Глава 6. Инстинкт собирателя

      Болота на рассвете похожи на акварельный пейзаж. Низкий туман окутывает землю, ловит лучи восходящего солнца и наполняет окружающий мир сказочным золотистым сиянием. Силуэт летящей цапли на фоне светлеющего неба, мягкое журчание воды и шелест камышей на прохладном ветру — вот и всё, что нарушает царящий вокруг покой.       Северус брёл среди этого безмолвия, кутаясь в зимнее пальто и шарф, промёрзшая земля хрустела под ногами, от морозного воздуха щипало в носу, а дыхание вырывалось изо рта густыми белыми клубами. Он остановился у кромки воды и присел на кочку, чтобы отдохнуть и перевести дыхание. Он уже не способен без устали преодолевать такие расстояния. Целители предупреждали его, но от этого чувство унижения не становилось менее болезненным. Возможно, это одна из причин, почему ему так нравится на болотах: здесь, в отличие от Коукворта, людей нет совсем, и некому заметить его слабость.       Однако на сей раз даже болота не помогали избавиться от тяжёлых мыслей. Прошло две недели с тех пор, как он последний раз заходил в магазин на углу.       Он взглянул на пластиковый пакет, который прихватил с собой. Пакет был дешёвый, с непрочными ручками, которые так и норовили порваться, и его это очень беспокоило, учитывая то, какой богатый урожай ему удалось собрать: горькушку волосистую, бадьян, ясменник, асфодель, роголистник и толокнянку лекарственную. Болота — просто кладезь ингредиентов для зелий. Кстати, пакет был как раз из магазина на углу.       Не то чтобы ему совершенно не хотелось увидеться с ней — напротив, он отчаянно этого желал. И столь же отчаянно отрицал этот факт.       Жаль, конечно, что он больше не варит зелья — не считая того, антипохмельного, приготовленного в старой маминой кастрюле для тушения мяса. Хотя и в самом процессе сбора ингредиентов была своя прелесть. Возможно, в такие моменты пробуждался первобытный инстинкт собирателя, но дело не только в нём. Это ещё и чувство глубинной связи с природой, и гордость за то, что наконец можно ни от кого не зависеть и жить по собственным правилам.       Иногда он останавливался напротив магазина и смотрел на вход, пытаясь заставить себя войти внутрь, но его всегда удерживала мысль о том, что он понятия не имеет, что ей сказать.       Именно мама научила его собирательству. Она брала его с собой в лес за грибами и ягодами, показывала, какие безопасны, а каких следует избегать. Правда, в те времена эти походы не были развлечением — тогда они искали пропитание, если с деньгами становилось совсем туго. Они возвращались домой с полными корзинами, а встречные дети смеялись и спрашивали, где они попрошайничали и не подкинуть ли им ещё объедков с помойки. Мама натягивала на лицо улыбку, стискивала его плечо и молча вела вперёд.       Голос и запах взаимосвязаны, он уверен. Он тосковал по ним, но теперь в памяти всплыло кое-что ещё — какие-то ритмичные шипящие звуки, от которых всё внутри тревожно сжималось.       Поиск ингредиентов требует терпения и зоркого глаза. Нужно быть внимательным, не терять бдительности, одна ошибка — и в лучшем случае несколько дней проведешь в туалете с больным животом, а в худшем — вообще помрёшь. А ещё сосредоточенность на поиске ингредиентов помогает перестать думать о Гермионе Грейнджер, знакомых голосах и странных звуках, которые мерещатся по ночам. По крайней мере, на какое-то время точно помогает...       Он достал из кармана сигареты, но, открыв пачку, выругался себе под нос: сигарета осталась одна, так что хочешь — не хочешь, придётся идти в магазин.

