Глава 12. Чемпионка по плюй-камням

      Комната Гермионы была обставлена разномастной мебелью, которой она обзавелась на благотворительных распродажах, по возможности стараясь уложиться в скромный студенческий бюджет. Обстановка состояла из односпальной кровати, украшенной множеством подушек и сохранившимся с детства плюшевым мишкой, удобного кресла для чтения и письменного стола, за которым она изучала медицинские журналы, писала эссе и готовилась к занятиям. Гермиона постаралась по возможности создать домашнюю обстановку: повесила на стену фотографии с родителями, изножье кровати застелила пледом, а над изголовьем сделала уютную приглушённую подсветку. Ванную и места общего пользования они делили с Бенджи, с которым ладили достаточно хорошо, чтобы совместное проживание оставалось терпимым, несмотря на абсолютно разные интересы.       Это был один из редких вечеров, которые Гермиона не проводила с Северусом. Ей нужно было срочно закончить эссе, и она сосредоточенно работала, сидя за столом. Неожиданно в дверь постучали. На пороге она обнаружила крайне сконфуженного Бенджи.       — Привет, — неуверенно поздоровался он. — Извини, что беспокою, но... там к тебе пришли... кое-кто.       — Ко мне? — удивилась она, не представляя, кто, кроме Северуса, мог бы заглянуть в гости. Спустившись следом за Бенджи, она убедилась, что это действительно Северус — он, стоя на нетвёрдых ногах, неловко подпирал стену. — О-о! — протянула она, оценив обстановку и порядком растерявшись. Бенджи смущённо застыл между ними в узком коридоре.       — Надо поговорить, — невнятно пробормотал Северус, глядя на неё расфокусированным взглядом.       — Ты пьян.       Ей не впервой было видеть Северуса выпившим, правда в первый раз она и сама была не лучше. Но она ни разу не видела его пьяным настолько, чтобы он едва держался на ногах. Его вообще крайне редко можно было застать в состоянии, когда он себя почти не контролирует.       — Ничего я не пьян, — упрямо возразил он, пытаясь сохранить равновесие.       Гермиона тяжело вздохнула.       — Пойдём, — мягко сказала она, потянув его за рукав. Он сделал несколько неуверенных шагов, глядя куда-то сквозь неё.       — Точно всё в порядке? — осторожно поинтересовался Бенджи.       — В порядке! — огрызнулся Северус, но в его состоянии это прозвучало не слишком грозно.       — Правда, Бенджи, всё хорошо,— заверила она и добавила, — спасибо. И… извини. Бенджи пожал плечами, и со словами: «Ну, раз ты так считаешь...», скрылся на кухне.       — Лестницу одолеешь? — спросила Гермиона, снова обращаясь к Северусу.       — Хмм...       Она практически затолкала его наверх, придерживая за поясницу, чтобы не упал.       Вскарабкавшись на второй этаж, он с трудом дотащился на заплетающихся ногах до её комнаты, неуклюже плюхнулся в кресло и со стоном сполз по сиденью.       — Ты в порядке? — спросила она, когда он наконец устроился и перестал ёрзать.       — Иди сюда. — Северус протянул руку и она послушно приблизилась, после чего он неловко усадил её к себе на колени и приподнял за подбородок, чтобы поцеловать.       На мгновение она уступила, но тут же отстранилась, отведав смесь пива и сигарет. Какой бы странной ни казалась ситуация, Гермиона немного успокоилась.       — Извини, — усмехнулась она, ласково проведя рукой по его волосам, — но на вкус ты просто ужасен. Ну и что всё это значит?       Он пожал плечами, скривив губы в горькой усмешке.       — Просто подумал, что если немного выпить, я может быть... может быть, смогу.... ну, ты понимаешь!       — Ах вот оно что, — ответила она еле слышно.       