Глава VII. Игра с огнём

* * *

      Оцеллус сидит на полу тронного зала, рядом лежат её седельные сумки. Она откидывает клапан и запускает внутрь копыто, стараясь не обращать внимания на зелёное свечение. Так, с этого момента Антиэлементы лежат в одной сумке, а всё прочее в другой.       Первым делом нимфа выуживает фонарь. Когда они с Галлусом обнаружили патруль в большом зале, грифон быстро погасил его и засунул в сумку.       Отложив свой верный маленький фонарь в сторону, Оцеллус снова лезет в сумку. На сей раз она достаёт иглу из лунного серебра. В колбе лениво клубится голубой дымок.       — Оцеллус! — предостерегающе восклицает Галлус.       Нимфа переводит на него взгляд.       — Я хочу её просто изучить. В глаз втыкать не буду!       Грифон кивает, но его глаза всё ещё слегка прищурены. Он садится напротив подруги.       — Лады, ты сиди тут, а я сяду тут и, если чего, выбью эту штуку у тебя из копыт, если посчитаю, что она достаточно близко к твоему глазу, идёт?       Оцеллус ловит себя на том, что благодарна другу, и улыбается.       — Идёт.       Итак, они сидят. Нимфа осматривает иглу, наклоняясь к ней близко (иногда достаточно близко, чтобы предупреждающе получить по копыту перьями), и по-всякому крутит её, желая, чтобы та раскрыла ей свои тёмные секреты. После нескольких очень долгих минут она решает, что никакого секрета тут нет. Эта штука является именно тем, на что похожа.       — Тёмная эссенция, — мрачно объявляет Оцеллус. — Дроны вводят себе тёмную эссенцию.       Галлус непонимающе смотрит на неё. Он моргает, затем задумчиво подносит лапу к клюву.       — Я это... кажется, проспал урок, на котором мы это проходили.       Нимфа улыбается.       — Не совсем. Ну а если и проспал, то я тоже. Я узнала про эссенцию уже когда попала сюда, от принцессы Луны. Это то, из чего Найтмер Мун создала дворец. Она превратила эссенцию в мрамор, стекло, мебель, кубки, всё, что ты тут видишь, — Оцеллус оглядывается на трон, снова восхищаясь его готическим великолепием. — Вот уж действительно кобыла многих талантов.       Грифон ухмыляется.       — Мне кажется, любого злодея рыбой не корми, дай украсить своё логово как можно более жутко.       Нимфе приходит в голову идея. Это же чистая тёмная эссенция. Её тут должно быть достаточно, чтобы сделать что-то реально мощное.       Галлус наблюдает, как Оцеллус поднимается и идёт к ближайшей стене.       — Так, и как эта штука для изготовления стульев превращает чейнджлингов в... в то, с чем мы бились?       Нимфа мотает головой.       — Постарайся думать про эссенцию иначе, — она замирает перед картиной с Печатью Найтмер Мун.       Бирюзовая вспышка, и Оцеллус предстаёт в своей драконьей форме, после чего продолжает:       — Тёмная эссенция может всё что угодно, — она замолкает, чтобы снять картину со стены. — Если, конечно, у тебя есть чертёж.       Галлус приподнимает бровь.       — Поточнее про вот это "всё".       — Ну, предметы, существа... — отвечает Оцеллус, подлетая к нише с тремя пьедесталами из оникса. — Можно даже наделить созданное способностями.       Нимфа ставит картину на центральный пьедестал, как делала это раньше, затем возвращается к грифону. Она бросает взгляд на зеркало, проверяя, не вернулась ли принцесса. Увидев своё собственное драконье отражение, она шепчет Галлусу:       — Я почти полностью уверена, что из этой эссенции Луна создала Тантабуса.       Грифон ошеломлённо смотрит, как Оцеллус подбирает иглу и летит обратно к колоннам. Ему требуется некоторое время, чтобы осмыслить сказанное.       — Итак, это материал творения буквально всего, что только возможно вообразить... и Найтмер Мун создала из него стулья?! Для того, чтобы на них сидели... существа, которых даже и нет?       Нимфа кивает и кладёт иглу на первый пьедестал, после чего отступает.       — Ну, после стульев она создала и существ, которые могли бы на них сидеть.       Галлус встаёт и подходит ближе к подруге.       — Но теперь-то у Луны с головой всё нормально?       Их разговор прерывает вспышка чёрного пламени, вырвавшегося из первой колонны. Игла поднимается вверх, растворяясь синим дымом и маслянисто-чёрными лазурными каплями с искорками лазурного света. Оцеллус подмечает, что блестят они гораздо сильнее чем растворённое содержимое ящика из холла.       Галлус едва слышно ахает, когда дым и масло исчезают в ярких вспышках над колонной.       Нимфа поворачивается к третьей колонне.       Вспышки света. Масло превращается в завитки, которые сплетаются вместе. Оцеллус происходящее всё ещё немного пугает, но не так сильно, теперь оно скорее завораживает.       — Что-о-о-о-о?! — наконец спрашивает грифон, когда остатки голубого дыма всасываются в только что созданную печать.       Нимфа поднимает её и осматривает, после чего показывает Галлусу, в одной лапе держа печать, в другой картину с чертежом.       Грифон переводит взгляд с одного на другое.       — Нифига, вот это реально круто! Стрёмно, конечно, как и всё тут, но круто.       Он подлетает, чтобы посмотреть на печать поближе.       — Так, а что это? Ну кроме уродливого украшения. Потому что если ты его именно как украшение создавала, то буду честным, оно не подходит... к твоему... да ни к чему.       Дракон-Оцеллус отвечает:       — Это наш путь наружу.

