Глава XI. Спасение

"Потерявший управление поезд несётся на пятерых пони. Ты стоишь около невероятно толстого пони. Столкнув его на рельсы, ты остановишь поезд".

* * *

      Тик. Так.       Оцеллус оцепенело смотрит на напольные часы. Они точно раньше молчали. Стояла гробовая тишина. Она уже была в этой галерее, перед этими часами, как раз когда её заблуждения рушились и она осознавала правду.       Тогда часы просто молча смотрели в ответ, не тикая, не такая.       Тик. Так.       Дрожь пробегает по её плоти под хитином.       Часы начали тикать ровно в тот момент, когда она положила Гордыню в сумку. Прямо в тот момент, когда она обезопасила элемент и завладела им. Сомнений больше не было, часы реагировали на её действия.       Но что это? Тревожный сигнал или предупреждение?       Отсчёт?       Галерею заполняет какофония звуков разрушения, напоминающих нимфе одновременно скрежет камней, шорох сухих листьев и шорох оползня. Путь между шторами перекрыт рассыпающимися эбонитовыми кирпичами, складывающимися в камин. По обоим концам галереи разрастаются рамы для картин, на глазах поглощая своих соседей и превращаясь в арки, а сами картины растекаются точно воск.       Тик. Так.       Дальняя арка ведёт в пустую гостиную, оклеенную уродливыми обоями с изображениями пауков. Ближняя же — в караулку, где объединились два полных патруля. И они замечают Оцеллус, крича об этом остальным.       Нимфа ныряет к картине, на которую указывает стрелка из смолы, и впечатывает копыто с луноподобную кнопку. Чейнджлинги уже бросились к арке, но их отсекает стена пустоты.       Оцеллус поворачивается к Йоне, надо спешить!       Тик. Так.       Як лежит на полу кучей шерсти и сожалений. Вкус её любви исчез, от гордыни не осталось ни следа, всё рухнуло в бездну жалости и самообвинения. Нимфа чувствует укол паники, Сэндбар и Йона никогда об этом не говорили, но все помнят, что произошло в ночь на балу дружбы. Она очень плохо справляется с чувством вины, что подвела друзей.       Оцеллус подлетает к подруге, легонько подталкивая её копытом.       — Йона, надо вставать. Пожалуйста? Ради меня? Нам правда надо бежать.       Тик. Так.       Из-под копыт, скрывающих мордочку яка, доносится приглушённый голос:       — Оцеллус заслуживает друга лучше, чем Йона.       Тик. Так.       Нимфа закрывает рот. Хорошего и простого ответа тут нет. Согласишься — не то чтобы она была согласна — и подруга начнёт ненавидеть себя ещё сильнее. А в текущем состоянии Йоны пойдёшь в отказ — и она решит, что ей лгут прямо в лицо, и в лучшем случае это просто разозлит Йону, а в худшем будет воспринято как снисходительность. Оба варианта — так себе.       Оцеллус знает, как мотивировать её. Но прибегать к этому способу невыносимо. Она и без того уже ужасно поступила с подругой, такие манипуляции, такое моральное падение буквально перечёркивали всё то, чему нимфу учили в школе Дружбы.       — Йона, — с мольбой в голосе произносит Оцеллус. — Тебе надо пойти со мной, а то тебя опять схватят.       Тик. Так.       — Может, так будет лучше, — самобичевание подруги звенит в воздухе.       Тик. Так.       Нимфа нацепляет маску сердитости.       — Сэндбар расстроится, — отчитывает она подругу. Каждое слово отзывается поворотом ножа в сердце. — Если ты не вернёшься, то представь, каково ему будет! Исчезла, даже не дав ему попрощаться... он может даже подумать, что ты не пошла со мной из-за того, что он сделал что-то не то. Не поступай с ним так.       Потому что единственный способ достучаться до того, кто погряз в чувстве вины — добавить ещё больше вины. Оцеллус как никогда понимает ненависть Йоны к себе, ибо чувствует себя после таких манипуляций нисколько не лучше.       Тик. Так. Стрелка на минутной шкале снова сдвигается.       Як убирает копыта от лица.       — Йона вредить друзьям очень много, — произносит она, поднимаясь. — Не вредить ещё и Сэндбару.       Нимфа выводит подругу отсюда, не в силах смотреть ей в глаза. А часы продолжают тикать.

