиной зародившейся дружбы между Ханнесом и Лу.       Он служил под началом Марка Жонсьера уже несколько лет к тому моменту, когда Лу прибилась к их группе. Был, в общем, на хорошем счету, но из-за привычки никогда не замолкать на публике заработал кличку «Шут». То, что у Лу волосы имели почти такой же, как у него, оттенок, почему-то показалось остальным невероятно смешным совпадением, и вскоре она начала периодически слышать в свой адрес реплики вроде: «Гимнасточка, а где твой клоун? Вы с ним вместе из цирка сбежали?»       Не стоит и говорить, что подобные глупости злили. Дедовщиной Лу перенасытилась еще в интернате, поэтому так просто терпеть все не стала: не скупилась посылать куда подальше «креативную» часть команды и была даже готова кулаками отстоять свою честь, если потребуется. Однажды под раздачу попал и сам Ханнес, почему-то вдруг решивший ее защитить.       – Да че вы накинулись-то на девчонку? Не ровен час, разозлите, так она вас во сне в рогалик своим Пси скрутит. Из охраны Приора, как-никак. Я бы не советовал…       Лу, сидевшая тогда к нему спиной, вспыхнула, не в силах больше слушать бред, который он несет. С грохотом поставила металлическую миску с остатками еды на землю и рявкнула недовольно:       – А ты вообще молчи! Из-за тебя же все это и началось. Так что не смей думать, что что-нибудь обо мне знаешь.       – Эй, я на твоей стороне, вообще-то! Если ты не заметила, я не очень-то и хотел, чтобы с меня что-то начиналось.       Не веря своим ушам, Лу обернулась, быстро нашла его яркую макушку среди прочих и, всплеснув руками, крикнула:       – Ах ты бедный-несчастный! Может, мне еще дом на тебя переписать за твои страдания?       Ханнес, насупившись, уже открыл было рот, чтобы возразить, но тут поблизости раздался чей-то громкий и донельзя довольный шепот:       – О, рыжие сцепились... Сейчас глянем шоу.       Моментально забыв о псионичке, он сразу переключил свое внимание на несчастного комментатора:       – Захлопни пасть, Люк!       Лу сказала то же самое. То, что произошло это синхронно с репликой Ханнеса, она поняла, только когда спустя пару секунд в полной тишине со всех сторон раздался оглушительно громкий хохот всех ее сослуживцев.       Марк устроил своему отряду полевую тренировку длиной в два дня. Хотел убедиться, что все члены группы работают слаженно и достаточно хорошо способны выполнять самые разные роли. Под конец первых суток они все чувствовали себя максимально измотано, и, наверное, поэтому перекидываться колкостями казалось хорошим способом сбросить стресс. Но внезапно обстановка совершенно переменилась, буквально за одно мгновение. Ночная прохлада, разрезаемая всеобщим гомоном, по ощущениям, сотрясалась, а громче всех смеялся, пожалуй, Фарук.       Лу в спешке принялась есть дальше, старательно игнорируя странную ухмылку на лице Жонсьера, который сидел по правое плечо от нее. Глупо было бы отрицать, что настроение поднялось, однако Лу не хотелось выглядеть побежденной, и поэтому она пыталась придать своему лицу как можно более серьезное выражение.       После ужина, когда Марк оставил ее в одиночестве, ссылаясь на необходимость проверки инвентаря к завтрашнему дню, к Лу вдруг подошел Ханнес Брюггер. Опустился прямо на землю рядом с ней и предложил «мир». С ответом Лу долго не думала. Согласилась. Они ударили по кулакам и после разговорились о всяком.       Она правда не имела ничего против, посчитав это отличной возможностью сблизиться еще хоть с кем-нибудь из отряда, в котором теперь предстояло много работать. Кроме Жонсьера и Фарука, никто особо на контакт не шел. И не то чтобы это ее это сильно удручало…       Нет, вообще-то, удручало сильно. В незнакомой, например, как эта, обстановке она часто чувствовала себя неуместно посреди множества недружелюбно настроенных людей. Особенно когда оставалась совсем одна. Так что Лу была только рада узнать Ханнеса немного лучше.       Выяснилось, что парнишка был старше самой Лу на целых два года, хотя лицо его выглядело при этом невероятно юным и даже каким-то мальчишеским. У него имелся пес, родители, жившие за городом, а еще байк очень неплохой модели. Псионичка с огромным интересом зацепилась за последний пункт, и так они проболтали до позднего часа.       Как и в случае с Марком, сейчас Лу уже казалось странным вспоминать времена, когда Ханнеса в ее жизни не было. По ощущениям, они с ним будто знали друг друга многие годы. Часто вместе рассекали по ночному городу, много шутили, даже вне работы попадали в разного рода приключения, и поэтому очень быстро сблизились.       Он оказался преданным другом и в целом невероятно приятным человеком. Даже молчать с ним было комфортно. Несмотря на болтливую и шалопайскую натуру, Ханнес, казалось, мог без труда определять настроение Лу и всегда знал, когда стоит помолчать. И это притом, что эмпатиком он не был.       Наедине с ней «Шут» становился собой и превращался из паренька для развлечений в просто Ханнеса. Такого, каким он был на самом деле. Псионичка, разумеется, очень ценила это его доверие.       Спустя некоторое время в тишине Лу окликнула друга, и, открыв глаза, однако все еще глядя в потолок, он вопросительно протянул:       – Ммм?       – А как там дела на работе, вообще?       Судя по всему, вопрос Ханнесу не понравился. Почесав нос, он все же взглянул на Лу, но при этом издал резкий вздох.       – Мы же договорились не говорить о работе, пока тебе нужно отдыхать и набираться сил.       Лу колко вскинула бровь.       – Не ты ли пять минут назад с пеной у рта в десятый раз рассказывал мне, как я чуть не умерла на службе? По-моему, эта тема куда более волнительная, чем обычные трудовые будни.       Зеленые глаза Ханнеса блеснули пылким огнем протеста. Он уверенно заявил:       – Это другое. Перемыть косточки начальству всегда приятно, а вот трындеть о том, в чем мы преуспели, а в чем нет, – такое себе дело.       – А что, много косячите без меня? – язвительно уточнила Лу.       – Все-то тебе надо знать, любопытная, – Ханнес сощурил глаза, как бы издеваясь, но вскоре продолжил, очевидно, решив, что просто так ему не избежать ответа. Потянулся, снова сел в кресле ровно и, положив руки на подлокотники, начал рассказывать:       – Ну, в целом не то чтобы. Это просто Аид опять как с цепи сорвался. Ходит злющей собакой. Гоняет нас, как не в себе. Думаю, это твое отсутствие на нем так сказывается. Что? И не смотри так на меня. Уж я-то очень хорошо помню, каким зверем он был еще несколько лет назад. Помнишь огромный шрам у меня на ребрах? Так это я в первый год под его началом заработал, на одном из особенно тяжелых прогонов. Не знаю, каким конкретно образом, но ты очень положительно на него влияешь. Он стал в разы сдержаннее, человечнее. Будь уверена, отряд тебе в ноги упадет, когда ты выйдешь с больничного, просто за то, что вернулся Аидов голос совести…       Лу слушала Ханнеса широко улыбаясь. «Аидом» за глаза Жонсьера называли почти все его подчиненные. Она уже давно привыкла к этой странной служебной привычке давать коллегам по цеху «говорящие» прозвища. В случае Марка гадать над причиной не приходилось – характер у него и впрямь во многом был скверный, даже злобный местами, отлично подходящий выбранному персонажу. Но карикатурность описываемой другом ситуации вызывала смех. Лу уже и забыла, что когда-то тоже видела в Жонсьере бездушное яростное существо. Теперь представлять его таким было забавно.       Внезапно флер веселья спал, стоило псионичке услышать следующие слова Ханнеса.       – А в остальном все нормально. Даже хорошо. Контрабандистов вчера взяли. На допросе главаря выяснилось, что ты очень близко подобралась к тайнику с травкой. Они держали там того мужика на случай быстрой ликвидации. Ну и для демонстрации силы. Увы, способ эти идиоты выбрали очень недейственный. Награбленное уничтожить – уничтожили, но никого из наших так и не прикончили. Даже тебя, находившуюся ближе всех, в итоге почти не задело. Подрывник у них хреновый.       – Да ну! И ты молчал?! – недовольно вскрикнула она.       Ханнес поднес палец к губам, призывая не шуметь, и миролюбиво улыбнулся:       – Тсс. Уговор, Лу. Помнишь?       Псионичка цокнула.       – Ну ты и жук, Брюггер.       – Не отрицаю, – просто согласился он. – Но ты и так потом прочитала бы все в отчетах, так что…       Закончить Ханнес не успел. В дверь постучали, а потом в палату протиснулась голова медсестры.       – Лу, к Вам еще посетитель. Но до конца часов посещения осталось пятнадцать минут. Попросить, чтобы вернулись завтра, или пригласить?       Прикидывая, кто мог бы без предупреждения заявиться сюда, да еще и так поздно, Лу подумала на Йонаса. Наверняка это он решил еще раз заскочить к ней перед своей ночной сменой в больнице, чтобы точно убедиться, что все в порядке. Немного вымученно улыбнулась этой мысли, предвкушая очередную порцию нотаций, и сказала пустить.       Однако то, что медсестра произнесла следом, обернувшись через плечо, совершенно расходилось с представлениями в голове Лу.       – Месье Жонсьер, Вас ожидают. Проходите.       Ладошки мигом вспотели, а в горле встал ком. Лу даже не пришло в голову, что ее незваным гостем может оказаться Марк. Вот так просто и внезапно, как будто они не игнорировали друг друга целую неделю.       Переведя взгляд с дверного проема, который ненадолго опустел, на друга, псионичка увидела, что тот резво вскочил на ноги. Машинально она попробовала сделать то же самое, но быстро не получилось. Сначала откинула с ног одеяло, жестом остановила Ханнеса, который едва не подорвался к ней, чтобы помочь, потом свесила их с кровати, и, немного пошатываясь, встала. Как раз, когда в палату вошел Жонсьер.       Он окинул всех присутствующих взглядом и поздоровался, сопровождая свои слова легким кивком головы:       – Мадемуазель Рид, Месье Брюггер, добрый вечер. Надеюсь, не помешал.       – Никак нет, Месье Жонсьер. Добрый вечер, – ответили они синхронно.       Марк слегка улыбнулся слаженности их действий, одобрительно. Пусть все трое сейчас не были на работе, но выучено продолжали следовать своим ролям. Лу и Ханнес, как подчиненные, отвечали согласно регламенту и встретили начальника, как это полагается, на ногах, а он, в свою очередь, показал, что ценит внештатное проявление субординации.       Взгляд Жонсьера зацепился за Лу, которая стояла очень неуверенно, хотя, конечно, продолжала храбриться. Ханнес тоже заметил, что ей тяжело, и поспешил усадить упрямицу обратно в постель. Потом выпрямился и, сложив на мгновение ладони, заключил:       – На самом деле, думаю, мне уже пора. Оставлю вас, Мадемуазель, Месье, – Ханнес снова немного склонился к Лу, адресуя уже лично ей: – Был очень рад повидаться, не скучай тут без меня.       С улыбкой псионичка кивнула, а затем слегка сжала его руку, благодарно.       – Не посмею. И еще раз спасибо за цветы, Нес.       Краем глаза Хеннес заметил, как Жонсьер, вынужденный слушать их диалог, быстро метнул по-странному недовольный взгляд со все еще переплетенных пальцев – его и Лу – к прикроватной тумбе, на которой стояла стеклянная ваза с букетом красных пионов. Неприкрытость этого жеста показалась Ханнесу занимательной.       – Брось, это пустяки. Подумал, они похожи на тебя, – он замолчал на мгновение, как будто что-то вспомнив, а потом, усмехнувшись, спросил: – Подожди, но как же обещанное?       По ехидному блеску в его глазах Лу сразу поняла, о чем речь. Едва слышно цокнула, но все же, прикрыв глаза, подставила щеку для быстрого поцелуя.       – О Единый, прошу, избавьте меня от необходимости лицезреть ваши любовные игры, Брюггер… – послышалось со стороны.       Ни Лу, ни Ханнес не видели выражения лица Марка в момент своей небольшой шалости, но по тону его слов оба очень живо представили, как он закатил глаза. Скорее всего, так и было в реальности.       Старательно давя в себе смешок, Лу успокаивающе прошептала, так, чтобы Марк не поймал ее на этом:       – Не обращай внимания, он брюзга…       Ханнес согласно кивнул, но для вида ответил нарочито громко, и не Лу, а Жонсьеру:       – Виноват, ретируюсь!       А потом напоследок наклонился к подруге за объятиями и шепнул ей на ухо:       – Обещай мне, что позже мы это обязательно обсудим.       – Что «это?» – искренне не поняла Лу, но спросила на всякий случай тоже шепотом.       Никаких пояснений Ханнес не дал, только улыбнулся как-то заговорщически, когда отстранялся, и вскоре оставил Лу наедине с Марком.       Она не знала, как себя теперь вести и что говорить. Просто опустила голову и уставилась на свои обнаженные ступни, будто увидела их впервые в жизни. Слегка потерла ими друг о друга. Руки сами собой вцепились в края матраса.       К счастью, Жонсьер избавил ее от необходимости предпринимать какие-либо действия первой. Подошел ближе, но почему-то остановился с другой стороны кровати. Спиной Лу почувствовала его взгляд, однако надолго это ощущение не задержалось. Марк принялся возиться с подушкой, взбивая ее, а потом Лу ощутила, как его ладонь аккуратно опустилась ей на плечо.       – Лу, – позвал он, – ложитесь.       Марк немного потянул псионичку на себя, как бы призывая отмереть. Не дернул, а скорее направил, плавно. Лу повиновалась. Отклонилась назад, поерзала, устраиваясь в постели, как прежде, полулежа, и опять укрылась одеялом, для верности. Было не холодно, просто так она чувствовала себя более защищенной.       Убедившись, что никаких проблем не возникло, Жонсьер отнял руку, а Лу, внутренне почему-то отчаянно цепляющаяся за это прикосновение, выпалила севшим голосом:       – Спасибо…       Звучание собственной благодарности показалось псионичке каким-то незнакомым и надрывистым, жалким. Но, судя по всему, Жонсьер не уловил никаких странностей в ее интонации. А если и уловил, то не показал этого. Вместо ответа он просто улыбнулся Лу. Ровно так же, как делал всегда.       Этот его жест, будничный и привычный, отозвался внутри нее яркой вспышкой облегчения. Не отрываясь, она смотрела на Марка, пока он направлялся к креслу у окна, в котором до этого сидел Ханнес, и не могла поверить, что он действительно все еще снисходителен к ней.       Когда Жонсьер устроился там, Лу в спешке скосила глаза на окно. Разглядывая ее наверняка озадаченное и пристыженное лицо, он истолковал эти эмоции по-своему. Спросил обеспокоенно:       – Как Вы себя чувствуете, Лу?       Она попыталась перевести все в шутку:       – Было бы преступлением заявить, что плохо, после того как Вы запустили мне сердце.       Марк считал ее веселый тон, улыбнулся, но ответил все же серьезно:       – Знаю, что на моем месте Вы поступили бы так же.       – Нет, я… – начала Лу, но тут же запнулась, не зная, какими словами лучше выразить свое сомнение, да и стоит ли вообще.       Однако Жонсьер все равно снова без промедлений понял, что она подразумевает. Уверенно возразил:       – Не думайте, что все произошло по Вашей вине. Это не так. Вы не пирокинетик, в сложившейся там ситуации сделали все, чтобы обезопасить других, и это главное. Хотя сами были на волосок от гибели. Если кто и виновен в том, что Вы пострадали, так это я. Нужно было тщательнее продумать план штурма…       Не веря своим ушам, Лу уперлась:       – Да Вы же пошли за мной в пекло! Если бы не это, я бы тут уже не сидела, Месье Жонсьер.       Марк ответил спокойно, но по нахмуренным бровям Лу поняла, что он недоволен. Слова его подтверждали: в первую очередь, собой.       – Разумеется, пошел. Но предпочел бы, чтобы доходить до таких крайностей впредь не пришлось.       Она смотрела на него и думала только об одном: ну почему ты такой упертый баран! Я же тебе благодарна, неужели не видно?       Рассерженной Лу хотелось выудить из него детали. Застать врасплох, уколоть. Очень ядовито, словно издеваясь, она спросила:       – Так почему?       – Что конкретно «почему»?       – Почему Вы на самом деле пошли меня искать?       – Потому что я в ответе за Вас. Но, кроме того, потому что Вы мой друг. Думаю, эта причина уже достаточно весомая.       Тут Лу во все глаза уставилась на него. Чтобы Марк Жонсьер когда-нибудь назвал ее своим другом, да еще вот так твердо, уверенно? Это… поразило. Ух ты.       Заметив ее озадаченность, он с еле заметной ухмылкой спросил:       – Что такое? Так Вы в этом не уверены? Должно быть, я действительно не лучший кандидат для того, чтобы со мной дружили. Простите, за все эти дни не удалось выкроить ни одной свободной минутки. На работе пришлось много чего сделать, чтобы исправить свои ошибки… В любом случае я должен был позвонить как минимум. И не раз, – голос Марка при этих словах насквозь был пропитан сожалением. – Но! Намерен исправиться. Как только Вы встанете на ноги, покажу Вам один отличный бар в Центре…       Лу прыснула от его последней реплики. Подумала: как удачно она составила в своей голове сравнение их с Жонсьером с алкоголиками еще полчаса назад.       Он расценил реакцию Лу как положительный ответ, улыбнулся пошире.       – Вижу, Вы не против. Тогда договорились.       Она кивнула размашисто, а потом Марк взглянул на свои часы и досадно объявил:       – Увы, совсем скоро я буду вынужден уйти. Сегодня мне удалось зацепить совсем краешек приемных часов. Но завтра приду ощутимо раньше, к шести примерно. Принесу динди. Зовите Ханнеса, Стоуна, Вейсс. Доиграем партию.       Лу просияла. Воспоминания о совместных вечерах за увлекательными ролевыми сюжетами в дружной компании грели душу.       – А Вы приводите Иво.       Немного задумчивый Жонсьер предположил:       – Попробую посмотреть, что можно сделать с кучей его Приорских обязанностей…       Она хихикнула, он встал.       – Был очень рад увидеть Вас, Лу.       Псионичка ответила честно:       – И я, Марк.       Как и обещал, Жонсьер пришел на следующий день к назначенному времени. А с ним – еще целая орава шумных посетителей. Даже Мартен в их ряды все-таки как-то затесался.       Вместе они несколько часов отыгрывали приключения, в которых было, казалось, все: эльфы, магия, вражда двух государств, политические интриги, загадочные смерти, оседлавшие драконов смельчаки, и даже надежда на перемирие. Марку, который, разумеется, был Мастером партии, показалось очень забавным отразить в сюжете некоторую призму на их реальную жизнь.       Глядя на все эти бесспорно дорогие для себя лица, Лу лишний раз убедилась: Инквизицию она в свое время не бросила именно потому, что все они были с ней рядом, поддерживали, помогали, и – куда бы ее в итоге ни забрасывала жизнь – всегда ожидали воссоединения, как самая настоящая семья.       