* * *

      Друзья лежат на полу, разглядывая грубую карту в блокноте нимфы.       — Жду не дождусь, когда наступит твоя очередь быть мастером в наших играх в Ограх и темницах, — произносит Галлус, неосознанно заставляя нимфу вздрогнуть. — Карта что надо.       Оцеллус надеется, что её друг не заметил, как она дёрнулась.       — Думается, Ярость мы должны оставить напоследок, — быстро произносит она. — Так что остаются два других Антиэлемента. Думаю... — она тычет копытом в большую область в конце ближайшего крыла. — Сходим за Жадностью.       Грифон задумчиво потирает клюв.       — Что мы знаем о той части дворца?       — Совсем немного, — признаётся нимфа. — Но как минимум где-то там находится арсенал...       Галлус перебивает:       — Дай угадаю, — он садится и волнисто машет лапой. — Жадность в сокровищнице?       — Нет, — Оцеллус указывает на огромную комнату в дальнем конце карты, окружённую комнатами поменьше. — Жадность в темнице.       Грифон морщится.       — На кой ляд во дворце темница?       Нимфа снова переводит взгляд на большое зеркало. Она знает ответ, но не знает, имеет ли право озвучить его.       Луны всё нет. Оцеллус понемногу начинает волноваться.       — Для... кого-нибудь, — неуверенно отвечает она, надеясь, что Галлус не станет развивать тему.       Надежда не оправдалась.       — Для кого-нибудь? Типа, Найтмер Мун вместе с теми, кто будет сидеть на стульях, создала себе сразу и узников? Или... — грифон бледнеет. — Именно туда она поместила Селестию, когда вернулась, да?       — Да, думаю, так, — вопрос заставляет нимфу задуматься, как Найтмер доставила Селестию на луну. И как солнечная принцесса выбралась из неё. Может, превращение из Найтмер обратно в Луну как-то ослабило темницу?       Эти вопросы помещаются в её постоянно растущий мысленный список вещей, озаглавленных "Вопросы без ответа".       В самом верху списка находятся: "Откуда на луне взялись чейнджлинги?" и "Как Луна оказалась в коконе чейнджлингов?" Отчасти на последний вопрос ответ есть: королева Элитра высасывает воспоминания принцессы.       И, в отличие от портала домой, зеркальный, должно быть, работает в обе стороны. По крайней мере, те чёрные щупальца смогли пройти сквозь него. Очевидно, и желе королевы тоже смогло. Кроме того, Луна бы не отправила их в поход в место, откуда нельзя вернуться. Вряд ли она собиралась возвращаться, используя Антиэлементы. Но...       Оцеллус мысленно вычеркивает "Как Луна оказалась в коконе чейнджлингов?" из списка и заменяет на "Если портал работал в обе стороны, то почему Элитра не прошла через него со своей армией?"       Очевидным ответом было, что она просто не могла. Нимфа смотрит на дверной проём, думая о дронах и о том, что даже их магия не смогла пересечь порог. Затем переводит взгляд на большое зеркало. Луна видит дворец только через зеркала. И появляется только в них. А это зеркало самое большое и самое устойчивое в плане магии для длительных визитов принцессы.       Оцеллус вычеркивает и этот вопрос.       — А мы-то королеве зачем? — спрашивает Галлус, нарушая повисшую тишину.       Нимфа смотрит на него, её мысленный блокнот всё ещё открыт.       — Исходя из предположения, что злая королева затащила нас сюда, чтобы получить Антиэлементы, почему бы ей просто не приказать дронам доставить их к ней и спокойно открыть портал?       Крылья Оцеллус затрепетали, когда её охватило неприятное чувство.       — Я... не знаю.       Грифон продолжает:       — Как по мне, она боится элементов, и тут я ее прекрасно понимаю, на все сто десять процентов. Так что, почему сама она за ними не отправилась, мне понятно. Но отчего бы не отправить на убой своих чейнджлингов? Судя по всему, заботится она о них не больше, чем Кризалис.       Нимфе, которая когда-то была тем самым дроном, под властью королевы, эта мысль не нравится. Совсем не нравится.       Она добавляет очередной вопрос в свой мысленный блокнотик.

