Shrouded in Fears

      Лука, сколько себя помнит, всегда был уверен в том, что понимал свои чувства и мог с лёгкостью их распознать. Однако с приходом Хлои Буржуа в его жизни что-то изменилось, и этот поток сомнений, словно тягучая влага, стал накрывать его с головой.       С самого конца августа, – в коридоре, в аудиториях, на улице, в торговом центре, – Хлоя «преследовала» его, как мираж, который ты хочешь схватить, но он ускользает. Появлялась ровно в то же время и в том же месте, где он находился, и её пшеничные волосы, словно лучи света, заставляли его обратить на себя внимание; смех её раздавался, как нежная музыка, голубые глаза сверкали, стиль и харизма выделяли её среди других. Всё это манило его, тянуло, словно магнит, и буквально толкало навстречу.       Но Куффен никогда не позволял себе приблизиться к ней больше, чем на десять метров. Страх и восхищение сжимали его, как вязкий туман. Наблюдал, изучал и анализировал. Пытался понять, какой она человек. Не та, коей себя показывает, а какая Хлоя настоящая, скрытая под слоями обмана и ожиданий. Хотел узнать все её тайны, страхи, мечты и желания, и сделать для этого всё, даже в тени его собственных переживаний.       Оставаясь здесь, в полумраке, Лука наблюдал и ждал, пока она кружила в поле его зрения, словно птица, затрагивающая нежные струны его души. Каждое её движение разжигает внутри него неуемное желание – увидеть её, прикоснуться, поговорить. Это желание, как тяжёлое бремя, засело под лёгкими, прижимая его к земле.       И в тот момент брюнет перестал понимать и себя. Не мог определить, какие чувства испытывает, почему и для чего. «Что это?» Симпатия? Фанатизм? Или желание обладать? Эти вопросы терзали его, как волны, бьющееся о скалы.       Тогда же Лука познал настоящее вдохновение, словно искра заронила в его сердце. За ночь он написал целую песню: хаотичную, сумасшедшую и до боли красивую – такую же, как вся её аура. Как вся она, загадочная и многослойная.       Но, конечно же, эту песню он Хлое никогда не покажет. Ему страшно даже подумать, что она может неправильно это расценить. Куффен совсем не хотел её оттолкнуть. Напротив, вся его душа пыталась стать ближе. Узнать. Почувствовать.       Но он всё ещё стоял в тени, сжимая в себе чувства, которые стремились вырваться наружу.       Чувства нарастали, и по мере того, как Лука наблюдал за Пчелой, его сердце заполнилось напряжением. Вся она такая загадочная, недоступная. Её голос завораживал, то, какие ноты она берёт; то, как дрожит её голос на вибрато, создавали вихрь эмоций, которые разрастались в его душе, как бурное море, полное противоречивых глубин.       Лука заметил, что Пчела и Хлоя сильно похожи.       Лука продолжал оставаться в тени, его сердце колотилось в унисон с каждым шагом Хлои. Он чувствовал, как горячие волны эмоций накрывают его, заставляя теряться в бесконечных размышлениях о том, что она может думать о нём.       Каждый её смех, каждый жест казались ему запутанным кодом, который он мечтал разгадать.       Как раз в тот момент, когда очередная волна чувств накрыла его, Лука заметил, как Хлоя вошла в аудиторию в свой первый день. Взгляд её скользнул по толпе и, казалось, на мгновение задержался на нём. Это короткое мгновение стало для Луки настоящим откровением – как будто весь мир вокруг исчез, оставив лишь их двоих.       Он ощутил, как желание подойти и заговорить с ней перерастает в необходимость. Лука понимал, что пора выйти из своей оболочки. Состояние вечного наблюдателя больше не приносило удовлетворения, и они могли бы говорить, просто говорить, разделить мысли и чувства.       И в тот миг, когда их взгляды встретились, а затем его взгляд скользнул по её обнажённому плечу, Лука всё понял.       Когда Хлоя зашла в репетиционную аудиторию в первый раз, его сердце забилось быстрее, и вдруг Куффен осознал, что больше не хочет оставаться простым сторонним наблюдателем. Парень чувствовал, как внутри него бурлят эмоции, полные нежности и волнения. Его руки, тело – всё как будто оживало и вновь, с новой силой стремилось навстречу ей, словно невидимые нити тянули их вместе.       Лука испытывал непреодолимое желание прикоснуться к ней, чтобы ощутить мягкость её светлой кожи под своими пальцами, словно пытаясь угадать тайны, которые прятались глубоко внутри неё. В этом мгновении ему хотелось проникнуть в самые глубины её сущности – услышать мелодию её души, словно это была самая важная симфония, которую он когда-либо хотел послушать.       Каждый взгляд Хлои, каждой её улыбке придавалось особое значение. Она словно излучала свет, который манил и завораживал, напоминая о том, как прекрасно и сложно бывает соединение двух душ. Он чувствовал, как пространство вокруг них наполняется вибрациями, и все детали, – цветы на столе, студенческая какофония, – стираются, теряя свою значимость на фоне этой неподдельной близости.       «Что, если она почувствует то же самое?» – мелькнуло в его голове. Этот вопрос подпитывал его желание. Куффен понимал, что пришло время действовать.