~оОо~

      Гермиона внимательно осмотрела лицо Тедди, затем кисточкой с белой краской нанесла на его лоб завершающий штрих. Ребёнка заранее предупредили, что любое неосторожное движение грозит испортить конечный результат, и он сидел с таким серьёзным видом, что Гарри и Джинни, наблюдавшие за процессом из-за спины Гермионы, тихо рассмеялись.       — Ну вот, — сказала Гермиона, в последний раз оценив результат своих трудов, — теперь сделай волосы чёрными, и готово.       Мальчик открыл глаза, слегка тряхнул головой, и его русые пряди мгновенно почернели. Он развернулся к туалетному столику Джинни, и, увидев в зеркале мертвенно-бледную вампирскую физиономию со струйками фальшивой крови на подбородке, довольно улыбнулся своему отражению.       — Спасибо, Миона. У тебя получилось гораздо лучше, чем у дяди Гарри!       — Художник из меня всегда был никудышный, — признался Гарри.       — Да уж, Тедди, выглядишь прямо-таки устрашающе! — подтвердила Гермиона.       — Ну что, граф Дракула, — сказала Джинни, — надевай плащ — и в путь.       Тедди спрыгнул с маленькой табуретки и позволил Джинни застегнуть на шее плащ с высоким воротом, завершив образ.       Гермиона радовалась, что друзья по-прежнему позволяют ей приобщаться к этим маленьким семейным радостям. Она была так загружена учёбой и прочими заботами, что чувствовала себя как будто исключённой из привычного круга общения. Она даже в Норе перестала бывать — там ей было неловко из-за Рона и, особенно, из-за Молли, которая, кажется, до сих пор считала, что они с Роном могли бы составить прекрасную пару. Так что предложение в канун Хэллоуина вместе с Гарри и Джинни походить вместе с Тедди по домам, стучась в двери и требуя «сладость или гадость» оказалось для неё приятным сюрпризом — особенно потому, что в этот раз Хэллоуин совпал с очередным днём практики в больнице Святого Мунго.

~оОо~

      Маленькая компания из четырёх человек вышла на площадь Гриммо, заполненную детьми в костюмах всевозможных упырей и чудищ, которые стучались в двери соседей, угрожая сделать гадость и требуя взамен какую-нибудь сладость. Джинни, которая ни разу не принимала участия в подобных развлечениях, в некоторой растерянности держалась рядом с Гермионой, а Гарри и Тедди отправились обходить соседей и разглядывать хэллоуинские украшения. Наткнувшись на фальшивый скелет, спрятанный кем-то в лавровых кустах, они оба в ужасе отпрянули назад.       — Гарри хорошо с ним ладит, — отсмеявшись, сказала Джинни. — Он обещал, что Тедди вырастет в окружении друзей и любящей семьи и обязательно будет знать свою историю и своё место в этом мире.       — Всё то, чего сам Гарри в детстве был лишён, — заметила Гермиона. — Это очень благородно, правда.       — Угу, — согласилась Джинни, задумчиво наблюдая за тем, как соседи восторгаются костюмом Тедди и горстями вручают ему конфеты. — Андромеда не справляется, — добавила она.       — Что?       В этот момент Гарри и Тедди подошли к ним, и Джинни не успела ответить. Вместо этого она бросила на Гермиону предостерегающий взгляд и, повернувшись к «мальчикам», спросила:       — Как улов?       — Отлично, — ответил Тедди, демонстрируя содержимое маленькой пластмассовой тыквы, которую использовал в качестве ёмкости для подарков. Джинни и Гермиона по очереди заглянули внутрь и одобрительно закивали.       — Можем вернуться домой, и ты займёшься своими сокровищами, — предложил Гарри.       — Как раз то, что надо — чтобы он объелся сладостей и начал стоять на ушах, — пробормотала Джинни, но, поймав вопросительный взгляд Гермионы, лишь коротко мотнула головой, ясно давая понять: «Забудь».       Дома они сразу прошли на кухню и, пока Джинни заваривала чай, Тедди вывалил на стол всё содержимое своей тыквы.       — Держу пари, ты ни разу в жизни не пробовал и половины этих маггловских штучек, Тед? «Скиттлс», «Фреддо», батончики «Марс», «Рейнбоу Дропс», «Кэдбери Баттонс», — принялся перечислять Гарри, — да у тебя тут несметные богатства!       Тедди вскрыл пакетик «Рейнбоу Дропс» и положил на язык несколько леденцов.       — Ну как? — поинтересовался Гарри.       — М-м-м! — довольно промычал Тедди и открыл шоколадные конфеты.       — Гарри… Его же стошнит! — запротестовала Джинни.       — Брось, Джин! Сегодня же Хэллоуин, — пожал плечами Гарри.       Гермионе показалось, что Джинни с трудом удержалась, чтобы не одёрнуть его: «Какая разница, Хэллоуин или нет — детей, объевшихся сладким, будет тошнить в любой день».       — Мини-батончик «Марс», — прочёл Тедди на упаковке очередного трофея. Откусив кусочек, он тут же скривился и побежал выплёвывать его в мусорное ведро.       — Фу! — скривился он, возвращаясь за стол. — Какая гадость.       — И что тут может не понравиться? — спросил Гарри, подбирая недоеденную шоколадку.       — Эта гадость внутри, — объяснил Тедди, указывая на нугу. Гарри пожал плечами и отправил остатки батончика в рот.       — У меня есть ещё два, — сообщил Тедди, — Джинни, Миона, хотите?       — Спасибо, Тедди, но я воздержусь, — ответила Джинни, потягивая чай.       — Ну а я, пожалуй, возьму. — Гермиона мгновенно вспомнила кое-кого, кто наверняка их оценит. Прошло три недели с тех пор, как она в последний раз видела Северуса. Он не заходил в магазин во время её смен и не попадался на улицах Коукворта. По дороге на работу и обратно она каждый раз украдкой бросала взгляд на дом номер семь по Спиннерс Энд, но за серым фасадом не было заметно никаких признаков жизни. Он просто исчез, и Гермиона не сомневалась, что сделал он это намеренно. Может быть, при помощи «Марса» получится выманить его из укрытия?       — Это, конечно, не сахарные перья, — сказала она Тедди, — но батончики «Марс» я тоже очень люблю.       — Обожаю сахарные перья, — сказал Тедди. — Гарри, можно я схожу в гостиную и покажу бабушке свой костюм через камин?       — Конечно, можно! А ты умеешь им пользоваться?       — Ага! — Мальчишка вскочил и бросился вон из кухни.       Гермиона перевела взгляд с Гарри на Джинни, в воздухе повисло странное, колючее напряжение.       Гарри тяжело вздохнул.       — Я так рад, что Энди разрешила пригласить Тедди сегодня вечером, — сказал он задумчиво, — и что ты смогла прийти. Я пытался объяснить Джинни... Почему-то с возрастом Хэллоуин всё больше начинает восприниматься как «день смерти родителей». В юности меня это не волновало, а теперь с каждым годом ощущается всё острее.       — Ох, Гарри, — сочувственно отозвалась Гермиона. — Наверное, это в порядке вещей. С каждым новым этапом жизни — помолвка, рождение детей и всякое такое — ты неизбежно начинаешь задумываться о том, что потерял, или о том... что могло бы быть.       Гермиона всегда считала себя воплощением гриффиндорской преданности и страшно этим гордилась. Но сейчас, произнося эти слова, поймала себя на том, что мысли заняты не её лучшим другом, а совершенно другим человеком, для которого Хэллоуин — тоже очень тяжёлый день. То, что сейчас она думала о нём, а не о Гарри, казалось ей предательством — особенно потому, что внезапно ей отчаянно захотелось вернуться в Коукворт и снова постучаться в его дверь. У Гарри была Джинни, а у Северуса — никого.       — Наверное, в этом действительно что-то есть, — согласился Гарри.       — Ты прекрасно справляешься, учитывая обстоятельства, — тихо, но тепло произнесла Джинни. — После войны я поняла, что нужно окружать себя людьми, которых любишь, и которые любят тебя. Мне кажется, это помогает нам больше ценить то, что у нас есть здесь и сейчас. Это не значит, что надо забыть прошлое и людей, которых мы потеряли, но, продолжая жить дальше, мы доказываем, что они погибли не напрасно.       