Часть 1

Звонок в пять утра, когда находишься в отпуске, — это, пожалуй, самое неприятное, что может случиться. И почему она не выключила телефон? Хотя бы на вибрацию поставила — с кухни точно не услышала бы. С неохотой она пошла на кухню и взяла в руки телефон, который лежал экраном вниз. На экране отображалось имя: Александр. Как же ей не хотелось брать трубку! Из-за прошлого раза она хотела нажать отмену, но спросонья нажала «ответить», в мыслях пролетели ругательства, сбрасывать не стала. — Я слушаю вас, Александр Юрьевич, — произнесла она недовольно, услышав дрожащий голос на том конце провода, пожалела о своём тоне. — Простите, что так поздно, — ответил он. — Нужна ваша помощь. У Стёпки температура, рвота, а Никита и Кира где-то в дороге и вне зоны доступа. Я вызвал скорую. — А если скажут забрать, доверенность есть? — перебила она его. — Да, конечно. Просто скорая точно что-то выпишет, и я бы съездил, купил, а вы побыли рядом. Я вызову вам такси, дочь тоже можете взять с собой, у меня есть свободный диван, такси вызову. — Не нужно такси, я сама. А Даша с Андреем в Корее. — Спасибо, жду. — Пока не за что. Последние дни Пушкарёва была сама не своя. Они с Андреем подали на развод. Была любовь, но всё прошло. А может, и не было любви. Проблем хватало, а тут ещё такое. Катя сама мама, и она знает, как на сердце больно, когда болеет кровиночка. Да, Стёпа Кате никто. Просто сын Киры. Кира ей даже не некровная родственница, но так вышло, что за последние семь лет им приходилось общаться. На разных встречах, и её сын от Никиты, он был не чужд старшим Ждановым, гостил у них. Он был младше их с Андреем дочери на пять лет. Никита и Кира часто решали деловые вопросы сами, вдвоём, и в такие случаи сын оставался с Кристиной или Александром. Через десять минут она была на пороге его квартиры, адрес он выслал в смс. Их районы были по соседству. Пока Катя была в пути, Александр приготовил для неё ароматный кофе и горячие бутерброды с колбасой, помидором и мраморным сыром. Эти бутерброды так любит племянник Саши, но, к сожалению, сейчас их нельзя. Александр в ожидании скорой нервно ходил из комнаты на кухню и обратно. Они с Катей не разговаривали, да и не было времени на это. Когда он снова отправился из кухни в спальню, где лежал болеющий мальчик, в дверь позвонили. Это была скорая помощь. Осмотрев сына Минаевых, фельдшер поставил диагноз: ротавирус. Врач прописал обильное питьё и обязательно регидратационный раствор, который нужно было пить как можно чаще, хотя бы от пяти миллилитров. Также были назначены пробиотики и энтеросорбенты для выведения токсинов. Александр вышел вслед за скорой, а Катя вымыла за собой кружку и тарелку и отправилась в спальню, чтобы проверить состояние родственника Воропаева. Она тихо вошла в комнату, где был включен свет. Мальчик, подложив ладошки под ушко, спал. Его знобило. Катя подошла ближе, чтобы накрыть его тёплым пледом, но случайно потревожила его сон. — П-ли-вет, — с трудом произнес он, его организм был измотан с вечера до утра. Катя поздоровалась в ответ и присела на край кровати, натянула одеяло, укрыв его маленькие плечи. — А ДЯша с тобой? — спросил он с улыбкой. Катя улыбнулась. — Нет, Даша в другой стране. А ты почему заболел? — Не знаю. Мы с дядей ходили в кафе, но холодное мороженое я не ел. Мы пили вкусный чай, не холодный, и я кушал сырные палочки. До этого я катался в парке с горки. Я, кстати, пить хочу. Катя кивнула, помогла Степке приподняться и дала немного раствора, чтобы он не потерял ещё больше жидкости. Ребенок выпил, перевернулся на другой бок, Катя погладила его по голове. Он снова уснул. Катя пошла на кухню и начала хозяйничать. В холодильнике Воропаева она обнаружила половинку курицы гриль и картофель по-деревенски, что было совсем нельзя при ротовирусе. Она нашла немного риса и решила отварить его для мальчика на воде, а Александру потом, если можно, добавить молока. Также Катя обнаружила фрикадельки из телятины и решила сварить бульон. Из остатков вчерашнего хлеба она сделала сухари и отправила Александру сообщение с просьбой купить кефир, если будет возможность. Когда хозяин вернулся в свою квартиру, его ждала на столе горячая рисовая каша с маслом и черный чай с кусочками бергамота. — Спит? — спросил он, садясь за стол. Катя покачала головой и мысленно: «Цокнула». — Спит, — ответила она. — Почему я вижу раздражение в твоих глазах? Проговорил мужчина и зевнул. — Я всё понимаю, мальчик взрослый, но почему ты не моешь руки с улицы? Какой пример ты подаёшь мелкому? Я не удивлена, что с ним это происходит. Александр виновато улыбнулся. — Я, честно