***

      День шёл один за другим – так и пролетел месяц, будто минута. Хлоя и Лука репетировали почти каждый день: сначала всё в той же аудитории, а затем постепенно перебрались в конференц зал. Всё-таки, без нужного оборудования и акустики порепетировать нормально получалось с трудом.       Иногда их стали посещать возбуждённые делом новички, поэтому им приходилось запираться – настоятельно попросила Хлоя, ведь лишние слухи ей были не нужны. Одной чудаковатой хватало.       С каждой проведённой репетицией неловкость уходила. Буржуа бы даже сказала, что они переросли из знакомых в хороших друзей.       Переписывались часто, обсуждая чаще всего всякую всячину, нежели даже музыку. Даже созванивались пару раз, так, от скуки.       Хлое было комфортно с Лукой. И Куффену с ней тоже. Но страх сближения так и повис на хребтине, напоминая о себе всякий раз, когда они разговаривали.       Буржуа поведала парню о многих своих секретах (кроме ММ, конечно), а также рассказала про свою семью, после чего даже расплакалась. Луке пришлось идти за лимонным мороженым, чтобы успокоить её.       Гитарист всегда внимательно слушал блондинку и никогда не смел перебивать. Это, наверное, ей больше всего и нравилось.       Лука также рассказал очень много о себе: например, что он сын Джаггеда Стоуна, и что живёт на корабле – Хлоя очень сильно удивилась и сказала, что обязательно придёт к нему в гости. Куффен не перечил.       С дня первой репетиции парень, казалось, изо всех сил старался избегать любого прикосновения к Буржуа. Хотя он всегда сидел рядом и шагал в постоянной близости, страх перед её возможным отторжением сковывал его, и он не осмеливался дотянуться до неё.       Ему казалось, что даже малейшее прикосновение может вызвать её негативную реакцию, поэтому он предпочитал держать дистанцию, теряя возможность поделиться тем тёплым ощущением, которое когда-то испытытал в тот день.       — Ты, наверно, хочешь узнать, почему я больше не общаюсь с Адрианом? — спросила Хлоя, поправляя подушку под собой. В перерыве между стадиями репетирования она сидела в глуби сцены, опершись на стену, а Лука поодаль от неё распластался по полу почти у самого края.       Куффен лёжа проиграл ноту и повернул голову на собеседницу, ничего не ответив.       — Знаю же, что хочешь. Я видела, как вы с ним пялились на меня в парке, — хохотнула она.       — Ничего и не пялились! — начал гримасничать Лука, посмеиваясь. В его глазах плясали огоньки ожидания.       — В общем, — Хлоя подняла взгляд к потолку, — по неудачному стечению обстоятельств мы с Маринетт вечно оказывались в одном классе. В начальной школе всё было очень даже нормально, но в один момент, знаешь... Будто что-то резко поменялось... — Буржуа старалась не смотреть на внимательно слушающего Луку, чтобы не прерваться от неловкости. — Мы обе стали вести себя друг с другом не очень хорошо. Пакостила ей я, а она – мне. Это будто было какой-то борьбой, не знаю. — пространство вокруг с каждым словом сжималось до размеров Хлои и начинало сдавливать все кости с внутренностями. Настолько было трудно говорить о том, о чём не принято.       — Но каждый год, каждый божий день все замечали только то, какое дерьмо делаю я. Маринетт... спускали всё с рук, просто потому что она вовремя подлизала учителям. На мой статус всем было плевать. — блондинка вздохнула и опустила голову, смотрела куда-то в ноги. Слишком долгий монолог со всеми подробностями. — Ну, а затем Адриана наконец выпустили в школу. Ты знаешь: у нас была очень крепкая дружба. Мы прощали друг-другу любые ошибки. И как будто бы весь наш немой конфликт с Маринетт стих. Однако всё вытекло в то, что год назад кто-то украл у неё из сумки подарок для Мадам Бюстье, и Дюпен-Чен обвинила в этом меня. Адриан ей поверил. — подбородок начал подрагивать, а нос неприятно защипал. Только не это, нет, не сейчас! — Я не знаю, что для этого она сделала, но Адриан отказался от меня. Моментально.       Лука заметил, как Хлоя вся сжалась, и поспешил подползти к ней поближе, чтобы поддержать.       Он взял её ладонь в свою, совсем легонько, а Буржуа как будто бы против и не была. Куффен смирно продолжал впитывать подробности.       — Он заблокировал меня везде, просто отрёкся от меня, и больше мы с ним не разговаривали. А через неделю я узнала, что они начали встречаться. — к глазам поступили слёзы, и Хлоя не стала этому мешать. Будь как будет. — Мне было так больно и неприятно... невыносимо... Все годы дружбы канули в лету, а мои руки так и не поднялись, чтобы сжечь нахрен все наши фотографии. Я даже не ела – настолько мне было больно. — голос задрожал, блондинка уже не стеснялась снова плакать при Луке. Так будто бы становилось легче. — Я просто не понимаю, почему это произошло... Что я сделала не так? Притом, что Адриан недавно соизволил объявиться, а я совершенно не понимаю, что мне делать, Лука. Я потеряна и мне плохо!       