Сто причин сбежать из маленького городка

       Маленькие городки — так себе место. В больших городах слишком много жителей, чтобы им было дело друг до друга. Они и соседей по этажу не всегда знают по именам и в лицо. Можно чувствовать себя почти так же свободно, как на вершине горы. На хуторах слишком мало жителей, чтобы следить друг за другом исподтишка или осуждать за спиной. Все друг друга видят и знают достоверно. Другое дело такие вот маленькие города. Или крупные деревни, кто их знает. Тесные улицы у пристани становятся реже к окраинам, а на дальних берегах острова стоят отдельные домишки среди полей и невысоких каменных стен. Такой городок обходишь за полдня, изучаешь досконально за пару дней, а потом остается только найти сухое теплое местечко и проводить время. Юксаре не против. Его это вполне устраивает. Других — нет. Другие следят за улицами и дорогами из-за занавесок и заборов, ходят в гости, обмениваются сплетнями, и в результате все всё обо всех знают. Даже не просто всё, а втрое больше, чем было на самом деле. И потом смотрят. И говорят, за спиной или даже в лицо. На взгляды и слова Юксаре плевать. Лестно даже. Он не желает думать про других. Нет, местный правитель старается разнообразить жизнь подданных. Карусели и садовые праздники — это прекрасно. Летом, когда сухо и тепло. Зимой спишь, зимой ни соседей, ни их мнения, ни проблем не существует. Но осень… Бр-р. Осенью тяжело, и дело не в криках перелетных птиц, не в жажде странствий, хотя можно все списать и на нее. Юксаре не любил копаться в своих чувствах. Это слишком утомительно. Захотел — сделал, не захотел — не стал. Засомневался, хочешь ли — слушай, в какую сторону дернет первым делом, и сразу бросайся туда. Вот и сейчас он не смог бы объяснить, почему шагает прочь от дома, переделанного из навигационной каюты, в сторону центра городка, то есть, пристани, и не собирается возвращаться. Ну пусть будет осень. На яблоне, где он провел почти все лето, не осталось яблок, и листья почти осыпались. Совершенно ничего не защищало его от осенних ветров, дождей, заморозков и прочей подлости природы. Да, в доме-каюте сухо и тепло, но там сейчас ВСЕ. И самая замечательная мюмла на свете с полным комплектом своих детей. И молодожены с их коллекциями пуговиц. И пафосно страдающие Муми-тролль и Привидение. Ну хорошо, минус муми-тролль: в один их первых осенних штормов неугомонный юный путешественник выудил из моря свою столь же юную соплеменницу и остепенился как по взмаху волшебной палочки. Или по взмаху ресниц. Теперь спешно строит второй дом, только для себя и своей дамы сердца, и больше не заикается о дальних странствиях. Но все равно народу слишком много на столь маленький домик. Это слишком утомительно. Отдых нужен и от удивительной мюмлы. Да, Юксаре, узнав, что она замужем, не смог устоять и не приударить за ней. Но ладно пару раз улучить момент, когда никого из… скольких? Восемнадцати? Двадцати уже? детей нет рядом. Но ей же понравилось, и она искала встреч постоянно, а кто ищет, тот всегда найдет. А любить столь большую дамочку очень утомительно, хоть и приятно. Он вздохнул с облегчением, когда пару недель назад она перестала звать его то на крышу, то в чулан якобы проверить дранку или найти совок. Но позавчера за завтраком мюмла шепнула ему, передавая тарелку с кашей: «Кушай хорошо, наш папочка». Юксаре испугался. Он совершенно не собирался быть папочкой посторонним мюмлятам. Мама у них замечательная, они сами — нет. А сегодня, когда он проходил мимо, мюмла, не отрываясь от чистки картошки, окликнула его, попросила принести яблоко из буфета и добавила еле слышно, чтобы не разобрали