Глава 22 Надя

Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и замерла. В квартире было темно. Только из комнаты пробивался тусклый свет телевизора и с ним - гул его голоса. Отец уже ушел в гостинуи и не кричал, но бормотал что-то себе под нос, громко, срываясь на нервный смех и угрозы в пустоту. Я слышала, как скрипнуло кресло, как бутылка стукнулась об пол. Папа. Он опять. Я сжала кулаки. От напряжения начали ныть пальцы. Словно если я сейчас ослаблюсь - всё посыплется. Снова. Я стояла, вцепившись в этот миг, как в скользкий край какой-то ямы, будто от моего спокойствия зависело, случится что-то хуже - или пронесёт. Артём... его глаза, голос - всё ещё звенело во мне. Он не ушёл сразу. Стоял, переживал. А я просто... прогнала его. Резко. Но как по-другому? Чтобы он видел всё это? Чувствовал то, что я чувствую каждый раз, когда захожу в эту квартиру? Нет. Я не могла. Я не хочу, чтобы кто-то это видел. Особенно он. Я сделала шаг от двери, осторожно, как будто под ногами был лёд. Скинула куртку, не глядя бросила её на вешалку, не попала - она упала на пол. Не подняла. Сняла сапоги, встала в тишине. И тишина - она была самой страшной. Потому что в ней я слышала всё. Удар бутылки о стол. Его тяжёлое дыхание. Шорох, скрип половиц. Он не подойдёт... Не подойдёт. Надеюсь. Сегодня был «тихий» день. Ну, почти. А громкие... Я старалась не вспоминать громкие. Я прошла на кухню, налила себе воды и присела на табурет. Холодно. Руки дрожат. Я прижала стакан к губам, но так и не сделала глоток. Просто сидела. Пульс бился в ушах. Всё было хорошо. Вот только что. Мы шли, говорили, он смотрел на меня... так, как раньше. Не так, как после всего. А я... я чувствовала себя нормальной. С ним. Просто девушкой, просто Надей. Без прошлого, без стен, без страха. Как будто всё, что было - это не я, не моя жизнь. А теперь вот... всё вернулось. Как будто надела маску обратно. Снова стала той, кем быть не хочу. Той, что делает вид, что всё нормально. Хотя внутри - всё рвёт на части. Я выдохнула. Слишком резко. И тут - крик из комнаты: - Надя! Ты пришла?! Я замерла. Горло сжалось. Медленно встала, прошла к дверному проёму и крикнула: - Да, пришла. Всё нормально. Ложись, пап. Он что-то пробурчал, вроде как «молодец», потом снова посыпались бессвязные слова. Всё по кругу. Я вернулась в кухню, выключила свет. Хотела спрятаться в темноте. Села у окна. На улице уже стемнело. Свет фонарей падал на снег - тот самый, по которому мы с Артёмом шли. Вот бы остановить тот момент. Застыть в нём, как в картине. Где всё тихо, спокойно. Где он рядом. Я вспомнила, как он смотрел на меня. Не с жалостью - с заботой. А я - испугалась этого. Испугалась, что если подпущу ближе, он тоже увидит эту мою реальность. И уйдёт. Или хуже - будет мучиться. А я не хочу никого тянуть в это. Никогда. Но... он всё равно рядом. Настойчивый, как раньше. Как будто не отпустил. Как будто верит в то, что всё можно исправить. Может, и правда - можно? Или я просто хочу в это верить?.. Я смотрела в окно. И впервые за долгое время мне захотелось кому-то всё рассказать. Не сразу, не всё. Но... хоть немного. Может, когда-нибудь. Когда снова станет тихо. Настояще. Не от страха, а потому что всё - хорошо. Я встала, прошла в комнату, закрыла дверь, чтобы не слышать его больше. И просто села на кровать, обняв подушку. «Маленький шанс», - это я сказала ему. Но, кажется, это я дала его не только ему. Себе тоже. Я лежала на кровати, уставившись в потолок. Он был чуть потрескавшимся, сероватым, с тусклым отражением света от уличного фонаря, пробивающегося сквозь занавеску. В комнате было тихо, и тишина эта, вопреки привычке, не давала облегчения. Только давила, накрывала с головой, как одеяло, под которым невозможно дышать. Подушка под щекой прохлаждала кожу, но мысли - мысли пульсировали, как прожилки под тонкой кожей, цепляясь одна за другую. Артём. Его глаза. Его голос. Его тепло, когда он шёл рядом. Я вспомнила, как он настаивал, чтобы проводить. В тот момент мне это казалось излишним. А теперь - казалось самым настоящим. На тумбочке лежал телефон. Я взяла его, не включая свет, только подсветка экрана на мгновение озарила мои пальцы. Имя