* * *

      Галлус непривычно тих. Он отвернулся от подруги и смотрит в окно на бесконечные серые просторы, позволяя пустоте захлестнуть себя. Оцеллус кладёт ему копыто на спину, между мышцами крыльев, молчаливо давая понять, что она рядом.       — Какая мораль бы была у похода? Будь благодарен за то, что у тебя есть? — тихо спрашивает грифон. — Если так, то Луну можно только поздравить: впервые в жизни я бы предпочёл оказаться в Гриффонстоуне.       Нимфа не отвечает, лишь слегка поглаживает друга по спине и надеется, что на грифонов это действует так же успокаивающе, как и на чейнджлингов. А ещё она надеется, что это не считается интимным. У грифонов нет надкрыльев, которые они могли бы раскрыть, чтобы позволить прикоснуться к уязвимым крыльям.       Галлус встряхивается.       — Погнали?       Оцеллус кивает, отступая и наблюдая, как грифон воюет со своей перемётной сумкой.       — Ну, на этот раз мы получше подготовлены, — подмечает нимфа, засовывая печать Найтмер Мун в отдел сумки, не предназначенный для Антиэлементов. — У меня есть и печать, и эта штука.       — Зашибись, уверен, оно спасёт нам жизнь, — иронично комментирует грифон, наблюдая, как Оцеллус наклоняется и берёт распылитель желе. — Ты хотя бы знаешь, как эта штука работает?       Нимфа кивает.       — Я видела, как её используют. Помнишь тот шар, который я применила, чтобы погасить огонь? Ну, сразу после того, как нашла тебя?       — Да разве ж такое забудешь.       — Эта штука распыляет быстрозастывающий слой того же самого... желе, — Оцеллус начинает вертеть странное оружие в копытах, осматривая прозрачную ёмкость. Она сделана не из стекла. Резервуар слегка помялся от удара по голове Найтмер Мун, но не треснул. Цилиндр наполовину заполнен светящейся зелёной слюной королевы. Барьер, похожий на тот, что применялся в метательных шарах, держит жидкость под высоким давлением.       Галлус обдумывает сказанное, почёсывая клюв.       — Значит, дрон с такой штукой может уложить много целей за раз одним взмахом сопла?       Нимфа не отвечает. Это был даже не совсем вопрос, просто грифон рассуждает вслух. И наконец он заключает:       — Я сейчас смотрю на оружие тех, кто готов к войне.       Оцеллус глядит на своего друга. Непривычно и странно слышать от него такое. Но Галлус, не делая долгих пауз, продолжает:       — Одно из домашних заданий заставило меня посмотреть оружие грифонов времён до правления короля Гровера.       Нимфа кивает, лучше других понимая, как задания в школе могут повлиять на занятия в свободное время. Да и наблюдения Галлуса верны. Это приспособление может обездвижить множество... жертв. Сделать их беспомощными перед сборщиками.       Она крутит "оружие войны", её взгляд скользит по шлангу и насадке. Нимфа хмурится, рассматривая спусковой механизм поближе. Он маленький, острый и напоминает крюк — непохоже, что он предназначается для нажатия копытом. А спусковой крючок установлен достаточно далеко от сопла, так что при прицеливании тебе понадобится и второе копыто для нажатия... но тот дрон, что напал на неё, использовал устройство по-другому.       — А знаешь, это оружие было бы действительно жутким, если бы королева смогла бы производить эту отрыжку в промышленных объемах, — добавляет грифон.       Оцеллус хмуро меряет его взглядом.       — Это оральные выделения, а не отрыжка.       Нимфа замолкает, но потом добавляет.       — И она может так сделать.       — Я отзываю свою жалобу про недостаток жуткости.       Оцеллус указывает на три ониксовые колонны.       — Эти артефакты расставлены по всему дворцу Найтмер Мун. И они могут сделать практически всё, питаясь тёмной эссенцией, главное, чтобы была схема изготовления. И, мне кажется, работать по образцу колонны тоже могут.       Галлус оседает.       — А я-то думал, хуже быть не может...       Нимфа держит шланг, пытаясь сообразить, как дрон им пользовался. Болезненное осознание приходит быстро.       — На, возьми, — произносит она, передавая распылитель королевского желе грифону. — Ты со своими когтями сможешь целиться и стрелять гораздо лучше, чем я копытами.       Галлус таращится на оружие, не спеша к нему прикасаться.       — Лады, только один вопрос. Какого рожна эта твоя королева сделала оружие, подходящее больше грифонам, чем своим чейнджлингам?       Оцеллус вздыхает.       — Она и не делала. Чтобы выстрелить, дронам нужно напрячь мышцы передних ног. Но я не могу держать его так, как они, потому что у меня в ногах нет дырок.       Грифон пристально смотрит ещё немного, после чего берёт оружие.       — Юху-у-у, — сухо произносит он. — Теперь у меня есть блевотная пушка.       Нимфа жалобно скулит.       — А мы можем называть её как-то иначе?

