Глава 7

“And from way down deep inside, like a wave, I had crashed on the reason I was there. My love, my dear, my love, my tears. Come see. Tell me, is this real? Everything I feel?” - The Afghan Whigs (Toy Automatic)

В пятницу вечером она явилась, держа в одной руке пакет с едой на вынос, а в другой шоппер, в котором лежало пять многообещающих книг, одолженных в запретной секции библиотеки Хогвартса. Мадам Пинс ей благоволила, поэтому Гермиона могла заглянуть туда в отсутствие посторонних и утащить несколько ценных томов, пока библиотекарь не видела. Она добралась до Драко только после семи — час ушел на дорогу в Хогвартс и обратно, а сбежать с работы пораньше не было шансов, потому что Зола следила за ней, как коршун. Малфой открыл дверь, одетый в черные брюки и тонкий джемпер, который подчеркнул все мышцы, когда он протянул руку, чтобы забрать у нее оба пакета.   Гермиона на мгновение замерла на пороге, удивляясь этому странному ощущению — быть окруженной заботой — и тому, что именно Малфой только что дал ей это испытать. Рон никогда так не поступал. Она приходила домой с пакетами из магазина, а он даже не вставал, чтобы помочь с одним, не говоря уже о том, чтобы забрать сразу два. Ни один из двух других мужчин, с которыми у нее были отношения, тоже ничего такого не делал. Не потому, что не хотели — им это просто не приходило в голову.   Внезапно она почувствовала себя обделенной. Интересно, помогал ли Рон своей новой жене с такими вещами? Или только Гермиона не заслуживала помощи? Может, она была слишком независимой, чтобы мужчины захотели хоть немного облегчить ее ношу?   — Ты так и будешь стоять в дверях или все же войдешь, Грейнджер?   Она подняла взгляд на Малфоя. Он уже прошел до середины коридора и наблюдал за ней внимательным, изучающим взглядом. Вместо ответа Гермиона шагнула внутрь и закрыла за собой дверь. Она почувствовала, как опустились охранные чары.   — Стой, — сказала она, прижимаясь спиной к двери. — Твои охранные чары… Они впустили меня без тебя… Ты их не снимал, чтобы…   — Я изменил их и добавил тебя, — ответил он, прежде чем свернуть в столовую. Тон у него был беспечный, но ее это не обмануло. Она подозревала, что список людей, которые могли попасть в его дом без снятия чар, был очень коротким.   — Почему? — спросила она, стоя в дверном проеме кухни. Все повторялось, как в среду — он аккуратно раскладывал ужин, а она наблюдала. Его движения были четкими, но при этом изящными. Гермиона вынуждена была признать, что наблюдать, как Малфой, словно маггл, выполняет простые бытовые дела в своем безупречном красивом доме — настоящее удовольствие. Ну, почти безупречном. Гостиная напоминала стерильную палату в дорогой психиатрической клинике.   Малфой протянул ей коробку с рыбой и картофелем.   — А ты как думаешь, Грейнджер? Ты помогаешь мне в вопросе жизни и смерти исключительно по доброте душевной, как истинная гриффиндорка. Почему бы мне не добавить тебя в чары?   — Просто удивлена, вот и все, — призналась она, беря еду и садясь на тот же стул, что и два дня назад. — Ты так дорожишь своим уединением. Я думала, список тех, кого пропустят твои охранные чары, очень короткий.   Он опустился на стул напротив.   — Так и есть. Только моя мать и ты.   Она фыркнула — не похоже на правду.   — Я не шучу, Грейнджер, — заверил он. — Я добавил только свою дорогую матушку, потому что она уверена, что однажды я либо споткнусь и сверну себе шею на лестнице, либо внезапно умру от аллергической реакции прямо перед тем, как мои чары успеют снять. Она утверждает, что таково материнское сердце, а я буду худшим сыном в мире, если не сделаю ей одолжение и не впишу ее в чары на случай непредвиденной ситуации.   — Я, конечно, не мать, но думаю, что ее логика безупречна. А что, если ты чихнешь в душе, поскользнешься и разобьешь себе голову о плитку? Ужасная смерть может настигнуть тебя в этом опасном месте. В его глазах отражалось веселье, хотя он не улыбался. От этого ей захотелось поддразнить его еще. — Значит, — спросила Гермиона, хватая ломтик жареной картошки и закидывая его в рот. — Нарциссу чары пропустят для твоего физического здоровья. А меня? — А тебя для моего психического здоровья, конечно, — ответил он, откусывая большой кусок хрустящей рыбы в кляре. Она не ожидала такого ответа. — Твоего психического здоровья? — Слушай, Грейнджер, я ни с кем не общаюсь. Я работаю, занимаюсь этим ебучим проклятием или чем бы оно ни было и читаю. А когда я не работаю или не проверяю, как там мои родители, я здесь. Один. Приятно, когда периодически кто-то заходит в гости. Его честный ответ застал ее врасплох. — О. Я… я думала, что… Разве Забини не заглядывает к тебе время от времени? Вы ведь все еще дружите, да? — Конечно, иногда выпиваем по бокалу пива или ужинаем вместе. — Но его не пропустят чары. — Нет, не пропустят. — Я понимаю, — сказала она. Он оторвался от своей еды и поднял на нее взгляд. — Ты понимаешь? — Его глаза были пронзительными, особенно в сочетании со всей его внешностью. Гермиона выдохнула короткий смешок и покачала головой. — Нет, не особо. Но это нормально. Кажется. Я же не могу получить ответы на все вопросы в мире, так? Он прищурился. — Кто ты и что ты сделала с Грейнджер? Она, дурачась, бросила в него ломтик картофеля. Малфой отлепил его от джемпера и отправил в рот. — Я позаимствовала несколько книг из библиотеки Хогвартса на ближайшие несколько дней. Нужно будет вернуть их на следующей неделе, иначе Пинс может заметить, что я их временно украла. Я подумала, что мы могли бы просмотреть их сегодня вечером и поискать какие-нибудь отсылки к Темной метке. Что-то про клеймение живого существа. Брови Малфоя удивленно поднялись. — «Позаимствовала» книги, говоришь? Она прожевала еду, прежде чем ответить: — Да. Не смотри на меня так. — Как так? Как будто я думаю, что тебя на самом деле должны были распределить в Слизерин, хитрая бестия? Гермиона покраснела и рассмеялась над его словами, которые звучали отчасти как дерзкий флирт, отчасти как родительский укор. Соберись, сказала она себе, пытаясь отвлечься от него и сосредоточиться на еде. Ты взрослая женщина, а не шестнадцатилетняя девчонка, флиртующая с плохим парнем. Но был ли он все еще плохим парнем?   Теперь он казался таким… правильным. Надежная работа, помогающая профессия, собственный дом, вежливый и заботливый, отличный собеседник, терпеть не мог глупых светских мероприятий, предан семье, у него была библиотека с лестницей, он был высоким и широкоплечим, а его волосы ей так и хотелось взъерошить…   Гермиона потрясла головой. Нет. Ни к чему хорошему эти мысли не приведут — только к катастрофе и неминуемому унижению. Безумие. Она подняла глаза на Малфоя и заметила, что он на нее смотрит. Он быстро отвел глаза, схватил салфетку со стола и вытер губы. Почему он смотрел на нее так?