* * *

      — Это был грязный трюк, — внезапно подаёт голос Йона.       Оцеллус смотрит на тёмные коридоры, сменяющие друг друга точно кусочки паззла, в ожидании нового прохода, который выведет их из этого постоянно изменяющегося лабиринта. Услышав слова подруги, нимфа опускает голову.       — Йона понимать, почему, — после бесконечно долгих мгновений добавляет як. — Спасибо, что не бросила Йону.       Оцеллус поднимает голову и оглядывается, слабо улыбаясь подруге. На душе тяжело, но голос Йоны, наконец-то настоящей подруги, немного поднимает настроение.       Обои с изображениями пауков отслаиваются от стен со звуком рвущихся бинтов.       Нимфа улавливает смутный отголосок эмоций Йоны и по привычке пытается их проанализировать. Нечто напоминающее беспокойство. Но с тем же успехом это может быть благодарность или что-то иное.       Скамья в холле с треском расщепляется и складывается пополам.       Оцеллус испытывает лёгкую досаду. Она может ощущать любовь во всех её формах и проявлениях, распознать любую даже отдалённо связанною с любовью эмоцию, но шаг в сторону подобен тому, что пытаешься по тени опознать, кто же там стоит.       Стены, ныне лишённые обоев, трескаются и складываются, словно сам в себя схлопывающийся фрактал.       Нимфа усмехается, представляя, как легко по тени смогла бы узнать Смолдер. Или Йону. Или Галлуса. С Сэндбаром, конечно, посложнее. И, как и в случае с большинством её друзей, некоторые эмоции было намного проще угадать по контексту, чем другие.       Но чтобы подруга сейчас ни чувствовала, понять это было непросто. В особенности учитывая, что Гордыня могла расшатать её эмоциональное состояние. Сложно было представить, насколько травмирующим был пережитый опыт. И, в отличие от Смолдер, Йона не так быстро отходит.       Ковры расстилают сами себя во мраке нового прохода.       Из пола вырастают языки тёмного авантюрина, которые, обвивая друг друга, скручиваются, превращаясь в факелы. Их навершия вспыхивают лазурным пламенем, отбрасывая лучи холодного света и тёмные тени.       Нимфа осматривает коридор, выискивая дронов или предметы, в которые те могли бы превратиться. Но коридор слишком окутан тьмой, а пятна света от факелов — лишь островки, обещающие безопасность.       На краю одного из таких островков голубого света Оцеллус замечает фигуру. Дрон прислонился к стене и спит.       Нимфа кивает подруге, указывая на дрона, и прикладывает копыто себе к мордочке, подавая универсальный знак, мол, тихо. Йона и без того уже всё заметила и притихла.       Оцеллус медленно ступает, утопая копытами в ковре. Лететь не хочется: жужжание крыльев покажется громом в такой могильной тишине.       Коридор достаточно длинный, и они идут медленно, переходя от одного пятнышка света к другому. Йона каким-то образом не издаёт ни звука, отчего нимфа постоянно невольно оборачивается, проверяя, что она ещё тут. И подруга всегда оказывается рядом, в её печальных глазах отражался голубой свет ближайшего факела.       Оцеллус с грустью осознаёт, что Йоне, скорее всего, понадобятся недели или даже месяцы, чтобы полностью восстановиться.       Они приближаются к спящему дрону.       Как сильно хочется сделать что-то для подруги. Йоне сейчас как никогда нужен друг. Но, с невыносимой скорбью, нимфа понимает, что она неподходящая кандидатура. Если они вернутся вместе, то только с королевой Элитрой на хвосте, а это недопустимо.