* * *

      Кромешная тьма в комнате.       Слабый голубой свет льётся из арочного проёма, дверь аккуратно, медленно, но со скрипом открывается. Оцеллус и Галлус заглядывают в проём.       Грифон шепчет:       — Чейнджлинги же не могут превратиться в темноту, да? — нимфа одаривает его своим самым убийственным взглядом и тихо стонет.       — Ща я её подстрелю, — решает Галлус.       — Кого? — спрашивает Оцеллус. — Темноту?       Плюмп.       Пара слегка светящихся зелёным шаров вылетают из сопла. Один ударяется о стул, опрокидывая его и превращаясь в твёрдую смолу ещё до того, как спинка касается пола. Второй шар разбивается о деревянные бочки, стоящие вдоль полок.       Освещение от смолы демонстрирует стену бочек, стол с несколькими кубками и канделябрами, каменную арку с лестницей, ведущей вниз. Это явно дворцовая кладовая.       С зелёной вспышкой один из кубков превращается в чейнджлинга.       Плюмп!       Грифон не даёт дрону и шанса, тут же заключая его в биолюминесцентную смолу.       — Я скоро начну стрелять вообще в каждый кубок, который увижу, просто на всякий случай.       Нимфа не может винить его, но беспокоится, что такими темпами жидкость в резервуаре быстро закончится. Она осторожно заходит в комнату, и её тело мигом пробирает дрожь. Леденящий холод щиплет уши и больно вгрызается в слизистую. Что бы там в бочках ни хранилось, сейчас оно точно в виде льда. Зубы стучат от мороза.       Лестница вниз приведёт их в подземелье. Несмотря на все спуски, Оцеллус знает, что кладовая — одна из немногих комнат во дворце Найтмер Мун, которая на самом деле под землёй. Технически. Потому что лестница тянется по неровной поверхности луны, вдоль впадины с обратной стороны дворца.       Бам.       Нимфа нервно подпрыгивает и поворачивается, когда сзади раздаются ещё два удара. Её сердце бешено заходится стуком, а дыхание перехватывает. Она видит, как грифон собирает оставшиеся кубки и с силой ударяет ими о стол.       От облегчения у неё подкашиваются ноги. Галлус же тем временем достаёт пачку бумажных наклеек, чернила и перо. Что-то пишет, после чего прикрепляет к каждому кубку одинаковые наклейки. Надпись гласит:       "Не чейнджлинг".       Оцеллус фыркает. Правда, что ли? Надув щёки, она хрипло шепчет:       — Ты же знаешь, что чейнджлинги могут и в наклейки тоже превращаться?       Грифон замирает, после чего быстро закрывает чернильницу и убирает все принадлежности обратно.       Нимфа страдальчески вздыхает.       — Пойдём уже, — снова фыркает она, жестом приглашая Галлуса следовать за собой, направляясь к лестнице.       Галлус идёт за ней, и на его клюве проступает хитрая улыбка.       — Это что получается, ты буквально можешь стать моей домашкой?       Оцеллус стонет.       — Я даже не прошу жульничать, — не унимается грифон. — Мне кажется, профессор Пинки Пай оценит.       Нимфа начинает спуск по изогнутым каменным ступенькам. Надо признать, что Галлус может быть прав. Она аккуратно подбирает слова.       — Ладно. Если мы вернёмся домой, я это сделаю. Но только раз, — она слышит, как грифон от радости всхлопывает крыльями. — Но взамен хочу, чтобы ты перестал быть более параноидальным, чем я. Так и с ума сойти не долго.       Галлус снова странно затихает.       Тишина затягивается. Спускаясь, друзья проходят мимо маленького окошка в форме полумесяца. Сквозь него видны звёзды и плывущий мимо Эквус.       Грифон сглатывает.       — Хорошо.       Наконец лестница заканчивается. Коридор дальше — настоящая катастрофа.       Потолочные плитки почти все обвалились, повсюду висят лозы. Стены в трещинах, колонны рухнули, а дальний конец коридора охвачен огнём — оранжевые языки пламени пожирают мебель и взбираются по стенам. А посередине пол коридора провалился куда-то вниз.       — Лунотрясение? — произносит Галлус.       — Которое задело только это крыло? — отвечает Оцеллус.       Она смотрит в пламя. Его тёплый свет резко контрастирует с фиолетовым ковровым покрытием, сапфировыми колоннами и васильковыми стенами. Это первое не голубое пламя, которое нимфа тут видит.