говоря, иногда не обращаю внимание на такие вещи. — Плохо. Он подошел к крану, вымыл руки с мылом и вернулся за стол. Катя в это время подсаливала бульон, а после тоже села завтракать. — Я Стёпе рис отдельно отварила, — сказала она. — Сейчас поешь, разбуди его, дай принять лекарство и обязательно раствор, потом покорми. Сам решай, можешь дать простой бульон или добавить ложку риса. Он кивнул. — Как там у вас дела с Андреем? — Нормально. Александр снова кивнул. — Разводимся. Он отложил ложку. — Из-за меня? — спросил он. Голос дрогнул. — Ну, твой звонок был отпорным толчком. — Прости. Хочешь, поговорю? Скажу, что мне непонятно, что взбрело пьяному в голову. Скажу, что хотел позлить именно его. — Но тебе же не взбрело, — строго произнесла она, не глядя на него. — Сколько раз ты пытался флиртовать за время нашего брака? Осуждающе произнесла она и посмотрела из-под ресниц. — Много. И это не просто флирт. Я нагло заигрывал. Не могу держать свои чувства в себе, хотя не думал, что позвоню и признаюсь в этом Жданову. Давай позвоню и скажу, что ты ему верна и я виноват. Искрине говорил Воропаев. Который открыто говорил о своих чувствах после того, как Катя стала женой Жданова. — Не нужно. Решение общее. Даже больше мое. Твердо заявила она, и они вернулись к завтраку. Она молча доела три ложки каши, запила теплым чаем и снова принялась мыть за собой посуду. Александр молчал, больше ничего не спрашивая. Он ел быстро, даже как-то резко откусывал хлеб. Он нервничал и винил себя в разрушении брачного союза. Он сильно злился на себя. Катя замечала это, но не знала, что сказать. Поговорить с ним или спешить домой. — Я могу пока ехать? Если что-то не так, естественно, пиши. Медленно спросила она, потирая глаза. Он никак не реагирует, не хочет отпускать. Продолжает есть. Не смотрит на нее. Да и смысл, он знает, что ее ша перед. — Ты ответишь мне или нет? Как-то грубовато прошипела Катя. — Если я скажу, что не хочу, чтобы уезжала, ты все равно поедешь? — Поеду. Он отвечает не то грубо, не то недовольно. — Езжай. После тон становится мягче. — Спасибо за помощь. — Пустяки. Я знаю, каково, когда дети болеют. Знаешь, сколько я с Дашкой пережила? Вам повезло, что он ветрянкой переболел в три года, а не как моя в прошлом. Дашка в прошлом году на свое девятилетие заболела. Она подходит к нему, кладет кисть на его плечо и сжимает. — Соберись и не злись. Я после обеда заеду. И, с одной стороны, спасибо за тот звонок. Я уже года полтора думала о расторжении брака. Наверное, ошибкой был Жданов и все, что связывает. Естественно, кроме Даши. — Я правда не хотел рушить брак. Я не думал, что Андрей так воспримет. Думал, не поверит. — Я думаю, ему это было на руку. Он тоже во мне ошибся. И он, кстати, действительно думал, что между нами что-то было. Эту мысль ему Рома навязал. — Но шансов у меня все равно нет, верно? Неуверенно спрашивает он, но в глазах надежда. Ну не хочет он отступать, если он нет-нет да мог ей озвучить свои чувства, когда она была в браке. То теперь она без пяти минут в разводе, он хочет быть упорнее. И как его раздражает, что ну не будешь мил насильно. Его вопрос остается без ответа, он просто уходит домой. Но возвращается вечером без звонка. Саша уже один. Степу забрали родители. Катя это знала еще до того, как собиралась выйти из дома. Кира поблагодарила ее по смс. Саша выпускает ее в квартиру и говорит, что болеющий мальчик поехал поправляться в родных стенах. Стена дома же лечат. Катя ничего не говорит. Кивает в знак согласия. Ее прохладные ладони касаются его небритого лица. Она несмело касается его губ своими и вовлекает в поцелуй. Он теряется и отстраняется. — Знаешь, — тихо говорит она. — Я думала весь твой флирт или, как утром заявил ты, наглое заигрывание. Всегда была уверена, что ты издеваешься надо мной. Но то признание. Знаешь, у меня тогда что-то ёкнуло и не отпускает, и я живу этим с того времени. Мне никогда так искренне не признавались. Вернее, признавались, конечно, похожими словами, но это было неискренне, поняла это дома сегодня. А ты просто… Особенно, и я даже скучала временами, пока мы не виделись. А сегодня вышла подъезд из твоей квартиры и уже хотела вернуться. — Я думаю, нам стоит попробовать, если ты хочешь, чтобы я чаще была рядом с тобой. А если получится, то уже всегда, но учти, — с улыбкой, но строго, — дочь к Андрею не пущу, она будет со мной, а точнее, с нами. — Я бы сам не пустил твою дочь к Андрею на пмж. С теплотой говорит Александр и своими губами скользит по желанным губам, спускаясь ниже и ниже, а частички тела, бархатная кожа — податливы на его ласки и хотят большего.