***

Она устроилась за столом в его кабинете, используя свое плечо в качестве подушки, и листала главу про Протеевы чары. — Это не то же самое, но это лучшее, что приходит мне в голову. Малфой протянул руку и забрал у нее книгу, она даже не сопротивлялась. Они перебрались в кабинет около десяти вечера, чтобы сменить обстановку. На часах был уже почти час ночи, и Гермиона чувствовала себя вымотанной после тяжелой недели. Он пытался выгнать ее в полночь, но она настояла еще на пятнадцати минутах. Как ей показалось, он довольно легко уступил ее просьбе. Может, он чувствовал себя одиноко, может, ему действительно нравилось ее общество. Она совсем не возражала. Было приятно проводить с кем-то время и чувствовать себя естественно, комфортно. Она просто никогда не думала, что именно Малфой сможет дать ей это ощущение. Наблюдая, как он перелистывает страницы, она задумалась, что будет, когда все это закончится. Они снова станут друг другу чужими? Эта мысль неприятно кольнула изнутри. Гермиона не была уверена, что теперь вообще сможет дистанцироваться от него. Почему ей понадобилось столько времени, чтобы понять, что они могут так легко ладить? Неужели они зря потеряли пять, десять лет, когда могли бы все это время иметь такое странное подобие дружбы? — Значит, нам просто нужно двигаться в этом направлении. Я свяжусь с парой знакомых в Дурмстранге, на случай если у них есть какая-то информация про чары такого типа. Он отложил книгу и поднял руки вверх, потягиваясь. Его рукав слегка задрался, и Гермиона заметила белую повязку на запястье. Заметив ее взгляд, он быстро опустил руки и поправил рукав. Однажды она заставит его рассказать. Но не сегодня. — Собирайся, — сказал он. — Мы засиделись допоздна. Я работаю завтра. Гермиона тут же почувствовала вину.— Малфой, ты должен был сказать мне. Я… я не хотела… — О, да ладно, Грейнджер, я просто дразню тебя. Мне нужно быть там не позже четырех. — Я, между прочим, дважды на этой неделе приносила тебе ужин, и вот как ты меня благодаришь? — ответила она, вытаскивая из портфеля разные мелочи, чтобы разложить пергаменты и книги, которые они носила с собой, в правильном порядке. Малфой наклонился и взял коричневый бумажный пакет, который она выложила на край стола. — И что это у нас? — Просто книга, которую я купила в воскресенье, перед тем как прийти сюда. В детстве мои родители водили меня в Daunt Books. Мы проводили там целый день, а потом заходили куда-нибудь перекусить. Он перевернул книгу, чтобы посмотреть на обратную сторону обложки. — Никогда бы не подумал, что ты любишь поэзию, Грейнджер. Разделяя свои заметки и его, она начала складывать вещи обратно в сумку. — Я и не люблю. Просто… она напомнила мне о маме. Она любила… любит поэзию. Он заметил, как она запнулась, и поднял на нее взгляд. Ему даже не нужно было спрашивать вслух — его глаза говорили за него, требуя объяснения в затянувшейся тишине. — Она часто читала мне свои любимые стихи, а я лежала на краю ее кровати. У меня остались теплые воспоминания о таких моментах. Помню, среди ее любимых была Рита Энн Хиггинс, и когда я увидела эту книгу в магазине, не смогла удержаться. Он приподнял бровь, все еще держа книгу в руке. — Что? — спросила Гермиона, хотя прекрасно знала, к чему он ведет. Наконец он сказал: — Что случилось? — Я… я не… она в порядке. Наверное. Была в порядке, когда я проверяла последний раз. Я стараюсь этого не делать. Не проверять, то есть. — Объясни. Часть ее хотела сохранить тайну, потому что она давала ему реальную возможность причинить ей боль. Но большая часть жаждала облегчить душу, особенно когда он смотрел на нее так, словно был уверен, что она ему расскажет. Она могла по пальцам пересчитать людей, которые знали эту историю. Она не говорила об этом вслух почти двенадцать лет. — Это было в тот год… в тот год, который я пропустила перед битвой. Я беспокоилась за родителей. Тогда было столько сообщений о нападениях на магглов. Я пыталась убедить их уехать и спрятаться. Думаю, они