* * *

      Галлус с безопасного расстояния наблюдает, как нимфа открывает витражные двери. Она не винит друга. Правда не винит. Но колючие следы паранойи всё равно порождают неприятные мурашки.       Как бы ей хотелось, чтобы это чувство ушло. Она не совсем справедлива к грифону, он имеет все основания быть параноиком. И ей казалось, что там, скорее, другое чувство... Страх.       Двери распахиваются, открывая взору длинный лабиринт полок, заполненных винными бутылками. Множество полок опрокинуты или опасно накренились. Почти половина бутылок разбиты. Острое стекло и замёрзшая жидкость покрывают большую часть пола. К счастью, что она, что Галлус умеют летать.       В оставшихся бутылках жидкость тёмная, кроме пары, которые светятся манящим, чужеродным лазурным светом. Мысли Оцеллус возвращаются к дегустации вин с профессором Рэрити, и нимфе становится интересно, каковы здешние вина на вкус. Однако она достаточно умна, чтобы не пробовать их.       Галлус летит следом, нервно переводя взгляд с одной бутылки на другую, с одной полки на другую, постоянно крутя распылителем из стороны в сторону, готовый к нападению с любой стороны.       Дальний угол помещения обуглился до черноты. Всё на площади, размером с её комнату в общежитии, выгорело дотла, а немногочисленные оставшиеся угольки ещё светятся ярко-оранжевыми вкраплениями.       Бутылка соскальзывает с одной из наклонившихся полок и разбивается об пол.       Сердце Оцеллус пропускает удар. Грифон проносится мимо неё, направляя распылитель на осколки бутылки. Затем переводит сопло на саму полку, будто бы ожидая увидеть кота, который смахивает бутылки на пол.       — Галлус... — произносит нимфа с намеренным спокойствием. — Всё хорошо.       По крайней мере на этот раз. Она всё ещё помнит, как сильно напугала её свечка в той жуткой обеденной.       И та свечка была чейнджлингом.       А вот разбитая бутылка нет. Если бы она не разбилась, тогда ещё могли быть варианты.       Грифон опускает сопло, зависая в воздухе. Выдыхает. В холодном воздухе образуется облачко пара.       — Слушай, я кой-чего сказать хочу. Я пытался подобрать слова ещё до того, как мы вошли в Тронный зал, чтобы это не звучало оскорбительно или как-то не так...       Оцеллус внутренне морщится. Это ровно то, чего она боялась. Она знает, что он скажет дальше. Но деваться некуда.       — Но вы, чейнджлинги, жуткие, — признаётся Галлус. — Прям реально пугающие.       С тем же успехом он мог распороть её когтями!       — М-мы, чейнджлинги? — пищит нимфа. — Т-ты хочешь сказать, что я точно такая же, как они? — она делает взмах копытом, как бы пытаясь охватить весь этот враждебный улей. — Я пугающая?!       Она не хочет этого слышать, не хочет, чтобы у её друга возникали такие ассоциации, не хочет, чтобы её самые близкие друзья были от неё в ужасе!       Грифон морщится.       — Нет! Ну точнее, да. Ты не такая, как они, но могла бы быть.       "Я могла бы быть изголодавшимся по любви чудовищем".       Оцеллус пятится от друга. Сон прошлой ночи проносится в сознании. Как она расставляет конечности, всем своим существом желая делиться, а не забирать. Пытаясь измениться. Тщетно. Никакой трансформации. Лишь падение в пустоту.       — Ты думаешь... — нимфа чувствует, будто сама жизнь покидает её. — Ты думаешь, что я снова стану одной из них?       — Что? Нет! — Галлус морщится ещё сильнее. Он прижимает лапу к своему лицу. — Ты меня не так поняла!       — Нет, — тихо, почти шёпотом произносит Оцеллус. — Мне кажется, я тебя правильно поняла.       Её голос дрожит. А чувствует она себя так, будто её хитин сдирают. Ей хотелось бы убежать и спрятаться. Похоронить себя в руинах сего гиблого места.       — Нет, не поняла! — рявкает грифон и тут же затыкает себе рот, осознавая, что перешёл на крик. Галлус делает глубокий вздох.       — Слушай, я до этого чейнджлингов никогда не боялся, — делает новую попытку грифон, каждое его слово падает словно молот кузнеца о наковальню. — Если кто-то говорил "чейнджлинг", я думал не о Кризалис, или чёрных дронах с дырками в ногах, я думал о тебе. И никогда не считал тебя страшной. Перья, да из-за всех этих ваших собраний чувств, медитации и прочей фигни, единственная ассоциация с вами была — до крайности безобидные.       — Безобидные... — тихо повторяет нимфа.       Уши Галлуса прижаты к черепу, а хвост пытается обвиться вокруг ног.       — Да, — он отворачивается, не в силах встретиться с ней взглядом. Всё, что он сейчас видит — это разрушенный винный погреб. — Всё это место — один большой урок ужаса.       — А теперь? — робко спрашивает Оцеллус. Но как же не хотелось. Но ей нужно было услышать ответ. Который безумно пугал. Она бы не смогла жить, если бы её друзья считали её монстром! Уж лучше тогда и вовсе друзей не иметь.       Грифон зажмуривается.       — А прямо сейчас чейнджлинги меня пугают.       Нимфа чувствует, как мир уходит из-под ног. Онемение распространяется по всему телу. Она раскрывает рецепторы так широко, как только может, и с ужасом осознаёт, что ничего не чувствует.       "Конечно, я ничего не чувствую! — ругает себя Оцеллус, стараясь унять панику. — Не чувствует он просто сейчас любви и всё, слишком напуган".       Нимфу начинает бить крупная дрожь. Она часто и прерывисто дышит, отчего в воздухе повисают облачка пара.       — Извини, — произносит Галлус. — Есть за что. Я позволил этому улью изменить то, как я тебя вижу. Ну и назвал твой улей безобидным только потому, что ты не выставляешь напоказ, какой пугающей и опасной можешь быть.       "Он напуган. Мы оба напуганы".       Оцеллус повторяет эти слова словно мантру.       Долго мантра, правда, не держится. Её разрушает мысль:       "И он прав, что боится. Мы ужасны".       Грифон виновато опускает взгляд, после чего пролетает чуть дальше на пятачок, не покрытий битым стеклом. Он приземляется на краю выжженной зоны, поворачивается к нимфе и смотрит ей в глаза.       — В любом случае такой себе из меня друг.       Оцеллус смотрит на него, чувствуя пустоту внутри. Не знает, что и сказать. Часть её хочет разрыдаться. Часть накричать на Галлуса. Часть обнять его и сказать, что всё хорошо.       Вот только ничего не хорошо.       Грифон отворачивается и опускает голову, пялясь на обугленный пол. Его хвост метёт по саже.       Этот дворец — воплощение её худших кошмаров. Как же хочется кричать.       Галлус отходит от нимфы. Недалеко, но на достаточное расстояние, чтобы она почувствовала себя отделённой.       Желание убежать испаряется. Пустота заполняется непреодолимой, почти инстинктивной потребностью всё исправить. Не потерять дружбу.       Оцеллус кажется, что в её грудь вбивают гвозди. Она подходит к другу поближе.       — Г-Галлус? — её голос дрожит. И у неё нет ни малейшего понятия, что говорить дальше.       Грифон не поднимает взгляд. Лишь продолжает смотреть в пол, ковыряя когтем обгоревший пол.       — Г-Галлус, я... — нимфа чувствует, как из глаз начинают течь слёзы. Гнев, обида и одиночество смешиваются в противную кашу.       Грифон что-то поднимает с обгоревшего пола.       Во вспышке гнева, Оцеллус кричит:       — Галлус, посмотри на меня!       Грифон поднимает взгляд, молча поднимая опалённую иглу из лунного серебра. Колба пуста.       Нимфа смотрит мимо Галлуса. Пламя распространялось от центра, где пол был выжжен до мрамора. Центр имел форму тени чейнджлинга.

"Давайте проткнём её, пос-с-с-с-смотрим, что получится!"

      Оцеллус приземляется рядом с другом, смотрит на иглу и вздрагивает.       Глаза грифона тоже красные, он тоже плакал. Но сейчас его печаль сменилась выражением, которое явно сообщало — у нас проблемы.       Нимфа кивает. Она вытягивает воспоминание, ощущая, как тяжело это даётся. Будто оно увязло в трясине.

"Ради своего рассудка буду надеяться, что то, чем накачался наш дружок, сработало так, как ему было обещано".

