Часть 2. По уши в грязи

Когда-то Серебряный пояс был еще меньше. Воздух в лесу казался более чистым и невинным, хотя стычки происходили чаще. Ветер у реки приятно пробирался под шерсть с прохладой, лесная территория была полна ярко-зеленой растительности, которая была рада солнцу. Даже в залитом кровью городке, где жили одиночки, атмосфера была не такой тяжелой: коты порой помогали друг другу и занимались рутиной, называя себя Вольными поселениями. Это название теперь едва ли кто помнил, впрочем, никто и не пытался его увековечить.       Доброе имя бродяги сохраняли, конечно, по-своему: — Вы не понимаете! Я ее никогда даже не видел, коготком задеть не мог! — с отчаянием процедил сквозь зубы голубоглазый кот, прижав уши к затылку. Он едва заметно пахнул Грозовым племенем и выглядел не очень-то устрашающе для кого-то, кого обвиняли в столь зверском поступке. — У нее были раны, — более спокойным, строгим, но каким-то презрительным тоном отвечал крупный одиночка с черной шерстью, исчерченной темно-серыми полосками и шрамами. По старым травмам можно было легко отличить кота из Вольных поселений от домашнего питомца. — Жестокий лесной котишка! Не смей уличать котенка во лжи, — холодно добавила другая. Само ее присутствие и уверенная поза говорили о ее важности. Совоцапик, сидящий между ними, был почти уверен, что перед ним высится глава. — Когда я остался на скалистых берегах один, то попил воды и… — рассказ был оборван. — Чушь! Там отроду воды не было! Мрак, убедись в том, что он не вернется на наши земли. — Твердо сказала кошка. Очевидно, она беспокоилась за безопасность своих территорий. Праведный язык обрекал гостя на страдания.       Совоцапик не успел возразить, а ведь он четко помнил, как пил из мелкой речки. Далее все было как в тумане. У грозового едва ли были шансы против закаленного тяжелой жизнью бойца. Тот был крупнее и опытнее нарушителя, несмотря на тренировки в племени Когда его, жестоко израненного, оставили одного на земле, он первым делом поплелся прочь, не вылизав кровь. Все тело ужасно болело, а в воспоминаниях образовывался провал. Невинность на морде Совоцапика превратилась во что-то более зловещее. Нередко его поступки были далеки от благородных, он даже помнил, как безнаказанно убивал, но одиночки ополчились против него не из-за реки подлинной жестокости, а из-за котенка, о котором воитель, никогда не знал. «Городские - вот настоящие дикари!» — обиженно воскликнул Совоцапик у себя в голове и зашипел то ли от боли, то ли от злобы. Кот чувствовал, как пульсируют по всему телу сосуды, принося новую волну боли, а лапы начинают подкашиваться.       Через какое-то время, петляя меж скал и сосен, он оказался в туннелях. Снаружи было теплое солнце, радушно дарившее всем свои лучи, а вот внизу не было ничего. Все было мертво. Холодный воздух резал ноздри, а мелкие камни прокалывали подушечки лап. Грозовой воитель не хотел возвращаться в племя: он давно отсутствовал, его запах почти пропал, да и обилие ран вряд ли не заставит соплеменников смотреть на него с подозрением. Идти назад тоже теперь некуда, какой-нибудь бродяга найдет и добьет его. Совоцапик почувствовал, каково это в один день вдруг оказаться отрезанным от остального мира. Кое-как зализав раны, изгнанник пролежал возле входа в лабиринт пещер без сил до самой ночи.       Ослепительный жаркий свет незаметно сменился на мерное поблескивание звезд, которые загадочным роком висели в небе, отражаясь в голубых медленно угасающих глазах. Зрение кота то и дело размывалось или чернело. Кажется, он еще и начинал галлюцинировать - на периферии постоянно мерещились ускользающие силуэты с неразборчивыми чертами. Раненый из-за этого часто параноидально вертел головой, хотя был в полном одиночестве, в такой тишине, будто он уже погиб и не мог слышать вовсе. Теперь лишь Звездное племя было Совоцапику надеждой, да разве примет оно его теперь? Там, наверху, покоятся великие коты, а он кто? По коже вдруг расползся холодок, который, нарастая, сжал коту грудь. Совоцапик ощущает укол осознания: смерть уже наклоняется, чтобы приветливо лизнуть в лоб; звездные предки протягивают к нему лапы, а внутри него нет ничего, кроме грязи.