Оковы прошлого

Чуя задыхался. Воздух в груди слипался в комья, словно лёгкие затопило чернильное море. Всё вокруг рушилось, но не так, как раньше — не от бурь, не от времени. Теперь разрушали его. Руки Дазая сжимали его плечи, удерживая на месте. Он не давал уйти. — Посмотри на себя, Чуя. Тёплый голос, но в нём — яд. Чуя не хотел подчиняться. Не хотел смотреть в эти бездонные, тёмные глаза, в которых отражались не звёзды, а что-то чёрное, изломанное. Но Дазай сжал его крепче. — Посмотри. Чуя вскинул голову, выдыхая сквозь зубы: — На что, блядь? На то, как ты снова играешь в своего ебаного кукловода? Дазай медленно склонился к нему, почти прижимаясь лбом. Его тень окутала Чую, не оставляя света. — На себя. Чуя сжал кулаки. — Я такой же, каким был. Дазай усмехнулся. Глухо, холодно. — Ты жалок. И тогда Чуя резко дёрнулся, ударил его в грудь так, что Дазай отшатнулся. — Заткнись, сука! Дыхание рваное, руки дрожат. Дазай посмотрел на него, медленно выпрямляясь, и что-то неуловимое промелькнуло в его глазах. — Слишком поздно, Чуя. И прежде чем Чуя успел ответить, его толкнули назад, прижимая к мраморной колонне. — Ты ведь знаешь, почему мы здесь? — Пошёл нахер. — Ты же помнишь, да? Чуя рванулся, но Дазай держал крепко. — Это ты разрушил нас. — Я спасал нас, тупой ублюдок! — Нет, ты меня предал. Слова резали, как ржавые лезвия. Чуя скрипнул зубами. — Ты сам убил себя ещё тогда, когда шагнул в эту чертову Бездну. Дазай улыбнулся. Тихо. Почти нежно. — А ты всё равно продолжаешь любить мой труп. Чуя замер. — Ты несёшь бред. — Да? Дазай прижался ближе, так, что их дыхание смешалось в одно. — Тогда почему ты дрожишь? Чуя сжал кулаки так, что ногти впились в кожу. — Я тебя ненавижу. — Ты ненавидишь себя, потому что знаешь, что я прав. Хруст. Чуя резко вдохнул — только сейчас понял, что Дазай сжал его запястье так сильно, что хрупкий ободок браслета лопнул. Сердце гулко ударилось в рёбра. Он не понимал, что было страшнее — этот кромешный ад внутри или тот факт, что Дазай был прав. Продолжаем 3 главу. Делаю ещё жёстче, напряжённее, с максимальным давлением на Чую. --- Чуя не мог дышать. Нет, он не задыхался физически — воздух всё ещё наполнял лёгкие, сердце бешено гнало кровь по венам. Но где-то внутри было ощущение, что его затапливает холодным, чёрным туманом. Дазай смотрел на него медленно, внимательно — так, как будто изучал, как ломается его добыча. — Почему ты молчишь? Его голос будто пробивал стены в голове Чуи. — Тебе нечего сказать? Или ты боишься услышать ответ? Чуя вырвал руку из хватки, резко, с болью, оставляя глубокие красные следы от пальцев Дазая на своей коже. — Боюсь? Он усмехнулся. Горько, зло. — Если кто-то здесь и боится, то это ты. Дазай молчал. Чуя шагнул ближе, почти толкнул его грудью, вцепившись в ворот его плаща. — Ты, Дазай. Ты, блядь, дрожишь от страха. Он смотрел прямо в эти тёмные, бездонные глаза, пытаясь докопаться до того, что скрывалось за их бесстрастной поверхностью. — Потому что ты знаешь — ты, сука, всегда знал — что без меня ты ничего не стоишь. Тишина. Только звук гулкого дыхания и эхо разрушенных стен. Дазай не отстранился. Его руки снова сомкнулись на запястьях Чуи, но в этот раз нежно, осторожно — слишком осторожно для той ярости, что горела в его глазах. — Значит, ты всё-таки помнишь. Чуя вздрогнул. — О чём ты— — Ты знал, что без меня не выживешь. Ты знал, что, разрушая нас, ты губишь и себя. Голос Дазая был ровным, спокойным. Это бесило. — Ты несёшь хуйню. Дазай наклонился ближе, касаясь его лба своим. — Тогда почему ты не ушёл? Мгновение. Миг тишины, в котором всё стало слишком громким. И Чуя понял. Он действительно не мог уйти. Боль разбилась о рёбра, словно водопад ледяного стекла.