Музыкальная интерлюдия

— Хотя уровень клеточной регенерации оказался поразительным, капитан Кирк по-прежнему пребывает в том, что я могу с большой долей оптимизма назвать стойким вегетативным состоянием. Лишь время покажет, оказалась ли эффективной сыворотка, которую я синтезировал из крови Хана, для его... — Фигаро! Фигаро, Фигаро, Фигаро! Фи-га-ро-о-о-о! Леонард МакКой прервал надиктовку и поднял взгляд, на лице застыло недоуменное выражение. В коридоре, за дверью его временного кабинета в госпитале Звездного Флота, прошел санитар, толкая перед собой антиграв-каталку, неумело при этом распевая. Мужчина продолжал выводить рулады, удаляясь по коридору, голос постепенно затих. Покачав головой, МакКой вернулся к работе, но затем мимо прошла медсестра, насвистывая тот же фрагмент из знаменитой оперы Россини. Какова вероятность, что два разных сотрудника будут напевать одно и то же? Заинтригованный — и не слишком заинтересованный в завершении своего отчета — он вышел из помещения, уточнить. Откуда-то, из дальнего конца коридора, доносились слабые звуки струнных и духовых инструментов. — Что за...? — пробормотал он, совершенно озадаченный. В коридорах госпиталя почти всегда было тихо и спокойно, за исключением родильных отделений, поэтому было странно услышать классическую оперу. Он пошел на звук музыки, пока не стало ясно, откуда она доносится. МакКой замер в дверном проеме палаты Джима. Его лучший друг все так же пребывал в коме, как и во время последней утренней проверки. А рядом с ним сидел коммандер Спок. Он восседал на табурете, выпрямив спину, словно аршин проглотил, и сосредоточено вглядывался в лицо Джима. Рот чуть приоткрыт, будто он собирался что-то сказать. — А, это ты, — произнес МакКой. Спок перевел на него взгляд и медленно моргнул. — Да. — Что ты здесь делаешь? — у Спока появилось то самое выражение лица — будто съел целый лимон — и он склонил голову набок. Боунс вздохнул. — То есть я хочу сказать, я бы предположил, что у тебя есть дела поважнее, чем сидеть тут с Джимом. Это ведь нелогично или что-то в этом роде? — Напротив, доктор. Хорошо известно, что пациенты в коме реагируют на проигрывание музыки. Следовательно, я обеспечиваю капитану подобную стимуляцию. — Стимуляцию? — Музыка вызывает эмоциональный отклик, не так ли? — Да. — Изменения в паттернах мозговых волн, наблюдаемых при переживании эмоций, как было доказано, являются прогностическим признаком выздоровления у людей в коматозном состоянии, или, по крайней мере, так я читал. — Эти исследования в основном основаны на единичных случаях. — Тем не менее, такие прецеденты существовали? МакКою пришлось признать, что да. — Существовали. Спок склонил голову, словно Боунс только что подтвердил его точку зрения. — Но у тех пациентов были травмы, совершенно отличные от джимовых. Все еще нет никаких гарантий, что он выкарабкается, Спок. Они долго смотрели друг на друга, и МакКоя на мгновение поразило, насколько выразительными иногда могут быть глаза Спока в такие моменты, насколько человечными. — Однако надежда на выздоровление все еще есть, иначе вы не поддерживали бы его жизненные функции. Верно? — тихо спросил Спок. — Верно. — Очень хорошо, — Спок отвел взгляд, и Боунс почувствовал будто ему дали понять, что он здесь больше не нужен. — Компьютер, остановить воспроизведение и начать сначала, — скомандовал вулканец. Ария зазвучала вновь, и поскольку Спок демонстративно его игнорировал, МакКой решил вернуться в свой кабинет. — Чертовы упрямые вулканцы, — проворчал он себе под нос. *** В следующий раз, когда МакКой услышал безошибочные звуки классической музыки, был концерт Листа. Он не мог заснуть и, вместо того чтобы сидеть и киснуть в непривычно просторной квартире, которую ему предоставил Звездный Флот, оделся и вернулся в госпиталь. Он часто делал так во время своей ординатуры, сбегая из дому, когда на него находила беспокойная тоска. Джоселин