Спустя пару недель Лу выписали, и на память обо всем произошедшем у нее осталось лишь несколько шрамов от особенно больших ожогов, которые удачно скрывались под одеждой.       Когда Лу вернулась на работу и зашла в кабинет, в котором обычно собирался на планерку отряд Жонсьера, со всех сторон на нее обрушился оглушительный и радостный гомон:       – Это же Перси!       – Оооо, Перси, ты вернулась!       – Какое счастье…       Она только закатила глаза, с улыбкой по очереди обняла каждого сослуживца, а затем опустилась на свое место за круглым столом. Наклонилась к Ханнесу, который сидел рядом, и спросила у того шепотом:       – Что еще за новости? Куда делась Гимнастка?       Он пожал плечами.       – Привыкай к ребрендингу.       – А почему «Перси?»       – Ну, Персефона…       Ожидавшая чего угодно, но только не этого, Лу констатировала, прежде всего закатив глаза:       – Уффф, как все плачевно-то с фантазией…       – Согласен.       Оба тихонько посмеялись, а потом перешептывания пришлось прекратить, и даже более того – пришлось резко подскочить на ноги. Потому что в комнату вошел начальник.       Поздоровались. Потом, проходя к магнитной доске в середине кабинета, Марк остановился около Лу и протянул ей стакан с ее любимым черным чаем, пока сам держал в другой руке кофе. Она подарила ему мимолетную благодарную улыбку.       Сразу после этого уха коснулись торопливые возбужденные шепотки. Взглянув на лицо Марка, Лу увидела: тот тоже в курсе нового поворота в вездесущих слухах. Это стало понятно по тому, как он вздохнул и досадно покачал головой, а глазами словно пытался извиниться. Во всем его образе читалась только одна мысль: вот идиоты.       Лу, разумеется, была с Жонсьером солидарна.       С непривычки отработать еще целых три дня до пятницы удалось с большим трудом. После всего произошедшего Лу потребовалось ощутимо много времени, чтобы вновь войти в строй, так что выходные она стала ценить еще больше, потому что те – своей повторяющейся периодичностью – давали ей спасительную передышку.       Почти каждую неделю Лу отрывалась с Жонсьером. Ну, «отрывалась» – это, конечно, громко сказано. Скорее, именно отдыхала. Восстанавливалась. Он не одобрял ее увлеченности мотоциклом и по клубам в Термитнике не таскался. У него имелись свои увлечения, которыми он продолжал делиться с Лу. И ей хотелось верить, что делает это Марк с удовольствием.       Вскоре после выписки из больницы псионичка действительно получила от него предложение выпить в очень замысловатом месте. Это был ужасно дорогой и помпезный бар к северу от Инквизиции, но не слишком далеко. Его расположение, название, интерьер в доштормовом стиле – все так и кричало о статусности, на которую Лу согласилась только при условии, что за вечер целиком и полностью заплатит не она.       Жонсьера этот ультиматум позабавил, но он быстро опроверг все ее опасения своим лаконичным ответом:       – Так и планировалось. Это моя территория, и я хочу быть для Вас гидом на всем пути. Уверен, Вы будете в восторге.       Лу ничего не ответила, но в памяти отложила. Чтобы в случае разочарования непременно припомнить ему.       Тем не менее никакого разочарования не случилось. Лу была поражена, но вполне довольна. Они вдвоем сидели за уютным столиком в самом углу и потягивали пенные напитки. Их совсем нельзя было назвать обычным пивом – это оказалась феерия из вкусов и самых странных и смелых решений.       Ягоды, мята, блинчики, копчености… И все это не закуски к алкоголю, а сам алкоголь! Неожиданная нетипичность всех напитков в этом заведении даже поначалу ввела Лу в самый настоящий ступор. Разглядывая меню, она скривилась:       – Кто только додумался скрестить рыбу с пивом буквально внутри пива? Фу.       Сидевший напротив Жонсьер с интересом наблюдал за неприкрытыми эмоциями на лице Лу. Подразнил:       – Если боитесь, можем заказать Вам со вкусом мороженого для начала.       – Еще чего!       Не желая показаться слабой, Лу в итоге выбрала для себя пиво со вкусом хвои и лакрицы. Должно быть похоже на мятную жвачку, размышляла она. Но предположение не подтвердилось. Первый же глоток напомнил некоторыми нотами тухлые яйца, смешанные с запахом залежавшейся одежды.       Жонсьер, одарив всю эту ситуацию бархатистым смехом, предложил поменяться бокалами. Она взяла его – со вкусом шоколада. А он, не моргнув и глазом, стал пить то, от чего Лу едва не вырвало.       Самоотверженность и – что еще более важно – закаленность Марка в этом вопросе вызывали восхищение.       – Знал, что так будет. Но предупреждать не стал, уж извините. Первые эмоции всегда самые яркие, и если Вы решили усложнить себе жизнь, то кто я такой, чтобы этому противостоять? – самодовольно заявил он.       – Гад, – пряча улыбку за кружкой, ответила Лу. – Но все же, каким бы иногда невыносимым Вы ни были, я признаю, что именно это в Вас самое большое из достоинств.       Его брови взлетели вверх.       – Почему же?       – Иначе Вы бы не стали тем, кто Вы есть. Отменным инквизитором. А каждому хорошему инквизитору полагается хорошее оружие…       С этими словами Лу потянулась внутрь пиджака и достала из-за пазухи пушку. Положила ее перед Жонсьером.       Он осмотрел новенький, начищенный до блеска ствол ошарашенным взглядом, а потом еле заметно огляделся по сторонам, настороженно.       – Невероятно, как Вы протащили это внутрь?       – У меня есть опыт в подобных ситуациях.       – Иногда я Вас побаиваюсь, Лу.       – Знаю, что Вам это во мне и нравится.       – Вы правы.       Короткие смешки с обеих сторон и искрящиеся взгляды сменились сосредоточенными: Марка – на оружии, Лу – на его реакции.       От Ханнеса псионичка узнала, что, пока Марк искал ее по всей территории горящего завода, он благополучно успел потерять свое табельное. Конечно, Жонсьеру потом выдали новое, но Лу, охваченная благодарностью, решила, что подарить ему хороший пистолет вместо утерянного было бы как минимум уместно, а как максимум – честно.       Сейчас, наблюдая за многообразием эмоций на лице напротив, она только укрепилась в вере, что не ошиблась.       – Вижу, вау-эффект достигнут, – довольная собой, констатировала Лу.       – О, определенно. Какой сплав, какая гравировка…       Марк с восторгом ребенка оглядывал подарок, и Лу не тревожила его.       Насытившись впечатлениями, Жонсьер вдруг вскинул голову и спросил у нее очень озадаченно:       – Но, позвольте поинтересоваться, по какому это поводу? У меня ведь даже не день рождения.       – В честь того, что Вы подарили мне еще одну причину праздновать мой.       – Лу, но это лишнее…       Она не позволила ему закончить:       – Отказ не принимается. Как минимум потому, что все остальные составляющие – кейс, кобура и шомпол – уже лежат в Вашем кабинете. Не отвертитесь, Жонсьер. Советую смириться.       Он смотрел на нее долго и пристально, словно заново изучая, а затем сказал:       – Что ж, благодарю. Умеете удивить, Мадемуазель Рид.       То, как Марк произнес это обращение, мягко и обволакивающее, показалось Лу внезапным сокращением дистанции: будто они с ним очень близки, будто знают друг друга тысячу лет.       Сердце забилось быстрее; смущенная, но не в коем случае ни демонстрирующая этого, она поспешила выпить еще.       Марк поднял свой бокал, как бы в честь Лу, и сказал:       – Предусмотрительное вложение. С его помощью мне будет куда проще прикрывать Вам спину.       Она пошутила:       – Главное, чтобы не по одному и тому же сценарию. Клянусь, я уйду из Инквизиции, если мне придется каждый месяц вываливать кругленькую сумму, чтобы уважить Вас.       Лукаво оскалившись, он заявил:       – Интриганка. Можно подумать, мне недостаточно Вашей улыбки вместо всего этого.       Она закатила глаза.       – Можно подумать, Вы когда-нибудь заставляли меня улыбаться.       Крошечное опровержение сказанных слов все же украдкой пробралось на лицо Лу, а Жонсьер рассмеялся, наблюдая за тем, как она пыталась помешать этому усилием воли.       Дальше они вдвоем пили и болтали о жизни много часов. Лу действительно понравилось несколько позиций из меню, и она заказывала их по кругу. Слушать Жонсьера было приятно. Он то и дело рассказывал какие-нибудь интересности из своего прошлого, и даже то, что они, казалось, успели обсудить уже не раз до этого, играло новыми красками. Но будущее никто из них так и не затронул. Слишком уж туманным оно представлялось. Им было так непозволительно комфортно вместе именно потому, что каждый уважал желание другого прятаться.       Лу не знала, правильно это или нет; она просто наслаждалась. Оглядывая винные бутылки, которыми от пола до потолка были заставлены многочисленные полки у стен, вдыхая аромат лакированной дубовой мебели, впитывала каждый момент этого вечера.       Жонсьер сидел напротив в развязной, пьяной позе, и на губах его уже долгое время играла улыбка. Разговоры прекратились, но неловкости в этом не ощущалась. Лу знала: она может в любой момент начать говорить о чем угодно и получит поддержку.       Марк тоже поглядывал по сторонам, потягивал пиво, брал закуски – и все движения его отличались медлительностью, размеренностью, потому что он совершенно расслабился.       Лу нравилось видеть его таким. У нее все больше создавалось впечатление, будто они с ним старые друзья, соратники, которым наконец выпала привилегия побыть наедине друг с другом в спокойствии.       Оба без стеснения дарили друг другу длинные уверенные взгляды. Лу всегда расшифровывала их одинаково: спасибо, с тобой хорошо.       Верхние пуговицы на черной рубашке Марка были расстегнуты. Зацепившись взглядом за ее ворот, она вдруг подумала: опять черный. Едва ли ей вообще удавалось видеть Жонсьера в одежде другого цвета. Сама строгость, не иначе.       Из размышлений псионичку выдернуло внезапное предположение, повисшее в воздухе.       – Лу, – позвал он, сложив ладони вместе, – надо бы почаще выбираться в подобные места, пить не только у Вас или у меня дома. Как считаете?       Ее вдруг посетило еще одно озарение, поэтому Лу ответила только спустя некоторое время.       – Считаю, что надо вообще переставать пить в том количестве, в котором это делаем мы. Вы классный, но печень мне дороже.       Жонсьер хмыкнул и задумчиво поднес пирамиду из пальцев к подбородку. Ну точно! – мысленно возликовала псионичка – вылитый Иво Мартен. Не сосчитать, сколько раз она видела ровно такое же выражение лица у Приора, сидя в его кабинете. И этот жест еще… Интересно, кто из них под кого смимикрировал?       Собираясь сказать что-то, Марк вдруг остановился. Видимо, заметил плескающийся в глазах Лу вопрос. Чуть склонил голову, как бы позволяя ей начать первее себя. Она не стала медлить и воспользовалась шансом.       – Жонсьер, Вы же с Месье Приором давно знакомы, насколько я помню…       Уперев кулак в подбородок, Марк кивнул.       – Верно. Еще со времен учебы. А почему вдруг спрашиваете, Рид?       – Да так, – уклончиво ответила она. – Просто интересно подмечать, насколько вы порой похожи. Представить вас неразлучными школьниками почему-то совсем несложно.       – Семинаристами, – с ухмылкой поправил он. – И мы вовсе не были неразлучниками. Честно говоря, во время учебы оба терпеть друг друга не могли. А сблизились уже на службе.       – Да ну! – От удивления Лу едва не всплеснула руками; сощурилась, пытаясь подловить Жонсьера на лжи. – Не надуете. Вы двое – и врозь? Это просто невозможно.       Марка ее неверие повеселило. Он беззвучно посмеялся, сложив руки на груди, а потом ответил:       – Уверяю, все так. В юности мы с Иво были слишком разные. Но время, как известно, меняет людей. И взаимоотношения – тоже.       Знаю. Вы меня изменили.       Но вслух другое:       – Чтобы чьи-нибудь взаимоотношения повернусь настолько неожиданно – это еще постараться надо.       – Вы посмотрите на нас с Вами – и уже не будете столь категоричны.       – Ладно, подловили.       Улыбка к улыбке, глаза в глаза, и длинная-длинная пауза.       Лу хотелось сказать еще что-то, но слов внутри себя найти не удалось.       К счастью, Жонсьер лишил ее необходимости решать этот вопрос, потому что начал говорить сам:       – Вот что… Я думаю, Вы правы по поводу того, что нам следует сменить основную сферу нашего досуга. Это крутилось у меня в мыслях, еще когда я впервые навестил Вас в больнице. Но лучше поздно, чем никогда. Предлагаю завтра встретиться в восемь утра в Центральном парке. И оденьтесь в спортивное.       Шокированная, Лу уперлась:       – Ну уж нет! Завтра же воскресенье, к тому же нас обоих настигнет ужасное похмелье после сегодняшнего, а Вы предлагаете мне пробежку ни свет ни заря. Это бесчеловечно, Жонсьер.       – Вас ожидает не пробежка, Лу. Просто доверьтесь мне, как делали всегда.       – Не всегда, – укорила она.       Марк прыснул.       – По крайней мере, как в последние месяцы. Убежден, Вам понравится.       – Угу, знаю я эти уговоры. Об этом месте Вы тоже говорили так окрыленно, словно цветочное поле рекламировали.       – Но сейчас Вы кажетесь вполне довольной. С новым всегда так: первая реакция – отвержение. Просто дайте шанс этой буре закончиться – и сможете взглянуть свежим взглядом. Ну так что, рискнете?       Она промолчала с полминуты, прежде чем дать ответ. Марк не торопил.       – Хорошо.       Как потом выяснилось, предложение Жонсьера оказалось приглашением на велопрогулку. И это было самое худшее воскресенье в жизни Лу.       После него в начале рабочей недели ноги, не привыкшие к свиданию с педалями, ныли так, что ей хотелось открутить их и скинуть с крыши Инквизиции, как самый бесполезный инвентарь.       Вдобавок к этому, сам понедельник выдался какой-то напрочь отвратительный и загруженный. С утра собрание Совета. Еще аудиенция у Викария, а довершение всему – курсы повышения квалификации, материал с которых пришлось поглощать пачками. Пока Лу лежала в больнице и восстанавливалась, ей было не до этого; потом до последнего тянула, пока привыкала к смене рутины, а сейчас вот – столкнулась с последствиями своих решений.       Курсы были теоретические и проходили онлайн, но объем лекций и тестов, который требовалось закрыть до завтра, доводил до умопомрачения. Лу корпела над учебой часов с одиннадцати и до самого вечера. Разгибалась всего пару раз – когда к Приору заходили с визитами. Благо сам он больше никуда сегодня приглашен не был и поэтому без вопросов позволил псионичке заниматься ее личными делами.       Когда в кабинет Иво заглянул Марк Жонсьер, Лу так и сидела в черном кожаном кресле, в отдалении, едва обратив на него внимание. Знала, что в компании одних только близких друзей ей не обязательно соблюдать формальности, если лишнего времени на это совершенно нет.       Краем уха она слышала, как Марк делает доклад, но в суть его не вдавалась.       Через некоторое время, конкретное количество которого увлеченной Лу не было известно, она вдруг услышала голос Жонсьера гораздо ближе, чем до этого. И обратился он именно к ней. Сказал негромким, но вкрадчивым голосом:       – Лу, возьмите.       Она отняла взгляд от планшета, вскинула голову и оглядела очень хорошо знакомый образ Жонсьера слегка растерянно, как бы не понимая, чего от нее хотят.       Молния на его кителе была немного расстегнута, так что из-под нее виднелась излюбленная Марком черная водолазка, в каштановых волосах прибавилось белых прядей, которые Лу почему-то раньше не замечала, а карие глаза смотрели на нее все так же, с неизменным прищуром и теплотой.       Наконец, Лу обратила внимание на одну из рук Марка. В ней он держал скрученный сверху бумажный пакет. Когда взгляд псионички немного сконцентрировался, Жонсьер протянул его ей.       На вопросительное выражение на лице Лу ответил просто:       – Вы пропустили наш обед. Смею предположить, небезосновательно, но все же это печально. Какой бы ни была занятость, пренебрегать питанием не следует. По дороге сюда я успел заскочить в кафетерий перед его закрытием и принес Вам кое-что.       Удивленная, она приняла его презент, поставила себе на колени, а затем поспешила в привычной манере съязвить:       – Зато сегодня Вы наконец прочитали свои новости в спокойствии.       Марк коротко хохотнул, сложил руки за спиной и ответил:       – Так и есть. С Вами я совершенно позабыл эту привычку, Мадемуазель Рид. Но не скажу, что возвращение к ней доставило мне какое-то удовольствие.       – Спасибо, Марк.       Лу и не заметила, как из нее вылетела благодарность вместо очередного колкого комментария. А Жонсьер лишь довольно приподнял уголки губ, кивнул, склонив голову, и затем удалился.       Взглядом она проводила его спину до самой двери; когда же та захлопнулась, Лу торопливо развернула пакет. Внутри обнаружила несколько свертков с разными блюдами и напиток.       Разложив все это на столе перед собой, псионичка зацепилась глазами за нечто особенное. На десерт Марк купил ей пару круассанов с соленой карамелью.       Надо же! – мысленно поразилась Лу – и впрямь запомнил…       Живот тут же взбунтовался, требуя приступить к еде немедленно, а на лицо – наверняка от предвкушения непозволительно вкусного и долгожданного ужина – пробралась по-дурацки счастливая улыбка.       Со стороны послышалась реплика Иво, прозвучавшая довольно громко в полной тишине:       – Смотри-ка, Кей, Марк все-таки принялся ухаживать за нашей Лу.       – Похоже на то, Месье Приор. Рад, что лед тронулся.       Лу непонимающе уставилась на них из дальней части кабинета, но даже со своего кресла ей было хорошо видно, что и Стоун, и Мартен ухмыляются, глядя друг на друга.       – Что за шутки такие дурацкие? – спросила она, едва перебарывая желание прямо сейчас набить желудок.       Приор, как и всегда сидевший за своим столом, упер подбородок в сложенные замком руки и ответил доброжелательно, но серьезно:       – Никаких шуток. И да, можешь поесть прямо здесь. Кажется, ты действительно не выходила с самого утра. Так нельзя.       – Но Вы же тоже не выходите обычно.       – Не валидное сравнение. Я Приор. Ты моя охрана. Ценная, но тем не менее не единственная…       – А еще инквизитор, – прыснув, добавил Кей.       Лу закатила глаза. Отложив в сторону планшет, решила, что закончит с учебой после ужина. Раз ей позволяют немного отойти от регламента, то надо бы воспользоваться свободой по полной.       Взяла гречневый блинчик, затем забралась в кресло с ногами и, прежде чем откусить первый кусок, прокомментировала недовольно:       – Хватит уже. Мы просто работаем вместе.       Но ни Приор, ни Кей не хотели униматься. Первый уточнил:       – И обедаете тоже вместе.       Стоун подхватил:       – Каждый день.       – И в спортзал ходите.       – Каждый день.       – И стоит мне только набрать Марка по субботам, он тут же отвечает, что не может говорить, подозреваю, занятый твоим обществом…       – Да поняла я! – с набитым ртом возразила Лу. – Но спешу разочаровать: ничем сверхъестественным мы не занимаемся. Что плохого в том, что я и Жонсьер подружились?       – Пойми, Лу, – спокойно ответил Приор, – ничего плохого в дружбе нет, если это и впрямь она. Ты права, это замечательно, что между вами двумя больше нет распрей, но нет, мне кажется, и равнодушия.       Лу промолчала, обдумывая слова Иво. Сделала глоток чая из картонного стакана. Он оказался приятно сладковатым – по ощущениям, с двумя ложками сахара. То, что Жонсьер попросил сделать его именно таким, как она любит, уже не удивляло Лу. В конце концов, Марк часто приносил ей такой же и до этого. Почти к каждой планерке. И после утренних тренировок. А у себя дома заваривал сам – без единой подсказки.       – Просто советую детальнее подумать над тем, нравится ли тебе Месье Жонсьер, Лу. Иногда вы двое так смотрите друг на друга, что мне становится неловко.       – Потише, Кей. Не все разом, а то она тебя сейчас ударит…       – Ой, да ну вас обоих!       Все трое обменялись быстрыми напряженными взглядами и после короткой паузы рассмеялись. Каждый находил в произошедшем уморительным что-то свое, но вот то, что разговор этот выдался донельзя нелепым, не отрицал никто.       Лу откинулась на спинку кресла, устало прикрыла глаза и прямо в этом положении откусила еще кусок блина. Он уже остыл, но ей было плевать на температурные условности. Измотанная долгой умственной деятельностью, псионичка почти не обращала внимания на то, что она там поглощает.       Кей и Иво ее больше не беспокоили, так что она погрузилась в размышления, которые ползали в мозге, словно медленные полудохлые мухи. Казалось, только теперь Лу до конца поняла, как выглядит со стороны их с Марком сближение, но – если говорить совсем уж честно – все эти романтические подозрения окружающих не вызывали внутри нее ничего, кроме раздражения.       Это же Жонсьер. Он не может мне нравиться.       Вообще, Лу никогда особо не стремилась вешать ярлыки и как-то обозначать свои отношения с Марком. Это получалось само собой. На работе он – начальство и наставник, в зале – тренер, в баре – собутыльник, за настолками – приятель. Ну и еще – негласно во всем этом – пример для подражания. За что бы Жонсьер ни брался – все у него получалось непозволительно круто. Идеально выверенный апперкот? Пустая за пять секунд бутылка пива на спор? Самая высокая раскрываемость среди инквизиторов? Да пожалуйста. Только с Имаджинариумом у него не ладилось. Но Лу прощала – потому что сама была хороша в этой игре.        А в остальном – да, ей очень хотелось стать похожей на него. Лу искренне любила в Марке то, насколько он разносторонний и невероятный, хотя и угрюмый практически со всеми, кроме нее. Всегда, когда Жонсьеровы заслуги отмечались по достоинству, она ужасно радовалась про себя, но, разумеется, наружу выпускала только позволительный минимум. Слишком много чести – думала псионичка – восхвалять его, тогда ведь вообще до небес зазнается и станет еще больше, то есть совершенно невыносим.       Как-то, в одну из многочисленных сред, которая по совместительству выпала на государственный праздник, День Инквизиции, Лу стояла среди своих сослуживцев, в толпе зрителей, и наблюдала, как Марку вручают Орден. Сама она уже не раз бывала на этой сцене: когда давала клятву, как сотрудник КС, во время Переворота, за спиной у Мартена; и уже после – когда всех его участников награждали героическим званием. Однако сейчас дела обстояли разительно иначе.       Марку вручали награду, до которой Лу еще было топать, как пешком до границы бывшей Франции, – за выслугу лет. Двадцать кряду! Необычайно долгий срок для Инквизитора. Обычно или не доживали, поскольку служба – все-таки опасная вещь, или уходили по собственному желанию, не выдержав нагрузки. Но Жонсьер выдержал, приспособился и сделал свою работу призванием.       Глядя на него из зрительного зала – такого гордого, статного, в идеально выглаженной форме, – она сама испытывала невероятную гордость. Думала: вот кто точно там, где он должен быть. Его выточенные черты, вскинутый подбородок, местами поседевшие волосы, острый орлиный взгляд – все кричало об этом.       Лу тогда засмотрелась на играющее в его прическе солнечные блики, которые пробивались внутрь церкви через цветастые витражные стекла, и не могла отделаться от мысли, что Жонсьер как будто бы весь полностью сияет.       Это мой час славы! Смотрите, Господа, куда я забрался, пока вы там внизу!       Псионичка могла поклясться, что слышит эти слова в его безмолвной сдержанной горделивости. И даже поймала себя на том, что на этот раз совсем не против. В сущности, все так и было, а значит, отказать Марку в праве заслуженно кичиться не вышло бы при любом раскладе.       Лу отмерла, лишь когда Жонсьер, пробежавшись глазами по многообразию лиц перед собой, зацепился за застывшую восторженность – ее – и усмехнулся. Как бы подначивая, бросая вызов.       Что, расчувствовались, Рид? Зря. В работе друзей не бывает. И пока Вы тут сопли пускаете, моя спина совсем перестанет виднеться впереди. Я – следующий Приор. А Вы кто?       Второе невербальное послание Марка понравилось Лу уже куда меньше. Вернее, не понравилась совсем. Она вспыхнула, как подожженная спичка, хотя внешне оставалась почти так же спокойна. Только нахмурила брови и плотно ждала губы. Подумала: черта с два я проиграю!       Когда Жонсьер через некоторое время спустился со своего подобия небес к сослуживцам, Лу нагло одарила его скептическим взглядом.       – И как Вам? – спросил Марк, явно имея в виду свое фееричное положение.       Она фыркнула.       – Могло быть и лучше.       Жонсьер опять усмехнулся.       – Боюсь, для этого я еще недостаточно долго прожил на свете. Но все впереди.       – Очень сомневаюсь, что Вам в Вашем возрасте светит прожить столько же, чтобы повторить свой успех.       Он сощурился, внимательно наблюдая за малейшими изменениями на лице Лу.       – А Вы, стало быть, намекаете, что сама еще в полном расцвете сил.       – Не намекаю, а говорю прямо. Вам уже поздно метаться. Дальше мой черед, Жонсьер.       – Что ж, принесите мне на могилу мой любимый бурбон в день, когда сами добьетесь верхов. Выпьем за Вашу прыть и целеустремленность.       – Еще чего. Я и не вспомню о Вас.       – Конечно…       Наблюдавшие за этим диалогом Фарук и Ханнес настороженно переглянулись. Улыбки на лицах двух инквизиторов совсем не сочетались с тем, о чем они говорили, и это вводило в замешательство.       Только вот сами Жонсьер и Рид не чувствовали в своей перебранке никакой опасности. Для Марка то был способ замотивировать Лу, поддержать ее стремление к совершенствованию, ведь он давно уже понял, что именно в соревновательной форме кроется успех ее обучения. Ну а она точно знала, что он и безо всяких красивых слов чувствует на себе ее признание и восхищение, потому что такой взгляд, которым сейчас Лу смотрела на Марка, невозможно было спутать ни с чем иным.       А уколоть его хотелось, просто чтобы на секунду почувствовать себя на равных. И тогда не так обидно будет вечером снова проиграть Марку в сеги.       Еще через несколько недель случилось то, о чем Лу до сих пор вспоминает с большим нежеланием, несмотря на то, что мысли гнать от себя выходит все сложнее и сложнее.       В середине осени у новоиспеченного Викария Юнала состоялся первый официальный прием по случаю дня рождения. Проходил он за городом, в коттедже с огромной прилегающей территорией, и Иво Мартен, разумеется, был приглашен на мероприятие одним из первых.       Лу, которая не очень любила такого рода вечеринки, в этот раз все же чувствовала себя увереннее. Наверное, сказался наработанный до этого опыт, и она с облегчением думала: как хорошо, что сегодня дотерпеть до финала получится проще. Уверенности, кроме того, добавляло большое количество знакомых лиц, ориентироваться в которых уже не составляло для псионички большого труда.       Викарий, выслушав лаконичное, но искреннее поздравление Приора, давно удалился к другим гостям, и теперь Лу бесцельно крутилась в банкетной зоне, пока Иво очень увлеченно обсуждал с Гаспаром Бланом план преобразования системы семинарского образования. Переживать особо было не о чем, поскольку Кей держал ухо востро. Она же – откровенно скучала.       Когда к Лу подошла слегка хмельная Шарлотта Сарду, чтобы в красках захвалить ее наряд, псионичка едва не взвыла. Обменялась с советницей ничего не значащими в сути любезностями и сразу же отпросилась у Приора на полчаса. Ей хотелось хоть немного побыть в стороне от шумных пьяниц, притворяющихся светскими львами, и собраться с мыслями.       Ноги сами понесли ее к высокому дубу – в отдалении от части двора, использующейся для праздника, – под которым в одиночестве стоял Жонсьер.       Появление Лу его не смутило – только вызвало на лице легкую приветственную улыбку.       Она затормозила рядом, ответила тем же. А дальше они просто стояли в уютной тишине, и каждый думал о своем.       Лу знала, что Марк не потребует от нее бессмысленных разговоров, в отличие от всех присутствующих. Уже давно они выяснили, что в своей нелюбви к таким вот раутам солидарны, а поэтому часто использовали общество друг друга, чтобы хоть ненадолго сбегать от ненавистных обоим обязательств.       Лу смотрела на мельтешащие людские фигуры, неразборчивые и многообразные, на величественный лесной массив, которым был окружен дом Викария, на шикарную праздничную иллюминацию – чего в ней только не было: фонари, гирлянды, даже какие-то странные громоздкие прожекторы – и с сожалением думала о том, что звезд, как за Периметром, здесь все же не видно. Вот вроде все соблюли для того, чтобы гости смогли почувствовать себя максимально комфортно, но только сам комфорт, увы, в этой суете бесследно потерялся.       Никогда люди, наверное, не смогут стать с природой настолько гармоничны, чтобы не выделяться из нее. Всегда будут претензии на величие, суматоха и возня, а потом, спустя многие тысячи лет – очередные обломки очередной разрушенной цивилизации.       Лу нахмурилась. Странные витиеватые размышления в ней рождали бездействие и близость Жонсьера. Который, кстати говоря, тоже бывал за Периметром. И звезды, те самые, настоящие, видел. И вездесущих призраков прошлого.       Интересно, что бы он сказал в ответ на все эти философские завихрения? Ну, мысль про цикличность и глупость человечества поддержал бы точно.       А про дискомфорт?       Лу слегка повернула голову и окинула Марка пытливым взглядом. Прислонившись спиной к стволу дерева, тот задумчиво смотрел перед собой, но сконфуженным при этом не выглядел; скорее уставшим.       Прибыл ли он сюда в компании кого-нибудь? Лу не знала. В последние несколько дней, из-за большой загруженности Приора, они с Жонсьером почти не пересекались, поэтому она не представляла, какие планы он составил на этот вечер или что творится прямо сейчас у него в голове.       Подул холодный северный ветер. Лу поежилась, потеплее укутавшись в шаль, которой перед выходом отдала все полномочия по борьбе с осенним холодом. Сейчас это решение уже не казалось удачным.       На самом деле ей хотелось, чтобы Марк пришел сюда с кем-то. Чтобы наконец нашел в себе силы жить дальше. О Летиции они напрямую не говорили никогда – как и о ночи Переворота, – но Лу, конечно, все понимала. Видела, как ему тяжело, как он мечется и не может найти себе место. Наверное – предполагала Лу, – Жонсьер действительно любил свою жену, а теперь ему нестерпимо больно. Она даже в теории не могла вообразить, что в действительности чувствуешь в ситуации, с которой столкнулся Марк. Из самого наиболее вероятного на ум приходила ассоциация с гарпуном, воткнутым в спину, заостренные стальные наконечники которого впились в плоть настолько глубоко, что вытащить их никак не получается.       Разумеется, Марк ничего такого никогда не показывал – не в его характере подобное. Напротив, в разговорах о чем угодно он шутил или прятался за напускным раздражением. И Лу не лезла. По собственному опыту ей было отлично известно, что вытягивать информацию клешнями, когда человек не расположен говорить о болезненном опыте, – мягко говоря, не самая удачная стратегия. Вместо того чтобы все испортить таким образом, она помогала по-своему, как умела. Пыталась отвлечь, поднять настроение, всегда с интересом выслушивала все, о чем он все же решался поделиться, по собственному желанию.       Но вот в такие моменты – молчаливые, тихие – скрыть настоящие эмоции у Марка совершенно не получалось. Все они украдкой пробирались на его лицо, и Лу – для которой Жонсьер стал действительно близок – было печально видеть его таким разбитым.       Вдруг, погруженная в свои мысли, псионичка внезапно ощутила, как на плечи опустилось что-то тяжелое.       – Холодает, Мадемуазель Рид, – послышался хриплый голос Марка.       И через секунду Лу поняла: он накинул на нее свой инквизиторский плащ.       Когда подняла взгляд, увидела, что сам он остался стоять в одной водолазке и форменных брюках.       Тут же отозвалась, обеспокоено:       – Не стоит, Жонсьер.       Тот уверенно покачал головой.       – Не могу позволить Вам окоченеть и превратиться в ледышку. Над кем тогда мне подтрунивать?              – Над своим чувством юмора, пожалуй.       Слушая его тихий хохот, Лу все же плотнее завернулась в плащ. И впрямь стало теплее.       Кроме того, псионичка отметила про себя: пахнет Жонсьером. То есть, конечно, кофе. Забавляло, что даже парфюм Марк выбрал такой, где ведущей нотой была кофейная.       Как будто могло быть иначе! – подсказал раззадоренный внутренний голос.              Послышалась какая-то возня. Марк быстро огляделся по сторонам и затем предложил Лу:       – Идемте в дом. Все остальные уже стягиваются внутрь.       Она слегка пожала плечами и кивнула. Отведенные ей тридцать минут, должно быть, как раз минули. Следовало в самом деле вернуться к Приору, чтобы тот не начал беспокоиться.       Двинулись. Марк шел впереди. Переступив через большие корни дуба, он остановился на мгновение, развернулся вполоборота и подал Лу руку.       Не задумываясь, она приняла его помощь. Жонсьер делал так часто: придерживал, открывал перед ней двери – и вскоре Лу привыкла. Думала: ну что взять с джентльмена? Пусть развлекается, а мне забот меньше.       Его рука в черной кожаной перчатке холодила обнаженную ладонь Лу, но далеко не это послужило поводом отнять ее, когда они отошли от своего бывшего пристанища. Жонсьер с миролюбивой улыбкой предложил псионичке локоть, а она снова не стала отказывать. Так они и шли дальше, в тишине.       На подходе к дому Марк обратил внимание Лу на фасад коттеджа. Некоторые слишком эксцентричные архитектурные решения и странные расположения окон делали его отдаленно похожим на карикатурное безобразное существо.       – Типичное выражение лица Гюлера, – прокомментировала Лу.       – Гм, да…       Неуверенная интонация в голосе Жонсьера тут же сменилась одобрительным смехом, отчего Лу просияла. Больше, чем светские визиты, они оба не терпели только Ганса Гюлера, и такое вот взаимное злорадство над ним всегда здорово поднимало настроение.       Когда Лу и Марк оказались внутри, влившись туда с потоком других гостей, выяснилось, что дом Викария уже напрочь забит людьми. Пока Жонсьер помогал ей снять плащ, псионичка в спешке рыскала глазами по залу в поисках Приора. Выдохнуть смогла лишь через некоторое время, столкнувшись с ним взглядами.       Кей и Иво сами пробрались к ним сквозь толпу. Марк сдержанно поздоровался:       – Месье Приор, Месье Стоун, добрый вечер.       – Рад видеть тебя, Марк.       – И я, Месье Жонсьер.       Пока мужчины обменивались любезностями, Лу еще раз прошлась взглядом по первому этажу коттеджа. Объемные колонны, старинные декоративные зеркала с орнаментом и скопление цветочных нагромождений вдоль стен визуально плохо сочетались друг с другом, но – так как остатки здравого смысла еще теплились в ней – Лу не собиралась вслух нелестно высказываться о вкусах самого Викария. Однако одна из реплик Марка заставила ее перестать бесцельно разглядывать окружение.       – Думаю, надолго я не задержусь. Викарий уже почтил меня своим вниманием, да и Месье Гюлер, на самом деле, тоже. Так что не вижу больше поводов отнимать у вас время, Господа.       Услышав, что Жонсьер так скоро собирается слинять, псионичка повернула на него голову и одарила обеспокоенным взглядом.       – Кажется, Ваша дама против такого расклада. Прошу, не расстраивайте ее, Месье Жонсьер.       До невозможности доброжелательный комментарий Стоуна возмутил Лу. Она выпалила:       – Кей!       – Все, молчу-молчу.       Но все же, в ожидании ответа от Марка, Лу непроизвольно сжала его локоть чуть сильнее.       Только теперь она поняла, что все еще держится за Жонсьера, стоя рядом с ним. Сама не заметила, как снова взяла его под руку, а Марк почему-то не возразил. Будто так и надо было.       Усмехнувшись возникшей перепалке, он перевел внимательный взгляд псионичку. Но сказал, по ощущениям не ей одной, а всем присутствующим:       – Что ж, если Мадемуазель действительно возражает, я мог бы пригласить ее на танец.       – Почему так? – удивилась Лу.       – Надо же как-то скоротать время. К тому же это не впервой. Наедине мы с Вами чего только не отплясывали…       – Боюсь, мой наряд едва ли подходит для безумных джазовых импровизаций, которыми мы обычно балуемся.       – Значит, будет вальс.       – Вы меня пугаете, Жонсьер.       – Знаю, что Вы не из тех, кто так просто отступает.       Раззадоренная привычной манерой состязаться во всем – даже в обходительном светском приглашении, – Лу в самом деле не хотела сдавать назад. Пристыженно, как нашкодивший ребенок, она взглянула на Приора, и по его приятной, почти отеческой улыбке, поняла, что он и в этот раз не против ее отпустить.       – Ничего, Мадемуазель Рид. Идите.       Она благодарно кивнула.       – Я быстро вернусь.       Иво еще раз улыбнулся.       – Не спешите.       Марк чуть отступил и снова подал ей руку. Когда Лу вложила в его ладонь свою, то краем глаза заметила в близстоящем зеркале отражение этого жеста. Показалось, что Жонсьер уж очень невесомо касается ее пальцев: то ли бережно, то ли отстраненно.       Проходя мимо Кея, шепнула:       – Следующая смена полностью моя.       