Артёма было записано у меня в блокноте. Я удалила его контакт из телефона, чтобы он не писал мне не в каких месенджерах. В Telegram'е я даже сделала так, чтобы мне могли писать только мои контакты, ну или же люди с telegram premium. Нет-нет, премиум Я не покупала, а мне его подарила подруга, а вот уже закрыла достунк сообщениям... Я сама так сделала. Тогда. Когда Артём ушёл без вести. Я быстро набрала этот номер в телефоне. Долго смотрела на строчку. Сердце сжалось от волнения. Почему так трудно просто... написать? Всего пару слов. У меня какое-то дежавю... Я добавила его обратно в контакты. Просто так. Без особого плана. Без лишней мысли. Это был мой способ сказать: «Ты снова рядом». Пальцы дрожали, когда я открыла чат. «Всё хорошо, не беспокойся», - написала я. Смотрела на сообщение, как будто оно могло взорваться. Но оно просто легло в экран - спокойное, сухое. Но важное. Потому что в этих четырёх словах было то, что я не могла сказать у подъезда. Не тогда, когда страх снова стал выше всего остального. Я отложила телефон. Он лёг рядом, чуть вибрируя от тишины, которую я себе позволила. Встала, натянула на плечи тёплую кофту и вышла из комнаты. В квартире было темно, как и прежде. Свет на кухне был включён. Я пошла туда, стараясь не шуметь, но уже на пороге остановилась. Мама сидела за столом. Спиной ко мне. Вся ссутулившаяся, будто мир давил ей на плечи. И она - не выдерживала. Она плакала. Не вслух. Не рыдала. А тихо - как плачут те, у кого уже нет сил. Просто слёзы текли по щекам, а пальцы сжимали стакан с остывшим чаем. Я сделала шаг, потом ещё один. Подошла и положила руку ей на плечо. - Мам... Она вздрогнула. Не обернулась. Только немного повернула голову, словно боялась, что если посмотрит на меня - не сдержится. - Мам, я дома. Всё нормально, - тихо сказала я, сжимая её плечо чуть крепче. Она кивнула. Тихо. Потом всхлипнула. И только тогда я поняла, как давно не слышала её плача. Обычно она старалась быть тихой, незаметной, сильной. Но не сейчас. Сейчас её лицо было покрасневшим, в глазах стояли слёзы, а губы дрожали, словно от мороза. - Он... опять... - выдавила она. Я кивнула. Ничего не сказала. Просто подошла ближе и обняла её. Так, как она раньше обнимала меня, когда я была маленькой и плакала из-за разбитых коленок или плохих оценок. Теперь всё наоборот. Теперь я была её опорой. Как могла. - Всё будет хорошо, мам, - прошептала я ей в волосы. - Я с тобой. Мы с тобой. Мы справимся! Она уткнулась мне в плечо и начала плакать сильнее. Больше не сдерживалась. И я держала её, будто она была ребёнком. Я гладила её по спине, по волосам, шептала ей что-то тихое, тёплое, чтобы хоть немного согреть эту ночь. И в какой-то момент я почувствовала - вот он, настоящий момент. Когда не важно, что было. Важно - что мы рядом. Что мы не упали. Что живы. Держимся. А в соседней комнате лежал мой телефон. На нём, возможно, уже было новое сообщение. Или его не было. Но это не имело значения. - Мам... - я тихо начала, когда её слёзы немного иссякли, и она просто сидела, положив голову мне на плечо. - А если мы съездим к бабушке? На недельку. Просто... отдохнём, выдохнем, сменим обстановку. Она подняла голову. Глаза у неё были уставшие, опухшие, но в них впервые за вечер появилось что-то похожее на удивление. - К бабушке? - переспросила она. - А как же твоя учёба? И работа у меня... Я немного сжала её руку. - Учёбу я не брошу. Почти всё онлайн - подключусь из деревни. А работу... ну, ты сама говорила, что у тебя накопилось столько отгулов, что можно целую зиму спать. Мама хмыкнула, но не улыбнулась. Я видела, как внутри неё поднимается тревога. Но вместе с ней - лёгкая, почти невидимая надежда. Микроскопическая возможность сделать вдох поглубже. - Там же спокойно, - добавила я. - Печь, скамейка у крыльца, тишина. Помнишь, как мы летом мяту сушили на балконе, а бабушка кричала с огорода: «Надя, снимай, дождь идёт!» - и мы с тобой вдвоём её ловили по всей веранде? Мама кивнула, и в уголках её губ дрогнула лёгкая, усталая улыбка. - Помню... А ты потом ещё в лужу упала - в этих кедах дурацких. - В которых до сих пор хожу, - рассмеялась я. - Просто давай. Соберёмся и уедем. Хоть на