Предисловие

Колени уже ноют от неудобной позы — он стоит на голом полу кабинета, и не смеет даже дышать. Словно провинившийся мальчишка, ожидающий наказания. Глаза в пол, и рыжая челка немного мешает видеть. Но это правильно. Но так и должно быть. Руки сведены за спину, и распорка, соединяющая лодыжки с запястьями, заставляет держаться прямо. Манжеты поверх рубашки неприятно жмут и натирают при любой попытке движения, а ноги затекли еще час назад. Но это то, чего он хочет. Судорожное дыхание стало настолько громким, что ему самому неловко. Каждый надорванный вдох и выдох дается с непомерным трудом, выталкивать воздух из легких уже кажется подвигом, Сережа жмурится, поджимает губы, стараясь дышать только носом — лучше не становится. Напряжение ощущается всем телом — скованные руки и ноги мелко и безостановочно дрожат, сердце колотится о грудную клетку как загнанная в угол клетки птица. Шея начинает затекать и обдавать напряженные плечи волнами холода, колет иголочками под кожей возбуждение и… унижение. Понимание его положения заставляет болезненно застонать, и сразу застыдиться своего стона. Он, самый молодой миллиардер России, надежда борцов за свободу слова — стоит на коленях перед своим же панорамным окном, из-под челки наблюдая за тем фрагментом своего отражения, что ему доступен в такой позе. Тишина стоит непоколебимая — ее лишь изредка прерывает сорванное, тяжелое дыхание мужчины, когда он совсем не может терпеть новую волну боли от затекших конечностей. — Не скучаешь? — ее голос, кажется, отражается от каменных стен. Становится громче в стократ, и будь у Разумовского хвост — он бы вилял от радости. Каждый шаг он считает по цокоту каблуков, что становится все ближе, отчетливее. Сердце замирает, и дыхание вместе с ним. Волна облегчения и некой радости становится настолько отчетливой, что он еле видно улыбнулся, не разгибая уже адски болевшей шеи. Потому что не было разрешения на это. Напряженной спиной Сережа чувствует, что она стоит за ним. Стоит, гордо осматривая смиренную, послушную позу мужчины. Ему нестерпимо хочется повернутся, увидеть выражение кукольного, но строгого лица, но он не станет. Потому что он хочет быть послушным для нее. Теплая ладонь касается его подбородка, Сережа кожей ощущает нежность ее пальцев на щеке. Разумовский закрывает глаза, не дыша. Ему кажется, что еще немного — и он расплачется как ребенок, от мощного всплеска эмоций. Рука медленно заставляет повернуть голову вправо, не меняя позы. Шея растекается новым спазмом, но он молчит, ощущая, как вторая рука легла ему на рыжие волосы. Пальцы путаются в огненных прядях, нежно массируя кожу, расслабляя, поглаживая по макушке. Плечи предательски начинают дрожать, голова кружится — Сереже кажется, что он подается невольно назад, не контролируя уже даже своего тела. — Не забывай дышать, — и только сейчас мужчина понял, что действительно затаил дыхание, от чего и закружилась голова. С новым выдохом выходит и тихое, невольное поскуливание. Его уже даже нет смысла скрывать. Ему можно быть слабым, пока она рядом. — Ну-ну, все хорошо. Ты хорошо справился. Сейчас закончим. Манжеты расстегиваются с тихим звоном соединяющей лодыжки цепи, и по телу медленно начинает растекаться тепло с покалыванием. Он жадно дышит, наконец сгорбившись, когда и распорка наконец расстегивается с характерным позвякиванием. Тело жутко затекло, и сейчас хочется только двух вещей — в ванную, смывать напряжение, и массаж. И обязательно условие — с ней. Сережа наконец смотрит назад — она все еще стоит за ним, осматривая руки и лодыжки, чтоб не упустить натертости или синяка. Ловя его взгляд — женщина улыбается. Нежно, тепло. Сердце, бедное и слабое, пропустило удар. Да он всю жизнь так простоит, чтоб получить еще одну такую улыбку. — Пойдем в ванную. Я ее уже набрала. Вставай. И Разумовский послушно встает, игнорируя ноющие мышцы. Сейчас это совсем не важно, важна только забота которую она в обязательном порядке проявляет после сессии, даже неполноценной. Уже лежа в ванной Сережу клонит в сон. Глаза слипаются, пока ее длинные пальцы массируют кожу головы, нанося бальзам, и он действительно боится уснуть, когда руки опускаются на плечи, массируя их. Разумовский тихо и уязвимо стонет сквозь сомкнутые губы, даже не раскрывая глаз. Лишь бы тут не уснуть. Ее теплый смех греет еще лучше, чем теплое полотенце, что через пару минут она накидывает на его уже чистые волосы. Вскоре приходится встать из теплой ванны, руки исчезают с тела, и ему хочется капризничать, как ребенку, чтоб это не прекращалось, но увы — даже на это уже нет сил. Теплый черный халат она завязывает сама на поясе, и за руку ведет к спальне. Сережа стоит у кровати, не смея лечь. Женщина лишь вопросительно выгибает бровь, ожидая объяснений. У них не было табу на сон, она не так жестока. — Что-то не так? — все же спрашивает она, пытаясь понять, с чего вдруг Сережа не хочет ложится. Ранее такого не было. Тот неловко мнется, смотря на пояс халата, мнет его в руках, накручивая на палец, а потом все-таки выпаливает: — Вы… можете лечь со мной, пожалуйста? Это звучало настолько невинно и робко, что она расплылась в улыбке. Забота после сессии никогда не ограничивалась ванной или простой похвалой, она привыкла баловать своего сабмиссива после таких эмоциональных качелей. Так что сейчас не было смысла отказывать. — Ну конечно. Женщина скинула обувь, после чего сама легла, откидываясь на подушки. Она приподняла раскрытое одеяло, словно подзывая Сережу к себе, и тот, без лишних слов, сняв халат, лег на чужую грудь, надежно укутанный одеялом сверху. Спокойный ритм чужого сердца успокаивал лучше любых таблеток, в размеренное дыхание хотелось вслушиваться. Он спокойно засыпал на ее груди, как маленький прирученный зверек, пока ласковая рука зарывалась в его волосы, убаюкивая. На тумбе рядом с кроватью лежал тонкий, выделанный из черной кожи ошейник — без пошлости и лишних украшений. Матовое покрытие, пара дырочек для регулировки размера, а посередине медальон с именем «Сергей», сзади — ее номер. Завтра с утра он сам аккуратно наденет его на свою шею, без каких либо напоминаний, и не упустит возможности посмотреть, как правильно он сидит чуть ниже кадыка. Потому что это ему нравится. Уже засыпая, в голове вновь появилась одна мысль: как так получилось? Как он, миллиардер и одиночка, нашел утешение в домине? Он улыбнулся, даже не собираясь давать самому себе ответ на этот вопрос. Слишком устал, чтоб думать дальше.