"Пожертвуешь собой ради друга?"

      Да. Без раздумий, без сомнений. Вопрос казался очень сложным при свете солнца, в безопасности Домика на дереве, наедине со Смолдер, с книгами и парящими пылинками.       Здесь, в холоде и тьме, вопрос очень прост, а ответ очевиден.       Нимфа останавливается, когда её зрение улавливает какое-то движение в темноте, прямо за дроном. Накатывает нехорошее предчувствие.       Йона врезается в неё сзади, и Оцеллус едва сдерживает вскрик.       Она оборачивается и видит, что подруга открывает рот, чтобы извиниться, но нимфа жестом призывает к тишине и просит подождать сзади.       Як замолкает, не успев произнести ни слова, но всё равно продолжает идти за Оцеллус, будто не заметив жеста. Вместе они подходят к неподвижному дрону.       Нимфа чувствует, как кровь стынет в её жилах.       Свет отражается от пустой серебристой иглы на повернутой к стене стороне трупа.

* * *

      Обратный путь был неловок и эмоционально тяжёл.       С тех пор, как они вышли из тёмного коридора, Йона не издала ни звука. Большой як идёт медленно, позволяя подруге задавать темп. Из-за холода и могильной тишины Оцеллус опять погружается в тревожные мысли.       Ко всей душевной боли оттого, что её подруга использовала слова вроде "пиявки" и особенно "друг-жук", к угрозам улья Элитры, ко всем тем ужасным вещам, что пришлось произнести, чтобы выудить Гордыню из Йоны, теперь прибавился образ мёртвого чейнджлинга.       Три пустые иглы. Он буквально исколол свой собственный... глаз.       — Оцеллус?       И только сейчас нимфа понимает, что подруга отстала, её голос прозвучал с середины коридора. В тревоге Оцеллус оборачивается и с облегчением видит, что это всего лишь Йона. Ни засады дронов, ни падающего потолка, ни королевского желе.       Нимфа взлетает с ковра и летит обратно к подруге, мысленно ругая себя за невнимательность.       Йона поднимает на неё взгляд.       — Йона не думать, что она лучше друзей.       Оцеллус хочет немедленно ответить, что знает, успокоить подругу, но слова застревают в горле.       Якам не чужда гордость, в себе, в своём народе. Ничего из этого не плохо, более того, это важная часть личности Йоны. Но из-за этой части она и Гордыня так хорошо сработались. Именно поэтому Антиэлемент так эффективно на неё подействовал, и Оцеллус понимает, что её подруга отнюдь не глупа, чтобы не прийти к тем же выводам. Если проигнорировать это сейчас или не придать большого значения, в ближней перспективе это поможет, но в дальнейшем Йона будет страдать сильнее. А если переложить вину на Антиэлемент, то и это не сработает, если подруга призадумается и решит, что нимфа солгала ей, что только усилит боль.       Поэтому Оцеллус просто кивает.       Она приземляется прямо перед яком, считывая нервозность и сожаления на её лице. Йона просто смотрит, ожидая хоть какого-нибудь ответа, и нервозность с каждым мигом молчания начинает усиливаться. Но нимфе требуется немного времени, чтобы собраться с мыслями. Это чем-то напоминает подготовку доклада для класса, важно сказать всё правильно.       — Йона, гордость может быть как плохой, так и хорошей, — произносит наконец Оцеллус. — Твоя гордость обычно очень хорошая и полезная. Но волшебный камень извратил её. Это не твоя вина. И я знаю, что все те слова, которые ты говорила, были произнесены именно под его влиянием.       Як тоскливо склоняет голову.       — Волшебный камень? — переспрашивает она. — Но... Йона быть как Кози Глоу, только Йона.       Нимфа тут же понимает, о чём думает её подруга. Незадолго до того, как Древо Гармонии подвергло их испытаниям, Кози пыталась подточить их дружбу, как там было... "Все пони знать, что ЯКИ ДУМАТЬ: ЯКИ ЛУЧШИЕ. Должно быть, вы считаете недостойным дружить с любыми другими существами".       И даже тогда Оцеллус предполагала, что эти слова ранили Йону. Но она единственная, на кого не подействовали манипуляции Кози.       Ещё нимфа знает, что Кози очень сильно промахнулась с попыткой манипулировать Смолдер — кобылка пыталась сыграть на потенциальном презрении, которое, по её мнению, драконица должна была испытывать ко всему милому. С Йоной у Кози, получается, тоже могло не заладиться? Теперь Оцеллус казалось, что Йона могла волноваться из-за мыслей, что друзья могут подумать, что она смотрит на них свысока.       Посему нимфа спешит заверить яка в обратном.       — Ты доказала, что нам, что Древу Гармонии, что ты не такая.       Улыбка Йоны, в сочетании со вкусом карамелизированных грибов в соусе из чеснока и коричневого сахара, подсказывают Оцеллус, что её догадка по меньшей мере хоть сколько-то верна.       Подруги продолжают путь. Землистый привкус любви яка становится приглушённым и замутняется другими, второстепенными эмоциями. Йона снова замолкает.       Несколько минут спустя нимфа поворачивается к подруге и решается завести разговор.       — Йона?       В ответ же як с подавленным видом смотрит в пол. Она делает глубокий вдох, а потом прерывисто выдыхает.       — Друг-Оцеллус тоже трогать волшебный камень, но не стать чудовище.       Повисает напряжённая пауза, после чего, с глазами на мокром месте, она добавляет:       — Друг лучше, чем Йона?       — НЕТ! — нимфа в тревоге и удивлении отступает. — Ох, нет-нет, я...       Оцеллус действительно касалась Гордыни. Но она сделала это так быстро, как только могла, быстрый бросок в сумку. Минимальный контакт, чтобы не дать Гордыне зацепиться за её разум. Не сработало. В тот же миг, когда она коснулась Антиэлемента, она ощутила... что-то. Что-то достаточно сильное, чтобы заставить её остановиться, но достаточно чуждое, чтобы не потерять контроль.       Нимфа приземляется рядом с подругой, вздыхает и опускает голову.       — Нет, я думаю, что на меня подействовало не так сильно, потому что у меня нет достаточно много гордости, чтобы её извратить. Но это не значит, что я лучше тебя, — Оцеллус поднимает взгляд и смотрит в большие оливковые глаза Йоны. — Как раз наоборот. Такое сильное отсутствие гордости у меня — это скорее недостаток.       Як смотрит на чейнджлинга, явно обдумывая что-то, перед тем как спросить:       — Волшебный камень не делать монстра, потому что ты болеть?       Смутный и непонятный вкус вернулся. Кажется, это всё-таки беспокойство.