чуть-чуть. Там всё по-другому. Там можно хотя бы ночью спать спокойно. Она вытерла слёзы, глубоко вздохнула. - А если он придёт?.. - прошептала она. - Мы оставим соседке ключ. Скажем, что уехали. И всё. Нас нет. - Я посмотрела ей в глаза. - Мам... ну пожалуйста. Мне важно, чтобы ты тоже выбралась из этого хотя бы на время. Она посмотрела на меня с тем выражением, когда сердце хочет отказаться, но душа уже устала сопротивляться. - Хорошо, - выдохнула она. - Поедем. - Ты, наверное, голодная? - вдруг спросила мама, чуть приподнимаясь и оглядывая меня, будто только сейчас вспомнила, что я - не просто рядом, но ещё и человек, которому нужно что-то больше, чем просто держать её за руку. - Да, - улыбнулась я. - Очень! Мама встала, прошла на кухню, по дороге поправляя волосы, словно пыталась привести себя в порядок не только снаружи, но и внутри. Я последовала за ней - медленно, с ощущением, будто в этой тишине надо двигаться осторожно, чтобы не спугнуть то хрупкое, что между нами снова зажглось. - Макароны подойдут? - спросила она, открывая кастрюлю. - Идеально, - кивнула я, садясь за стол. Мы ели молча, но в этой тишине не было прежней тяжести. Только уют. Слышно было, как шкворчит чайник, как стучат вилки по тарелкам. А за окном падал снег - всё так же мягко, медленно, будто знал, как надо правильно обволакивать вечер. Когда чай был заварен, а макароны доедены, мы остались сидеть за столом, обняв ладонями горячие чашки. - Помнишь, как ты в детстве сама себе макароны варила? - вдруг сказала мама, смотря на чай. - Семь лет. Я пришла с работы - а ты стоишь с половником, вся в муке, макароны - сырые, но довольная как удав! - Я хотела сделать сюрприз! - усмехнулась я. - Там ещё кошка облизывала тарелку, помнишь? - Как её забудешь, - хмыкнула мама. - Она потом на подоконнике лежала, будто пуд съела. Мы смеялись. По-настоящему. Не в попытке скрыть боль, а как-то по-доброму. Просто потому что могли. Потому что сегодня - редкий вечер, когда всё не валится из рук. Когда нет крика. Когда хоть на час стало легче. - А бабушка, наверное, уже квас сделала свой, - протянула я, глядя в окно. - И варенье из чёрной смородины поставила на подоконник. - У неё в кладовке этих банок - на целый полк, - кивнула мама. - И всё подписано. «Малина - август», «Груша - конец июля», «Айва с корицей». Я положила ладонь ей на руку. - Мы всё правильно делаем, мам. Она кивнула. Спокойно. Почти уверенно. - А вещи соберём утром? - Утром, - подтвердила я. - Главное - мы поедем. Мы ещё немного посидели в молчании, просто слушая, как гудит батарея, как капает что-то в раковине, как за окном медленно сползает ночь. И это было не просто тихо - это было правильно. Это был тот момент, когда дом, даже такой сложный и тревожный, на миг становился местом, где можно дышать. Допивая горячий и ароматный чай с лимоном, я окинула маму нежным взглядом и пошла мыть посуду. Я не хотела утруждать её в этом деле - она и так устала, видно же: плечи опущены, пальцы дрожат, взгляд ускользающий. К тому же, мне не сложно. Даже наоборот - в этих простых движениях, в тёплой воде, в звоне ложек о дно чашки есть что-то успокаивающее. Привычное. Почти домашнее, если можно так сказать. Мама осталась за столом, обхватив ладонями кружку. Её силуэт отражался в окне, будто в другом мире - в том, где всё так же тихо, но, может быть, чуть-чуть светлее. Она не смотрела на меня, но я знала - она чувствует, как я рядом. И, кажется, ей это важно. Пена на губке была лёгкой, пахла яблоком. Словно ничего плохого и не происходило. Словно всё просто - макароны, чай, посуда. А не крики за стеной, не тревожные взгляды, не сложные разговоры. - Спасибо тебе, - вдруг сказала мама негромко, будто боялась спугнуть эту хрупкую вечернюю тишину. - За что? - я повернулась через плечо, продолжая тереть чашку. - За то, что ты у меня есть. И что не ушла внутрь себя, не замолчала. Что держишься... за нас. Я не сразу нашла, что сказать. Просто кивнула. Она не видела, но я знала - этого достаточно. Когда всё было вымыто, вытерто и расставлено, я выдохнула и прислонилась к шкафчику. Было тепло. Тело приятно гудело от горячей воды и долгого стояния на месте. Сердце билось