Прошло две недели с их первой, неудачной попытки. Гермиона могла бы, конечно, обидеться, будь она более капризной, но, насколько она могла судить, в его поцелуях, долгих взглядах и тёплых объятиях страсти и желания меньше не стало. Правда, на второй этаж он больше не приглашал, только иногда смотрел на неё, словно раздумывая, а потом, так ни на что и не решившись, просто притягивал к себе.       — Немного... — Северус запнулся и икнул, — перестарался... Теперь без шансов... — пробормотал он, словно сдаваясь, и закрыл глаза.       — Это точно, — согласилась она, задумчиво теребя пуговицу на его футболке. — Без шансов. Принесу-ка я тебе, пожалуй, воды, и ляжем спать.       — М-м, — промычал он. Глаза уже были закрыты, голова склонилась набок, и было неясно, согласился он с ней или просто не понял ни слова.       Она покачала головой и слезла с его коленей, чтобы принести стакан воды из кухни. К счастью, Бенджи уже ушёл к себе — он и так отзывался о Снейпе не слишком лестно с тех пор, как тот однажды заходил в поисках Гермионы, и сейчас ей совсем не хотелось вновь натыкаться на его неодобрительный взгляд.       Вернувшись, она обнаружила, что Северус уже крепко спит в кресле, запрокинув голову под неудобным углом. Верхняя пуговица джинсов была расстёгнута, а футболка задралась, обнажив слегка выступающий бледный живот, который вздымался и опускался при каждом вздохе. От пояса до пупка тянулась линия чёрных волос. Гермиона смотрела на него какое-то время, удивляясь тому, что даже в таком состоянии он что-то пробуждал в ней — какое-то странное тягучее тепло внизу живота. «Вздор», — одёрнула она себя, и, вздохнув, поставила стакан воды на стол рядом с ним. Затем укрыла его снятым с кровати пледом, нежно поцеловала в лоб и отправилась в душ. Вернувшись, она забралась в постель и вскоре уснула под его тихое похрапывание.

~оОо~

      Его разбудила ноющая спина, но, по мере того как возвращалось сознание, Северус всё острее ощущал и другие последствия вчерашних возлияний — пульсирующую боль в висках, сухость во рту и подступающую тошноту. При попытке открыть глаза голову пронзила такая острая боль, что пришлось зажмуриться. Он несколько раз глубоко вдохнул, чтобы собраться с силами, и осмотрелся, привыкая к яркому свету. Комната была ему незнакома, но интуитивно он сразу понял, что она принадлежит Гермионе. Три фотографии, на которых её запечатлели в разном возрасте вместе с мужчиной и женщиной, с каждым из которых у неё имелось явное портретное сходство, подтвердили его догадку. Вот только с какой стати он спал в её кресле и проснулся с ощущением, будто ему просверлили череп — это было совершенно непонятно.       Дверь открылась, и на пороге появилась Гермиона — уже одетая, но раскрасневшаяся и с влажными волосами, явно только что из душа.       — Проснулся? — спросила она, сдерживая улыбку. — С добрым утром.       — Уф. — Стараясь не делать резких движений, он наклонился вперёд и потёр лицо.       — Держи. — Она протянула ему антипохмельное зелье. Северус взглянул на него с подозрением — зелье готовил явно не мастер, его просто купили в первой попавшейся аптеке.       Гермиона рассмеялась, видимо, угадав его мысли.       — Не в твоём положении привередничать, бери, что дают.       Он сдался, открыл флакон и выпил одним глотком. Зелье было слабовато, сам он приготовил бы намного лучше, но сейчас это было неважно: по телу разлилось лёгкое тепло, утихла боль в висках, а мир вокруг стал казаться чуть менее отвратительным.       — Спасибо, — буркнул он.       Теперь, немного придя в себя, он внимательнее присмотрелся к Гермионе, которая стояла перед зеркалом и пыталась привести в порядок влажные кудри. Сердитой она не выглядела — скорее, ситуация её забавляла.       — Как я... — пробормотал он, обводя комнату неопределённым жестом и надеясь, что она поймёт, о чём речь. Составлять связные предложения он всё ещё был не в состоянии.       — Насколько я поняла, — еле сдерживая смех, ответила она, глядя на его отражение в зеркале, — ты собирался меня соблазнить.       — М-м, — протянул он, — да, теперь, когда ты это сказала, что-то припоминаю… Прости. Я был ужасен?       — Скорее, просто выглядел жалко, — призналась она, обернувшись к нему, и оперлась о край стола, скрестив руки на груди. — А ещё ты вчера курил.       — Я был пьян.       В ответ она одарила его уничтожающим взглядом, из которого ясно следовало, что этот аргумент следует пересмотреть.       — Прости, — пробормотал он, уставившись на ноги.       — Эм-м… надеюсь, ты не занимаешься этим регулярно?       — Чем именно? Напиваюсь и пристаю к женщинам?       Она внимательно посмотрела на него.       — Вообще-то вопрос был только про пьянство, но раз уж ты сам заговорил…       Он выдавил из себя хриплый смешок.       — Нет. Ни то, ни другое.       — Ну и на том спасибо. Не хочешь принять душ, пока я готовлю завтрак? Да, кстати, привести в порядок твою одежду?       Через несколько минут тёплая вода уже стекала по его бледной коже, пока он намыливал волосы шампунем Гермионы. От шампуня исходил резкий, приторно-сладкий запах.       В том, что он пользовался её душем, было нечто странно интимное, и Северус старался не думать о том, что этим же душем регулярно пользуется её сосед. Он вытерся, натянул очищенную магией одежду и взглянул на себя в зеркало. С седеющей щетиной и тёмными кругами под глазами он поделать ничего не мог, но всё же его вид был на порядок лучше, чем полчаса назад. Выйдя из ванной, он отправился на запах жареного бекона и с несколько смущённым видом зашёл на кухню.       — Ну как, освежился? — поприветствовала его Гермиона. — Выглядишь бодрее. Садись, пей кофе. Еда почти готова.       Он послушно уселся за стол, и вскоре она уже накладывала ему в тарелку всё, что входит в понятие полноценного английского завтрака.       — Ого! — восхитился он. — Твои английские завтраки такие же вкусные, как рождественские ужины?       — Лучше, — Гермиона явно была польщена. — Но ни то, ни другое не сравнится с твоим чили.       — Это я сам решу, — ответил он, принимаясь за еду.       Некоторое время они ели молча, а затем в его памяти внезапно всплыло одно событие из вчерашнего вечера.       — Это твой сосед впустил меня вчера? — спросил он, отправляя в рот ложку фасоли в томатном соусе.       — Бенджи, — кивнула она. — Кажется, вы уже знакомы.       — Хм… Кажется, я ему не очень понравился.       Он поднял глаза и увидел, как она улыбается поверх чашки кофе.       — Да уж… Сомневаюсь, что ты произвёл на него приятное впечатление.       Он торопливо проглотил жареные грибы и осторожно спросил, наблюдая за её лицом:       — Между нами всё в порядке?       Гермиона кивнула.       — Да. Хотя тебе не помешало бы попробовать наладить отношения с моими друзьями, — многозначительно добавила она, явно имея в виду Поттера и Уизли. — Я бы с твоими обязательно попыталась.       — У меня нет друзей, — тихо сказал он. — Так что тебе не придётся с ними сталкиваться… Надеюсь, ты своим друзьям не рассказала обо мне?       — Нет, ты по-прежнему мой маленький секрет.       Он задумался, и мысль ему явно понравилась.       — Значит, и мне не о чем беспокоиться, — заметил он с лёгкой усмешкой.       Гермиона чуть нахмурилась, но промолчала.       — Кстати, — осторожно начал он после паузы, — на фотографиях в твоей комнате… твои родители?       — Ну… — Она медленно положила нож и вилку и отодвинула тарелку, хотя там оставалось ещё достаточно еды. Северус поднял на неё удивлённый взгляд и она наконец ответила. — Да.       — Ты никогда не говоришь о них, хотя — судя по фотографиям — вы достаточно близки.       Она смотрела на него, закусив губу, и в её взгляде отражалась непонятная печаль.       — Мы и правда близки. Я часто их навещаю. Нечего особо рассказывать… они были стоматологами, а теперь пенсионеры. Живут в сельской местности.       — Не жизнь, а мечта, — с завистью произнёс Северус. — И где же они поселились?       — В Сомерсете. Недалеко от Гластонбери.       — А-а, «тонкое место»?       — В смысле?       — Тонкими называют места, где завеса между нашим миром и миром фей наиболее слаба. Говорят, оттуда берёт начало магия, она просачивается в эфир, но только ведьмы и волшебники могут её использовать. Разумеется, это просто народные сказки. Тонкие места, как правило, притягивают сквибов — они думают, что, находясь рядом с источником магии, смогут в себе что-то пробудить. Отсюда и все эти лавки магических безделушек в Гластонбери.       — Надо же, никогда не слышала ни о чём подобном, — ответила она. — Но идея мне нравится.       Он пожал плечами.       — Как ты думаешь, что бы сказали уважаемые дантисты-пенсионеры, если бы узнали, что их блистательная дочь встречается со своим бывшим учителем, который, к тому же, ещё и убийца?       — О-о, только не начинай опять! — устало сказала она. — Им главное, чтобы я была счастлива.       Он насмешливо фыркнул.       — Всему есть границы!       — Ну хорошо, а что бы подумала обо мне твоя мама?       Северус часто размышлял об этом. Он помнил Эйлин, которая поддразнивала его из-за Лили, пока его щёки не начинали гореть от смущения, после чего обнимала и тайком, боясь, что её ещё кто-нибудь услышит, шептала на ухо, чтобы он относился к женщинам с уважением. Той Эйлин понравилась бы Гермиона. Но он помнил и другую Эйлин — ту, которая осуждала его и упрекала в том, что он стал таким же, как отец, даже хуже. Та Эйлин, пожалуй, предпочла бы предостеречь Гермиону, и Северус бы с ней согласился.       — Раньше она подумала бы, что ты замечательная.       — Раньше?       Он внимательно посмотрел на неё.       — Сегодня у них приёмный день. Хочешь познакомиться?       — О боже! Это очень... серьёзный шаг.       Он усмехнулся и покачал головой, видя её растерянность.       — Это не совсем то же самое, что встретиться с ней — с настоящей. Сейчас это вроде бы и она... но не совсем. И все же я бы этого хотел... Конечно, если ты не против.       — Нет, я с радостью, — сказала она. — Просто неожиданное предложение. А во сколько? Мне к вечеру нужно быть в больнице.       — После обеда, с трёх до шести.

~оОо~

      Северус аппарировал их в тихое местечко в миле от «Уиллоу-Корт» — дома престарелых, где Эйлин прожила уже два с половиной года. День выдался погожий, и прогулка должна была помочь настроиться на нужный лад. Он нёс букет, купленный в Коукворте, а к другому боку тесно прижималась Гермиона. В тот момент он казался ей надёжным, как скала, и она невольно покрепче вцепилась в его руку.       — Какой она была... раньше? — тихо спросила Гермиона.       Северус сразу помрачнел, нахмурился и стиснул зубы.       — Извини, можешь не отвечать, — сразу поправилась она.       — Да нет, всё в порядке. Просто... это сложный вопрос, — произнёс он напряжённым тоном. — Честно говоря, у неё была незавидная жизнь. Не то чтобы я это особенно понимал, но... Когда я был совсем маленьким, она заменяла мне весь мир. Она не отличалась особой теплотой, но заботилась как умела. Учила меня магии и собирательству — надеялась, что это поможет мне защититься от опасностей, от бедности, нищеты, унижений... от отца.       — От отца?       — Хм... Я был уверен, что ты знаешь... Поттер кое-что подсмотрел в моём сознании, когда мне выпала сомнительная честь учить его окклюменции.       — Нет, Гарри ничего не рассказывал.       Он тяжело вздохнул.       — Мой отец был... довольно жестоким человеком, и к тому же сильно пил. Он работал на фабрике, как и большинство мужчин в Коукворте, но был ненадёжным и вспыльчивым, поэтому его вечно отправляли в неоплачиваемые отпуска и первым увольняли при сокращениях. А те деньги, что оставались, он пропивал. Он бил мою мать, но словесные издевательства были ещё хуже — они разрушали её, подтачивали самооценку. Он уничтожал её годами, запугал настолько, что она почти не выходила из дома.       — А ты где был в это время? — спросила Гермиона, чуть крепче прижимаясь к нему.       Он пожал плечами.       — Я пытался её защищать, но… не мог. Меня он тоже бил. Он был гораздо крупнее меня, сильнее...       — Ты же был ребёнком, Северус. Ты и не должен был...       — Может и нет, но когда живёшь в этом, подобные вещи воспринимаются по-другому, — с горечью бросил он. — А когда я наконец стал понимать, что к чему, то только сильнее начал злиться на мать. Сидел в своей спальне, прислушивался к их ругани внизу и думал: «Какого чёрта? Ты же ведьма, одно проклятие — и он бы сдох». Я пытался понять, почему она ничего не делает, чтобы защитить меня, и решил, что просто этого не сто́ю.       Гермиона не нашлась, что ответить, всё это было слишком не похоже на её собственный жизненный опыт.       — Прости, если тебе больно говорить об этом, — сказала она, не совсем понимая, как себя вести.       — Нет, — покачал он головой. — Говорить об этом не больно — больно представлять, как могло бы быть, сложись все иначе. Поначалу я ходил в местную начальную школу, но контролировать магию у меня не получалось. Если я сильно злился, рисунки у других детей загорались сами по себе... и всё такое, так что родители забрали меня из школы не дожидаясь, когда у людей начнут возникать вопросы. С тех пор я просто... бродил по городу. Мне нравилось наблюдать за другими семьями: за матерями, которые качают детей на качелях, за отцами, которые играют с ними в футбол. И представлять, каково это — иметь такую семью. Так я и нашёл... встретил Лили.       — Но невозможно же так жить, постоянно оглядываясь и спрашивая себя «а что если»!       Северус ничего не ответил, только добавил после паузы:       — Отец погиб, когда мне было восемнадцать — несчастный случай на фабрике. Как раз перед моими ТРИТОНами.       — Мне очень жаль.       — А мне — ни капли! — мрачно отрезал он.       — Тебе удалось наладить отношения с матерью? — помолчав, спросила Гермиона.       Он горько усмехнулся.       — К тому времени не с кем было налаживать — она уже возненавидела всё и вся. От неё прежней ничего не осталось, он полностью сломал её. Когда я был совсем маленьким, я ещё мог заставить её улыбнуться — заползал к ней на колени, пока она рыдала на полу после побоев, целовал её синяки... Но со временем это перестало действовать. Ко времени поступления в Хогвартс я уже ничего не мог исправить. Потом она узнала, что я принял метку, и это её добило. Она сказала, что я вырос таким же жестоким ублюдком, как отец, и что я — самый главный провал в её жизни. С тех пор она не желала иметь со мной ничего общего. Наша последняя встреча была на его похоронах, а в следующий раз я увидел её только после того, как вышел из тюрьмы. Мне некуда было идти, и я подумал — если она прочла в «Пророке» о том, как я пытался... хоть что-то исправить, то, может быть, мы могли бы начать сначала. И вернулся в Коукворт, но дома уже никого не застал.       — Она переехала в дом престарелых?       — Её забрали. Есть некая горькая ирония в том, что всё моё детство она пыталась не дать социальным службам забрать меня, а я позволил так с ней поступить.       — Северус… — начала было Гермиона, но он отмахнулся, вынудив её замолчать.       — Как ты её нашёл? — спросила она вместо этого.       — Наташа, соседка, несколько лет заботилась об Эйлин, как могла. Но потом у мамы начала резко ухудшаться память, она перестала следить за собой, забывала выключить плиту, закрыть дом... Наташа позвонила в муниципалитет, чтобы попросить о помощи, но, поскольку у Эйлин не было ни родни, ни денег, они решили отправить её в приют. Когда я вернулся домой и объяснил Наташе, кто я такой, она рассказала мне, как было дело. Гермионе невольно вспомнились Моника и Венделл, и она задалась вопросом, не грозит ли и им подобная участь, если когда-нибудь она не сможет о них заботиться.       — Северус, я думаю, ты не смог бы ей помочь, даже если бы был рядом.       Он пожал плечами.       — Это просто ещё одно «а что, если», правда? В любом случае, сейчас она, кажется, ничего не помнит, и — хоть мне и стыдно — я этому рад. За восемнадцать месяцев у нас было больше нормальных разговоров, чем за восемнадцать лет. Иногда я вижу краткие проблески той, кем она была раньше.       — Она была чемпионкой по игре в плюй-камни, — неожиданно для себя брякнула Гермиона.       Он прищурился.       — Верно, она любила играть в плюй-камни. Как ты узнала?       — Видела её имя на кубке в Хогвартсе. Отчасти поэтому я догадалась о том, что ты и есть Принц-полукровка.       — О господи! — простонал он, закрывая глаза. — В те времена я был просто глупым и вздорным подростком. Чёртов Принц-полукровка — какая чушь!       — Все мы через это проходили! Твоя мама была чистокровная?       — Да. Родня отреклась от Эйлин после того, как она вышла замуж за отца, и у неё не осталось никого из этого мира — ну, кроме меня. Она дала мне имя в честь деда по материнской линии — надеялась, что родня смягчится, но это не помогло. Несколько раз, пока отец был на работе, она набиралась храбрости, собирала вещи, и говорила, что мы уезжаем к Принцам. Эти Принцы казались мне тогда какими-то мифическими существами... Но они каждый раз с порога давали понять, что не желают знать ни её, ни меня — грязных предателей крови, и мы возвращались в Спиннерс Энд. Обычно мы успевали вернуться до того, как у отца заканчивалась смена, так что он ничего не замечал. В конце концов я понял, что не стоит верить в эти сказки про «отъезд». Я буквально помешался на Принцах — отсюда взялось и это дурацкое прозвище, и — что более важно — тяга к тёмным искусствам. Я хотел стать похожим на Принцев, мечтал о том, что однажды они меня примут... Дорого же мне обошлось это идиотское стремление к принятию.       Гермиона попыталась его успокоить:       — Думаю, это нормально — хотеть чтобы тебя приняли. И ещё... — Она потянула его за руку, заставив взглянуть на себя. — Все мы разными путями приходим к пониманию того, к чему именно хотим принадлежать. — Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в губы, давая понять, что он — хотя бы немного — принадлежит ей. На поцелуй он не ответил, но, отстранившись, Гермиона заметила, что на его губах появилась грустная улыбка.       Некоторое время она искоса смотрела на него, а потом отвела взгляд, чувствуя стыд за собственное лицемерие: Северус поделился с ней настолько сокровенными вещами, а она продолжала скрывать от него состояние своих родителей, находящихся в похожей ситуации.