* * *

      Оцеллус чувствует облегчение, когда влетает в предверие тронного зала и слышит отголоски разговора Смолдер и Галлуса. Её мысли — такая гремучая смесь чего-то ужасного, мутного и непонятного, что она с нетерпением ждёт возможности от них отвлечься.       Йона опять притихла и идёт позади, нимфа же летит. На этот раз в тишине нет отчаяния, но Оцеллус понимает, что як пока не готова видеться с друзьями после содеянного.       Нимфе кажется, что Йона не только стыдится, но и опасается, что Оцеллус расскажет друзьям обо всём произошедшем.       А она не собирается ничего рассказывать. Ну, ничего о том, что сделала или сказала Йона. Только то, что Гордыню удалось достать. И кое-что из того, о чём проговорилась Элитра. Но ничего про подругу. И так своих проблем хватает, о которых не стоит говорить, так что лучше всего помалкивать.       Голос Смолдер разносится по пустому коридору, достигая подруг задолго до того, как они дошли до двери.       — Я, конечно, ничего не хочу сказать, но ты видел тут Луну?       Оцеллус с удивлением замедляется и навостряет ушки.       — Ну, я слышал её, — отвечает Галлус, чей голос хорошо слышится в гробовой тишине зала. — Она говорила с Оцеллус через осколок зеркала, когда мы удирали от огнелинга. А чего?       Лицо яка озаряет улыбка.       — Йона слышать друзей, — звук их голосов немного рассеял её уныние.       Но вместо того, чтобы броситься к друзьям, нимфа замедляет шаг.       Едва слышный щелчок. Тихий писклявый звук.       — Ну ё, — раздаётся возглас Галлуса. — Твоя очередь.       — Ну во-от, сейчас, — с явным облегчением в голосе произносит Смолдер.       Чейнджлинг слышит фирменное фырканье грифона.       — А ты вроде как забеспокоилась, что Луна только воображаемая и в голове Оцеллус?       Нимфа совсем останавливается и приземляется чтобы лучше слышать.       Смолдер многозначительно не отвечает, а вместо этого спрашивает:       — Ну а почему принцесса не говорила с тобой или со мной? Со мной плюс минус понятно, под действием Жадности я могла и не услышать...       Клац. Писк.       — Попала! И... на кой ты сделал, чтоб они так пищали?       Йона проходит мимо Оцеллус, но через несколько мгновений останавливается и оглядывается.       — Почему друг не идти?       Голос Галлуса доносится до ушей подруг.       — Ну ты знаешь, Пинки бы точно понравилось. А что касается Луны, то у меня на этот счёт есть идейка, только тебе она не понравится.       Смолдер молчит.       Клац. Писк.       — Я думаю, она считает, что мы чейнджлинги.       Нимфа от удивления разевает рот. "Что? Но... Но это..."       Скепсис драконицы отлично слышен даже на таком расстоянии.       — Но разве ты не говорил, что это место защищено?       — Агась, — отвечает грифон. — Против врагов, но не против чейнджлингов. А иначе как? Тогда бы Оцеллус сама не смогла зайти сюда. Твоя очередь.       Йона возвращается к Оцеллус, опускает голову и тихо, но решительно спрашивает:       — Почему мы подслушивать друзей?       Следом раздаётся голос Смолдер.       — Т-ты же не думаешь, что она так думает?       "Нет! Конечно нет! Я знаю, что вы не чейнджлинги!"       По счастью, Галлус отвечает за неё.       — Оцеллус-то может почувствовать нашу любовь, — отмечает он. — А Луна — нет.       "Но Луна знает, что я могу, — думает нимфа. — Знает, что меня так просто не обманешь".       — Я, конечно, могу ошибаться. Я уже очень много за сегодня наошибался, но вот если я прав...       "Тогда Луна мне не доверяет".