Спиной она почувствовала его ухмылку, но ничего больше не сказала. Очень хотелось верить, что напарник действительно прощает ей эти нескончаемые отлынивания от работы, а если нет, то, что ж, позже предстоит в полной мере ощутить на себе последствия.       Марк вывел Лу прямо в центр зала, махнул ладонью труппе музыкантов, сидевших у лестницы на второй этаж, и те заиграли одну из наиболее классических, но невероятно нежных композиций. Название вылетело у псионички из головы, потому что за секунду до того, как в воздухе разлилась музыка, Марк опустил вторую руку ей на талию и одним выверенным движением притянул чуть ближе. Лу в ответ сжала его плечо, а потом почувствовала, как пальцы Марка плотнее переплелись с ее собственными.       Первый такт – и шаг в сторону. Дальше – больше. Глаза в глаза, поворот за поворотом.       Расступившиеся по сторонам зеваки, несмелые попытки кого-то еще начать танец. И разноцветные мелькающие пятна на периферии зрения. Все это смешалось в одну большую кляксу, в поток движения.       Сердце Лу забилось в бешеном ритме, когда Марк подхватил ее под колени и приподнял над собой. Она едва успела найти опору в его плечах и подумала:       Единый, как хорошо, что я это умею…       Упасть в грязь лицом и упасть прямо на Жонсьера совсем не хотелось. Но он, казалось, и не заметил секундной неловкости. Его лицо сияло улыбкой. Он легко кружил Лу и смотрел на нее с таким восхищением, что она не могла заставить щеки и уши перестать краснеть.       Стоило ногам снова коснуться твердой земли, Лу пошутила, в попытке избавиться от внутреннего напряжения:       – Что начнется, когда мы закончим…       – Слухи Вас когда-нибудь беспокоили?       – Нет.       Его рука над головой, и поворот вокруг своей оси. Сжавшие края платья пальцы в перчатках. Проницательные карие глаза. И снова улыбка.       Черт, перестань так на меня смотреть, Жонсьер.       – Когда до Вас успел докопаться Гюлер?       – В самом начале вечера.       – Иво обязан его уволить однажды.       – Нет. Не надо об этом…       Почти умоляющий шепот. Дыхание так близко, что голова кругом. Но нет и секунды, чтобы запомнить это ощущение, переварить его, – потому что нет и мгновения без движения. Поворот, еще один. Дразняще приятная недосягаемость, а потом… финал.       Музыка стихла. Несколько пар, которые присоединились к желанию Лу и Марка потанцевать, тоже остановились. Остальные гости осыпали их градом аплодисментов, а громче всех восхищался Викарий:       – Браво-браво! Прекрасная идея завершить мероприятие танцами. Давайте продолжим. Прошу!       Музыканты среагировали мгновенно, и вскоре по залу снова потекла обворожительная, но немного тревожная мелодия.       Захваченная магией момента, Лу так и стояла, держа Марка за руку, и упорно не могла отвести взгляд от его лица.       Шепнула с надеждой, но дерзко:       – Теперь я приглашаю Вас, Жонсьер.       Он подыграл:       – Не смею отказать.       Они протанцевали еще несколько часов почти без перерыва. Иногда меняли партнеров, но в итоге опять возвращались друг к другу. Когда Лу приехала домой, ноги не держали ее, однако положительные впечатления от проведенного интересным образом вечера с лихвой компенсировали дискомфорт.       Псионичка завалилась на кровать сразу же – на этот раз даже не пошла заваривать свой настой. Он действительно помогал Лу лучше спать, и кошмары со временем практически прекратились, но теперь она была настолько без сил, что уснула сама, за считаные минуты.       Да, по ночам Лу больше не преследовали воспоминания о покушении на Приора, но с этого дня началось то, что пугало едва ли не больше прежнего. Ей стал сниться Марк Жонсьер.       Осознание того, насколько же сильно она вляпалась, прошлось по Лу как самая хлесткая пощечина. Несколько дней утекли в лихорадочной попытке как-то выпутаться, разобраться в себе и зачеркнуть-зачеркнуть-зачеркнуть любой намек на влюбленность.       Только не так. Только не с ним. Сука.       На выходных она пригласила к себе Ханнеса. В планах было вместе помыть байки, да и вообще поболтать за жизнь.       Когда все водные процедуры закончились, Лу повалилась в кресло-мешок, а Брюггер стоял у окна, в которое курил. Через минуту в тишине он перевел на ее измученное лицо взгляд и спросил:       – Что у вас с Аидом происходит?       Псионичка ответила со всем равнодушием, на которое была способна:       – В смысле? Ничего.       – Вот именно. На работе ты его избегаешь, звонков штук десять уже сегодня проигнорировала, да и ходишь все время как асфальтоукладчиком раскатанная. Че случилось?       Лу помолчала. Растерла лицо руками и только потом решилась взглянуть на Ханнеса. Призналась:       – Пффф… Я в полной жопе, друг.       Он потушил окурок, выкинул его на улицу и, оглянувшись на Лу, сказал очень спокойно, почти равнодушно:       – Поняла, наконец? Ну поздравляю. Иди теперь расскажи об этом не мне.       – Ни за что. Он же мой босс.       Короткий сосредоточенный вздох Ханнеса.       – Да вас же тянет друг к другу со страшной силой, а вы ведете себя как школьники…       Лу уперлась:       – Перестань. Там, где меня тянет, его – обязывают воспитание и обходительность. Да и кто я для него? Так, объект для обучения. Ну, собутыльник, может.       – Ох, как с тобой сложно, упрямица… Просто присмотрись к его поведению и реакциям, и поймешь, что ошибаешься.       – Нет.       – И что теперь?       – Уволюсь нахрен.       – Ну да, конечно.       Раздались хриплые звучные смешки с обеих сторон жилого блока. Потом Лу запрокинула голову и от усталости едва не задремала, пока Ханнес отошел в туалет.       Когда вернулся, снова глянул в окно, и его следующая реплика заставила псионичку встрепенуться:       – А вот и твой Ромео, милая Джульетта.       – Что?       – Машина Аида на подъезде. Видимо, нашу сегодняшнюю посиделку придется перенести.       Лу сразу поднялась на ноги. Глаза забегали, а сердцебиение подскочило.       Ханнес без проблем уловил ее однозначную реакцию и поспешил успокоить:       – Нормально. Дыши. Сейчас просто откроем ему дверь, и поговорите, а если не сможешь… Ну, скажем, что очень нужно бежать по делам. Хорошо?       Лу отчаянно затрясла головой. Внутренне ее почти залихорадило от страха. Она пряталась, она убегала, а теперь он приехал к ней сам. И отступать некуда.       Стоило Лу зацепиться за эту простую, но разящую мысль, как тут же раздался звонок в дверь. Ханнес кинул на нее последний сочувствующий взгляд и поплелся навстречу к Жонсьеру, чтобы принять удар на себя.       Лу услышала, как в замочной скважине повернулся ключ, а потом услышала его. Марка.       – Месье Брюггер?... Добрый день. Могу ли я поговорить с Мадемуазель Рид?       – Здравствуйте, Месье Жонсьер. Боюсь, что нет. Лу сейчас…       – Я здесь, – перебила она его.       Ноги сами понесли псионичку к входу в жилой блок. Она замерла за спиной Ханнеса и нерешительно выглянула наружу через его плечо. Сразу столкнулась с обеспокоенным взглядом карих глаз и едва не укусила внутреннюю сторону щеки от первого же вопроса Жонсьера, адресованного ей.       – Вы в порядке, Лу?       – Да.       Нет.       Все из-за тебя. Я не в порядке из-за тебя. Перестань смотреть на меня таким взглядом, будто тебе есть дело. Даже если я тебе правда важна, перестань. Остановись.       – Хорошо, это главное. Я подумал, что могло что-нибудь стрястись.       Остановись!       Опять этот голос, этот запах кофе. Я только выкинула тебя из головы.       – Ничего такого. Просто была немного занята.       Была. Но не настолько, чтобы это и впрямь можно было считать главной причиной.       – Тогда, может, Вы сейчас свободны? Хотел предложить заехать кое-куда, раз уж велопрогулка сегодня не состоялась.       Ханнес беззлобно, но уверенно ступил вперед, как бы закрывая собой Лу еще больше. Однако она возражать не стала:       – Хорошо.       Ничего ты не выкинула. Прекращай врать.       И вот машина Жонсьера. А в ней безмолвная, гнетущая тишина. Марк вел. Лу сидела на соседнем сидении, пригвожденная к месту не только ремнем безопасности, но и собственными противоречивыми эмоциями. С одной стороны, ей нестерпимо хотелось сбежать, выпрыгнуть прямо на дорогу из несущегося на скорости транспорта, бесконечно укорять себя за то, что вновь пошла за ним. А с другой – Лу не могла позволить себе уйти. Только не теперь, когда снова увидела Марка, услышала его голос, заметила знакомую хромоту в правой ноге, ловила каждую морщинку на напряженном лице, неотрывно следящем за дорогой.       Да, черты Жонсьера преследовали Лу ночами, но сейчас насытиться ими упорно не получалось.       Она и не представляла, что способна по кому-то настолько сильно соскучиться. Чтобы вот так: плюнуть на все рациональное, задушить многочисленные страхи и умирать от счастья, просто сидя рядом.       Жонсьер рушил ее изнутри, озарял и угнетал одновременно. А еще – первым задал вопрос:       – Так чем Вы занимались?       Лу, засмотревшись на его профиль, нашлась не сразу.       – Ерундой всякой, – уклончиво ответила она и отвернулась к окну.       А вот это уже правда. Похоже, от тебя не убежишь, как ни пытайся.       Марк допытываться не стал.       Псионичка про себя облегченно выдохнула.       Через некоторое время она поняла, что ее уже потихоньку начинает отпускать, поэтому решилась тоже попробовать завязать разговор.       – А куда мы? Может, мне следовало переодеться?       Марк на секунду оторвался от дороги и оглядел ее старенький джинсовый комбинезон с улыбкой.       – Насчет места конкретику дать не могу, но уверяю, Ваш наряд вполне соответствует случаю.       Лу с усмешкой добавила:       – Отлично. Ханнес не погладил бы меня по головке, если бы я завалилась обратно спустя пятнадцать минут, да еще в придачу – начала рыться в шкафах.       Снова глядя в лобовое стекло, Марк уточнил:       – Так Вы живете вместе?       Она слегка покачала головой.       – Нет. У него просто есть ключи, и он обещал помочь убрать следы нашей с ним работы, пока Вы меня выдернули… Я иногда тоже десантируюсь к нему домой на пару дней, чтобы присмотреть за его собакой, когда сам Нес в отъезде. Это что-то вроде взаимовыручки. Мы же близкие друзья.       Комментарий Жонсьера на рассказ Лу отличался сухой лаконичностью:       – Занятно.       Она улыбнулась ехидно. Решила подначить:       – Ревнуете?       Уголки его губ поползли вверх. Все еще не глядя на нее и поворачивая руль, он весело отозвался:       – Точно.       Фух – мысленно выдохнула Лу, – вроде совсем не страшно. Все как и прежде.       Когда они подъехали к пункту назначения, на границе Центра и Термитника, Лу поняла – по логотипу на большом светлом здании – это спортивный комплекс. Но озвучивать банальное предположение о том, что Марк привез ее на велотренажеры взамен их типичной поездки на настоящих великах, не стала.       Длинные коридоры сменяли друг друга, шум из баскетбольных, волейбольных и других залов преследовал их, пока они сами не остановились около массивной двери, ведущей в огромное и поражающее своей сутью помещение.       – Ох-ре-неть, – прочеканила Лу, сбитая с толку тем, что видит.       Жонсьер уверенно подтолкнул псионичку вперед. Она прошла внутрь, а когда обернулась на Марка, увидела, что тот развел руки в стороны с широченной улыбкой на лице.       – Добро пожаловать в самое излюбленное моей молодостью место.       Хотите верьте, хотите нет – он привел ее на скалодром.       Лу понадобилось все ее самообладание, чтобы поднять упавшую до пола челюсть и закрыть рот. Она подозрительно сощурилась, сложила руки на груди. Спросила с явной иронией:       – Есть хоть что-нибудь, чем Вы тайно не увлекались, Жонсьер?       Он сделал несколько шагов навстречу.       – Почему же тайно? Вы теперь знаете.       Псионичка не унималась:       – А что еще? Лепка из глины? Вязание?       – С первым – мимо, а со вторым – пробовал, но далеко не продвинулся.       Марк встал совсем близко, но смотреть на него снизу вверх, почти в упор, не было для Лу чем-то непривычным. С вызовом глядя Жонсьеру прямо в глаза, она выдохнула:       – Плавание?       – Издеваетесь.       Не вопрос. Утверждение.       – Конечно.       Марк закатил глаза и с хитрецой посмотрел через макушку Лу на множество маленьких точек – людей, покоряющих высоту.       – Что ж, теперь моя очередь.       Вскоре на Лу оказалась страховочная система; молодой сотрудник центра воодушевленно проводил инструктаж, но псионичка его почти не слушала. Все ее внимание было приковано к Жонсьеру, вернее, к озорному блеску в его глазах: состязательному, коварному.       Поэтому я и иду за тобой – подумала она, – ты всегда знаешь, что мне нужно.       Встали рядом у стены средней сложности – на меньшее Лу, разумеется, не согласилась. Она молча смотрела, как Марк покрывает руки специальным белым порошком для лучшего сцепления рук с поверхностью, и уже представляла: вот вершина, победа, лидерство. А Жонсьер? Ну, конечно, позади.       Кажется, Марк ее это рвение непременно выиграть разделял. Когда емкость с магнезией досталась Лу, он уже схватился за первые выступы и оторвал одну ногу от земли.       – А ну, стоять, жулик!       – Что, боитесь, Вас обгонит старикашка?       – Я Вас так ни разу не называла!       – Ну, вслух – нет.       И Лу полезла следом за Жонсьером с такой прытью, будто от этого зависела чья-нибудь жизнь. Поначалу проблем не возникало: она быстро оказалась выше своего соперника. Но потом выяснилось, что все не так просто. Сочетать усталость, правильный угол наклона и скорость на середине пути уже не было столь же легко, как в самом начале. Руки затекли, дыхание сбилось, и в какой-то момент псионичка просто остановилась, обессиленная до невозможности.       Марк поравнялся с ней всего через минуту и, пока заползал дальше, одарил Лу снисходительной улыбкой. Она жутко разозлилась на себя за вспыльчивость и то, что его медлительная стратегия в итоге вышла более эффективной.       Когда псионичка нашла в себе силы продолжить маршрут, Жонсьер добрался уже практически до самого верха, а еще через пять минут сидел на смотровой площадке, свесив ноги вниз.       Раздосадованная, Лу с большой неохотой схватила его ладонь в конце пути. Он помог ей подтянуться в последний раз и устроиться рядом. Протянул бутылку с питьевой водой, которую отцепил с крепления на поясе. Та была наполовину пуста, но Лу ужасно обрадовалась даже такому варианту. Жажда мучила ее невыносимо.       Через время Марк сказал:       – Вы хорошо справились технически, но это дело требует размеренности. Спешка часто мешает здраво оценить ситуацию.       Вместо ответа она запрокинула голову и, заведя кулаки за спину, оперлась на них.       – Лу, я ведь Вас не обидел?       Она не видела его лица, но по интонации догадалась, что он имеет в виду вовсе не свою сегодняшнюю победу или последний комментарий.       Вздохнула и твердо заявила:       – Нет. Мне просто нужно было время наедине с собой. Кажется, я имею привычку торопиться вообще во всем.       Он коротко сжал ее левое плечо и приободряюще поделился:       – Мы все грешим этим порой.       Лу скосила на Жонсьера глаза.       – Даже Вы?       – Даже я. Например, с тем, чтобы прийти сюда после стольких лет перерыва, я точно погорячился. Суставы во всем теле теперь ломит ужасно.       Лу повеселела от его шутливого тона.       – Пха, старикашка…       – Так и знал.       С тех пор они снова стали вместе обедать, ходить в зал, а по выходным – зависать в парке или на скалодроме. Лу больше не сторонилась Жонсьера. Укрепилась в вере, что со многими выводами она поторопилась. Общество Марка дарило ей главное – умиротворение, и пренебрегать им в угоду каких-то страхов больше не хотелось.       Были ли чувства, которые она испытывает, любовью? Ну, наверное. Вот только Марк тоже показывал, что дорожит ею. По-своему: деликатно, товарищески – и Лу этого было достаточно.       Спустя несколько месяцев, сидя в уютной теплой квартире Жонсьера и раскуривая с ним его причудливую длинную трубку, Лу внутренне сотрясалась от одной мысли, что по собственной глупости едва не потеряла все это: близость, расположение, доверие.       Рядом с Марком она чувствовала себя так хорошо и свободно, что остальное вообще переставало иметь какое-то значение.       Они сидели на диване в гостиной и просто в тишине отдыхали после тяжелого рабочего дня.       Когда Лу после нескольких затяжек протянула Марку трубку, в коридоре послышался скрежет открывающейся входной двери, а затем раздалось недовольное ворчание:       – Фу! Дети! Опять надымили? Прибью обоих.       – Простите, Мадам Жонсьер! – отозвалась она и тут же понизила голос, чтобы шепнуть Марку: – Окно…       – Она не должна была так скоро вернуться…       – Да какая теперь разница? Быстрее.       Возбужденные перешептывания кончились. Марк потушил трубку, положил ее на кофейный столик и подорвался с места.       Летиция Жонсьер была не только его матерью, но в целом очень пробивной и бойкой старушкой. Она жила за пределами Нью-Пари и иногда приезжала погостить к сыну на несколько дней. Всякий раз, когда в такие визиты к Марку по обыкновению заглядывала Лу, она начинала жутко суетиться и все время пыталась что-нибудь эдакое придумать.       Вот сегодня, как заведенная, умчалась в пекарню, потому что: «К чаю же ничего нет! Зачем ты вообще приглашаешь гостей, если не можешь нормально подготовиться…»       Марк просто пожал плечами и отпустил мать саму разбираться с тем, что взбрело той в голову, прекрасно зная, что спорить бесполезно.       И вот она вернулась, а докурить они не успели. Мадам Жонсьер не переносила запах табака и всего, что хоть отдаленно напоминало о нем. Поэтому при ней, как школьники, Марк и Лу взяли за привычку спешить с этим и как можно быстрее избавляться от последствий.       Летиция зашаркала на кухню, а Марк вернулся к дивану после того, как открыл окно, и сел обратно. Повернулся на Лу; немного замученный, уставший. Она одарила его сочувствующей улыбкой и откинулась на мягкую спинку, отпустив захваченные в кольцо рук колени.       Из соседней комнаты повалил аромат чая и свежей выпечки, а затем Мадам Жонсьер крикнула:       – Чувствую свежий ветерок! Спасибо, детка, обожаю тебя.       – Пожалуйста, мам, – скептически отозвался Марк, подперев висок пальцами.       – Я не тебе! Сам бы никогда не додумался позаботиться о родной матери.       Жонсьер тяжело вздохнул, закатил глаза, но комментировать не стал. Псионичка видела: он ожидал чего-то подобного и в принципе в этом ожидании был справедлив. Его матери уже давно как-то крепко полюбилась Лу, и она часто использовала это, чтобы в шутку укорить сына.       