Часть шестая. Любовь никогда не перестает

любовь крепка, как смерть, и никто ее не в силах одолеть; и сама смерть имеет мерой любовь

***

      Комната кажется меньше, чем обычно. Воздух стылый, колючий, пахнет морозом, горелой проводкой. Лэйн ворочается, кутается в тонкое, как бумага, одеяло, ложится то на спину, то на бок, то на живот — сон не идет, мысли цепляются за мелочи: взяла бинты? Яну нужно много… Ножницы? Черт. Лэйн садится, одеяло скользит с плеч. Она накидывает куртку, присаживается у рюкзака, начинает перебирать вещи, чтобы успокоиться. Завтра уже — отправка.       Ветер гудит в самих стенах, шторы подрагивают, хотя окно закрыто. Кажется, вся база спит, и только Лэйн копается в вещах и мыслях.       Щелчок.       Стекло звенит. Холодный поток врывается в комнату, и шторы взлетают. Она замирает и медленно поворачивается. На подоконнике, на фоне ночной тьмы, — Каин. Его крылья не вмещаются в раму, и ему приходится сильно наклониться, чтобы попасть в комнату. Лэйн поднимается, молчит — ждет, когда скажет первый. — Нашел кое-что, — говорит ангел и протягивает руку, приглашая. — Ладно, — Лэйн протягивает руку в ответ, сжимает пальцы, — все равно не сплю.       Каин тянет на себя, наклоняется, подхватывает на руки, как куклу, крылья складываются, чтобы не задеть стены, когда он ступает на подоконник, чуть поворачивается боком, Лэйн прижимается к груди крепче, группируется. Они вылетают в ночь — и холодная постель остается позади.       Полет длится минут десять, морозный ветер проникает под одежду, треплет волосы, и Лэйн утыкается лицом в плечо, подбородком почти касаясь ключицы. Над ними — черное, угольное небо, чистое, без облаков, с хрустальными, как лед, звездами. Крылья рассекают воздух резко, с шелестом, иногда хлопают, как полы плаща на ветру, и Лэйн прижимается ближе, тянет руку, чертит пальцем линию по подбородку. У Каина даже кожа ледяная, и он чуть дергается от неожиданности, уголок губ тянется вверх. Ангел не поворачивает головы, но ей кажется, что он доволен.              Они приземляются на каменные плиты, скользкие от инея. Перед ними — небольшая церковь, узкая, словно вытянутая вверх, сдавленная с боков огромными ладошками, с острым шпилем, наполовину ушедшим в крышу. Каин толкает дверь, и она скрипит, взывая с предупреждением о грехе к тем, кто пришел впервые за много лет. Лэйн заходит следом. Пол покрыт пылью и сухими листьями, скамьи расколоты, алтарь почернел от времени. Но воздух мягче. — Здесь теплее, — замечает Лэйн, вглядываясь в тени.       Каин кивает, указывает куда-то вглубь бокового прохода. — Потому что здесь каким-то чудом еще остался целый генератор, — оттуда, куда он показывает, мерцает свет и слышен глухой, дрожащий гул. — Я раздобыл немного бензина, хотел показать тебе это.       Ангел идет вперед, обходит расколотую колонну, поднимается на алтарь и садится за орган — старый, с почерневшими от грязи трубам. Проводит пальцами по клавишам, проверяя, живы ли они, и без предупреждения начинает играть. Раздается глубокий бас, грудная клетка дрожит от звука, следом вступают верхние тона — холодные, стеклянные, как лед под крышами. Лэйн отходит в сторону, осматривается. Здесь люди молились Шепфа, стояли на коленях, складывали руки вместе в молящем жесте, просили о защите, милости, просили чуда. Слышал ли Шепфа мольбы, исполнял ли просьбы? Или только карал за грехи?       