копавшиеся в очистках самые младшие дети: «Нам с твоим сыном витамины нужны». Юксаре кивнул, как можно тише покинул дом и теперь шел в гавань, запахнув плотнее плащ под пронизывающим ветром и мерзким косым дождем. Сады предместий сменились улицами с деревянными домами и деревянной мостовой, когда Юксаре окликнули по имени. Не мюмла. Фредриксон. Наверно, шел из мастерской к друзьям на обед. — Ты куда в такую мерзкую погоду? А обед? — спросил он. — Прощай. Очень удобное слово. Означает сразу и то, что ты все решил окончательно, и что не желаешь объяснять причины. Но Фредриксон что-то понял. Ну да, он прекрасно вписался в провинциальное сообщество и наверняка слышал все сплетни. — А с ней ты попрощался? Юксаре попытался молча обойти его, но товарищ схватил его за плечо, почти крикнул: — Ты хоть подумал, каково ей придется? Юксаре оскалился. Именно об этом он думать и не хотел, потому что ничего хорошего не будет, и ежу понятно. Мюмла тоже не обращала внимания на слова и взгляды, в этом она похожа на мумрика. Но он не раз бывал в таких маленьких, скучающих городках и знал, что за словами и взглядами могут последовать действия. Надпись сажей на стене про моральный облик хозяйки дома. Камень в окно. Тычки и дразнилки детям. Особенно если дети не в мать, не в отца, а в заезжего молодца. А если еще и муж есть… Ну вот, не уследил, мысли прорвались, замелькали перед глазами картины того-как-оно-бывает. Ничего, он их выбросит из головы. Не в первый раз. — Что тут думать? — ответил он и вывернулся из-под лапы Фредриксона. Старый плащ немного разошелся по шву, и по спине тут же расплылся влажный холод. — Так размножаются мумрики. Оказываются под боком какой-нибудь мюмлы или филифьонки, сбегают, а родившиеся новые мумрики сбегают из дома — против инстинкта не попрешь — и вырастают сами, безо всяких отцов и матерей. Я вот тоже отца не знал, и ничего. И не знаю, что должен делать отец. Так что проку от меня все равно не будет. Фредриксон махнул ушами, чтобы стряхнуть с них дождевую воду, и капли хлестнули бы Юксаре по лицу, но он быстро опустил голову, чтобы отгородиться полем шляпы. Или не смотреть товарищу в глаза. — Ты же терпеть не можешь правила, — произнес Фредриксон с нажимом. И с упреком, наверно, но Юксаре не поднял взгляда, чтобы убедиться в этом. — Почему ты не можешь нарушить эту дурную череду и остаться со своим ребенком? Не знаешь, что делать? Разберешься в процессе. Любое дело кто-то когда-то делал впервые. Разговор грозил вот-вот раздавить своей тяжестью. И Юксаре пошел дальше, пока мог, туда, куда его потянуло в первую очередь. — Да, но кто сказал, что я должен быть этим первым? — ответил он, лишь бы ответить что-то. — Скажи ты сам. «Нет», — подумал Юксаре и больше ничего не говорил. И не оборачивался. И не думал, как Фредриксон смотрит ему вслед. Пакетбот отчалит только через два часа. Надо провести их за билетной будкой, на ветру с моросью, скрывшись от желтого окна городской кофейни, где сидят скучающие жители и обсуждают, кто где с кем и от кого. Надо замерзнуть, простыть, проваляться с температурой на разных паромах и сеновалах, и последний сезон сольется с горячечными снами, а там и зимняя спячка, и весной все сны растают вместе со снегом, вокруг будет новый край, новые деревья, парки, хутора, городки и мегаполисы… Да что толку думать о будущем? Что будет, то будет, что было, того нет. Прекрасный девиз для мумрика. Есть только сейчас. Ледяная сырость на коже, пробуждающийся голод, впереди серость неба сливается с серостью моря. Других островов совсем не видно, а значит, и этот остров, сверлящий взглядами спину Юксаре, скроется и перестанет существовать.