      Вот теперь она в этом сомневается. Это уже за гранью жути. Эти чейнджлинги играли с необузданными, дикими силами, не зная, что они с ними сделают. Самоубийственные игры!       Оцеллус чувствует, как у неё подкашиваются ноги, страх за друга подкрепляется усилившимся страхом от всего происходящего.       Уже несколько месяцев она чувствует, что теряет контроль над собой. А эти дроны добровольно разрушали то, чем они являются, позволяя тёмной сущности превращать себя во что-то совершенно иное, без понятия, чем они станут. Даже умирая. Добровольно выкидывают свою жизнь!       Нимфа начинает дрожать ещё сильнее, а мысли стремительно мчатся в бездну.       Галлус отбрасывает иглу и хватает подругу, прежде чем она успевает расплакаться, пряча её голову в своих перьях на груди. Острый запах пота забивает ноздри, а вкус малины, лосося и саке проникает в рецепторы.       — Всё хорошо, не держи в себе, я рядом.

* * *

      Оцеллус заныривает под опрокинутую колонну, делящую коридор пополам. Груды обломков сильно сузили проход, весь этаж, что был выше, обвалился и теперь заваливал и этот. Свод сильно провисал там, где всё ещё был цел. Впереди, в ближайшем дверном проёме, мерцал оранжевый свет, по всей видимости, комната была охвачена огнём.       В конце коридора было ещё больше света от пламени. Двойные двери выбиты, а рамы треснули. Даже если нимфа сможет добраться до дверей в саму темницу, не факт, что она сможет их открыть.       Всё крыло дворца зловеще стонало. Пыль и куски щебня беспрерывными потоком сыпались из трещин в потолке.       Оцеллус оглядывается на Галлуса. Грифон замер около упавшей колонны. Нимфа видит, что из-за седельной сумки и распылителя Галлус просто не сможет тут пролезть. Он поднимает лапу, показывая Оцеллус, что нужно подождать, а сам осматривает пространство между колонной и полуобвалившейся крышей, решая, нужно ли что-то снять или можно и так протиснуться.       Нимфе его жалко. Тесно будет буквально несколько мгновений, но фобиям всё равно.       Она задумывается, не стоит ли превратиться в медвежука и просто убрать колонну с пути, но не хочет пугать грифона. Она знает, что это глупо, он уже сотни раз видел её в этой форме и никогда её не боялся.       Оцеллус снова переводит взгляд вперёд. Мерцание оранжевого света из проёма стало ещё ярче.       Нимфе хотелось бы вернуться в прошлое и отменить, что было... но нет. Нет, на самом деле не хотелось. Только не тогда, когда она вспомнила, как Галлус обнимал её. Вкус его любви. И эта любовь сказала ей, что страшиться нечего. Надо просто прислушаться.       Гораздо ярче.       Оцеллус нахмурилась.       Похожее на чейнджлинга облако пламени выходит в коридор.       Глаза нимфы расширяются, а мысли обрываются. Вместо страха и ужаса приходит неверие и дезориентация.       "Я не вижу этого".       Бушующее пламя в виде чейнджлинга разворачивается и начинает двигаться к Оцеллус, потрескивая словно кузнечный горн. Позади огня остаются выжженные отпечатки копыт на каменном полу. Температура воздуха в коридоре резко повышается.       Нимфа начинает пятиться.       "Я не вижу этого!"       Попорченные гобелены воспламеняются от жара ходячего пламени. Воздух становится сухим, чувствуется запах гари, а дышать становится тяжело. Потрескивание огненного существа превращается в низкий рёв. Оцеллус чувствует, как глаза пересыхают, а перепонки съёживаются от жара.       — Чейнджлинги могут становиться огнём?!       Нимфа слышит, как Галлус выкрикивает вопрос, когда чудовище начинает приближаться. Ошеломлённая, Оцеллус оборачивается к грифону и срывающимся голосом отвечает:       — Ч-что? Нет! — она начинает задыхаться, от стресса ли или оттого, что жар обжигает лёгкие. — Это не что-то... Огонь это... огонь — это реакция, а не... Это как бег. Ты можешь бегать, но не можешь превратиться в бег!       Грифон целится поверх опрокинутой колонны и выпускает струю зелёного желе в огненную тварь. Желе шипит, когда проходит сквозь существо, не встречая препятствия. Коридор наполняется едким, приторным запахом прожаренной королевской смолы.       Чейнджлинг не горит. Он и ЕСТЬ огонь!       Оцеллус ахает, закашлявшись, и прячется обратно под колонну.       — Но... как же...       — Думается, нам пора, — произносит Галлус, хватая подругу.       Невозможно! Нимфа чувствует, как мир тошнотно раскачивается. Нельзя видеть то, чего нет! Где мозг этого существа? Как оно вообще думает, если его мозг — это огонь?!       