не до конца осознавали опасность, но отказались, потому что я не собиралась уходить вместе с ними. Так что мне пришлось сделать выбор. Малфой склонил голову, пристально смотря ей в глаза. — Чары забвения, — тихо сказал он, в голосе слышалась смесь восхищения и страха. Она улыбнулась. — Да. Я стерла себя из их памяти и вложила ложные воспоминания, заставив их поверить, что они переезжают в Мельбурн, чтобы открыть там стоматологическую клинику. Когда они уехали, я наняла транспортную компанию, отправила туда их вещи. Они думали, что я всего лишь координатор, который помогает им с переездом. — Как? — спросил он. — Что «как»? — Как ты смогла сделать что-то настолько сложное? Тебе было семнадцать. Гермиона подняла брови и широко распахнула глаза. — Эй! Я вообще-то самая умная ведьма своего поколения. Прояви уважение. Он тихо рассмеялся, и от этого у нее по спине пробежали мурашки. — Прошу прощения. Очевидно, я забыл, в чьем присутствии нахожусь. Она поморщилась. — Ну, насчет этого… возможно, не такая уж я и умная, потому что, когда война закончилась, я отправилась за ними. Профессор Макгонагалл предложила поехать со мной. И… я не смогла отменить заклинание. Более того, я только усугубила все, пытаясь восстановить воспоминания. Нам понадобилось три дня, чтобы исправить то, что я натворила, и вернуть их к состоянию, в котором они были до того, как я попыталась вернуть им память. — А что насчет обращения к… — К Невыразимцам? Да, я связывалась с ними через Министерство. Разумеется, никто из них со мной не встретился, но мне передали сообщение, что один из Невыразимцев из Комнаты Разума был направлен для оценки ситуации. — Безуспешно? — спросил он, медленно рисуя круги подушечкой большого пальца по обложке книги.  Это было странно — рассказывать о своем глубоко запрятанном чувстве вины, одновременно понимая, что эти движения его пальца, возможно, самое эротичное, что она видела за последние годы. Годы. — Безуспешно. Они были предельно вежливы, но я умею читать между строк. Мое заклинание сработало, но было наложено неаккуратно. Грубо, без должного уровня мастерства, не оставляя шанса отменить чары. Так что, видишь, не такая уж я и безупречная. Он не отрываясь пристально изучал ее, пока ей не захотелось заерзать на месте. Наконец он сказал: — Какое облегчение. — Что? Уголок его губ чуть приподнялся. — Какая же это радость — узнать, что ты не идеальна. А то я уже был на грани отчаяния. Из всех возможных ответов Малфой почему-то выбрал тот единственный, который заставил ее почувствовать, будто ее сердце впервые не разрывается от вины и стыда, терзающих ее последние двадцать лет. — Заткнись, — улыбнулась она. — Когда ты в последний раз их проверяла? — Год назад. Надо бы повторить. Я никогда не говорю с ними — это было бы слишком. Обычно я просто слежу за ними в интернете. Ты знаешь, что такое… — Грейнджер, я живу в маггловском Лондоне уже много лет. Конечно, я знаю, что такое интернет. — В общем, я добавила их в друзья на Facebook. Они вышли на пенсию пару лет назад и переехали на Саншайн-Кост. Думаю, они счастливы. — И ты полностью стерла себя из их жизни? — спросил он. — Да. Это был самый безопасный способ. Малфой покрутил книгу в руках. Она казалась такой маленькой на контрасте с его длинными пальцами, обхватившими обложку. — Ты когда-нибудь пыталась все исправить еще раз? — Да. Около двенадцати лет назад. С Роном тогда было… все сложно, и я чувствовала себя очень одиноко. Но ничего не вышло. Было легче смотреть на его руки, чем на лицо, потому что, когда она осмелилась поднять взгляд, выражение его глаз было слишком… слишком многозначительным. — Мне жаль, Грейнджер. Я не знал. — Знаю. Я почти никому не говорила. Гарри, Рон, Джинни, профессор МакГонагалл, профессор Флитвик, один Невыразимец и Луна. И теперь ты. — Она прочистила горло. — Я прошу тебя не рассказывать… — Я бы не стал, — быстро перебил он. — Никогда, Грейнджер. Кроме того, ты знаешь слишком много моих секретов. Гарантированное взаимное