~оОо~

      Некоторое время они петляли по живописным улочкам, и наконец остановились перед воротами с табличкой «Уиллоу-Корт. Идеальный дом вдали от дома». Северус выпустил её руку, они молча пошли по гравийной дорожке, обходя лужайку, посреди которой росла большая ива, и пару минут спустя уже входили в высокий викторианский особняк через двустворчатые дубовые двери.       За конторкой сидела женщина средних лет в светло-голубой униформе.       — Здравствуйте, мистер Снейп, — приветливо поздоровалась она. — Ваша мать в оранжерее. Сегодня у неё хороший день: она снова рассказывает истории про школу в замке, и на сей раз она в здравом уме.       — Спасибо, — пробормотал Северус и двинулся в путь по извилистому коридору. Гермиона последовала за ним.       Все помещения были окрашены в тёмные цвета, придававшие им неуютный больничный вид, и всё вокруг пропитывал специфический запах, словно кто-то пытался замаскировать хлоркой другой — мрачный и тяжёлый — дух. Гермиона и Северус прошли мимо ряда приоткрытых дверей — в комнатах пожилые пациенты общались, танцевали под песни военных лет или смотрели передачи, выкрутив на максимум звук своих телевизоров.       Наконец, пройдя здание насквозь, они вышли в зимний сад через заднюю дверь.       — Вот она, — сказал Северус, кивком указав на сгорбленную фигурку седой женщины в инвалидном кресле. Тёмные глаза и крючковатый нос всё ещё немного напоминали девушку со старой фотографии, которую когда-то видела Гермиона, но за прошедшие годы мать Северуса сильно изменилась.       Когда они подошли ближе, Эйлин подняла взгляд, и поначалу казалось, что она толком не понимает, кого видит, но первые же слова показали, что это не так.       — Ты поправился, — заявила Эйлин. — А я предупреждала, что сладости и чипсы до добра не доведут!       Гермиона взглянула на Северуса, не зная, как он отреагирует, но он лишь тихо усмехнулся.       — Это верно, ты предупреждала, — сказал он, бережно сжав узловатую кисть Эйлин, и добавил. — Мам, это моя подруга, Гермиона.       — Симпатичная девочка, — одобрила Эйлин, окинув её взглядом тёмных глаз.       — Здравствуйте, Эйлин, — вежливо поздоровалась Гермиона.       За разговорами они провели больше часа. Чтобы не сбивать Эйлин с толку, они позволяли ей самой выбирать темы, подсказывая слова, которые она не могла вспомнить. Она рассказывала о школе в замке, о том, как она ждала, когда её мальчик вернётся домой... И о том, как однажды он так и не вернулся. Всё это время Северус был на удивление терпелив.

~оОо~

      — У неё сегодня действительно был хороший день, даже если временами она и вела себя бестактно, — сказал Северус, когда они возвращались к воротам по гравийной дорожке. — Обычно она вообще не помнит, кто я такой.       Гермионе хотелось взять его за руку, успокоить, сказать, что прекрасно понимает, что он чувствует, но... Его руки, как обычно, были засунуты глубоко в карманы куртки, а рассказать про Монику и Венделла ей всё ещё не позволяло малодушие.       У ворот он резко остановился и повернулся к ней, не решаясь посмотреть в глаза.       — Я представил тебя как свою... подругу. — Он замолчал, провел пальцем по губам и наконец встретился с ней взглядом. — Это только чтобы не вводить её в заблуждение.       — И?       — Ну...       — Ты хотел бы представить меня как-то иначе? — спросила она с хитрой улыбкой, наконец взяв его руки в свои, соединив ладони и переплетя пальцы, после чего слегка прижалась к нему, качнувшись на мысках.       Он опустил взгляд, высвободил свои длинные пальцы и крепко сжал её ладонь.       — Возможно.       Она привстала на цыпочки и поцеловала его, почувствовав вкус дешёвого кофе с пастеризованным молоком, который они пили в доме престарелых.       — Спасибо, что привёл меня сюда. Что поделился со мной, — сказала она, когда они отстранились друг от друга.       Он посмотрел ей в глаза.       — Спасибо, что пошла со мной. Ты ей понравилась, а ей обычно никто не нравится, так что это о многом говорит.       — Она мне тоже понравилась.       — Это тоже большая редкость, — фыркнул он.       Гермиона взглянула на часы:       — Мне пора в больницу, — сказала она. — Увидимся вечером?       — Увидимся.       Она кивнула и собиралась уже уходить, но в последний момент обернулась.       — Кстати, — сказала она, и он тут же повернулся к ней, вопросительно приподняв бровь. — К твоему сведению, мне очень нравится твой небольшой животик. — Улыбнувшись, она легонько ткнула его пальцем.       Он скривил губы в ухмылке и слегка втянул живот.       — Это хорошо, потому что я всё ещё люблю сладости и чипсы.       — И пиво, — подмигнув, напомнила она и украла у него ещё один поцелуй. — Ладно, увидимся позже.