ненавидела, когда он посвящал тихие предрассветные часы учебе или подготовке к сложной операции, на которой ему предстояло ассистировать. Это утро не стало исключением; у него был целый список статей из журналов, которые он наметил прочесть, пытаясь выискать причину затянувшейся комы Джима. Он не мог найти для нее объяснения, и эта проблема мучила его больше, чем он бы кому‑либо признался. Мозг — орган капризный, но МакКой не собирался позволить этой избитой отговорке, которую продают семьям пациентов врачи-неумехи, стать приговором в данном случае. Джим был жив, и будь проклят МакКой если он на этом остановится. Так что он сидел и читал, на этот раз столетний андорианский медицинский журнал. Он был на грани то ли ошеломляющего озарения, то ли полной капитуляции — иногда это одно и то же — когда в его сознание вплелись знакомые звуки Венгерской рапсодии № 2. — Какого черта...? — МакКой встал из-за стола и пошел на звук, неприятно вспомнив лето, проведенное у своей бабушки Лолы в Новом Орлеане, когда та таскала его на каждый симфонический концерт, на который могла достать билет в тот сезон. Он не должен был удивиться, обнаружив вулканца сидящим рядом с биокойкой Джима, но все же удивился. Спок держал ладонь Джима в своих, медленно проводя двумя пальцами левой руки по гладкой коже на тыльной стороне. В этом жесте было что-то неоспоримо нежное, что тревожило чуть меньше, чем шевелящиеся губы вулканца, тихо разговаривающего с Джимом. — И что он там делает? — вслух поразмышлял МакКой. — Коммандер Спок? — отозвалась проходившая мимо медсестра, решившая, что вопрос адресован ей. — Он здесь каждую ночь, доктор. МакКой почувствовал, что от изумления еще чуть-чуть и его брови встретятся на переносице. Он с видимым усилием расслабился. — На кой ляд? Медсестра пожала двумя из четырех своих плеч. — Он не мешает, просто тихо сидит и иногда подпевает, если играет опера. По-моему, это даже мило. Должно быть, они очень сильно любят друг друга. — Они не вместе. — Правда? — медсестра взглянула на пару в больничной палате. — Я бы поверила. МакКой проследил за ее взглядом; выражение лица Спока в тот момент было наполнено такой патетикой, что МакКой почувствовал себя вторгающимся во что-то сугубо личное. *** С этого момента МакКой старался держаться подальше, когда Спок навещал Джима. По мере того как проходила первая неделя, а затем и вторая, без изменений в состоянии Джима, ему становилось все труднее удержаться от того, чтобы не крутиться рядом, и непрерывная классическая музыка начинала действовать ему на нервы. Сегодня, похоже, выбор пал на Вагнера. — Немного мелодраматично для вулканца, не находишь? — устало спросил он, возясь с показаниями на дисплее биокойки Джима. Спок, который слегка наклонился вперед, вглядываясь в лицо капитана, приподнял бровь и выпрямился. — Знаешь, если хочешь по-настоящему его встряхнуть, я советую боевой клингонской йодль. Если что-то и способно заставит кого-либо спрыгнуть с кровати, так это оно. — Я пытался предоставить ему нечто знакомое. Я полагаю, это оказывает некоторый положительный эффект. Если вы обратите внимание на флуктуации в его мозговой активности... — Я только тем и занимаюсь, Спок, что наблюдаю за его мозговой активностью, и она нигде не приближается к должному уровню. — Следовательно, вы изучаете не те параметры. МакКоя внезапно разобрало раздражение. — О, значит, я изучаю не те? И, я полагаю, твоя затея с этой заумной классической музыкой работает? Потому что это не совсем в джимовом духе, — Боунс наслушался достаточно рэпа конца двадцатого века, чтобы точно знать, что любит слушать Джим. — Я не согласен. Более того, я занимаю исключительное положение, чтобы знать, что слушает капитан. — И откуда тебе это известно? — Наши каюты смежные — я часто слышу все эти произведения, доносящиеся из его помещения. МакКой изобразил презрительный жест. — Да ты совсем со своих вулканских катушек