Седое облачко поднимается при шагах, каменные стены изъедены временем, пробиты пулями, истерзаны когтями отродий. На алтаре, в пыли, лежит книга — огромная, с серыми от грязи страницами и треснувшим переплетом. Лэйн подходит, проводит пальцем по слою пыли, открывает строчку. «Жестока, как преисподняя, ревность; стрелы ее — стрелы огненные, она пламень весьма сильный».       Каин поднимает волну звука, она бъет в спину. Музыка обрывается. Лэйн оборачивается. Ангел смотрит на нее, руки все еще на клавишах, но звука больше нет, только слышно, как где-то глубоко в церкви гудит генератор. — Красиво, — Лэйн опирается спиной на престол для чтения. — Нравится? — Каин спрашивает о другом, и девушка вздыхает. Нравится так? Без Яна? — Мне грустно от того, что я заставляю вас страдать.       Каин медленно поднимается, проходит вперед, к краю алтаря, смотрит на нее сверху вниз. Тень от разбитого витража ложится на красивое лицо, рассекая его пополам. — Страдания даруют искупление, — произносит он. — Это не грех, в отличие от уныния. Душа, согрешающая, та умрет. Покаешься, Лэйн?       Он протягивает руку, ладонь направлена вниз, как у священника, — приглашение к целомудренному поцелую. Лэйн поднимает взгляд и медленно опускается на колени перед ним, прижимается к руке губами и затем — лбом. Холодный камень под коленями мгновенно отбирает тепло, пальцы дрожат от напряжения. — Я сомневаюсь, — шепчет она. — Я тянусь к свету и тьме, боюсь выбрать, потому что боюсь потерять. Если выберу одного — сделаю больно другому.       Она не поднимает головы, жмется щекой к его бедру, дышит часто и глубоко — и Каин вторит, выдыхает глубоко и шумно, наклоняется, пальцы крестом ложатся на женский лоб, чертят линию на щеке, держит касание в уголочке рта, подушечка пальца скользит по нижней губе. — Ты был беспорочен в своих путях со дня твоего сотворения до того, как нашлось в тебе преступление. — Голос Каина тих, на грани шепота, он поднимает лицо Лэйн за подбородок, заставляя взглянуть на себя, — я согрешу и возьму грех себе, и ты осветишь даже падшего.       Она целует подушечку пальца, легко, случайно, касается кончиком языка, и Каин давит на нижние зубы, заставляя открыть рот, — средний, указательный на фалангу внутри, мягкий и мокрый язык между ними, над ними и под, Лэйн вылизывает неторопливо, язык касается горькой от клавиш органа кожи. Каин смотрит сверху вниз, ведет свободной ладонью по волосам, сжимает на затылке, заставляя смотреть в глаза. — Хочу увидеть, как ты давишься от жадности, — голос хриплый, низкий, Каин отстраняется, расстегивает одним движением ремень, затем — пуговица, ширинка. Ангел не сводит голодного взгляда с Лэйн, и Лэйн кажется, что от жадности сейчас подавится он. Стягивает брюки с бельем до середины бедра, член выпрямляется, головка алая от прилившей крови, блестящая, и Лэйн тоже смотрит жадно, этот жар хочется положить на язык — пусть прожжет до челюстной кости. Каин слегка подается бедрами вперед, задирает футболку, обнажая пресс. — Хочу видеть, как ты стараешься, пока сосешь, — Каин срывается, тон — ниже шепота, хрип, — вылижи мой член, как сделала бы это для него.       