Оцеллус ощущает, как грифон поднимает её в воздух, улетая подальше от чейнджлингоподобной горящей массы. Она смотрит, как невозможное создание остаётся позади. Она смотрит, как языки пламени вырываются наружу, имитируя крылья, видит, как живое пламя взмывает за ней, не привязанное к горящей поверхности.       Нимфа испытывает необоримое желание отчитать это ломающее восприятие реальности видение своим лучшим голосом директрисы Твайлайт Спаркл.       — Ты не можешь существовать! — кричит Оцеллус с нарастающей истерикой в голосе. — Ты научно невозможно!       — Не думаю, что этой твари есть до того дело! — кричит в ответ Галлус.       Второй раз за сегодня она вцепляется в грифона, пока он несёт её. В других обстоятельствах она бы восхитилась его силой и выносливостью. Мощь льва и ловкость орла.       Галлус несётся обратно через винный погреб, уворачиваясь от полок, заставленных стеклянными бутылками.       Мощным пинком грифон захлопывает двойные стеклянные двери, когда они пролетают мимо. Стекло от этого дребезжит и трескается, а несколько осколков цветного стекла падают на пол.       Оцеллус чувствует, как выписывает дугу в воздухе в свободном падении, когда Галлус выпускает её. Она едва успевает сгруппироваться, перед тем как головой вперед влетает в мягкую спинку дивана. От силы удара диван опрокидывается, нимфа скатывается с него и останавливается около ониксовой колонны.       Стараясь отдышаться, Оцеллус поднимает взгляд и видит лик луны с вилочками из лунного серебра. Она около очередных напольных часов.       А вот эти, замечает она, не тикают.       Вжу-ух, плюх.       Нимфа приподнимается и видит, как грифон заливает смолой щель между витражными дверьми. Комната за ними светится оранжевым.       "Умно", — думает она, но всё ещё немного обижается оттого, что её швырнули, точно так же, как её бедный несчастный фонарь.       Пламя омывает стекло. Но огненное порождение, похоже, не имеет достаточной силы, чтобы разломать смолу и уж тем более чтобы разбить стекло.       — Прорехи сверху и снизу тоже заделай! — кричит Оцеллус.       Если у... огнелинга действительно нет твёрдого тела, то он мог бы пролезть там.       Галлус кивает, после чего поворачивает сопло туда, где разбилась одна из стеклянных панелей. Из неё как раз вырывается струя пламени, отдалённо напоминающая копыто. И без того быстро застывающая смола при контакте с жаром затвердела ещё быстрее, запечатывая отверстие.       Нимфа откидывается, всё равно помочь она пока ничем не сможет, остаётся только смотреть и надеяться, что у грифона не закончится смола в распылителе до того, как он закончит.       — Оцеллус! — голос позади заставляет нимфу подпрыгнуть. Она разворачивается, осматриваясь, и замечает на полу осколки разбитого зеркала.       — Луна! — облегчение охватывает чейнджлинга, несмотря на усиливающийся жар. Она смотрит на глаз Луны, который смотрит на неё в ответ. — Я волновалась, где ты была?       — Прощения прошу, я что-то ощутила сквозь зеркало и решила исследовать сие, — ответила принцесса. — Я...       Исчезла. Если зеркало в прихожей не могло держать связь долго, то вообще чудо, что сейчас Луна смогла с ней связаться.       Комната теперь залита ярким светом. Она слышит, как распылитель прекращает шипеть. Галлус пятится к нимфе, обильно потея из-за поднявшейся температуры.       — Всё, — произносит он, и какой-то миг Оцеллус боится, что он про огнелинга. Но она тут же замечает, что бак распылителя пуст. Грифон снимает его и бросает на пол.       "Но, может, он нам бы потом пригодился".       Найти бы только ещё один бак с этой смолой. Ну или понять, как его заправить. Но нельзя было рассчитывать ни на первое, ни на второе, а подвижность Галлуса с лишним весом будет снижена.       Нимфа поворачивается к двери, но свет, проникающий сквозь стекло, слишком ярок, чтобы на него смотреть.       — Думаю, он стекло пытается проплавить! — грифон смотрит на подругу с паникой в глазах. — Витражное стекло легко расплавить?       О да. Ещё как. Она кивает.       — ...лус! Дверь по левое копыто! — доносится голос Луны. — Там увидишь...       — Налево! — выкрикивает нимфа и поворачивается туда. Двери нет. Но есть сломанный шкаф. Одна из дверец едва висит на петле, и через проём видна дыра в задней стенке шкафа, причём достаточно большая, чтобы в нее можно было пролезть. — Сюда!       — ...куратно. И не попадись лунокула... — последнее слово прозвучало приглушённо, что напомнило ей о Смолдер, которая тоже говорила тише, когда была смущена.       — Что она сказа... — Галлус замолкает, когда видит, что Оцеллус бежит к шкафу. Она распахивает его и забирается внутрь, грифон следует за ней.