съехал! — Тем не менее, я утверждаю, что предоставление знакомых стимулов не может быть ничем, кроме как благотворным. И поскольку мое присутствие не являлось навязчивым, я не вижу причин, почему мне нельзя продолжать. — Не навязчивым? Это мне судить, что навязчиво, а что... — Боунс поискал подходящее слово, — ... вязчиво. — Это несуществующее слово. — Ты что, дерзишь мне, мальчик? — прищурился МакКой — Я не мальчик. Боунс вскинул руку, указывая на Спока. — А теперь послушай меня... — Вы не могли бы прекратить перепалку и дать наконец поспать? Оба глянули вниз, на человека на койке, пораженные. — Джим? — Я не умер? — слабо спросил он МакКоя, прищурив открытый голубой глаз. МакКой ухватился за поручень койки для равновесия. Это было ничто иное как чудо — но будь он проклят, если подаст вид перед пациентом. — О, не будь таким мелодраматичным, ты едва ли умер, — сказал он, голос дрогнул. — Хуже всего стало после переливания. Ты был без сознания две недели. — Переливание? — Клетки были сильно облучены. У нас не было выбора. — Хан? — Я синтезировал сыворотку из его сверхкрови. Скажи-ка, тебя не тянет на убийства? Не охватывает мания величия, жажда тирании? Джим покачал головой и тут же поморщился от боли. — Не больше обычного. Спок беспокойно поерзал, по другую сторону койки и взгляд Джима переметнулся к первому помощнику. Даже у МакКоя не получилось проигнорировать, как изменилось поведение обоих мужчин, когда они посмотрели друг на друга: оба расслабились и тут же смутились из-за этого. — Ты спас мне жизнь? — спросил Джим у Спока, заглушая звуки все еще игравшей в помещении помпезной оперы. Молодой капитан улыбнулся, будто тайно чему-то радуясь. — Я лишь задержал преступника. Капитан, это вы спасли мою жизнь и жизни экипажа... — Спасибо, — перебил его Джим. МакКой приказал компьютеру остановить воспроизведение музыки и начал сканировать Джима. — Эй, а мне она нравилась, — слабо запротестовал Джим. МакКой взглянул на Спока, который больше обычного выглядел невыносимо самодовольным и закатил глаза. — Что? — спросил Джим. — Я исследовал влияние знакомых стимулов на положительные исходы у пациентов-людей в коме и заключил, что это будет полезно для вашего выздоровления. Доктор отнесся к этой практике менее чем благосклонно. — Ты думаешь, у музыки нет терапевтических свойств? — Ну, теперь я буду выглядеть полным идиотом, если с этим не соглашусь, верно? — Чертовски раздражало то, что они одновременно вскинули брови. — Ладно, раз уж ты вернулся в страну живых, мне нужно будет провести несколько тестов, — он посмотрел на Спока и большим пальцем указал на дверь. — А это значит, тебе пора. Спок плавно встал с табурета, на котором восседал, и вернул его на место у стены. — Очень хорошо. Капитан, я вернусь позже, чтобы мы могли обсудить ремонт корабля и судьбу криокапсул Хана и его людей. Несмотря на то, что разговор, вероятно, будет очень скучным, Джим выглядел так, будто не мог придумать лучшего способа провести время. — Прекрасно, коммандер. Буду ждать. Спок кивнул и сделал шаг ко выходу, а затем обернулся. — Рад твоему возвращению. Джим. Улыбка на лице Джима могла бы осветить половину Сан-Франциско. Когда Спок ушел, МакКой покачал головой и вернулся к снятию показаний. — Ты чего такой кислый? — спросил Джим. — Этот тип... Ты знаешь, он все это время тут торчал, путался под ногами. Джим взглянул на место, которое только что покинул Спок. — Правда? — Включал эту чертову классическую музыку все время. «Севильский цирюльник»? Ференц Лист? Кто вообще это слушает? — Без понятия, как это ему в голову стукнуло. — Именно так я ему и сказал! — чувствуя себя оправданным, он отвернулся, ища в нижнем ящике гипоспрей. За его спиной Джим начал напевать: — Убить зайца! Убить зайца! Убить зай-ца-а-а!!! МакКой распрямился, внезапно вспомнив коллекцию головидео «Багз Банни», которую подарил Джиму прошлым Рождеством, и засмеялся на добрых пять минут.