Лэйн прикрывает глаза, выдыхает с предвкушающим стоном, целует мягко и ласково у основания, и член касается щеки, ведет губами по всей длине, рот касается нежной и горячей головки. Напряженный кончик языка ластится снизу, дразнит тонкую нить уздечки, Каин выдыхает сквозь зубы, берет член в руки, не дает отклониться вверх — вверх-вниз язычок мелькает, Лэйн глядит снизу-вверх, прижимает мокрые губы, жжет дыханием, ерзает, стараясь белье поправить, — мокро и скользко, она к двум привыкла, хочется и вверху и снизу. Каин стонет, прикрыв глаза, тень от ресниц на щеке дрожит, Лэйн ведет по длине плашмя, пульс венок стучится в сердце, головка прячется в пылкий рот. — Прими меня, — толкается бедрами, дышит хрипло, — вот так, именно так…       Пальцы сжимаются на затылке, он направляет глубже, Лэйн сдавленно стонет, стараясь принять длину, и головка уже у горла — здесь жарче, здесь больно, здесь уже, слеза катится по щеке, и Лэйн старается протолкнуть. Вдох через нос, объемный, она отступает, откашливается, узкая ладонь не отпускает член, слюну вязкую до основания мажет. Каин с трудом держит себя в руках, не останавливайся, прошу, и Лэйн снова берет в рот, языком давит снизу, давит стоном, ангел двигает бедрами быстрее и резче, толкаясь в горло — по подбородку бежит слюна, прозрачная ниточка тянется к полу. Лэйн поднимает взгляд — и Каин глядит в ответ, рот приоткрыт, грудь высоко вздымается. Контроля в глазах уже нет, разум покинул тело. — Хочу залить тебе глотку, Лэйн, — голос сорван, шепот на грани стона, — я… Я сейчас кончу…       Толкается несколько раз еще, нервно и рвано, Лэйн двигает головой быстрее, упирается в лобок носом, чувствует, как крупная головка долбит горло, давит язык у корня — и в следующий миг все отпускает. Каин кончает резко, бедра дрожат, глухой стон с губ падает, Лэйн мелко глотает несколько раз, отстраняется, целует головку.       Скрип.       Лэйн оборачивается, видит тень. — Н-нет, — хрипит Каин и жмурится после оргазма, — вылизывай.       Каин гладит девушку по волосам, прижимает ближе, Лэйн держит член у основания, направляет вверх, слизывает сперму и слюни снизу, выдыхает с короткими стонами, вылизывает головку, полностью забирает в рот — достает и целует.       Снова скрип.              Лэйн думает: старые балки под потолком, она старается оглядеться, но Каин не дает повернуть головы, берет пальцами подбородок и возвращает к члену. — Еще целуй. Вылижи.       Еще скрип. Тот, кто вошел, не скрывается, Каин заставляет смотреть на него — и на него только, Лэйн снова прижимается губами к горячей коже, сигаретный дым раздражает глаза, и слеза катится по щеке. — Еле вас нашел, — произносит Ян, голос сухой, спокойный, ни упрека, ни удивления, взгляд тяжелый лежит на Лэйн, на щеках, что поблескивают слюной. — Закрытая церковь, сорванный замок, краденый бензин. Соскучился по мессе, Каин?       Каин глядит на Лэйн, улыбается ласково, отстраняется, одевается. — Застегни мне брюки, — шепчет, и Лэйн тянет собачку молнии вверх, пуговицу в петлю прячет, почему-то щеки горят стыдом, будто она совершила грех.       Каин помогает подняться, рука сжимает ладонь, затем — талию, прижимает ближе. Спину ломит от напряжения, колени дрожат. Ян щелкает пальцами, окурок летит в ангела, и тот делает шаг назад. — Я не хотела, чтобы вы ревновали, — тихо говорит Лэйн, почти не глядя ни на одного, пытается отстраниться, но Каин держит. — Ты не можешь выбрать, но это не значит, что ревности нет, — Лэйн, наконец, вырывается, встает во главе треугольника. — Но неужели было бы лучше, если бы ты пряталась и лгала, тайно бегая от одного к другому?       Лэйн опускает глаза. Ян подходит ближе, стирает слезу фалангой. — Повеселилась, мышка? — спрашивает нежно, с заботой. Обращается к Каину: — Если хочет кто-то один, мы договариваемся, а не крадем.       