Осознание

В ящике лежало черная водолазка с треугольным вырезом, идущим от шеи к груди и такого же цвета джинсы, с широким ремнем и расклешенным низом. На трясущихся ногах Анна стояла, оперевшись руками на мраморную поверхность раковины. Пальцы не слушались, одежда уже несколько раз падала на пол.  В смятении, ужасе и отчаянном желании бежать, не оглядываясь, она с трудом оделась. У ванной лежал злосчастный скальпель.  «Надо оттереть пятно» - девушка понимала, что профессор точно не должен узнать о том, что она увидела. Неясно, откуда, но было ощущение: в этот раз, это не его козни. Словно кто-то другой пытался… помочь ей? Открыть правду?  Аня подняла скальпель и заколола им волосы, намотав на пальцы пучок. Чуть растрепав пряди, она добилась того, чего хотела: окровавленный метал был не виден за темными кудрями.  В зеркальном отражении на нее смотрело измученное, побледневшее, как у покойника, лицо.  «Когда я умру, дороги назад не будет» - вспомнила она слова Олега.  Глаза почему-то опустились на руку. Запястье обрамляли фиолетово-розовые синяки.  Анна была готова поклясться, что этой частью своего тела нигде не ударялась за последнюю неделю. «Это не синяки. Это трупные пятна» - мысль не казалась бредовой или странной, появившись, как безапелляционный приговор.  *** На ужин она шла, обдумывая свои дальнейшие действия.  «Прошлое не изменить. Это то, что привело меня сюда. И…» - ладонь толкнула тяжелую дубовую дверь. За столом сидели профессор, Коровьев, Бегемот (кот за столом?), девушка лет 25-ти с худым вытянутым лицом, большими серыми глазами и полный мужчина, один глаз которого был почему-то белым.  — Мы вас заждались. - профессор растянулся в приветливой улыбке.  Внутри девушки что-то надломилось. Она устала от наигранности. От внушения ей невменяемости. От отсутствия сознательного выбора. От нужды отдавать его кому-то другому.  Сквозь тело прошло осознание. Не Олег породил в ее душе тьму, и не Воланд. Ненавидеть - был ее выбор.  Руки болезненно сжались. Анна осмотрела всех сидящих.  И что делать теперь? Бежать?  Я хочу в общий стационар - тихо, но твердо произнесла девушка. - Я не могу жить на вашей территории и зависеть от вас со спокойной душой. Мое состояние ухудшается, а не… Как пожелаете - тонкие мужские губы искривились в ухмылке. - Но, в любом случае, вам нужно поесть.  Воздух в комнате был невероятно тяжелым. Эксперименты, 40-ые годы, прошлое не изменить. Если эта чертовщина имеет хоть каплю связи с реальностью причём тут она?  Невольно начали появляться мысли про ее маму. Тоже часть прошлого, оставленная вместе с кошмарными воспоминаниями где-то за невидимой границей черного списка во всех соцсетях. Ничего было не вернуть, не поменять. Большую часть осознанных лет Анна хотела лишь одного: любви. Видеть, что ею дорожат, знать, что на ее сторону есть кому встать. Тяга к профессору появилась не из пустоты: ей было страшно одиноко. С годами, приобретением опыта и независимости это чувство никуда не делось. Лишь заросло колючими ветками недоверия ко всему окружающему и постоянной тревогой. Вылепленная из пластилина жизнь, лишь крохотные кусочки которой были действительно ее. Ее желаниями, ее чувствами.  — Вы знали, что моя привязанность следствие того, что меня оставил в тяжелый момент самый близкий человек. Но не сделали ничего с этим. А сейчас вынуждаете меня расплачиваться, хоть я никому и не вредила. Нападение на Олега - это плод моей глубоко сидевшей ненависти, но позволила ей вырваться наружу не я, а дрянь, находившаяся у вас в шприце. Я не делала выбор причинять боль кому-либо кроме себя самой.  И сейчас вы пытаетесь внушить мне, что мое сущностью является зло? - Анна подняла глаза на Воланда. Впервые за все время в его глазах читалось недоумение.  Конечно, дьявол не мог и не сможет испытать сочувствия. Его вердикт был жестким в независимости от обстоятельств: согрешил - расплачивайся. Слова девушки напомнили ему о том, что ее душа не потеряна, не поглощена тьмой. Что у нее есть шанс выбраться.  Анна откусила и начала медленно жевать, не сводя глаз с профессора. Серебряная вилка противно скрипнула, царапая тарелку. Тишина была настолько напряженной, что воздух можно было резать ножом.  — Я пойду собирать вещи. Спасибо за ужин - Анна отложила едва надкусанный сырник и встала, без паники, без мучавшей ее дрожи. Глубоко в сознании что-то прояснилось. Надежда на раскаяние и избавления от всего груза, который висел на душе много лет.