Лу в целом не возражала. Ее очень веселили реплики Марка из серии: вы двое спелись против меня!       Да и вообще женщиной Летиция была приятной. Разве что первое время чертовски сложно давалось сдерживать смех при каждом упоминании ее весьма интригующего имени.       Стоило Лу собрать в своей голове ее образ, она тут же вошла в гостиную. В руках Мадам Жонсьер держала огромный поднос, напрочь заставленный чашками и блюдцами с разными десертами.       Марк снова подскочил.       – Мама, ну что ты! Давай я сам.       – Нет, иди отсюда, непутевый, – возразила она.       Спустя несколько секунд вялой перепалки Марк все же отобрал у матери поднос и сам понес его к столу. Она театрально уперла руки в бока, а потом грозным взглядом проводила летящий по воздуху круассан – это Лу под шумок попыталась стащить его Вектором.       – Куда?! Юная леди, сначала надо обнять меня за вкусняшки, прежде чем их есть!       Лу рассмеялась. Одним быстрым движением ладони с помощью телекинеза швырнула круассан обратно на поднос, и он аккуратно приземлился на свое законное место. Потом поднялась на ноги и с дурашливой улыбкой побежала обнимать Летицию. Та была очень компактная – не только в силу возраста, но и сама по себе, – так что псионичке пришлось ощутимо склониться, чтобы почувствовать на своей спине ее маленькие ладошки.       Когда Лу отстранилась и оглядела улыбающуюся ей старушку с головы до ног, лишний раз убедилась, что Марку, кроме характера и этого типичного Жонсьеровского прищура, от нее больше ничего не досталось. Глаза у нее были ярко-голубые, носик миниатюрный, а губы – пухлые. Ну куколка – как ни посмотри.       – Я тоже очень рада тебя видеть, дорогая! Но хватит баловства, садимся-садимся.       За то время, пока они обнимались, Марк успел расставить все на столе и даже куда-то спрятать трубку. Подальше от гнева матери. Потом, хромая, добрался до своего места на диване.       Летиция обеспокоенно спросила:       – Как нога, сынок?       Он ответил с добродушной улыбкой:       – Терпимо, не переживай.       Лу слушала ее дальнейшие расспросы о здоровье Жонсьера вполуха – потому что вспомнила старую историю о том, как маленький Марк чуть не утонул. Это случилось в озере, за домом, где он вырос, и где в одиночестве теперь живет его мама. Ему было, кажется, лет восемь, и он тайком улизнул от Летиции одним жарким летом, чтобы искупаться вместе с друзьями. Но взрослые не зря запрещали детям плавать в этом водоеме – дно там было песчаное, ужасно зыбкое. И вот ногу Марка затянуло в воронку. Другие ребята в страхе погребли к берегу, а он начал захлебываться, безуспешно пытаясь выбраться. Выжил лишь потому, что мать вовремя заметила детскую суматоху у воды из окна своей спальни и примчалась на помощь.       Ногу потом подлатали – она не помешала Жонсьеру устроиться в жизни там, где он сейчас; но все же старая рана иногда давала о себе знать, и Марк начинал прихрамывать.       Глядя на то, какие эти двое ворчливые порой по отношению друг к другу, Лу знала: на самом деле они оба до глубины души любят и заботятся друг о друге, просто характеры у них сложные.       Вечера с Жонсьерами были наполнены уютом и всегда напоминали Лу о том, что к маме надо бы заглядывать почаще…       Шло время. Лу окончательно свыклась со своим положением и чувствами, которые – как назло! – не утихали ни на грамм, а только вспыхивали сильнее, загораясь внутри тонкой восковой свечой. И воск этот капал на внутренние органы, как раскаленная лава, всякий раз, когда одобрительные взгляды Жонсьера или его мимолетные касания не оборачивались ничем большим, кроме дружеского кивка и легкой улыбки.       Но в то же время было тепло. Непередаваемо тепло. Марк в некотором роде стал Лу личным обогревателем. Отогрел ее, заставил вновь полюбить жизнь, взглянуть с надеждой на отсыревшие и блеклые будни. Благодаря ему она чувствовала, что снова может называться собой.       С момента Переворота прошел год. Настал солнечный и приветливый май. Однако Лу плакала в этот месяц едва ли не больше чем двенадцатью ранее.       Однажды вечером, когда она сидела в кабинете Жонсьера за отчетами, он сказал ей, что вскоре уезжает. Совершенно буднично и просто. Будто эта новость так же незначительна, как скидки в продуктовом магазине.       Захлопнув крышку ноутбука, он сложил руки в замок и взглянул на Лу поверх своих квадратных очков для чтения. Сказал с хрипотцой:       – Вот и все на сегодня. Вообще, думаю, эта рабочая неделя для нас с Вами последняя. Приор переводит меня в отдел Инквизиции в Суинфорде. Тамошний глава умер, и Иво нужно новое доверенное лицо, представляющее его интересы. Отъезд запланирован на субботу. Хоть отдохнете теперь без меня с моей любовью к велосипедам.       Марк хохотнул, развеселенный своей последней репликой, а Лу тупо уставилась на него со своего дивана и не могла вздохнуть.       Заметив ее реакцию, Жонсьер нахмурил брови и немного склонил голову.       – Выглядите озадаченно, – констатировал он. – Надеюсь, не слишком расстроил Вас.       Ей понадобилось ощутимое усилие, чтобы выдавить из себя ложь.       – Нет… Ну, может, немного. Просто неожиданно. В Суинфорде же живет Ваша мама. Хорошо, что ближе к родным будете.       – Да, это приятный плюс, не спорю, – согласился Марк; замолчал на секунду, оглядывая печальное лицо Лу, а потом поспешил заверить: – Уверяю, я не исчезну совсем. Постараюсь приезжать почаще; да и вообще, Вам от меня так просто не отделаться. Мы друзья, верно? И это связывает нас некоторыми обязательствами.       – Конечно, – бодро отозвалась псионичка.       Она совсем не была печальна – Лу чувствовала себя абсолютно разбитой, раздробленной. Изничтоженной, если угодно. Но все же какая-то часть внутри нее остервенело цеплялась за отзвучавшее только что обещание.       Неделя. Всего неделя. А потом она будет вверена сама себе и его недосягаемому образу.       Лу планировала провести с Жонсьером каждую свободную минутку, пока он еще в городе, запомнить его досконально, впитать каждую черту и жест, чтобы после не разбиться окончательно – в своем внезапно образовавшемся одиночестве. Но воплотить эту задумку не удалось.       На следующий день у Ганса Гюлера состоялся праздник по случаю дня рождения его дочери. Девушке исполнилось восемнадцать, и поэтому прием проходил с соответствующим поводу размахом: сотня гостей, лучшие блюда, обязательный дресс-код и прочее-прочее-прочее.       Лу, вместе с Иво и Кеем, прибыла на место одной из последних, поскольку Приор с самого утра и до позднего вечера был занят другими заботами.       Осматривая толпу в поисках Марка, псионичка смеялась про себя: наверняка он в итоге решил любезно проигнорировать приглашение ублюдка Гюлера, хотя бы по той причине, что светские условности этого города скоро совсем перестанут иметь значение для Жонсьера.       Честно, в какой-то степени Лу даже завидовала его этой возможности, ведь ей и самой невероятно хотелось сбежать отсюда, перестать притворно улыбаться и театрально охать и ахать в ответ на очередную якобы шокирующую сплетню. Однако позволить себе такой роскоши Лу не могла – от работы отвертеться было невозможно при любом раскладе, а значит, выполнять ее приходилось. Даже если это означало заниматься тем, что не особо нравится.       Лу все говорила и говорила без остановки, а сама представляла, как в конце всего этого лицемерия умчится на квартиру к Жонсьеру – помогать ему собирать вещи. Почему-то казалось, что сейчас он мог бы заниматься именно этим.       Еще примерно через полчаса, когда Приор шепнул им с Кеем, что все формальности соблюдены и можно потихоньку отбывать, Лу увидела, как к дому Гюлера подъезжает очень хорошо знакомая ей машина.       Улыбка сама собой прокралась на лицо, и она тут же стала думать о том, чем потянуть время, чтобы успеть подойти к Жонсьеру, который все же решил почтить юную Софию своим вниманием.       Вот он Марк, весь такой по обыкновению статный, в идеально выглаженном костюме, ступает на газон. Почему-то обходит автомобиль, открывает соседнюю дверцу. И руку ему подает Шарлотта Сарду…       Не веря своим глазам, Лу смотрела, как они вдвоем пробираются сквозь толпу навстречу имениннице, и внутри нее в этот момент все скрутилось в тугой жгут, мешающий вздохнуть.       Дура. Какая же дура!       Конечно, прошел целый год, и теперь Жонсьер оправился достаточно, чтобы проводить время с другими женщинами; флиртовать, смеяться, чтобы дать шанс своему израненному сердцу.       Ты не была его женщиной.       Лу прекрасно это знала, как знала и то, что момент подобный этому, обязательно настанет, но все равно наивно гнала прочь мысли о неминуемом будущем. А сейчас ей приходилось насильно напоминать себе: все, что между ними было, имело такое значение лишь для нее.       Кей аккуратно коснулся ее плеча, и Лу вздрогнула, наконец отмерев. В глазах защипало, но она не могла позволить слезам потечь прямо здесь. Эмпатик и так наверняка почувствовал все ее эмоции, и выливать на него еще больше не хотелось.       Повернув голову на Кея, Лу столкнулась с теплым пониманием в его глазах, и ее хватило только на то, чтобы шепнуть севшим голосом:       – Поехали…       В Инквизиции, куда Лу и Кей сопроводили Приора после мероприятия, она улыбалась как могла. Незатейливо и буднично болтала с друзьями, обсуждая прошедший вечер, даже дружелюбно попрощалась с Баретти, а потом юркнула в один из общественных туалетов. Заперлась и, выкрутив кран на полную, разревелась.       После короткой, но интенсивной истерики Лу посмотрела в зеркало над раковиной и твердо решила: все, хватит. Жонсьер со дня на день уедет, начнет новую жизнь, а значит – должна и она. Чтобы перестать мучить себя, чтобы не было так больно.       Все последующее время до отъезда Марка она держалась максимально отстраненно по отношению к нему; на своей основной должности взяла сверхурочные и работала за двоих, пока Кей, воспользовавшись возможностью, ушел в отпуск. Даже пригласила на свидание симпатичного соседа, а потом провела с ним несколько приятных ночей. ***       И вот торопливое, скомканное прощание. Утро субботы. Толпа сослуживцев Жонсьера у входа в Инквизицию.       Лу вообще не хотела приходить. Но пришлось. Иво вызвал, поскольку к обеду ему нужно было присутствовать на важной встрече за городом.       В машине Марка – Фарук, который принял решение перевестись вместе с ним. Лу – рядом с остальной частью группы. Без Жонсьера она не распадется, а лишь перейдет в подчинение к Ришару, но псионичке все равно казалось, что теперь уже ничего не будет как прежде.       Череда товарищеских объятий прошлась по всем: от Приора – с которым Марк не мог расстаться дольше прочих – до Люка и Ханнеса: коротко, сдержанно.       Наконец он остановился напротив Лу.       Она встретилась с ним взглядами, и именно в этот момент задумалась: когда же на самом деле произошел тот переломный момент, после которого все полетело к чертям? Когда он впервые подсел к ней в кафетерии? Когда она стала играть ему на гитаре? После дня рождения Викария? Или еще раньше? Гораздо раньше. Стоило одному обеспокоенному: осторожно, Рид – слететь с его губ на блокпосте Термитника в ночь Переворота…       Лу уже настолько запуталась в себе, что раскрутить витиеватую вереницу их с Жонсьером прошлого казалось ей задачей непосильной. В придачу ко всему прочему, он смотрел на нее этими своими сожалеющими глазами, добивая окончательно. Лу знала, чувствовала: Марку тоже тяжело оставлять ее – но в то же время не могла справиться со своими эмоциями. Она ненавидела его в эту секунду больше всех за то, что он оставляет ее. Ненавидела и все равно распахнула руки для того, чтобы почувствовать теплые ладони за своей спиной, уткнуться ему в шею, вдохнуть знакомый аромат кофе и хоть на мгновение представить, что эти объятия не последние.       Через несколько секунд Жонсьер шепнул ей на ухо так горячо, что Лу тут же с ног до головы усыпало мурашками:       – Не давайте Гюлеру спуску…       Не ожидавшая такой нелепости, она рассмеялась. Когда Марк отстранился, с улыбкой пообещала:       – Обязательно.       А потом Жонсьер коротко сжал ладони Лу в прощальном жесте и удалился, не произнеся больше ни слова.       Глядя на отъезжающую от Инквизиции машину, псионичка не могла выкинуть из головы его перекошенное недосказанностью лицо, хотя и понимала прекрасно, что долгое прощание только бы все усложнило – для них обоих. ***       С тех пор минул еще один год. Тяжелый и разношерстный. Лу искренне начала думать, что весну – после некоторых событий в своей жизни – терпеть не может.       С приходом тепла после зимы воспоминания о Марке посещали Лу все чаще. Она этого не хотела. Потому что воспоминания, по большому счету, были единственным, что у нее осталось.       Жонсьер так и не навестил Нью-Пари ни разу, хотя обещал другое. Лу его не винила: слишком много забот на него свалилось на новой должности, слишком многое приходилось переделывать и выверять.       Псионичка знала об этом, потому что периодически все же удавалось списываться или созваниваться с Жонсьером. Он рассказывал за один раз о событиях, которые утекли за недели или месяцы, и Лу правда было интересно: так она могла – пусть и ненадолго – почувствовать, что все еще является важной частью его жизни.       Звонки, откровенно говоря, любила меньше, чем переписку в мессенджере. Время затягивало раны, она училась жить сама по себе, но каждый раз, когда уха вновь касалось звучание его голоса, ее будто выворачивало наизнанку.       В моменте она была готова на все: бросить работу, друзей и помчаться прямо в Суинфорд в любое время суток. Собственная слабость бесила.       Первые полгода Лу неистово злилась на Жонсьера. Кипела изнутри, но все равно тянулась к нему.       Марк – проницательный, зараза, – казалось, чувствовал почти все, что с ней творилось. Пытался помочь, но только делал хуже своими обеспокоенными вопросами.       Однажды он набрал ее почти в полночь, а она быстро сняла трубку – потому что все равно не спала.       Пошла к окну, чтобы заодно покурить, и у них состоялся дежурный разговор, под конец которого раздалась дежурная реплика Марка:       – Как Вы, Лу?       Вернись. Жонсьер, чертов придурок, вернись! Без тебя сложно.       – Справляюсь.       Ответ ее тоже не отличался новизной. Марк, разумеется, не поверил, как и всегда. Но на этот раз, вместо того, чтобы начать в подробностях расспрашивать, как у нее на самом деле дела, будто понял, что Лу имеет в виду вещи глобальнее тяжелого дня на службе.       После напряженного молчания, из-за которого она решила, что тема исчерпана, он вдруг сказал:       – Знаю, это не откровенно, но на разговоре по душам настаивать не могу. Лу, я хочу поделиться контактами хорошего специалиста, если…       Псионичка не дала ему закончить, от души рассмеявшись.       – Прием! Там, случаем, не второй Йонас на связи? Вы меня в терапию загоняете, Жонсьер?       – Я сам ее начал, – возразил он серьезно, но тут же добавил: – Правда, найти нормального психотерапевта в Суинфорде оказалось задачей со звездочкой…       Они еще немного шутливо попрепирались, а потом Жонсьер пригрозил, что повесит трубку, только если Лу пообещает дать шанс Мадам Розе, и сходит хотя бы на одну консультацию. Глаза уже жутко слипались, так что пришлось ей согласиться.       В целом Лу не делала больших ставок на этот визит и отнеслась к нему скорее как нудному обязательству. Клиентской позицией от нее и не пахло.       Опытная Мадам Розе пресекла попытки дурачиться и язвить одной свой репликой:       – Лу, если вы пришли ко мне, просто чтобы угодить кому-то, то нам больше не следует видеться. Но подумайте – хочется ли вам и дальше не спать ночами, срываться на близких, чувствовать свою полную беззащитность… Или мы попробуем разобраться в том, что происходит?       Псионичка не знала, что убедило ее прийти еще раз: собственные сомнения, уверенный, проницательный взгляд врача или то, что та поставила на фон старый мелодичный джаз, поинтересовавшись о предпочтениях в музыке в самом начале разговора. Но, так или иначе, это произошло.       На следующей неделе Лу записалась к ней на прием снова. А потом еще. И еще.       С Мадам Розе они говорили о многом. О работе, окружении, детстве. О Марке, конечно, тоже. Но труднее всего Лу давались рассказы о событиях двухгодичной давности.       Через пару недель она получила предположительный диагноз. Через месяц он подтвердился – Посттравматическое стрессовое расстройство.       В первый раз было странно протягивать фармацевту рецепт на таблетки вместо привычной просьбы продать несколько упаковок травяного чая, но со временем Лу привыкла.       Постепенно лечение и работа с психотерапевтом выровняли ее состояние и даже приблизили его к отличному.       Она снова начала играть на гитаре, кататься на велосипеде, смотреть доштормовое кино. Хотя после отъезда Жонсьера многие месяцы почти физически ощущала дискомфорт от соприкосновения с вещами или явлениями, которые с ним ассоциировались.       Словом, жизнь наладилась. Дышать стало легче. Лу даже пошла заочно учиться в Семинарию, чтобы получить диплом и подтвердить третий разряд в своей Инквизиторской должности. Карьера дознавателя прельщала ее все больше и больше. Иво иногда шутил, что совсем скоро Лу, должно быть, оставит их с Кеем. А она не подтверждала и не опровергала – только улыбалась все время неоднозначно и подмигивала.       Ну а Марк приходил ей в голову редкими тоскливыми вечерами – или вот, по весне. Она перестала цепляться за прошлое и теперь воспринимала его образ, как что-то светлое и приятное. Как нечто, к чему возвращаться можно с улыбкой.       Бегло натягивая ботинки, Лу в спешке задела велик, стоявший у двери, и тот едва не повалился. Но быстрота реакции позволила ей предотвратить падение. Подумав секунду, решила: поедет на нем.       Несмотря на всю привязанность к байку, крутить педали ей тоже теперь нравилось, и она часто выбирала велосипед в качестве транспорта, когда требовалось добраться до дома Ханнеса. Он тоже жил в Термитнике, а значит, расстояние было не столь большим, чтобы измотаться от физической нагрузки.       Лу старалась не мешкать. Назначенный час встречи уже дышал ей в спину, так что она пулей вылетела наружу и запрыгнула в седло.       Пока мимо проносились вечерние пейзажи хорошо знакомого района, Лу вспомнила, как Жонсьер однажды очень смешно навернулся. Разогнался на подъездах к одному из склонов в Центральном парке и полетел вниз стремглав, но на середине спуска трагически потерял управление. Лу тогда долго смеялась, потому что ехала позади и прекрасно видела, как нелепо Марк пытался вырулить. Честно, чем-то он напомнил ей цирковую мартышку.       