Каин усмехается, чуть приподнимает бровь, уголок рта подрагивает. — Я почти всегда согласен на твои уговоры, один ты жадничаешь.       Ян молчит, лениво катает ответ во рту, челюсть движется. Он поднимает руки в бинтах ладонями от себя. — Ладно. Твоя взяла. Ты прав. Баланс вселенной восстановлен, — он наклоняется к Лэйн, убирает за ухо прядку, целует мочку, шепчет жарко, — ты должна знать: то, что я увидел… Как ты старалась, как вылизывала, как глотала, — выдыхает, прикрывает веки, — это не может оставить равнодушным. Даже моя сдержанность дала сбой. Пока ты ползала перед ним, я немного помог себе рукой. Совсем чуть-чуть, — показывает большим и указательным, — чисто чтобы голову не сорвало.       Он усмехается, и в усмешке нет стыда, только наглая откровенность. Каин ухмыляется, качает головой, смотрит на Лэйн, потом — на Яна. — Серьезно? Дрочил в тени, как подросток? — тянет с усмешкой. — Мог бы подойти, я бы уступил. — Боялся помешать шоу. — Ян отвечает дерзко, не спуская взгляда с Лэйн. — Знаешь, как приятно видеть, когда женщина по-настоящему хочет?       Они переглядываются, и Лэйн выдыхает — теперь облегченно. Наконец-то. Вражда сменяется жаждой охоты, Ян поворачивается к Лэйн, наклоняет голову к плечу. — Мышка, скажи, как насчет продолжения?       Каин подходит к ней со спины, дышит в шею, шепчет, едва не касаясь губами. — Теперь моя очередь послужить тебе. Хочешь увидеть ангела на коленях?       Пальцы Яна уже у запястья, скользят вверх, проверяя пульс, Каин чуть сжимает волосы на затылке, ведет пальцем вдоль позвоночника. Ян наклоняется, целует шею, чуть ниже уха, чертит линии языком, оставляет след, кусает нежно. С другой стороны губы Каина спускаются от уха к линии подбородка. — Ты ведь уже мокрая, Лэйн, — шепчет, и голос грубее, чем раньше. — К чему долгие прелюдии?       Ян и Каин меняются местами, Ян помогает сбросить куртку, тянет футболку вверх, оголяет живот и ребра, ладони ложатся на грудь, шершавый бинт раздражает привычно кожу, зажимает соски меж пальцев, тянет, Лэйн стонет, откидывает голову на сильную грудь. Пальцы Каина тянут шнурок от брюк, распадается узел — легко, слишком легко, скользит ткань по бедрам, слишком горят подушечки пальцев на коже бедра, холод касается половых губ, и Каин целует каждый открытый участок кожи. — Вот так, — поцелуй, и еще поцелуй. — Теперь будет по-честному.       Ян отступает на шаг, оглядывается, находит скамью у стены. Садится, стягивает ремень и штаны, оставляя на щиколотках, ведет рукой по вставшему члену, губы влажные от поцелуев, взгляд прищурен. — Иди ко мне, — произносит тихо, лениво, манит пальцем.       Лэйн прикрывает грудь рукой, но Каин отводит в сторону, подталкивает в поясницу, она делает шаг — и понимает. Ян сидит, раздвинув ноги, Каин смотрит в спину. Лэйн встает перед Яном, поворачивается лицом к Каину, и тот чуть склоняет голову набок, улыбаясь уголком губ. Ян держит бедра, приподнимает, помогает устроиться коленями на скамью, упереться стопами, разведя ноги в стороны. Ян направляет член внутрь, Каин видит, как он исчезает весь, — и Лэйн чувствует ладони на талии, чувствует миллиметр за миллиметром, опускается с глухим мычанием из-за губы прикушенной, чувствует голодный взгляд Каина. Он опускается на колени, смотрит завороженно. — Идеально, — выдыхает Каин, чуть привстает и целует грудь. — Идеально, — выдыхает Ян, движется медленно и помогает двигаться Лэйн, запрокидывает голову на спинку скамьи, стонет глухо.       