Сжавшись сильнее, девушка уткнулась лицом в подставленные коленки. Лука выдохнул и собрал все силы, чтобы обнять хнычащую подругу. От этой истории даже его сердце наполнилось болью, поэтому он пытался представить, какого сейчас Буржуа. Была бы воля – сам бы тут разрыдался в три ручья.       Куффен долго обнимал девушку, пока та окончательно не успокоилась, и аккуратно отцепил её голову от коленок, предварительно натянув лыбу на лицо, чтобы не показать своё беспокойство.       Проведя по скуле, он вытер остатки влаги с её лица. Хлоя смотрела на него своими большими глазами, которые, казалось, потемнели от слёз.       «Самые красивые глаза» – констатировал гитарист.       Он и сам не заметил, как между их лицами осталось неприлично маленькое расстояние. Время словно замерло, а окружающий мир растворился в этом мгновении. Хлоя слегка задержала дыхание, и сердце брюнета забилось быстрее. Лука без зазрения совести преодолел остатки, разделяющие их, и запечатал всю её грусть и сожаления в лёгком поцелуе.       Лука почувствовал, как её губы мягко коснулись его, и в этот момент весь мир вокруг будто исчез. Поцелуй был нежным, полным неподдельной заботы и понимания. Хлоя закрыла глаза, позволяя себе забыть о страхах и неуверенности, которые долгое время тяготили её душу.       Когда они отстранились, воздух между ними наполнился напряжением и ожиданием. Хлоя приоткрыла глаза и встретилась с его взглядом, в котором читалась нежность. Больно.       Как бы сильно ни хотелось – сейчас Буржуа не может ответить ему. Чтобы распутать весь этот клубок потребуется слишком много времени, а Луку этим она обременять не хочет.       — Прости, — ссутулился Куффен, отводя взгляд. — Я не буду требовать от тебя ничего. Просто показал то, что чувствую. — он чуть отстранился и приземлился на задницу. Хлоя улыбнулась.       — Спасибо. Мне это важно. — и проблема сама собой отошла на второй план. Адриан не стоит того, чтобы думать о нём, когда напротив сидит самый светлый и добрый человек на всей планете. Казалось, Хлоя никогда ещё не чувствовала такую лёгкость, нежели сейчас, когда парень её поцеловал.       Как же хотелось большего...       — Я всегда рядом, Хлоя, и всегда помогу тебе, поддержу. Но я думаю, что с Адрианом вам стоит поговорить. Нерешённые конфликты обременяют.       — Он не имеет права на этот разговор, — заключила Хлоя.       — Ты права, но не опускайся до его уровня игнора. Будь выше всего этого, — Лука вновь лучезарно улыбнулся, и девушка не смогла ему отказать. Да как вообще можно ему отказать, блин!       Буржуа хотела было встать и приступить к дальнейшему репетированию, однако в двери конференц зала кто-то начал стучать, – нет, – буквально долбиться. Лука моментально соскочил со сцены и побежал открывать дверь.       — Куффен, Буржуа, вы оба здесь? — донеслось из-за двери. В этот же момент парень повернул ключ, и в зал влетел один из музыкальных кураторов. Рослый мужчина лет тридцати пяти.       — Да, мы здесь, — запоздало ответил Лука.       — Где ваша гребённая анкета на участие?! — вспыхнул блондин, размахивая листками в ладони. Вероятно, остальными анкетами.       — В смысле? — не понял брюнет, — Вы о чём? Я сдал её ещё месяц назад.       А в груди Буржуа то и дело нарастала тревожность.       Только не говорите, что..?       — Я в курсе, Лука! Но она каким-то магическим образом пропала! Я обыскал всё!       Лука схватился за голову. Никто из троих понятия не имел, куда делся несчастный листок. Напряжение набирало обороты. Хлоя выдохнула.       — А мы не можем заполнить новую? — спросила Буржуа, скрестив руки на груди.       — В том-то и дело, что нет. Все участвующие уже внесены в реестр, и вас там нет. И я понятия не имею, можно ли будет что-то с этим сделать. Директор нас пришибёт, если узнает, что такое случилось. До фестиваля два дня.       — Чёрт. Я... Подумаю насчёт того, как это решить. А вы не беспокойтесь, Мсье.       На этой ноте куратор нервно скрылся из виду, а Хлоя буквально словила «фейспалм». Что вообще сейчас происходит?       — Ты знаешь, что происходит? — обеспокоенно озвучил мысли блондинки Куффен, разворачиваясь к ней. Та в ответ лишь выдохнула и, прикрыв веки, ответила.       — Не «что», Лука, а «кто».