Друзья?

      Они познакомились в семь лет, в тот день, когда Джейк переехал в крошечный Бримвуд — городок, где каждый камень знал твоё имя, а соседи следили за чужаками через занавески. Клара, застенчивая книжная червица с вечно растрёпанными рыжими косами, нашла его в лесу за старой мельницей. Он сидел на замшелом пне, сжимая в кулаке обрывок верёвки, а его колено, разодранное о кору, сочилось кровью, смешиваясь с каплями дождя на земле. Вокруг витал запах хвои и влажной земли, а где-то вдали трещала сорока, будто смеясь над мальчишкой, который ругал себя сквозь слёзы:       — Трус! Испугался оленя, как малыш…       Клара замерла за кустом ольхи, сжимая в руках потрёпанный томик «Таинственного сада». Её мама всегда говорила, что лезть в чужие дела — дурной тон, но что-то в сгорбленной спине незнакомца заставило её сделать шаг вперёд. Листья хрустнули под ботинками, и мальчик резко обернулся. Его глаза, цвета спелой черники, блестели от влаги, но он тут же нахмурился, стирая всё кулаком со щёк.       — Ты плачешь? — спросила Клара, протягивая платок с вышитыми по краю ромашками. Она помнила, как выбирала его с мамой в лавке «Сотня мелочей»: ткань была мягкой, как лепестки, а желтые цветки будто светились на солнце. Мама тогда сказала: «Ромашки приносят удачу». И вот теперь он лежал на её ладони, как белый флаг в войне детских обид.       — Нет! — мальчик швырнул в кусты камень, и тот со звоном угодил в ржавую банку. — Просто… здесь всё странное. Округа пахнет сеном, а не бензином, тротуаров почти нет, и… — он махнул рукой в сторону тропы, где мелькнул белый хвост оленя, — здесь даже звери глупые!       Клара присела рядом, не обращая внимания на грязь, быстро въевшуюся в подол платья. Она развернула платок, показывая вышивку:       — Ромашки отгоняют грусть. Мама говорит, что в каждом стежке живёт волшебство.       Он фыркнул, но позволил ей перевязать рану, затянув узел так туго, что скривился. Его пальцы дрожали, но когда она коснулась его ладони, он не отстранился. Так началась их дружба — с платка, камней и взаимного недоверия, которое растаяло, как утренний туман над рекой.       Спустя какое-то время, когда рана уже зажила, Клара научила его различать птичьи трели:       — Это зяблик, — шептала она, когда они лежали в высокой траве, а над ними кружила стая птиц. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на его щеках золотые блики. — А вот так кричит сойка, если видит лису…       Позже, они вместе собирали гербарий для школьной выставки. Насушили кучу листиков и цветочков. Они насобирали целую кучу маленьких ромашек, которые были похожи на вышивку того самого «платка дружбы».       Джейк, показал ей, как лазить по деревьям, чтобы ветки не хлестали по лицу, и как свистеть через травинку, пугая полевых мышей.       А однажды он сорвал для неё гнездо диких пчёл, и они бежали до реки, смеясь сквозь слёзы от укусов.       В двенадцать лет, после того как она обогнала его на велосипедной гонке к небольшому озеру, он вручил ей нож в кожаных ножнах. На лезвии была выгравирована надпись: «Лучшему врагу».       — Чтобы резала не только мои нервы, — пояснил он, пряча улыбку.       Клинок блестел в лучах заката, а Клара, смеясь, прицепила его к поясу — с тех пор он стал талисманом, как и её платок, который Джейк, так и не вернул. «Случайно» носил его в кармане, пока ткань не истёрлась до дыр.       В тринадцать их дружбу проверили на прочность. Том Ларсен, старшеклассник с руками, величиной с ногу отборного поросёнка, обозвал Джейка «деревенщиной» за потрёпанные джинсы и акцент, перенявшийся от деда-фермера. Клара, обычно тихая, как мышь в библиотеке, вскипела пуще самовара. Она врезала Тому так, что хруст кости эхом разнёсся по школьному двору.       — Ты… ты что, с ума сошла? — Джейк тащил её в медпункт, осматривая её окровавленные костяшки. Его пальцы были тёплыми и шершавыми от работы в саду.       — Он не смел так о тебе говорить, — процедила она, стиснув зубы от боли.       Тогда он не сказал «спасибо». Вместо этого купил ей мороженое с двойной порцией карамели и всю неделю носил её рюкзак. А когда Том попытался подкараулить её после уроков, Джейк «случайно» вылил на него ведро краски в школьном коридоре.       Но в пятнадцать всё перевернулось. Эмили из параллели — девчонка с розовыми прядями в волосах и браслетами, звенящими как колокольчики, — начала задерживать Джейка после тренировок. Клара видела, как они смеются у шкафчиков, как Эмили касается его руки, повторяя их шутки про учителя алгебры. И каждый раз в груди Клары закипала странная, едкая смесь горечи и злости.       — Ты похожа на ёжика, когда злишься, — сказал Джейк однажды, застав её за разрыванием салфетки в кафе. Они сидели за их привычным столиком у окна, но теперь между ними висело невидимое напряжение. Запах свежесваренного кофе смешивался с ароматом корицы от пирогов.       — А ты — на гиену, когда врёшь, что тебе нравятся её дурацкие браслеты, — огрызнулась она, тыкая вилкой в кекс. Крошки падали на тарелку, как обломки их прежней лёгкости.       Он замолчал, отодвинув свою тарелку. Его пальцы нервно барабанили по столу, оставляя следы на запотевшей стеклянной поверхности. За окном проходила миссис Кларк, местная сплетница, и замедлила шаг, пытаясь разглядеть, почему «те двое» не смеются, как обычно.       Они не разговаривали неделю. Клара ходила в школу окольными путями, чтобы не встретить его у почты. А Джейк перестал заглядывать в «Ореховый Кот», где они всегда делили кусок яблочного пирога. Но в воскресенье вечером в её дверь постучали. На пороге стоял он, с коробкой в руках — самодельный торт, украшенный клубникой и кривой надписью «Извини» из глазури. Его волосы были взъерошены, а на футболке виднелось пятно от какао.       — Мама помогала, — пробормотал он, избегая её взгляда. — Говорит, я на кухне, как медведь в посудной лавке. И быстро попрощавшись он сбежал.       Клара взяла коробку, чувствуя, как дрожат её пальцы. Внутри лежала записка: «Ты всё ещё мой лучший враг?» — и засохшая ромашка напоминавшая собой орнамент из того самого детского платка.       На следующий день она передала ему записку с ответом, свёрнутую в трубочку и перевязанную ниткой от упаковки его торта:       «Прости. Не знаю, что со мной.       Может, это всё из-за учёбы? Или из-за того, что Эмили пахнет как химическая лаборатория…       Не бросай меня, ладно?»       Он не бросил. Но с тех пор его шутки стали тише, а взгляды — длиннее, будто он пытался разгадать ребус, в котором сам был главной загадкой. А когда Эмили спросила, не встречается ли он с «этой рыжей», Джейк рассмеялся так громко, что даже учитель физкультуры обернулся.