уничтожение, понимаешь? Она рассмеялась, сложила руки на столе и положила на них голову, наблюдая за ним. — Гарантированное взаимное уничтожение. Как романтично, — поддразнила она. И сразу же пожалела о выборе слов. Это было слишком насыщенное смыслом выражение. Вместо того чтобы позволить неловкости повиснуть между ними, Малфой сказал: — А разве нет? — Он наклонился вперед и положил книгу рядом с ее рукой. — Кстати о романтике, мы разве не собираемся устроить поэтический вечер? Как ты могла догадаться, Люциус Малфой не терпел всякие пустые развлечения вроде поэзии. Боюсь, я многое упустил. Она бросила взгляд на книгу, затем снова посмотрела на Малфоя. — Я не помню ни одного стихотворения. Может быть, что-то всплывет в памяти, но назвать ни одно не смогу. Они сливались воедино, когда я была ребенком. Малфой раскрыл книгу и пробежался по содержанию, читая названия вслух, пока не наткнулся на одно знакомое. — Те самые «ты-уже-кончила» западного мира, — произнес он, подняв бровь. Гермиона приподняла голову. — Это я помню, — сказала она. — Или просто помню, что моя мама его любила. Я не уверена, о чем оно. — Звучит многообещающе, — заметил он. — Потенциально пикантно.Найдя нужную страницу, он перевернул книгу и передал ее Гермионе. — Я думала, это ты будешь читать, — сказала она, принимая книгу. Он фыркнул. — Ты здесь эксперт. Я всего лишь необразованная свинья. Познакомь меня с искусством. Гермиона закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. Стихотворение было коротким, всего на одну страницу. — Ладно, одно стихотворение. Внезапно нервничая и ощущая себя в центре внимания, она прочистила горло и начала чопорным голосом: — Те самые «ты уже кончила» западного мира, Рита Энн Хиггинс. Подняв глаза, она увидела, что Малфой смотрит на нее. Его взгляд был мягким, а на губах играла легкая улыбка. Он приподнял брови, побуждая ее продолжать. Гермиона облизнула губы и начала: «Когда он говорит тебе: ты так прекрасна, ты так приятно пахнешь – как же я по тебе скучал… Ты уже кончила?» Она остановилась и рассмеялась, чувствуя себя под его взглядом глупо, легкомысленно и взволнованно. — О, звучит неплохо. Продолжай. — Сказал он, устраиваясь в кресле поудобнее и складывая руки на животе. — Малфой, — предостерегающе протянула она, качая головой, но все еще улыбаясь. — Ты же не можешь бросить на полуслове. Самое интересное впереди. Закатив глаза, она начала сначала. «Когда он говорит тебе: ты так прекрасна, ты так приятно пахнешь – как же я по тебе скучал… Ты уже кончила? Это ничего не значит, а сам он не важнее, чем мышиный пук.» Гермиона, с трудом сдерживая смех, продолжила читать. «Не слушай его… Отправляйся с отцовской удочкой в Аннадаун на пирс. Не гонись непременно за самой крупной рыбой – самые большие в конце концов оказываются самыми мелкими.» Она взглянула на Малфоя, и он поднял брови, ухмыльнувшись. Все такой же маленький гаденыш. Она одарила его надменным взглядом, словно он вел себя как ребенок, и от этого его ухмылка превратилась в улыбку. «Забирай их домой, но не всех сразу. По одному – вот в чем секрет. Помни, рыба гниет с головы. В самый короткий день в году почему бы не взять сразу двоих. Обманщик здесь – время, а не ты, так что не переживай. Многие клюют на обычную наживку, снуют в дорогих костюмах в волнах парфюма, выманивают твою свободу. Это они – те самые «ты-уже-кончила» западного мира, топорщат перья и плавники. Жаль их – мудрости у них нет. Другие же клюют на что угодно – на личинки, чулки и дохлых червей. Кидай их акулам. Но когда один из них, захлебываясь где-то в районе бедер, поднимется и скажет: «Женщина, мне страшно, почему этот дом дрожит?» Знай, это тот самый.» Гермиона почувствовала, будто мир сузился до нее самой, книги и призрака ее матери. Матери, которая хоть и не умерла, но в жизни Гермионы ее больше нет.   