Еще Лу помнила, как смеялись карие глаза, когда она потом подала ему руку, помогая встать. Он исцарапал щеку, но в целом был самокритично весел. Именно после этого она и решила купить себе велик, чтобы случайно не угробить арендованный так же, как Марк.       Мимолетное погружение в ностальгию ослабило ее внимание, и Лу едва не наехала на выскочившую под переднее колесо бродячую кошку. Подумала с укором:       Надо бы аккуратнее, а то сама сейчас лицом асфальт соберу…       Через некоторое время в поле зрения показался многоквартирный дом, в котором обитал ее друг. Лу проверила наручные часы и с облегчением выдохнула: кажется, успела – почти ровно десять вечера.       Пристегивая свой транспорт к столбикам велопарковки, псионичка уловила позади недовольное пьяное ворчание группы каких-то шкетов. Те о чем-то спорили между собой, но в суть вдаваться ей не хотелось.       Внезапно один из парней воскликнул:       – Эй, дамочка! Сигаретки не найдется?       Лу вздохнула и обернулась на подростков. Скрестила руки на груди.       – Не рановато вам еще?       – Да не. Это ж мы только выглядим так… ну, молодо. А на самом деле уже студенты!       Он пьяно улыбнулся, надеясь подкрепить этим свою очевиднейшую ложь. Передние зубы у него были выбиты, а нос в свете уличного фонаря казался неестественно помятым.       Лу только выгнула бровь и скептически отозвалась:       – Сделаю вид, что не знаю на зубок все эти отговорки. Шли бы вы. В таком виде, вечером, да еще без взрослых… Мне ничего не стоит нажать пару кнопок, чтобы вас повязали, ребят.       – Вы ментовская, что ли? – спросил другой.       – Ну почти. Я повыше, но с копами на коротком. Увы, вы не того спросили. Так что, слиняете? Если что, я уполномочена спрашивать иначе. Скажем, менее приятно.       – Крэп…       И после этого лаконичного ответа всех участников беседы, кроме Лу по понятным причинам как ветром сдуло. Псионичка посмеялась про себя, а потом, развернувшись на пятках, пошла к подъезду.       Дверь в квартиру ей открыл уже полностью укомплектованный к отъезду Ханнес. Проворчал недовольно:       – Опаздываешь.       Но Лу его проигнорировала. Она протиснулась внутрь, обошла друга и как ни в чем не бывало позвала:       – Где мой хороший мальчик?       Из-за угла тут же вырулил огромный шерстяной трактор. Пробуксовав по паркету, он налетел на гостью со всей своей собачьей радостью.       – Гарри! Как хорошо увидеть тебя, дружок!       Лу остервенело чесала псу голову, испытывая абсолютное счастье. Последнее у них было взаимно.       За два года маленький щенок добермана, которого взял к себе Ханнес незадолго до того, как подружиться с Лу, вымахал в статное и красивое существо с блестящей смоляного цвета шерстью. Но нравом всегда отличался покладистым и, помимо прочего, похоже, всецело считал псионичку частью своей стаи. Она не возражала – малыш практически вырос на ее глазах, и поэтому Лу питала к нему искренние, почти родительские чувства.       Повернувшись на Ханнеса, который уже натянул свитер поверх рубашки и накидывал на плечи рюкзак, она все же решила пояснить:       – Прости, Нес. Я неслась от Инквизиции как проклятая. Дома только форму стянуть успела. А тут еще малолетки докопались…       Он возразил, когда вторая его кроссовка оказалась на левой ноге, а правая рука уже потянулась к ручке двери:       – Ничего, главное, что добралась без последствий… Без последствий же?       Лу подтвердила, подойдя ближе:       – Более чем. Я научилась решать конфликты словами, если ты об этом.       Ханнес хмыкнул, ступив за порог, и отозвался, обращаясь к своему питомцу:       – Пока, Малыш.       Когда он отошел на приличное расстояние, Лу высунула голову в коридор. Подразнила:       – А я?       Не оборачиваясь, он крикнул:       – Пока, малыш!       – Во как! Когда свадьба?       – Завтра же!       Не дожидаясь пока Ханнес скроется в лифте, Лу со смехом захлопнула дверь и повернула замок на несколько оборотов. Ее внимания тут же стал требовать Гарри. Она улыбнулась, переведя взгляд на его вопрошающую мордашку. Предположила:       – Опять изобразишь голодный обморок? Уверена, тебя кормили буквально только что.       Но пес остался непреклонен. А Лу, увы, снова поддалась на его излюбленный рычаг давления. Вместе они побрели на кухню.       Следующие два дня прошли для псионички словно глоток свежего воздуха после напряженной рабочей недели. Она вдоволь наигралась с Гарри, гуляла – с ним же, – а еще читала.       Ханнес вернулся неожиданно рано: в полдень воскресенья. Хотя по всем канонам своих поездок к родным должен был это сделать поздним вечером.       Завидев с балкона его байк, Лу даже забеспокоилась – не случилось ли чего? Но спешить с выводами не стала.       Ханнес быстро поднялся, отпер дверь своими ключами и вскоре завалился к ней. Нервно закурил. Лу не торопила.       Наконец он сказал:       – Опять устроили целый спектакль… Тетя с дядей умчали еще вчера, я продержался подольше.       – Дерьмо случается, – сочувствующе ответила Лу.       – С поразительной периодичностью, – добавил Ханнес.       – Ну, этого у твоих не отнять.       Они оба с горьким сожалением посмеялись, а потом в тишине выкурили еще по сигаретке.       Родители Ханнеса слыли людьми вспыльчивыми и на каждой семейной встрече устраивали родственникам полный разнос. Ни то по поводу работы, ни то по поводу воспитания детей или, в случае Ханнеса – их отсутствия. Словом, жили скандалами и ими же наполняли всякое свое времяпрепровождение. Нес, несмотря ни на что, их любил и давно уже отрастил броню из стоического пофигизма и шуток, но иногда даже она не выдерживала.       Лу в такие моменты предпочитала действовать, как привыкла: просто была рядом. Молчаливо подставляла плечо, слушала, если он сам решал выговориться, но никогда не настаивала на откровенностях. Знала: Ханнес все эти сопли тоже не особо любил.       Она решила остаться с парнями до вечера, потому что дома все равно заняться было особо нечем, а в их компании Лу всегда чувствовала себя хорошо. С Ханнесом – которого псионичка успешно подсадила на настолки – они много часов рубились в карточную стратегию, пока на фоне жужжал телевизор с трансляцией футбольного матча. Гарри то и дело терся в ногах.       Когда почти стемнело, игру решили прекратить. Нес стал готовить свою собаку к вечерней прогулке, а Лу засобиралась домой. Торопливо скидывая в рюкзак сменную одежду, почувствовала в кармане штанов вибрацию телефона. Но решила ответить позже. Подумала недовольно: если это опять Жан, то может и подождать немного.       Через пять минут Лу, Ханнес и Гарри, прицепленный к своему хозяину поводком, уже направились к лифту. Внутри него псионичка все же проверила мессенджер.       Сообщение не оправдало ее ожиданий, так как оказалось от Марка. И даже более того, содержанием напоминало почти анекдот: «В городе. Только что освободился. Хотите встретиться?»       Лу на мгновение свела вместе брови, обрабатывая информацию, а потом улыбнулась. Напечатала с нескрываемой иронией: «Пф, еще спрашиваете, Жонсьер?»       Ответ прилетел незамедлительно:       «Я прямо через экран чувствую, как Вы закатили глаза. Это отлично, дает надежду на то, что желание Ваше и впрямь искренне. Заеду за вами. Вы дома?» «Нет. Так что сама доберусь. В Троне через час. Это окей?»       «Абсолютно.»       Лу отлипла от экрана как раз в момент, когда двери лифта открылись на первом этаже. Лицо ее светилось радостью предвкушения, и Ханнес, конечно, без проблем определил почему. Спросил скорее для приличия и возможности отправить ей ехидную ухмылку, чем действительно сомневаясь:       – Аид?       Лу сверкнула глазами в сторону Ханнеса, но издеваться не стала.       – Да.       – Ну, беги. Поговорите. Даже если будет сложно.       – Теперь не будет, – возразила Лу.       – Рад это слышать.       Они уже вышли на улицу, и Ханнес потянулся за прощальными объятиями. Псионичка с удовольствием приняла их, а потом чуть не завыла, переведя взгляд на свой велик.       Чтобы проверить, не мерещится ли ей то, что она видит, подошла ближе. Увы, все действительно оказалось реальностью. Несмотря на относительную безопасность этой части Термитника, к которой Лу уже было привыкла, на обоих колесах кто-то безжалостно продырявил шины. Внутреннее чутье подсказывало: это подарок от детишек, которых она обидела пару дней назад.       Все это было очень некстати. До встречи с Жонсьером оставалось все меньше времени, а теперь Лу предстояло сначала отбуксировать порченое имущество домой и уже после этого пулей нестись в Центр.       Брюггер тоже приблизился, оценивая масштаб трагедии. Не произнеся ни слова, вздохнул. Лу отчетливо слышала в этом сдержанном жесте нецензурщину. Да что там, ей и самой хотелось сыпать ругательствами. Но вместо бесполезного эмоционирования она уперла руки в бока и стала думать, как побыстрее разобраться с проблемой.       Ханнес подсказал самый оптимальный вариант:       – Вызови машину. А я подниму это чудо к себе и попробую заклеить.       Еще секунду назад загипнотизированная раздумьями, Лу вдруг отмерла.       Повернулась на друга и благодарно кивнула.       – Хорошо. С меня причитается.       – Еще бы, – хмыкнул он.       Дальше они покурили, и Лу запрыгнула в такси.       Только через минуты две вспомнила о предложении Жонсьера, который наверняка не отказался бы ее забрать во всех этих сумбурно изменившихся обстоятельствах. Но отматывать назад было уже поздно. Прислонившись лбом к стеклу, Лу тихонько вздохнула, сожалея о потраченных на поездку деньгах.       Долго любоваться вечерним городом ей не удалось. Смартфон снова запищал типичным для мессенджера уведомлением. На этот раз сообщение действительно пришло от Жана. Парниша был ее однокурсником в потоке заочников и в целом неплохим человеком. Только очень мнительным.       Лу общалась с ним на уровне просто знакомых и иногда не прочь была обсудить прошедшую дистанционно пару или зачет. Так он и привык выливать ей в личку все свои мнения или опасения по поводу учебы. Последних, кстати, обычно было больше.       Даже сейчас Жан строчил Лу множество сообщений о том, как он ненавидит объемы домашки, которые обычно задает им один из преподавателей, и о том, как ему страшно завтра выкатывать эту домашку в своей презентации.       Лу его чувств не разделяла, потому что спокойно сдала все еще неделю назад, но диалог все равно поддержала, подбадривая и помогая товарищу по мелочи. Так и утекли следующие полчаса.       Наконец машина затормозила у очень хорошо знакомого ей бара. Лу бегло попрощалась с собеседником и выскочила на улицу. В суматохе чуть не забыла в салоне свой рюкзак, но, к счастью, водитель окликнул ее, когда она отошла еще не очень далеко.       Дело было, конечно, в волнении. Лу не терпелось увидеть Жонсьера, и она спешила – даже больше, чем обычно, – хотя понимала, что приехала раньше назначенного времени. Возможно, в какой-то степени такое рвение немного наивно, но бороться с собой у нее не получалось. Да и не хотелось вовсе. Лу дико соскучилась по Марку и теперь не бежала от чувств, какими бы они ни были в отношении него.       На входе Лу уже ожидал привычно приветливый официант. За несколько лет это заведение стало для нее одним из любимых, так что весь персонал давно знал ее в лицо, как и она – каждого из них.       – Добрый вечер, Мадемуазель Рид. Рады снова видеть Вас.       – Добрый, – ответила она с улыбкой. – Сегодня столик на двоих, пожалуйста.       – Вас уже ожидают. Попросить Месье пересесть или присоединитесь к нему?       Лу сперва удивилась, но после ей в голову пришло одно-единственное слово, идеально описывающее Марка: педант. Удивительно, как быстро она позабыла, насколько он обычно дотошен в мелочах.       Мысль о том, что иногда что-то в человеке остается незыблемой константой, вызвала на лице еще одну улыбку. И Лу без промедления согласилась на второй вариант.       Официант провел ее к барной стойке. Там, на одном из высоких стульев, спиной к Лу сидел он. Марк Жонсьер. Псионичка сразу узнала его затылок, излюбленную инквизитором черную водолазку и выточенную службой ровную осанку.       Когда официант окликнул Жонсьера, тот торопливо оглянулся и просиял, заметив Лу.       Она тоже не могла оторвать от его лица взгляд и улыбалась совершенно светло, открыто.       Марк отмер первым. Подскочил на ноги, широко распахнул руки, и Лу влилась в его объятия так легко, будто каждый свой день проводила в них.       От Жонсьера теперь пахло по-другому: дымом, сандалом, кожей, немного розой и кардамоном. Аромат был многослойный и окутывающий. Лу нравилось вычленять каждый компонент в отдельности и медленно наполнять их сочетанием легкие. Чувство, что Марк готов заново открыться ей, не покидало ее, а лишь подкреплялось длительностью времени, за которое он не размыкал объятия.       Наконец они оба отстранились и принялись разглядывать друг друга. Лу отметила про себя, что Марк сильно похудел и морщин у него прибавилось, но все же эти изменения не лишали его прежнего очарования с толикой ехидности.       Он, в свою очередь, тоже пытливо окидывал взглядом все перемены во внешнем облике Лу и даже отпустил комплимент ее коротко остриженным волосам:       – Вам очень идет, выглядите восхитительно.       Лу было приятно это слышать, но вместо банальной благодарности она вернула ему его же реплику, честно отозвавшись:       – Вы тоже. Прямо профессор!       Жонсьер рассказывал ей о том, что его зрение сильно пострадало на новой должности из-за обилия бумажной работы, которой он был завален как непосредственное начальство и которая теперь почти полностью заменила ему инквизиторскую практику с выездами. Это вынудило его начать носить очки постоянно. И пусть Лу уже не раз представляла себе вот этого, нового Марка, но видеть его таким в повседневности, а не за чтением какого-нибудь документа, оказалось немного странно.       Лу поправила себя: прошел год, теперь и в ней самой многое переменилось. К тому же новая деталь в образе Жонсьера шла ему и придавала какой-то строгой лаконичности.       Марк рассмеялся в ответ и заверил, что в преподавание не уйдет никогда, даже под дулом Ультиматума. Она по привычке съязвила:       – А как же я?       Он предложил сесть, а потом довольно просто отмахнулся:       – Обучать Вас было легко и приятно. Вы способны во многих областях. Это не то же самое, что ежедневно пропускать через себя толпы студентов-остолопов.       – Сочту за комплимент, – усмехнулась Лу.       – Так и есть. Но, помимо прочего, это факты.       Когда они устроились за стойкой и сделали заказ, Жонсьер продолжил тему, но перевел ее в серьезное русло:       – Как продвигается учеба?       Недолго думая, псионичка бросила:       – Сносно. Не сказала бы, что очень интересно, поскольку большая часть материала мне уже давно известна из личного опыта, но бюрократия требует соблюдения формальностей. Без диплома мне не доверят руководящую должность, а я смертельно хочу слинять от Ришара…       Брови Марка взлетели вверх в удивлении. Поясняя, Лу продолжила:       – Нет, не подумайте. Он неплох, как человек и даже как Инквизитор, но руководить группой совершенно не умеет. Видели бы Вы нашу нынешнюю статистику раскрываемости – смех, да и только… Мне кажется, что с ним я застряла в болотной трясине. Хочу двигаться дальше. Расти. Решила: как только получу диплом, оставлю должность охранника и перейду на полную ставку Инквизитора.       Пока говорила, Лу немного устало смотрела перед собой. Даже одни размышления об этом уже долгое время тяготили ее, поскольку она сомневалась, правильно ли поступает; хватит ли у нее мастерства, чтобы посвятить расследованиям всю жизнь.       Жонсьер внимательно слушал, не перебивая, а когда она закончила, вдруг сказал:       – Все-таки Вы похожи на меня даже больше, чем я думал. Амбициозная, решительная, неудержимая. Я знал, что однажды Вы будете твердо стоять на ногах, но не думал, что так скоро прыгнете выше моей головы.       Лу поразила оценка, которую Марк оставил висеть в воздухе так, будто ничего неожиданного не произнес.       Во все глаза уставившись на Жонсьера, она уточнила:       – В смысле?       Он улыбнулся, сложил руки в замок и отозвался:       – Сами посудите: Вы рветесь вперед, учитесь, а я теперь что-то вроде офисного планктона. Из кабинета выхожу все реже и реже. К этому все и должно было прийти. Молодая кровь опережает старую. 1:0 в Вашу пользу, Мадемуазель Рид.       – Да бросьте, Жонсьер! – возмутилась Лу. – У Вас же такая должность! Управляющий вторым по масштабу филиалом. Это охренеть как круто. Просто невероятно. Круче же только…       Она зашлась в эмоциях, пытаясь доказать свою правоту, запнулась. И тогда Марк с ухмылкой подсказал:       – Приор? Да, не скрою, высота положения в некотором смысле действительно наделяет дланью господа, и это приятно, но все же… не то. Скажем так, когда постоянно сидишь на месте, начинаешь тосковать по молодости; ощущать острую нехватку действий, движения и настоящей значимости.       – Для Вас значимость – это непосредственное участие: допросы, погони, борьба?       – Как и для Вас, да.       – Но Вы же так стремились…       Он перебил:       – Знаю. И я не отказываюсь от того, что имею. Не обращайте внимания на ностальгические противоречия. С возрастом иногда погружаться в них стал, увы, все чаще.       – Можем поменяться, если хотите, – приободряющие пошутила Лу.       Марк с веселой улыбкой возразил:       – Не стоит. Боюсь, если Вы сейчас займете мое место, то весь Суинфорд через три дня уже будет лежать в руинах… – но остаток фразы произнес серьезно: – Как я уже говорил, мы оба на своих местах, а особенно Вы. Пусть так и будет. Питаю надежды напиться от гордости в день Вашего повышения.       От всей этой неприкрытой похвалы и признания ее способностей у Лу зарделись щеки. Она почувствовала прилив небывалой уверенности по поводу своего будущего, ведь Марк был одним из немногих, кто редко ошибался в вопросе профессиональной оценки. С его рекомендации переворачивать устоявшуюся страницу жизни было уже не так страшно.       Глаза сверкали, сердце благодарно сжималось, но она все равно не могла отказать себе в удовольствии подколоть Жонсьера.       – Сначала доживите, старикашка…       Марк звонко рассмеялся, а потом пообещал:       – Постараюсь.       Шло время. Они потихоньку потягивали пиво, но в основном – болтали. Вскользь как-то опять зацепились за Семинарию, и Лу поделилась:       – ...