Гермионе показалось, что это своеобразная попытка разрядить обстановку и извиниться за отношение к воспитательным методам Гарри. Тот, вроде бы, извинения принял, во всяком случае протянул руку и сжал пальцы Джинни, одарив её слабой улыбкой.       Заметив это, Гермиона снова подумала о том, что Северуса поддержать некому.       Вскоре вернулся Тедди, и разговор снова перешёл на сладости, потом заговорили о работе, о друзьях, о свадьбах и прочих вещах, которыми положено интересоваться людям в двадцать-тридцать лет. Только час спустя Гермиона наконец сочла возможным распрощаться. Стоя в дверях, она обняла Гарри и сказала:       — Спасибо за прекрасный вечер.       — Скоро увидимся, — отозвался он, и добавил, повернувшись к Тедди — Всё, теперь спать!       И повёл ребёнка наверх.       — Он действительно прекрасно с ним ладит, — сказала Гермиона, многозначительно глянув на Джинни, как только Гарри оказался вне пределов слышимости.       — Знаю, — ответила Джинни задумчиво. — Просто он уж слишком старается... компенсировать.       — Это же от чистого сердца, — примирительно сказала Гермиона. — И, Джин... Ты же знаешь, что если понадобится помощь с Тедди или с чем-то ещё, тебе достаточно только попросить.       Джинни улыбнулась и благодарно кивнула.       — Спасибо. Уверена, всё образуется. Просто я веду себя как дура.

~оОо~

      Северус приканчивал вторую бутылку пива, когда раздался тихий стук в дверь. Он успешно избежал всех мелких попрошаек, выклянчивающих угощение (кроме троих детей из дома номер девять, для которых обычно делал исключение), и больше никого впускать не собирался.       Хэллоуин по-прежнему приносил с собой гнетущую пустоту, которая выворачивала душу независимо от того, сколько прошло времени. В то утро, вернувшись со своих болот, он весь день бродил по улочкам Коукворта, посещая места, где они когда-то гуляли с Лили. Она редко бывала у него в гостях. Её семья жила в более благополучной, западной части города, где селились представители среднего класса — транспортное сообщение с центром там было получше. Северус в их районе всегда чувствовал себя не в своей тарелке и, если бы не Лили, вообще бы не совался туда. Бо́льшую часть времени они проводили в парке — сидели на качелях, лежали под ивой у реки или гуляли по лесу, представляя, что найденные прутья — это настоящие волшебные палочки. Два года — с того момента, как он наконец набрался смелости заговорить с ней, и до поступления в Хогвартс — так и остались, пожалуй, единственным счастливым периодом его жизни.       Стук не прекращался.       Он корил себя за то, что больше не страдает так, как прежде. Годовщина смерти единственной подруги и единственной любви, чьё убийство в немалой степени произошло по его вине, должна была вызвать в нём гораздо более сильные эмоции. Когда-то — почти два десятилетия подряд — всё так и было, но теперь... Возможно, он просто устал и больше не осталось сил тащить этот груз, но сейчас вместо всепоглощающего горя ощущалась только ноющая пустота. И тем не менее, для всех было лучше, что в эту ночь он ещё сильнее замыкался в себе и отгораживался от всего мира.       «Кому так отчаянно приспичило клянчить хэллоуинские угощения?» — рассеянно подумал он, когда стук стал немного громче.       В годы работы учителем ему приходилось присутствовать на празднествах, поскольку это входило в обязанности главы Дома, но при первой же возможности он сбегал в свои покои, чтобы до беспамятства надраться лучшим огневиски. «Огден» однозначно относился к тем вещам из магического мира, по которым он скучал, но сегодня пришлось довольствовался парой бутылок «Стелла Артуа», которые удалось купить по акции в «Теско» несколько недель назад.       — Ради всего святого! — раздражённо пробормотал Северус, наконец потеряв терпение и поднимаясь на ноги. — Чего надо?! — рявкнул он, распахнув входную дверь. На пороге стояла Гермиона Грейнджер, и ему тут же захотелось, чтобы вместо неё там оказались обычные дети со своим дурацким требованием «сладости или гадости». — Твою ж...       — Здравствуйте. Простите... я помню, вы дали мне понять, что больше не желаете меня видеть...       — Я?..       — Ну, в общем, да... Но… Я вспомнила, какой сегодня день, и... мне не понравилась мысль, что этим вечером вы сидите в одиночестве.       — Этим вечером? — спросил он, избегая ее взгляда и прекрасно понимая, что она имеет в виду. Все знают.       — Слушайте, я ненадолго. Но здесь и правда холодно.       Он со стоном закатил глаза — скорее по привычке, потому что в действительности был рад её видеть. Как и в прошлый раз, она положила пальто на перила, прошла в гостиную и уселась на диван. Он, в свою очередь, присел на краешек кресла, отказываясь устраиваться поудобнее, чтобы Грейнджер, чего доброго, не догадалась, что она желанная гостья. Иногда Северуса и самого раздражало, до чего противоречиво устроен его мозг.       — Здесь свариться можно. — Она кивнула на электрокамин, включённый на полную мощность.       — Снаружи вам слишком холодно, внутри слишком жарко, — проворчал он, но всё же поднялся, чтобы убавить температуру. Заметив, что она улыбается, Северус пожал плечами.       — Не люблю холод, — сообщил он, не вдаваясь в подробности.       — Нам не хватает вас в магазине, — помолчав, сказала Гермиона. — Продажи сигарет и батончиков «Марс» катастрофически снизились. Прибыль падает.       Он издал сухой, фальшивый смешок.       — Очень остроумно. В любом случае, я же говорил, что намерен курить поменьше.       — Ваш парфюм «Сигаретный дым» свидетельствует об обратном.       — Хм, — проворчал он, пытаясь незаметно понюхать футболку. — Вы снова явились оскорблять меня?       — Нет, — сказала она уже мягче. — Честно говоря, я пришла, поскольку поняла, что Хэллоуин для вас — вовсе не маскарад и выпрашивание конфет у соседей.       — Это вообще кому-нибудь интересно, кроме детей младше десяти лет?       Она снова улыбнулась.       — Наверное нет, но я всё же думаю, что для вас он имеет более важное значение, чем для большинства людей. Я знаю, что сегодня годовщина смерти Лили.       — Мне казалось, я ясно дал понять, что не желаю о ней говорить!       — Я хочу поговорить не о ней, — сказала она, — а о вас. Я пришла узнать, всё ли с вами в порядке?       Когда в последний раз кто-то вот так интересовался его самочувствием? Северус к такому не привык и тут же покраснел. Но помимо неловкости почувствовал кое-что ещё — незнакомое, но приятное тепло. Впрочем, когда он наконец ответил, то постарался ничем себя не выдать.       — И почему это вас волнует? Последние четверть века я прекрасно заботился о себе сам.       Она не выглядела убеждённой.       — Наши представления о том, что означает «прекрасно о себе заботиться», вероятно, сильно отличаются.       Она была просто невыносима. Северус снова хмыкнул.       — О, чуть не забыла. — Она порылась в сумочке. Он очень надеялся, что то, что она «чуть не забыла» не связано с мобильными телефонами.       —Это вам. — Она вручила ему два батончика «Марс», — от Тедди Люпина. Тедди — сын Ремуса и Нимфа...       — Я в курсе! — огрызнулся Северус, прикрывая глаза. Сегодня ему меньше всего нужны были напоминания о любых сиротах или о смертях, за которые он нёс хотя бы частичную ответственность.       — Как скажете! — ответила она, явно раздражённая его тоном. — В общем, Тедди не понравился «Марс», поэтому он отдал их мне, а я принесла вам.       — Как можно не любить батончики «Марс»? — спросил он, надеясь, что она поймёт, что за шуткой скрывается благодарность.       — У Тедди отличный вкус — он предпочитает сахарные перья, — сказала Гермиона и улыбнулась в ответ так, что в груди снова разлилось тепло. Он нахмурился и, быстро отвернувшись, вынул мини-батончик из упаковки и целиком отправил в рот.       — Мы давно не виделись, — тихо и серьёзно заговорила Гермиона через некоторое время.       — Давно, — согласился он.       — Вы меня избегали?       Немного подумав, он решил, что можно ответить честно.       — Не без этого... хотя, сегодня я заходил в магазин и вас там не встретил.       — Да неужели? — ухмыльнулась она. — Вы зашли, чтобы увидеть меня?       — Вообще-то у меня закончились сигареты, но...       Её глаза странно блеснули.       — Это называется «решил курить поменьше»... Сегодня я была в Лондоне, сначала в больнице Святого Мунго, а потом у Гарри и Джинни.       Когда он вышел из комы, кто-то — не то Минерва, не то Поппи — рассказывал ему, что Поттер и мисс Уизли сошлись, и сейчас он слегка удивился, узнав, что они продержались целых семь лет. Точнее, удивился тому, что кто-то смог вытерпеть Поттера так долго. Ему было любопытно, как в это уравнение вписывается мелкий Люпин, но спрашивать он не стал.       — Мне жаль, что вам пришлось всё это время избегать меня, — снова заговорила Гермиона, — не хотелось бы, чтобы по моей вине вам пришлось отказаться от привычного магазина или озираться, когда вы ходите по улицам. — Она сделала паузу, вероятно, ожидая ответа, но он упорно молчал. — Слушайте, я уже говорила — я в Коукворте только до июля. Я никому не проболталась, что вы здесь. У нас есть некоторое время, чтобы... ну... нормально пообщаться. Может, даже... чёрт, не знаю — узнать друг друга получше. В конце концов, нравится вам это или нет, но у нас имеется некоторый общий... неповторимый опыт. Северус задумался. Он прекрасно отдавал себе отчёт, что очень хочет согласиться, но не мог преодолеть внутреннее сопротивление. Придётся честно ответить самому себе, почему вдруг — после долгих лет одиночества — ему так сильно захотелось открыться другому человеку.       Её предложение, каким бы простым оно не выглядело, было рискованным: общение с Грейнджер могло привести его на скользкий путь — обратно, в мир тьмы и страданий, от которого он отказался навсегда. Прежде чем соглашаться, нужно было убедиться, что им движет нечто большее, чем простое любопытство, и что это не один из тех актов мазохизма, к которым он всегда был склонен. Возможно, ему просто не хватает общения — можно на пальцах одной руки пересчитать, сколько раз ему удалось с кем-то нормально поговорить за последний год. Долгое время он был одиночкой, но сам ли он выбрал подобную судьбу? В детстве он мечтал о друзьях, жаждал причастности к чему-то грандиозному, но травля и собственное упрямство этому помешали, зато поспособствовали вступлению в ряды Пожирателей смерти. Став взрослым, он не слишком изменился, просто появились более серьёзные дела, отнимавшие много времени и сил. Общение с Грейнджер ему в принципе нравилось, но её присутствие оказывало на него странное воздействие, вызывая ощущение тепла и тоски по чему-то знакомому и недостижимому. Понять, что это значит, было не просто любопытством. Это была необходимость.       Он несколько раз глубоко вдохнул, чтобы успокоиться.       — Значит, в июле вы отсюда уедете?       — Да.       — Тогда… я согласен, — неохотно кивнул он. — Но… вы больше не будете пичкать меня батончиками «Марс».       — Договорились.