Стихотворение было до боли знакомым. Она знала, что оно было одним из маминых любимых — та читала его вслух еще до того, как Гермиона могла бы понять смысл слов. Может быть, мама читала его, чтобы навсегда запечатлеть в сознании дочери мысль о том, что не стоит довольствоваться малым. Как было с Роном. Как было после Рона — с парой других, которые даже задавали тот самый вопрос. Которые были теми самыми «ты-уже-кончила».   Она провела подушечкой большого пальца по словам «женщина» и «дрожит», затем отвернулась, не в силах смотреть вперед, потому что знала — Малфой сидит прямо перед ней. Сидит и смотрит на нее, не говоря ни слова.   О чем он думал?   Наконец она закрыла глаза и на мгновение опустила голову, удивленно выдыхая и улыбаясь. Когда она взглянула на Малфоя из-под ресниц, он изучающе смотрел на нее, склонив голову набок. И вместо того чтобы что-то сказать, он просто улыбнулся в ответ. Выпрямившись, он протянул руку и забрал у нее книгу.   Она прикусила нижнюю губу, пока он молча перечитывал стихотворение.   Нужно было разрядить обстановку. Сидеть рядом с ним, пока между ними висели эти строки, было почти невыносимо. Она задумалась, любил ли он когда-нибудь кого-то. Встречался с кем-то за эти двадцать лет? Может, даже был женат? Она понятия не имела. Но мысль о том, что он мог бы смотреть на другую ведьму так, как смотрел на нее сейчас, заставила что-то болезненно сжаться внутри. Это был тревожный звоночек. Потому что она не могла завидовать тому, чего не хотела. Правда же?   — Не пикантно, — наконец сказал он. — Но однозначно будоражит.   Она не смогла сдержать смех, который прорвался сквозь плотно сжатые губы.   Малфой приподнял бровь, когда она прикрыла рот рукой, пытаясь заглушить хихиканье.  — Грейнджер, мне, конечно, очень приятно, что ты считаешь меня самым остроумным волшебником из всех, кого ты знаешь, но это не было настолько смешно. Боюсь, у тебя недосып и ты, возможно, потеряла контакт с реальностью.   Она посмотрела на его длинные пальцы, когда он подтолкнул книгу обратно к ней. Рукав его свитера сдвинулся, и мелькнул край повязки на предплечье. Но прежде чем она успела спросить, он уже убрал руку и поднялся.   Посерьезнев, Гермиона затолкала книгу в сумку и тоже встала.   — Ты прав. Неделя выдалась тяжелой. Мне пора домой. Сообщишь, когда получишь ответ из Дурмстранга?   — Да. Если тебе что-то понадобится, дай знать.   Он вышел вместе с ней из кабинета, держа в руках сумку с книгами, которые она позаимствовала в Хогвартсе. Малфой донес сумку до самой двери. Гермиона мысленно вернулась в самое начало вечера, когда он так естественно избавил ее от всех тяжестей, ни минуты не сомневаясь и не сказав ни слова. Она чуть было не предложила забрать сумку, но одернула себя. Конечно, она могла ее донести. Но разве не приятно, когда кто-то помогает?   — Я свяжусь с тобой, — заверила она, когда он открыл перед ней дверь. Малфой передал ей сумку.   — Хочешь, я помогу добраться до дома? — Его голос в тишине раннего утра прозвучал неожиданно мягко, почти нежно.   — Нет, я в порядке. Но спасибо.   Она спустилась с его крыльца и отошла на несколько шагов, пока он смотрел на нее с порога.   — Пока, — прошептала она, поднимая руку. Внезапно ей стало неловко, будто все это было каким-то туманным сном.   — Пока, — ответил он, упираясь руками в дверной косяк.   Она дошла до конца улицы, за границу антиаппарационных чар. Обернувшись, увидела, что он все еще там, в теплом свете дверного проема. Бабочки в ее животе взмыли вверх. Дело плохо. Я придаю этому слишком большое значение, твердо сказала она себе. Он просто одинок, и ему нужен друг. Быстро осмотревшись, не смотрит ли кто-нибудь, она наложила дезилюминационное и с тихим хлопком исчезла.   Когда она появилась у своего дома, в сумке что-то негромко звякнуло. Все ее деньги были спрятаны в кошельке внутри портфеля. В желтом свете уличного фонаря она открыла сумку и увидела на дне несколько сверкающих галлеонов. Из самой большой книги торчал мятый клочок пергамента. Гермиона вытащила его и прочитала торопливо нацарапанную записку:   Ты же не думала, что я позволю тебе заплатить за ужин?