* * *

      — Кажется, огнелинг нас не нашёл, — грифон осматривается. — Но ненадолго. Если мы действительно будем...       Оцеллус зависает в полёте перед большой дверью из резного фиолетового камня. Замысловатое кружево из серебра и авантюрина создаёт мозаику звёздного неба.       Мерцающий магический замок парит перед громадной дверью, сковывая её призрачными цепями. Углубление на поверхности соответствует Печати в копытах нимфы.       Физически она готова как никогда. Комната позади шкафа оказалась ванной. На дальней стене, среди кучи битой плитки виделось знакомое жуткое пятно. Пятно, что при их приближении расплылось, превращаясь в призрак бэтпони.       — Это что-то вроде набора первой помощи от Найтмер Мун? — предположил Галлус, когда клубящийся пар исцелил их. — Потому что, ну, знаешь, когда ты правительница вечной ночи, то подлечиться по-быстрому не помешает.       Оцеллус кивает, но решает не высказывать подозрений, что с отсутствием хозяйки во дворце что-то сильно пошло не так.       Итак, да, физически она готова. Морально? За этой дверью абсолютная пустота.       Нимфа ставит печать на место. Цепи срываются с замка с громким металлическим бряканьем. Замок исчезает, и дверь распахивается.       Оцеллус быстро понимает, что сильно преувеличила свою готовность. Луна предупреждала, что воздух снаружи разрежен, но нимфа всё равно застигнута врасплох: при открытии двери её поволокло потоком воздуха.       Ветром её сносит к выходу и швыряет на мягкий реголит. Немного проскользив, она останавливается в нескольких метрах от наружных ступеней.       Оцеллус рада, что успела сомкнуть веки перед столкновением. Её глаза не оказались забитыми лунной почвой. В отличие от рта.       Нимфа разражается кашляем, стараясь вытолкнуть из себя как можно больше бледной грязи. Во рту реголит ощущается как песок с привкусом пепла и мела.       Она слышит хлопки крыльев Галлуса над собой.       — Эм-м... ты как?       Оцеллус снова кашляет.       — Ненавижу луну.       Нимфа стонет, поднимаясь с реголита, кашляет и плюётся. Но даже когда, по ощущениям, во рту песчинок не остаётся, вкус никуда не девается. Очень хочется забежать обратно во дворец и найти фонтан, ну или ближайшую раковину.       — Да я и сам не в восторге. Слушай, а Луна же не серьёзно про лунокул, да? — спрашивает грифон, странно скользя по воздуху, после чего приземляясь рядом. — И, думается, пойдём мы по земле, полёт ощущается... странненько.       Что внутри, что снаружи, луна совсем не выглядит гостеприимной. Но вот окна хотя бы защищают от запаха. Оцеллус и описать его сложно, что-то вроде пыли от мелка, немного горечи и, самое главное, — уныние.       Нимфа осматривается. Дворец, возвышающийся на фоне черноты космоса, прекрасен сам по себе. Тёмные, царственные шпили, увенчанные коронами арктической синевы, возносятся над стенами цвета лаванды и сливы и укрепляются весьма изящными контрфорсами. Корона самого верхнего шпиля чувственно изгибается вверх, образуя яркий полумесяц, сияющий как маяк.       — Она и так была на луне, — сухо отмечает Галлус. — Не слишком ли это избыточно?       Оцеллус давит в себе желание похвалить друга за правильное использование слова "избыточно". Даже будучи Найтмер Мун, принцесса Луна оставалась художницей. На задворках сознания мелькает ленивая мысль: отчего они вместе с профессором Рэрити не проводили больше времени?       Нимфа поворачивается к развалинам крыла.       — Не хотелось бы рисковать, — произносит она, расправляя надкрылья и начинает махать крыльями. Быстро махать. Очень быстро.       Оцеллус, тяжело дыша, наконец отрывается от поверхности. Она чувствует себя гораздо легче, но как будто вокруг нет воздуха, от которого при обычных условиях можно было бы отталкиваться. Когда она наконец начинает двигаться, то осознаёт, что ей очень трудно сменить направление. Полёты на луне напоминают о том, как профессор Пинки Пай учила их кататься на коньках, вот сейчас воздух словно стал скользким.       Через несколько минут сверхусилий нимфа наконец берёт верное направление. Разрушенное крыло заканчивается подземельем, верхние этажи которого образуют величественный куполообразный колизей.       Ну или раньше образовывали. Даже отсюда она видит, что от него ничего не осталось. Но удивляло не это, а то что обломки разбросаны по всему реголиту.       — Это не лунотрясение, — окликает её Галлус, тоже замечая разрушения. — Больше похоже на взрыв.       Она смотрит вниз и видит, что грифон оставил попытки лететь. Его хватило ровно настолько, чтобы долететь до вершины ближайшей разрушенной опоры. Далее он начал перепрыгивать с одной высокой точки на другую, постоянно держась выше поверхности луны. Ловкость Галлуса заставляет думать, что проще так, чем летать.

* * *

      Когда друзья достигают разрушенного колизея, который находится в верхней части подземелья, причина всех разрушений становится понятна.       — Это не лунокула, — решает озвучить очевидное грифон. — Это дракон.       Оцеллус резко замирает. Ну, пытается. Скользкий воздух не даёт ей остановиться, и она обнаруживает, что летит по дуге прямо к возвышающейся громаде дракона. Существо по меньшей мере девяти метров ростом. Нимфа как-то сопровождала Смолдер во время посещения драконьих земель и видела взрослых драконов. И даже по сравнению с самым старшим, бывшим Лордом Драконов Торчем, этот дракон был ещё больше.       Гигант поднимает голову, перекрывая часть неба, и РЫЧИТ. Кажется, что сама поверхность луны начинает содрогаться от мощи его голоса.       Краем глаза Оцеллус замечает, что что-то движется сквозь реголит. Что-то огромное, хотя огромность очень недавно стала величиной относительной.       Дракон поворачивает свою гигантскую голову в сторону движения. Огромный кулак опускается на поверхность луны и тащит что-то наружу.       "Должно быть, именно так выглядит Галлус на рыбалке", — думает нимфа. Но то что дракон вырвал из-под поверхности луны — это не рыба. Найтмер Мун явно создавала своих лунокул на основе карьерных угрей!       Оцеллус машет крыльями, замедляясь, но не останавливаясь. Слабая гравитация луны тянет вниз. Она осознаёт, что приземлится в колизее, рядом с драконом.       Гигант распахивает пасть, обнажая частокол смертоносных зубов, и выдыхает. Гейзер пламени поджаривает серо-чёрную лунную кузину карьерного угря.       В свете огня нимфе открывается отличный обзор на огненную чешую дракона. Тёмно-фиолетовый цвет шипов. Красивый маслянисто-жёлтый цвет рогов.       — См-Смолдер?       Ушки Оцеллус прижимаются к черепу. Она осознаёт, что видит. Смолдер как-то рассказывала ей про драконьи болезни. О том, что случается с драконами, если они становятся слишком жадными.       Антиэлементы находят отклик в пороках, притягивают уязвимых к ним существ.       Смолдер поворачивается к ней, глаза драконицы горят страшным, неестественным золотым светом.       — ОЦЕЛЛУС!