~оОо~

      На следующий день он появился в магазине, неуверенно кивнул в знак приветствия и пожаловался на отвратную погоду. Эта попытка изобразить светскую беседу её позабавила, но она постаралась скрыть улыбку, чтобы его не смущать.       — Погода просто ужасная, — согласилась она, пробивая покупки.       В течение следующих полутора месяцев общение стало достаточно регулярным.       Однажды она встретила его около цветочной лавки, и он остановился, чтобы с ней поболтать. Кому предназначались цветы, он так и не сказал, но они обсудили недавнюю серию ограблений в Коукворте и окрестностях. Северус посоветовал быть осторожнее, она заверила его, что всё в порядке, и напомнила, что у неё имеется волшебная палочка.       В другой раз она застала его за сбором ягод с куста терновника возле кладбища. Было раннее утро, солнце едва показалось из-за фабричных труб, Гермиона только что аппарировала в Коукворт после ночной смены и направлялась домой, чтобы немного поспать перед работой в магазине. Она попросила у него на пробу пару ягод, но он сказал, что прямо с куста их есть не стоит, зато он мог бы приготовить для неё настойку из этих самых ягод. Если, конечно, она любит ягодные настойки. Гермиона ответила, что любит и с удовольствием продегустирует, и он одарил её кривой улыбкой. Уходя, она чувствовала, что он смотрит ей вслед.       Со временем она начала подозревать, что он выучил наизусть график её смен. До Хэллоуина она никогда не встречала его по дороге на работу, но теперь, проходя мимо Спиннерс Энд, почти каждый раз видела, как он стоит с сигаретой на крыльце своего дома. Погода была уже далеко не тёплая, а он ей сам признался, что ненавидит холод — выходит, он специально её поджидал. Правда, иногда рядом с ним маячила женщина из дома номер девять с малышом на руках и о чём-то ему оживлённо рассказывала, а он терпеливо слушал. Гермиона чуть смущённо махала ему с другой стороны улицы, а он в ответ коротко кивал.         — Должно быть, эта музыка сводит вас с ума, — проворчал он, зайдя в магазин за три дня до Рождества. — Вчера крутили эту же песню.       — Точно, — кивнула Гермиона. — Одни и те же пять песен по кругу. Они и после работы меня преследуют, — пожаловалась она, вспомнив, как всю прошлую ночь в голове крутился «Шаг в Рождество», не давая заснуть, несмотря на жуткую усталость.       — Какие планы на Рождество? — поинтересовалась она осторожно.       За последнее время у них выработались негласные правила, определяющие, какие темы лучше не затрагивать, и она не была уверена, что этим вопросом не пересекла некую «красную черту». Как бы непринуждённо они ни общались, ей так и не удалось узнать о Северусе Снейпе ничего такого, чего она не знала бы до последнего Хэллоуина. Личных тем они не касались никогда.       Он прикрыл глаза, будто сомневаясь, стоит ли отвечать, и Гермиона успела уже сто раз пожалеть о своём вопросе. Наконец он ответил, глядя в пол:       — Утром, наверное, навещу маму, а потом... не знаю...       — Значит, никаких планов у вас нет? — быстро спросила она, оставляя все вопросы о маме на потом.       — Хм, — пробормотал он, слегка пожав плечами. — А у вас?       — Я собираюсь... к друзьям на рождественский обед. — Она испытала некоторую неловкость, называя Монику и Венделла «друзьями». — Но... вечером я буду свободна, и если... если вы не против... выпить или что-то в этом роде... — Она почувствовала себя ужасно глупо.       — Думаю... да, неплохая идея, — кивнул он.