Вообще, иметь студенческие годы – пусть и в такой специфической форме – классно. Есть во всем этом что-то незримо приятное. Чувство идентичности с другими, веселые истории, которые нигде больше не случились бы. Например, Месье Муско – это наш преподаватель инквизиторской этики – однажды…       Не выдержав, Жонсьер вклинился в ее рассказ:       – Ооо, не шутите так со мной. Он не может все еще преподавать…       Прежде чем продолжить, Лу подтвердила, потому что увидела полную ошарашенность в глаза Марка:       – Да. Представьте себе. Деду на вид лет девяносто! Он совершенно тронулся головой в некоторых вопросах, но на пенсию упорно не уходит.       – Когда я учился – а было это больше двадцати лет назад, – мы все не сомневались, что Муско вот-вот развалится, потому что уже тогда он выглядел так, как Вы его сейчас описываете.       Лу пожала плечами и с нервным смешком сказала:       – Значит, он бессмертный.       – Похоже на то…       После короткой паузы, за которую Марк успешно справился с приступом шока от нелепости ситуации, она продолжила с того, на чем остановилась:       – Так вот. Один раз, видимо, пребывая в наиболее скверном настроении, он заставил нескольких студентов, опоздавших на занятие минуты всего на три, стать на колени и вымаливать разрешение остаться. А я напомню: все пары и лекции у моей группы проходят дистанционно. Представьте себе выражения на лицах этих несчастных, когда, помимо прочего унижения, им пришлось провозиться еще и с тем, чтобы найти ракурс перед своими мониторами, который на все сто процентов удовлетворил бы нашего Маэстро…       – Единый, как неэтично…       – Именно! – возликовала Лу. – Нас всей группой теперь пополам рвет от этой шутки.       Посмеявшись еще немного, Марк добавил:       – Такие экстравагантные решения всегда были в стиле Муско, но даже на мой, довольно строгий в плане дисциплины, взгляд – это слишком.       – Дааа, говорят, он многих из потока запугал. Один мой одногруппник тоже до дрожи боится ходить на его пары. А следующая завтра. У бедняги трагедия каждое воскресенье начинается…       – Лу, – внезапно обеспокоенным тоном позвал Марк. – У Вас же завтра занятия. Да и работа еще. Может, мы прервемся, пока не напились совсем?       Не веря своим ушам, псионичка констатировала:       – Что-то Вы и впрямь стареете, Жонсьер.       Но, встретившись с его тревожным взглядом, сменила ироничный тон на успокаивающий:       – Ничего, правда. Мы пока толком не опьянели даже, а если что, Вы же знаете: я умею справляться с похмельем. Даже не думайте, что позволю Вам слинять, когда мы только встретились спустя столько времени. И когда столько вопросов еще не задано.       Лу шутливо пихнула его в плечо, выражая этим жестом маленький дружелюбный укор.              Марк, конечно, понял: никакой обиды Лу больше не таит. Но все равно предпочел извиниться:       – Простите, что заставил скучать.       Она улыбнулась, чуть пожала плечами, а затем помотала головой.       – Проехали, Жонсьер. Сейчас Вы же здесь.       Марк пригладил волосы рукой, и у Лу создалось впечатление, что ему все еще неловко.       Тем не менее, как бы капитулируя, он сказал:       – Что ж, задавайте свои вопросы.       Лу начала обстрел с самого интересного:       – Как Вы здесь все-таки оказались? И почему не предупредили, что приезжаете?       Жонсьер подумал секунду, выбирая, с чего начать рассказ. Нахмуренные брови и тяжелый взгляд подсказывали Лу: он очень устал, и сегодняшний день – что-то вроде праздника в веренице его повторяющихся будней. Было интересно, как Марк сумел вырваться на свободу.       Наконец он произнес:       – Несмотря на то, что в Суинфорде я работаю ежедневно почти без выходных, в Нью-Пари приехал сегодня утром по просьбе Иво. Он захотел лично обсудить план реформации, который мы с ним готовили весь этот год, да и просто посидеть, как в старые добрые. Вы не представляете, как много нужно сделать, чтобы отлучиться хотя бы ненадолго в моем положении. Но я справедливо подумал, что если хоть минуту просижу в своем кабинете при открывшейся мне возможности, то просто свихнусь.       Лу понимающе хохотнула. Он продолжил:       – Очень обрадовался перспективе поведать заодно и Вас, Лу, но попросил Приора держать мой приезд в тайне, чтобы устроить сюрприз.       Псионичка шутливо возмутилась:       – Ах, Вы чертов стратег, Жонсьер! Да у меня чуть челюсть на пол не упала от Вашего сообщения!       Он подмигнул.       – Значит, сюрприз удался.       – Уффф, хорошо же, я Вам это припомню… А как Ивонна?       После небольшой паузы Лу с легкостью сменила раздраженный тон на крайне дружелюбный. Марка позабавил этот контраст, но в этот раз передразнивать он не стал.       Ответил спокойно, как самый типичный отец в мире:       – Ничего. Привыкает потихоньку. Осенью пойдет в местную школу. Мне немного трудно к ней подступиться, так как адаптация еще не прошла полностью. Ко всему прочему, она подросток, и ввиду этого часто бывает вспыльчива. Но мы оба стараемся…       Он прервался, потому что Лу вдруг неудержимо рассмеялась, и вопросительно уставился на нее, так что сквозь смех она пояснила:       – Простите, Жонсьер. Но почему-то мне кажется, что далеко не пубертат – вернее, не только он – причина поведения вашей девочки… Гены не растеряешь, даже если многие годы будешь расти оторванным от родителей. Я желаю ей всего самого лучшего, вне сомнений, но это очень смешно.       Марк раздосадованно покачал головой, хотя Лу видела, что краешки его губ приподняты. Как бы в попытке доказать обратное, он спросил:       – Неужели дело в том, что я сам невыносим?       – Абсолютно точно.       – О, какая трагедия…       – Вам нужно постараться узнать ее лучше, а не все время торчать на работе. И хватит паясничать!        – Вы первая начали.       – А Вы, как ребенок, только и рады подхватить эстафету.       – Конечно.       Лу закатила глаза, но все же беззлобно. Ей нравилось чувствовать себя в компании Марка, как и прежде: легко, беззаботно. Вот он рядом, ее близкий, даже родной человек. Незнакомый в мелочах, но в сути – все тот же.       В раздумьях постучав пальцами по лакированной поверхности стойки, она предложила:       – Нужен совместный досуг. Позовите ее прогуляться вместе, свозите в город на аттракционы. Если она и после этого продолжит запираться в комнате, просовывайте под дверь вкусняшки. Приходите и просто рассказывайте о том, как прошел день. Даже если поначалу не пустит – сидите поблизости и говорите через стенку, даже если не будет отвечать. В общем, дайте знать, что Вы рядом. Ребенку важно чувство нужности. Ханнес вон даже Гарри никогда надолго одного не оставляет…       – Гарри?       – Это его пес, – напомнила Лу. – В каком-то смысле тоже как ребенок. Беззащитный, добродушный и все-все на свете понимающий. Одиночество знакомо каждому живому существу, поверьте. Как бы мне порой ни было тяжело, я никогда не отказывала Несу в просьбе посидеть с Гарри. Потому что те, кто нуждаются в нас, никогда не должны чувствовать себя брошенными. А Ива и так слишком долго пробыла одна.       Марк сощурился.       – Вы сейчас в самом деле сравнили мою дочь с собакой?       – Да я же не то имела в виду!       Жонсьер примирительно вскинул руки и отозвался:       – Я понял. И варианты Ваши выглядят как хорошая тактика, но дело не в том, что я не пытался. Совсем наоборот. Прогресса нет. И теперь мне нестерпимо страшно, что она никогда меня не простит.       Марк тяжело вздохнул, и лицо его вновь сделалась таким, какое оно бывает, когда бесконтрольно обнажаются все его эмоции: перекошенное, печальное, глубоко задумчивое, сведенное оскомой. Лу это выражение было очень хорошо знакомо – потому что еще совсем недавно она видела точно такое же на своем лице изо дня в день, глядя по утрам в зеркало.       Лу не могла позволить себе остаться в стороне от безнадежности, которая так страшила Жонсьера. Она сопереживающе сжала его руку и с понимающей улыбкой посоветовала:       – Знаю, Вам страшно. Но представьте, каково сейчас ей. В чужом доме, который теперь надо называть своим, с незнакомцем, который вызывает невероятно смешанные и пугающие чувства. Потому что вдруг оказался родным отцом. Ей нужно время. Вам тоже. Но вот только Ивонна – маленькая девочка, а значит, Вы должны быть в эту самую минуту храбрее, за Вас обоих. Все преодолеется, Марк, главное, не отступать.       Жонсьер, смотревший перед собой все то время, что псионичка говорила, взглянул на нее, на короткий миг сжал ее пальцы второй рукой, и Лу почувствовала, как через это соприкосновение – телесное, но в сути: духовное – в нее втекают его сомнения.       Их было так много, по ощущениям, что Лу без промедления решила, что уберет руку, только когда Марк сам того захочет. Наполняясь его чувствами, Лу почти физически ощущала, как Жонсьеру легчает... Через несколько секунд его хватка ослабла; он благодарно кивнул и отстранился. Схватив свое пиво, сделал три больших глотка, а Лу заметила, что ее кружка уже опустела.       Через некоторое время, вытирая пенные следы из-под носа, она вдруг услышала от Жонсьера ни то вопрос, ни то утверждение:       – Похоже, Вы здесь частая гостья. Бармен даже не спросил, чего Вам принести, а Вы сидите довольная как кошка. Знает Ваши вкусы.       Лу усмехнулась выводам, которые он сделал. Призналась:       – Ага. Благодаря Вам я крепко полюбила Трон и, кхм… даже экстравагантность местных напитков.       Марк засмеялся. Лу понравилась видеть, что он повеселел, и она решила поддержать это состояние:       – У всех есть свои страхи. Я вот, например, теперь боюсь огня, почти как Вы – воды.       Он опять прыснул и расхохотался ярче прежнего. В перерыве между приступами смеха сказал то, из-за чего Лу сама чуть не лопнула:       – При том условии, что оба мы чуть не умерли, прежде чем заработать эти фобии, не кажется ли Вам, что мы с Вами выглядим как полные неудачники?       Ей понадобилось ощутимо много времени, чтобы перестать смеяться. Лишь когда краска с лица спала настолько, что Лу смогла снова сделать глоток пива, она сказала:       – Зрите в корень, Месье.       А потом они опять погрузились в воспоминания о совместном прошлом. Дело коснулось и ссор в самом начале, и событий не такой уж большой давности.       Когда в порыве веселья псионичка очень карикатурно спародировала некогда грозное: «Не забывайтесь, Рид», а Марк в ответ выкрикнул: «Себя изолируй!» – Лу вдруг задумалась о том, что этот случай был едва ли не единственным, когда она позволила себе обойти формальности в обращении к Жонсьеру.       За все два с небольшим года, что они знали друг друга, несмотря на очень близкие и доверительные отношения, ни один, ни другой не пытались перейти на «ты». Сейчас Лу не рвалась что-то менять, поскольку полностью привыкла к такой форме коммуникации и даже считала ее уникальность приятной: только в компании Марка она могла рассчитывать на присутствие полного уважения при любой, даже самой нелепой ситуации.       Причина сохранения сдержанной интеллигентности между ними имела несколько этапов, но всегда эти этапы были банальны как день: сначала дело заключалось в обычной привычке, устоявшейся из-за службы и формальной обстановки, которой часто оказывались скованы они оба; потом, вероятно, педантство в характере Марка, к которому она со временем привыкла, повлияло на то, что псионичка и сама стала более подкована в вопросах этикета; ну а в конце – стоило Лу столкнуться с чувствами, к которым она совершенно была не готова, это «вы» превратилось в спасительную стену, благодаря которой гораздо проще получалось дистанцироваться.       Мысль об этом напомнила о необходимости непременно высказать то, что Лу уже давно хотела высказать, чтобы не лежало грузом на сердце, и что она берегла именно для личной встречи.       Вот в диалоге возникла подходящая, продолжительная пауза. Как и всегда, она ощущалась очень уютной, и, наверное, поэтому слова, что Лу произнесла в один из моментов, влились в нее так идеально, будто всегда были его частью.       Марк поднял голову и засмотрелся на свет потолочного светильника, а она баловалась пальцами с ручкой от кружки, когда наконец сказала мягко, но уверенно:       – Жонсьер, я Вас любила.       Ответ Лу волновал, пожалуй, меньше всего. Она уже тысячу раз прокручивала в своей голове этот разговор и теперь была готова к любой из возможных реакций. Воды утекло слишком много, чтобы какая-нибудь из них – удивление, раздражение, или смех – причинили дискомфорт. Лу просто была счастлива поделиться с Марком тем, что так тяготило ее все эти годы, ровно так же, как он поделился своей болью совсем недавно.       Наверное, причина заключалась в стальной выдержке инквизитора или в его воспитании – но от услышанного на лице Марка не дрогнул ни один мускул. Он лишь повернулся к Лу, окинул теплым взглядом своих карих глаз и спокойно выдохнул:       – Я знаю.       Лу улыбнулась. Ей практически не было неловко услышать, что он, конечно, почти сразу раскрыл ее тайну, – скорее, это чувство больше походило на разочарование ребенка, шалость которого не увенчалась успехом. А еще псионичка чувствовала благодарность за то, что его отношение к ней никак не изменилась с этим знанием в кармане. Вместо того чтобы оттолкнуть или попытаться разубедить, Марк просто оставался рядом, так или иначе принимая ее чувства. Это казалось Лу очень трогательным и искренним жестом, через который в ее представлении Жонсьер как бы говорил: Вы важны мне при любом раскладе, и я принимаю Вас со всеми Вашими чувствами.       В реальности, после нескольких секунд молчания, он произнес другое, но суть, на удивление Лу, была примерна та же, просто с иной мотивацией:       – Сегодня так хорошо, что мне хотелось сказать Вам примерно то же самое.       – Что?       – Ладно, если буквально: я люблю Вас, Лу Рид. На самом деле, уже достаточно давно.       Она выкатила глаза и уставилась на Жонсьера так, будто он сморозил самую несусветную чушь из всех возможных. В сущности, для Лу все почти так и было. Поверить в правдивость его слов казалось очень сложной задачей.       Чтобы снять с себя и с Лу вуаль оцепенения, Марк поспешил пояснить:       – Вы действительно стали мне близким другом и очень помогли держаться на плаву после Переворота, но со временем, когда я стал узнавать Вас ближе и все больше привязываться – пусть это прозвучит банально, – влюбился без памяти, как мальчишка.       От шока у Лу даже не заходилось галопом сердце и не потели ладошки – она просто не знала, что чувствовать теперь и как реагировать. Чертов Жонсьер снова сломал все ее внутренние настройки.       Схватившись за переносицу и сильно сжав ее, Лу грубо возразила:       – Это звучит как херня полная! Я просто не понимаю… Если Вы видели, как я сохну по Вам, и сами при этом тоже… О Единый, то почему говорите мне об этом только сейчас?!       Марк по-птичьи склонил голову и, не задумываясь, ответил, мягко, чтобы успокоить Лу:       – По той же причине, что и Вы.       Но псионичка и не думала менять гнев на милость:       – Да я же была уверена, что Вы меня всерьез не воспринимаете! Что пока я у Вас в подчинении, даже за одно слово о вшивой любви полечу вон!       Марк принимал всю ее ярость, не возражая, с достоинством человека, который понял, насколько крупно просчитался. Но когда Лу замолчала, все же захотел объясниться:       – В глобальном смысле, думаю, Вы боялись одного – все испортить. Так вот, я тоже. Только причины у меня были свои. Вы еще так молоды, Лу. А я едва ли не в два раза старше. Помимо этого, с того самого разговора в кабинете у Приора по поводу Летиции, я решил, что непременно заберу Ивонну, когда все устаканится. Все это, я понимаю, накладывает свои специфические сложности, на которые не каждый согласен или иногда – не в полной мере осознает их серьезность. Поэтому я и не смел лезть к Вам с предложением о каких-либо...       Она не дала ему закончить. Смятение сменилось истерическим хохотом:       – Какой идиот! Хахахахаха! Если бы хоть что-то из этого когда-нибудь меня беспокоило! Хахаха!       Марк молча ожидал ее финального вердикта, но на лицо его пробралась немного нелепая улыбка, которая самим своим видом подтверждала, что он самокритично согласен с первым заявлением Лу.       Наконец она успокоилась, медленно вздохнула и серьезно пояснила:       – Значит так, Жонсьер. Если Вы в самом деле думаете, что меня страшит перспектива умереть позже Вас, то давайте: умирайте прямо сейчас. Потому что пользы от вашей бестолковости все равно нет. И для справки: я не боюсь ответственности. Я росла в интернате, а там каждый другого воспитывал. Вы посмотрите хотя бы на мою Тину. Не хочу хвастаться, но, мне кажется, она выросла вполне приличным человеком. Плюс, если уж я Ваши выходки нахожу забавными, то с Вашей девочкой точно найду общий язык.       В потоке речи Лу почти не обращала внимания на выражение лица Марка, но когда закончила, ей открылось, что тот выглядит до неприличия довольным. Осознание всего произошедшего накрыло ее стремительно только в эту секунду. Во рту пересохло, в ушах зашумел пульс, а шкала внутренней неловкости пробила отметку верхнего значения, стоило Лу, в придачу ко всему, понять, как именно прозвучали ее слова.       Будто она заочно согласна на все, что он может ей предложить. Несмотря на такое огромное количество утекшего сквозь пальцы времени, согласна на все, что они вдвоем упустили.       Чтобы скрыть эту неловкость за раздражением, Лу бросила, как бы с упреком:       – Вот и что Вы лыбитесь?       Он, конечно, в долгу не остался. По обыкновению ехидно усмехнувшись, переспросил:       – А Вы?       Лу даже всплеснула руками.       – Жонсьер!       – Все, я сама серьезность, – притворно пообещал он, но уже через секунду и впрямь избавился от любых шутливых ноток в речи: – Так что… Вы дадите мне надежду на то, что не только любили меня прежде, но и готовы попробовать полюбить снова?       – Надежду обещать не могу, но шанс впечатлить меня… что ж, он у Вас есть.       Усмехнувшись, она заметила, как прытко загорелись глаза Марка. Подумала: романтика с ним получится наверняка интересная, тоже соревновательная.       И он лишь подтвердил ее теорию своей следующей репликой:       – Обещаю воспользоваться им по полной программе…       Марк шепнул это слишком двусмысленным образом, склонившись очень близко к лицу Лу; дразняще, но она и не думала так просто идти у него на поводу.       Чтобы осадить и показать, что тоже кое-что может, тихонько выдохнула Жонсьеру почти в губы, с издевкой:       – А как же Сарду? Забыли о ней?       