ровно. Наконец-то ровно. Мама подошла, обняла меня сбоку, не говоря ни слова. И я в этот момент подумала, что даже если завтра всё снова закружится - мы вот так сможем останавливаться. Пусть даже на пару минут. Делать чай с лимоном, мыть посуду и молчать рядом. А иногда - уезжать. Не потому что убегаем. А потому что учимся быть живыми. Мы так и стояли с ней немного, пока часы на кухне не подали голос - глухой, чуть приглушённый «тик-так» отозвался откуда-то с полки, где они пылились, наверное, с лета. Я вспомнила, как бабушка всегда заводила их утром - с паузой, с осторожностью, как будто боялась, что у времени снова появится власть над домом. Мама отпустила меня первой. - Пойду, наверное, соберу кое-что, - сказала она тихо, проводя пальцами по виску, словно смахивая невидимую прядь волос. - Всё равно, раз едем, лучше с утра, пока трасса не загружена. Я кивнула. - Давай. А я потом вещи соберу тоже. Плед хочу взять, и книжку... ту, старую, с красной обложкой, помнишь? - Где девушка в красном плаще, и она всё время кого-то ждёт? - мама усмехнулась. - Конечно. Ты её сто раз перечитывала. - Сто первый не повредит! - буркнула я, пожав плечами. Мама ушла, и на кухне стало тише. Только чайник остывал на плите, да ложка в сахарнице звякнула, когда я нечаянно задела её рукой. Я провела пальцем по краю стола. Всё было как обычно. И одновременно - не так. Я подошла к окну, отодвинула уголок занавески. Двор был пуст. Свет фонарей тянул длинные золотые нити по снегу. Машины стояли недвижимо, будто игрушечные. Где-то в соседнем подъезде хлопнула дверь, и я машинально прислушалась - не крик ли, не гул ли, не голос... Но нет. Всё спокойно. Я подумала об Артёме. Где он сейчас? Думает ли обо мне? Ответит ли завтра? Вернувшись в комнату, я сложила в стопку самые тёплые вещи: свитер, носки с оленями, джинсы, ещё одни джинсы - старые, с пятном краски. Я не выбрасывала их просто потому, что бабушка говорила: «Надя, в деревне таких надо две пары как минимум!» И я верила ей. Всё же - у бабушек всегда как-то... точнее. Они умеют предугадывать даже то, что мы сами о себе не знаем. Я подошла к полке и взяла книгу. Та самая, с серой обложкой. Перелистнула первую страницу. Почерк детский, корявый: «Лето 2016. Читать только в хорошую погоду». Я улыбнулась. Тогда я правда верила, что плохая погода испортит всё волшебство. Сейчас - уже не верю. Но всё ещё хочется верить, что в хорошей - жить чуть легче. Я закрыла книгу, положила в сумку. Потом достала из ящика телефон. Артём не писал. Но я открыла его диалог и всё же набрала: «Мы завтра едем в деревню на неделю. С мамой. Просто немного выдохнуть. Не теряй, ладно?» Отправила. И отключила интернет. Пусть будет тишина. Пусть будет ночь. И дорога впереди. Ночью я долго не могла уснуть. Лежала, уткнувшись в подушку, как в остров, где нет ни криков, ни тяжести, ни тревожного звона мыслей, что звенят хуже будильника. Комната была тёплой, пахло стиранным бельём и маминым кремом для рук - тем самым, которым она пользовалась ещё в детстве, и я всегда знала: если он в воздухе - всё будет хорошо. Я закрыла глаза, медленно выдохнула. Где-то вдали проехала машина, осыпая окна фарами, как снегом. Мир будто размывался, растворялся - оставалась только я, эта кровать, плед до подбородка и тишина, почти живая. Утром я проснулась раньше мамы. Посмотрела на часы - было шесть. За окном всё ещё стояла та зимняя тьма, когда ты не понимаешь - ночь это или уже почти день. Мама вышла на кухню в халате, с растрёпанными волосами, и мы молча встретились взглядами. В этой тишине было всё: согласие, страх, усталость и решимость. Мы собрали вещи быстро - без разговоров, без суеты. Она вызвала такси, а я, пока собирала шарф, проверила телефон. Артём ответил. Коротко. «Понимаю. Спасибо, что сказала. Береги себя!» - и я почувствовала, как где-то внутри отпустило. Немного. Чуть-чуть. Но достаточно, чтобы не бояться сделать шаг. Такси подъехало через пятнадцать минут. Мы вышли тихо. Дверь закрылась за нами так, будто боялась разбудить отца. Я не оглядывалась. Просто шла рядом с мамой, в темноту, в начало, в побег, который - вдруг - не выглядел бегством, а чем-то другим. Спасением...