Каин ласкает сосок языком, мягким, теплым и влажным, водит кругами, слегка посасывает, губами сжимает, отрывается на мгновение, чтобы вдохнуть и снова вернуться, Лэйн отвечает стоном, Ян в ней, и рот Каина на ней, он спускается к солнечному сплетению, опускается на колени. Ян движется медленно — и это нарочно, в пол амплитуды, и Каин ртом припадает к клитору, Лэйн вскрикивает и губу закусывает. Язык раздвигает складки, движется мягко и глубоко, и Ян движется мягко и глубоко, и Каин дышит шумно, ласкает клитор, с нажимом давит, проводит коротко вверх и вниз, кружит кончиком, глаза прикрыв, стонет тоже.       Лэйн жмурит глаза и стонов уже не держит, опирается ладонями о бедра Яна, двигается сама, «Ближе», шепчет, «Сильнее», просит. Каин лицо прижимает крепче, языком проходится глубже и широко, трет плашмя — и сладко, и горячо, и Ян входит глубже, размашисто, широко, Лэйн хочется увернуться, но тело качает бедрами, вперед подается, еще быстрее, вперед-назад, и Лэйн кончает, пытается отстраниться, но Каин мучает, дожимает — она сжимает Яна, и он двигается быстрее, кончая следом.       Воздух жаркий, нагретый, вдохами полнится, глухими стонами, воздух дрожит — и дрожат тела, остаются так всего в пару секунд, ловят дыхание с губ друг друга, неспеша в себя возвращаются. Ян первый открывает глаза, проводит костяшками Лэйн по спине, она дрожит, теплая сперма стекает по члену Яна при каждом выдохе. Каин поднимается, проводит ладонями по бедрам Лэйн, талии, поднимает голову за подбородок, целует нежно, и она тянется к нему — руками, телом, утыкается в шею, и Каин прижимает к себе, снимает с Яна, он остается сидеть раскрытый, член упал, грудь поднимается высоко. — Быстро ты, — Каин целует шею, на Яна глядит с упреком, — в следующий раз — я внутри. — Я начал еще тогда, когда мышка упала на колени перед тобой, — Ян прикрывает глаза ладонью, потом наклоняется к брюкам, — так что продержался дольше тебя.       Каин усмехается, качает головой, прижимает Лэйн к себе, утыкается в плечо, целует. Ян тянется за бельем, штанам, помогает натянуть — с поцелуем на бедре и в живот, — и остается перед ней на корточках. — Не дрожи, мышка, — шепчет Ян, обнимает коленки ладонями. — Тут тепло. Переночуем здесь? — жмется щекой к бедру, смотрит в глаза: — Не хочу тебя отпускать.       Каин целует в висок, мурлычет, чуть касаясь носом щеки. — Я доказал, что могу делиться?       Лэйн улыбается сквозь усталость, чувствует руки, ладони, взгляды и поцелуи. Там, в комнате на базе, холодно в одиночестве, здесь, с ними двумя — тепло, тепло от того, как один жмется к бедру и заглядывает в глаза, тепло от того, как второй поцелуем ластится к шее, тепло от мышки, тепло от усмешки, тепло от любви.       Они все же решают остаться на ночь, Ян уходит искать одеяла — оставляет Каина и Лэйн вдвоем без страха и ревности, Каин обнимает долго, прячет в крыльях, целует лоб, целует в губы — влажно, мучительно долго, толкаясь языком в язык, кладет ладонь на шею, гладит угол челюсти большим пальцем, отстраняется и смотрит в глаза с тоской. Лэйн держит его запястье, глаза отводит. — Если Ян… — закусывает губу, слова подбирает, — договорится остаться со мной наедине, больше не будешь ревновать?       Каин касается губами кончика носа, улыбается, берет лицо в ладони. — Буду, — целует губы, — но я постараюсь помнить.       Его голос становится тише, он серьезно глядит в глаза. — Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносит, не ищет своего, не мыслит зла. Любовь никогда не перестает.