Марк тут же опешил. Замер как каменное изваяние, а потом проморгался и отстранился в растерянности.       – О, нет-нет. Мне самому стыдно за тот эпизод... Простите. Я метался, не мог заставить себя отказаться от Вас, но и приблизиться – тоже. Поэтому выбрал нелепую стратегию, демонстративную. Шарлотта приятная женщина, но между нами ничего не было – и даже не планировалось с моей стороны. Мне просто хотелось показать вам, что у меня тоже имеется, скажем так, запасной вариант…       Не понимая, к чему он клонит, Лу уточнила:       – Запасной вариант?       Снова неловко проведя рукой по волосам, Жонсьер сказал:       – Мне тогда казалось, что еще немного – и Вы окончательно переключитесь на Брюггера…       – Какой кошмар! – со смехом воскликнула Лу. – Мы никогда не интересовали друг друга в смысле партнеров или любовников. Я же не раз Вам говорила, что мы с ним друзья.       – Мы с Вами тоже друзьями считались, – заметил Марк.       Она уверенно возразила:       – Это другое. Нес мне как брат. К тому же я не имею привычки безответно влюбляться в каждое существо мужского пола, которое появляется у меня на горизонте. С Вами… скорее, это исключение.       – Со мной не безответно. Я обожаю Вас, Лу.       Судя по интонации, говорил он вполне серьезно и искренне, но этим признанием застал ее в врасплох. Пряча краснющие щеки за вспышкой напускного недовольства, псионичка пригрозила:       – Я Вас сейчас ударю.       Очень убедительно изображая недоумение, он спросил:       – Разве не мой черед сыпать откровениями?       Лу закатила глаза, но все же улыбнулась.       В ней сейчас бушевало столько самых разных эмоций, что она не могла до конца понять: в восторге или в ужасе находится.       Внезапно нестерпимо захотелось размяться. Потянувшись, Лу в полной мере почувствовала, насколько тяжелым стало ее тело от почти беспрерывного многочасового сидения на пятой точке. Переведя усталый взгляд на Жонсьера, сказала:       – Пойду покурю. Осознание собственного идиотизма во всей этой нелепой истории рождает потребность проветрить мозги.       Марк хохотнул от ее безжалостной, но честной оценки и поддержал идею:       – Согласен. Я тоже хочу.       – Тогда вперед, – заявила Лу, проходя мимо.       Прежде чем пойти следом, он подозвал бармена и оплатил счет. Когда добрался до выхода, увидел, что Лу ждала его у одной и колонн, оперевшись на нее плечом.       Они обменялись долгими недвусмысленными улыбками, которые Лу расшифровала для себя примерно как: окей, теперь я линять от тебя не собираюсь.       А потом вышли на улицу.       Ночной Центр сиял тысячью огней, но люди уже не сновали по нему так активно, как днем. Лу заметила лишь несколько небольших групп, рассредоточенных по всей территории площади, на которой они с Марком теперь в тишине курили.       Он стоял напротив, и Лу не могла заставить себя оторвать пытливый взгляд от его образа. Жонсьер всегда казался ей внешне очень красивым мужчиной – объективно, так сказать, – а когда начал преследовать по ночам в самых невообразимых сценариях, псионичка и вовсе стала засматриваться на него украдкой.       Но сейчас дела обстояли разительно иначе. Они обнажили друг перед другом слишком провокационный факт – взаимность, – и желание ее поскорее реализовать мешало сдерживаться как раньше. Лу смотрела на Марка жадно, впервые ощутив полную дозволенность. Глаза ее проходились по каждой детали: от каштановых слегка кудрящихся волос до дерзкой, многообещающей ухмылки, и дальше – к сильно выпирающему из-под горловины водолазки кадыку, по рельефным мышцам рук, к россыпи вен на пястьях, а потом ниже, гораздо ниже… О, Лу очень жалела в эту секунду о том, что Жонсьер не повернут к ней спиной! Но даже то, что она не могла сейчас увидеть, представлялось невероятно детально и оттого жутко интриговало недосягаемостью.       Марку, судя по всему, нравилось отслеживать траекторию ее взгляда, но еще больше нравилось смотреть самому. Лу даже в шутку не могла вообразить, что когда-нибудь почувствует себя так жарко под его взглядом. Это было похоже на пытку, которую хотелось немедленно прекратить, переступив через все это безмолвное вожделение, и пойти дальше, но вместе с тем – хотелось оттянуть, насладиться, пропитаться предвкушением.       Мысленно Лу с усмешкой отметила: трахаться в туалетной кабинке, кажется, совсем не в стиле Жонсьера.       Такой расклад казался весьма многообещающим.       Наконец сигареты в их руках потухли, и Лу, приподняв бровь, спросила:       – Ну, Месье?       Марк стоял, скрестив руки на груди, и выглядел нечитаемым.       – Да, Мадемуазель?       – Я полагаю, назад мы уже не вернемся?       – Ну, это необязательно, счет закрыт… А Вам хотелось бы?       По совершенно издевательскому тону его голоса Лу поняла: Жонсьер мстит бездействием за ту выходку у бара. Что ж, игра так игра!       Глаза в глаза. Шаг навстречу. Лаконичный, твердый ответ:       – Не-а.       Еще шаг. Снова вопрос с подвохом:       – Тогда чего хотелось бы?       Последний, третий шаг – и аромат кожи уже очень близко. Лу замерла, касаясь кроссовками кончиков остроносых лакированных туфель. Наткнулась в его линзах на отражение собственного лица, переполненного обожанием, и едва нашла в себе силы, чтобы не расхохотаться от контраста чувств и задуманного коварного плана действий.       Но выдавать обман было нельзя. Лу сделала вид, что задумалась, как бы невзначай облизнула губы и чуть подалась вперед со словами:       – Думаю, хочется исправить это недоразумение…       Как только глаза Жонсьера победно засверкали, она оторвала взгляд от его лица и руками потянулась к волосам, заканчивая, наконец, фразу целиком:       – На Вашей голове.       В этот раз, не ожидавший подставы, Марк недовольно цокнул, и, тихо хохоча, попытался увернуться от ее настойчивой заботливости. Но Лу не позволила себя прервать. Сегодня Жонсьер не единожды мучил волосы в приступах неловкости, так что те превратились в смешанную копну, которую псионичка с самым довольным видом и пыталась поправить.       Когда закончила, оглядела результат своей работы и довольно прокомментировала:       – Вот, так лучше.        Ответив улыбкой на ее улыбку, Марк сощурился и опустил обе руки на талию Лу. Бросил:       – Вот чертовка.       Она без труда отбилась:       – Училась у лучших.       А потом одним движением Жонсьер сократил и без того мизерное расстояние между ними. Лу почувствовала на своих губах его слегка горчащее дыхание и не заметила, как сами собой закрылись глаза, как ладони непроизвольно стиснули у самых корней его волосы, которые она с таким трудом еще минуту назад пыталась уложить, как сердце, гулко ударившись о ребра, сжалось до размеров фундучного зернышка, когда он поцеловал ее...       Все в Лу кричало: какой это хаос! Так не было все эти мучительные два года, и так не должно быть сейчас. Но, несмотря на всю, казалось бы, противоестественность и несвоевременность, как же это было сладко! Поверить в происходящее до конца упорно не получалось, в голове все спуталось и превратилось в кашу, ноги еле держали. Чтобы не рухнуть, Лу изо всех сил цеплялась за эту почти-иллюзию, за его крепкие плечи.       Марк остервенело пытался уместить в этот поцелуй все то, что не сделал и не сказал гораздо раньше: он то ласково гладил ее лицо, пока отстранялся, чтобы вздохнуть, смотрел с тоской и нежностью; то вновь сминал губы Лу очень напористо, так, что она едва могла дать отпор; то шептал что-то неразборчивое тихой хрипотцой.       А она впитывала все до последней капли. Отдавала в ответ скопившуюся в груди пылкость. И чувствовала, как вместе с каждым его прикосновением внутри рассыпаются пылью остатки недомолвок и страхов.       Наконец силы кончились. Лу отстранилась, задыхающаяся, но счастливая как никогда. Положив голову Марку на плечо, она почувствовала, что он уткнулся носом ей в волосы и обнял крепче, заключив в кольцо из рук.       Простояли так несколько минут. Потом псионичка попросила:       – Жонсьер, надо прекращать. Боюсь представить, сколько зрителей у этого перформанса прямо из окон бара.       Он пропустил мимо ушей ее очевидный подкол. Вместо кого-либо ответа спросил сам:       – Лу… Я ведь могу называть Вас просто Лу?       От неожиданности она прыснула ему в водолазку, а потом чуть отстранилась. Подняла взгляд на Марка и увидела в его глазах легкое беспокойство. В голове пронеслось:       Невероятно. Он боится оскорбить меня даже тем, чтобы, наконец, перейти на «ты». И это после всего, что было. Ну какой педант!       Чтобы развеять неуверенность Жонсьера, Лу улыбнулась.       – Разве могут быть теперь сомнения? Странный ты, Марк.       Шутливо пихнула его в плечо.       Эти слова убедили его, а дурачество немного развеселило. Он хохотнул и отозвался:       – Уж не больше твоего.       – Конечно…       Лу играючи закатила глаза, но, увидев, что он больше не улыбается, успокоилась.       Марк смотрел пристально пару секунд, обдумывая, что сказать, а потом серьезно начал:       – Это важно. Послушай, пожалуйста: я хотел сказать, что не смогу остаться до завтра. У меня есть еще несколько часов, а потом я должен буду уехать, чтобы успеть добраться до Суинфорда к утру. Но я обязательно приеду на следующих выходных. За эту неделю найду все возможные способы, чтобы эффективно делегировать обязанности, и уже вечером пятницы буду здесь. Обещаю, Лу. Каждую неделю, с вечера пятницы и до поздней ночи воскресенья, я буду с тобой. Знаю, что два дня в сравнении с целой рабочей пятидневкой – это как песчинка в пустыне, но…       – Так, стоп, – не выдержав, перебила Лу. – Я поняла. Можешь не продолжать.       Пока Марк тараторил, ей на ум пришли его же собственные слова, сказанные совсем недавно: «Влюбленный, как мальчишка». Он действительно выглядел словно суетливый, взбалмошный юнец, потерявший голову от чувств и беспокойства за будущее. Видеть его таким было забавно, но не настолько, чтобы заставлять беспокоиться и дальше.       Не то чтобы Лу не могла понять его опасений, учитывая, сколько они оба ходили вокруг да около из-за множества похожих страхов и домыслов, – просто продолжать сыпать объяснениями Марку было совсем не обязательно, поскольку она все для себя решила, еще когда они вдвоем вышли из бара.       Чтобы показать ему, что не видит в их положении никакой трагедии, Лу заверила:       – Все нормально. Мы же взрослые люди. Я не стану требовать, чтобы ты бросил все, или изводить себя, потому что ты этого не сделал только из-за того, что между нами сейчас происходит… ну, все это. У меня самой куча работы, ответственность перед другими и так далее. Я буду только рада, если ты сумеешь вырываться на несколько дней, но, помимо этого, и сама могу ездить по выходным к тебе. Мне в любом случае это проще. Так что можем меняться.       Жонсьер слушал ее внимательно, не перебивая, а в конце его морщины на лбу совсем разгладились. Лу с уверенностью могла бы сказать, что в последний раз видела Марка настолько восторженно счастливым в день, когда подарила ему пистолет в благодарность за свое спасение.       Сейчас же Марк выглядел так, будто на этот раз уже она спасла его. От самых тяжелых душевных мук.       Поддавшись порыву, он подхватил Лу под колени и, радостный, как ребенок, закружился вместе с ней по вымощенной каменными плитами площади. Каблуки его туфель звонко стучали, но он не слышал ничего, кроме заливистого смеха Лу.       От неожиданности она крепко обхватила его за шею, но возмущаться не стала. Дурачиться с Жонсьером всегда было весело, а теперь это нравилось Лу еще больше.       Когда Марк наконец поставил ее наземь, то шепнул очень горячо, прямо в ухо:       – Настаиваю на том, что первая неделя моя. Я буду здесь все два дня…       Лу мигом покрылась мурашками от этого очень перспективного обещания, но вместо того, чтобы выдать слишком откровенную реакцию, предложила свой вариант:       – Отлично, может, наконец-то доиграем последнюю партию!       Марк посмотрел на нее сначала озадаченно, но уже через секунду понял, что она имеет в виду.       – А, история про грозы. Точно-точно… На чем мы там остановились?       Лу напрягла мозги, пытаясь выудить из памяти имена персонажей и события, их окружающие. Предположила:       – По-моему, Тисс уехала с Шаʼарнезом обучаться и там впервые призвала Нариальма. А Император в столице что-то мутит… Я детали почти не помню уже, но тем обиднее бросать такой интересный сюжет на полпути.       Марк понимающе кивнул.       – Хорошо. Обязательно найду старые записи. Позовем остальных. И подберемся к финалу.       Псионичка воодушевленно прокомментировала:       – Во всех смыслах, это будут охренительные выходные.       – О да, – согласился Жонсьер.       Вдруг Лу пришла на ум одна деталь. Она решила уточнить:       – Слушай, а как же Ива?       Но Марк быстро ее успокоил:       – Все в порядке. Останется с бабушкой. Как и сегодня. Ты будешь смеяться, но у них с первых дней контакт такой прочный, будто я в их отношениях – вообще лишнее звено…       Лу в самом деле немного прыснула и улыбнулась.       – Я даже не удивлена. Твоя мать и с Жаном-Франсуа бы за три дня скорешилась, вот честно.       Жонсьер рассмеялся.       Лу спросила:       – Как она там вообще?       – По-прежнему бодрее будильника. Только по тебе скучает сильно.       – Я по ней тоже скучаю, – честно призналась Лу, а потом ее снова стало пробивать на смех.       Марк, увидев это, закатил глаза и взмолился:       – О, прошу, только не начинай опять…       Но псионичка была непреклонна; твердо покачав головой, сказала:       – Сколько живу с этой информацией, все не могу поверить, что твою мать зовут ровно так же, как звали бывшую жену… Попахивает фрейдизмом.       Марк удрученно покачал головой, упер руки в бока и решил подыграть, по всей видимости, чтобы хоть чем-то скрасить свое плачевное положение:       – Да у меня все время проблемы с женщинами, если ты не заметила. С одной стороны, Фрейд, с другой – я даже не знаю – карма? Вы с Джейн невероятно похожи.       – Это чем же? – нахмурившись, спросила Лу.       Жонсьер самодовольно усмехнулся и стал загибать пальцы.       – Во-первых, обе рыжие, во-вторых, опять же, обе – ужасно упорные…       Шокированная, она уточнила:       – Подожди, хочешь сказать, я еще и попала в твой типаж?       – Что-то вроде того, полагаю.       – Звучит так, словно у меня не было ни единого шанса на то, чтобы в итоге слинять от тебя…       Он притворно возмутился:       – Ну что ты! Вовсе нет.       Прекрасно видя то, как Жонсьер посмеивается про себя, Лу потерла переносицу, прежде чем вывалить аргумент против второго пункта из его списка.       – Так, ладно… Я хотя бы не настолько чокнутая, чтобы умирать в муках за ребенка, которого пока даже в помине нет.       Внезапно ухмылка Марка стала еще шире, а в глазах блеснул какой-то недобрый огонек. Только после этого Лу поняла, что в формулировке своей последней фразы допустила фатальную ошибку…       Тут же оборонительно вскинула перед собой руки и сказала:       – Тихо-тихо. Не воспринимай все так буквально. Куда нам второго-то?       Лицо Жонсьера потеплело. Из глаз пропала ехидность, а ухмылка превратилась в искреннюю улыбку. Он протянул ладони, которыми через секунду мягко обезвредил импровизированную броню, чтобы подойти ближе. Обнял Лу и поцеловал ее в лоб, медленно и нежно, как целуют обычно самых родных людей. Затем выдохнул:       – Спасибо.       – За что?       Псионичка немного опешила от этой внезапной ласки, не понимая, откуда ее корни. Ведь еще секунду назад они вдвоем дурачились, занимаясь всякой ерундой, а сейчас Марк вдруг отчего-то искренне благодарен.       К счастью, гадать над причиной долго не пришлось. Жонсьер заглянул Лу в глаза и ответил:       – Кроме шуток, мне приятно знать, что ты всерьез воспринимаешь мою дочь как часть нашего совместного будущего.       Вместо десятков помпезных слов она просто прижалась к нему крепче, как бы этим утверждая нечто вроде: все, что важно тебе, важно и мне.       Постояли еще. Лу начала говорить, только когда Жонсьер отстранился сам. Предложила с улыбкой:       – Может, мы уже пойдем к этому будущему, а? Время, что у нас есть сегодня, безжалостно утекает…       Марк словно опомнился:       – И правда.       А потом наклонился и снова подхватил Лу под колени. Но теперь, вместо того, что было в прошлый раз, он ловко закинул ее себе на плечо и побрел прямо так по улице.       Лу даже не успела возразить. Когда ее тело устремилось вверх, а потом резко оказалось в горизонтальном положении, рюкзак, который висел за спиной, стал устраивать кульбиты. Отпружинил и шлепнулся обратно, отдаваясь неприятной резью в плечах.       Наконец она осознала, в каком положении находится. Недовольно стукнула Марка по лопатке и воскликнула:       – Ты что творишь, Жонсьер?!       Он ответил как ни в чем не бывало:       – Иду к машине. Тут недалеко. Я оставил ее у Инквизиции.       Псионичка возмутилась еще ярче:       – Какая машина? Мы же оба пили!       Снова необычайно спокойным голосом:       – За рулем все равно Фарук.       Лу закатила глаза. Выдохнула:       – Я могу дойти сама.       – Можешь. Но я хочу по-другому. Не жди, что все будет банально, когда мне наконец выпала возможность затащить тебя на первое свидание.       – Пффф, это и есть твой способ впечатлить меня?       – Возможно. По крайней мере, я думаю, ты вряд ли догадываешься, куда мы направляемся.       – Дай подсказку.       – Одно слово: высота.       Глаза Лу тут же округлились.       – Сейчас час ночи. Ты не можешь просто привезти нас к скалодрому и ожидать, что кто-нибудь откроет.       Марк хмыкнул.       – Вот видишь, ты впечатлилась. А с доступом проблем не будет. Хозяин этого места – мой давний друг.       – Ты просто безумен, – обреченно взвыла Лу.       – В отношении тебя – немного, – согласился Жонсьер. Потом добавил: – Уверен, что тебя все еще называют Персефоной.       Она отрезала:       – Как и тебя – Аидом.       – Радует, что теперь все это хотя бы имеет обоснование.       Лу устала болтаться, как тряпичная кукла, и поэтому активно продолжала отпираться, в чем еще могла, то есть в словах. Возразила назло:       – Ты мне не муж.       Марк выбрал самый простой и эффективный способ решить эту проблему. Предложил:       – Выходи за меня.       – Нет.       – Хорошо, я подожду.       Она фыркнула.       – Твои попытки флиртовать со мной – ужасны.       – Ничего. Мне, например, приходилось игнорировать твои все эти два года.       – По собственной глупости, прошу заметить… И вообще, ты собираешься меня отпустить?       – Нет, конечно.       – Гад.       – Интриганка.