* * *

      Смолдер замечает Оцеллус, стоит ей только войти в комнату, и её глаза загораются радостью. Именно драконица наблюдает за дверью и, не отрывая взгляда от нимфы, взволнованно окликает Галлуса.       — Оцеллус вернулась!       Грифон отрывается от изучения картины и расплывается в улыбке, видя, что подруга цела и относительно невредима.       Нимфа отходит в сторону, и Йона заходит следом за ней в комнату.       — ЙОНА! — выкрикивают Смолдер и Галлус.       Як едва успевает слегка попятиться, прежде чем двое друзей бросаются на неё с объятиями.       — Как же я рад тебя видеть, гигантская ты вонючка! — смеётся грифон.       Як явно в замешательстве.       — Йона... рада видеть друзей!       Понемногу друзья отпускают яка и отлетают на расстояние вытянутого копыта, переглядываются друг с другом, а затем смотрят на Йону с недоумением и беспокойством.       — Что-то ты какая-то не очень радостная, — отмечает Смолдер.       — Йона, всё хорошо? — спрашивает Галлус.       Як отступает ещё на шаг, потирая переднюю ногу другой, и упирает взгляд в пол. С глубочайшим стыдом в голосе она признаётся:       — Йона найти странный волшебный камень и стать монстром.       Глаза грифона и драконицы расширяются. Затем Смолдер сухо отвечает:       — А, всего-то.       Галлус сочувственно кивает.       — Во-во, Смолдер тоже нашла такой, а потом попыталась меня сожрать.       Драконица бросает на грифона Взгляд.       Як удивлённо смотрит на двоих друзей и несколько мгновений молчит, не в силах подобрать слов.       — Йона оказаться не настолько плохой.       Смолдер хмыкает.       — Ну, большое, блин, спасибо.       Як улыбается, слабой, но искренней улыбкой. Оцеллус открывает рецепторы и ощущает токи любви от дружбы. Целая оркестровая симфония оттенков, сливающихся в восхитительную увертюру вкуса.       Внезапно любовь Йоны исчезает из симфонии. Нимфа переводит на неё взгляд, чувствуя укол тревоги. Як застыла и широко раскрыла глаза. Оцеллус немедленно прослеживает её взгляд и понимает, куда он обращён. Она помнит свою реакцию.       Пока Йона таращится на пустошь снаружи арочного окна, Смолдер подлетает к нимфе. Драконица быстро обнимает подругу и отлетает, чтобы оценить её состояние. Увиденное явно ей не нравится, Оцеллус даже не нужно пробовать её эмоции, чтобы сказать это наверняка.       — Я в порядке, — произносит нимфа, отмахиваясь. — Или по крайней мере буду.       Смолдер явно не верит и бросает неодобрительный взгляд, реагируя на столь плохо замаскированную ложь.       — Ага-да, твой взгляд красноречиво об этом сообщает, и ты совершенно точно не выглядишь сейчас, как профессор Флаттершай, после того недельного лесного пожара.       Оцеллус вздрагивает от такой метафоры. Ей не хочется говорить о себе и своих чувствах. Особенно о мыслях, которые пришли ей перед напольными часами. По крайней мере не здесь и не сейчас.       Но драконица не даёт ей спуска, не отрывая взгляд. И тогда нимфе приходится сделать то же, что у Домика на дереве. Она находит другую проблему, о которой можно было бы поговорить, взамен той, что её по-настоящему беспокоит.       Если задуматься — иронично. То, что ей придётся пожертвовать собой, очень тесно сплелось с той проблемой, о которой она избегала думать.       — Мы нашли тело, — произносит Оцеллус. От этой новости Смолдер морщится. Нимфа слышит шелест перьев, её слова явно привлекли внимание Галлуса. — Дрона. Он выглядел словно... глазная подушечка для игл.       У грифона дёргается глаз.       — Ай-й-й, я не хотел этого слышать.       — Ой-ёй, — драконица приземляется и берёт подругу за переднее копыто. — Это... ну немудрено, что ты так выглядишь.       Она прикусывает нижнюю губу, и её взгляд на миг скользит в сторону, прежде чем вернуться к Оцеллус.       — Я же тебе не могу хоть как-то сейчас помочь?       Нимфа качает головой.       Галлус опускается неподалёку.       — Лады, я знаю, что ты хочешь спасти всех и каждого, но пожалуйста, скажи, что хоть в этом-то ты себя не винишь.       Оцеллус снова качает головой. Предположение грифона могло бы быть справедливым, но ей помогло ощутить себя чуть лучше, зная, что хоть в эту паутину она не попала. Нимфа натягивает улыбку, но она получается такой слабой и неуверенной, что Оцеллус решает быстренько сменить тему.       — А я с подарочками.       Нимфа не может не порадоваться, видя какой эффект эта фраза оказывает на Смолдер — та улыбается, Галлус же едва заметно приподнимает бровь.       — Для тебя, — произносит Оцеллус, передавая грифону распылитель желе. — А то свой старый ты потерял.       — Ура, — абсолютно сухо выдавливает Галлус, принимая подарок, несмотря на своё притворное отвращение. — Очередная блевотная пушка.       Драконица смотрит на него, потом на распылитель, и наконец-то улавливает контекст брошенной ранее Галлусом фразы.       — А-а-а, — Смолдер одаривает его лихой улыбкой. — Тебе идёт.       Прежде чем грифон успевает сострить в ответ, нимфа вытаскивает сноп игл из лунного серебра. Галлус застывает.       — Оцеллус... — встревоженно начинает он.       Нимфа сердито окидывает его взглядом. После того, что она только что рассказала, как у него могут быть мысли, что она соблазнится на такое?       — Распыли их в колонне, — говорит она, обращаясь к драконице. — Можешь сделать их них всё что заблагорассудится. Например, целую сокровищницу из драгоценных камней.       — Всё, да не всё, — поправляет Галлус. — Тебе понадобится что-то, что можно использовать как образец. Если у тебя, конечно, в сумке не завалялось схемы драгоценного камня.       Грифон прекращает говорить и выглядит так, словно с полной уверенностью дал совершенно неправильный ответ на уроке.       Оцеллус осматривает Смолдер и замечает, что на ней нет рюкзака. Да и вообще чего-либо из припасов.       — Ну-у да, — со смешком отвечает драконица. — То, чего я с собой набрала, не пережило моего превращения.       Галлус снимает перемётную сумку.       — Вот. Можешь мою как пример использовать. Не рюкзак, конечно, но ремни можно регулировать, думаю, подойдёт.       Разговор прерывает пятый голос.       — Оцеллус! — звучит голос принцессы Луны, появившейся из темноты большого зеркала. — Я рада, что ты с друзьями в безопасности, но боюсь, времени не слишком много...       Нимфа кивает. Она уже думала об этом.       — Забрав у королевы Гордыню, — проговаривает она вслух для друзей, — я лишила Элитру источника пищи.       Оцеллус уже думала, что как только королева это осознает, ситуация очень быстро и резко обострится.       Рядом с ней Смолдер и Галлус пялятся в зеркало, впервые по-настоящему видя принцессу в этом месте.       — Ого, — выдыхает драконица, но через мгновение её глаза сужаются.       Луна подходит к границе зеркала и переводит взгляд на нимфу.       — Прямо перед твоим возвращением я почувствовала, как королева воспользовалась огромным количеством эссенции. Боюсь, она затевает что-то серьёзное. Тебе нужно добыть Гнев до того, как она воплотит в жизнь свои замыслы.       Оцеллус достаёт карту. Предполагается, что Гнев находится в самой далёкой части дворца, в хранилище эссенции, сразу за консерваторией.       — Поняла, — кивает нимфа и, немного помолчав, продолжает: — Прежде чем я пойду, у меня появились вопросы. Кое-что не складывается.       Принцесса непонимающе склоняет голову набок, но кивает.       — Конечно. Я отвечу так хорошо, как только смогу, но, пожалуйста, поспеши.       Галлус немедленно вклинивается в разговор.       — Почему перед походом никто не проверил, что тут безопасно?       Оцеллус же задаёт вопрос, который уже давно не даёт ей покоя.       — Откуда взялись чейнджлинги на луне?       Смолдер тоже в стороне не остаётся.       — Почему ты говоришь только с Оцеллус?       Луна застывает. Её взгляд начинает метаться, а затем, вместо ответа на любой из вопросов, она шепчет:       — Погодите, что-то не так...       А позади всех них Йона восклицает:       — Погодить, ЙОНА НА ЛУНА?       Галлус многозначительно смотрит на нимфу.       — Каким образом ты первым делом не рассказала ей эту маленькую детальку?       Изображение принцессы исчезает из зеркала, но оно остаётся чёрным.       Смолдер хмурится.       — Не к добру...       Сердце нимфы солидарно нервозности драконицы.       Из чернильной тьмы зеркала проявляется другая фигура.       Принцесса Твайлайт Спаркл собственной персоной лучезарно улыбается четверым лучшим ученикам Школы дружбы, которую она построила, прежде чем взойти на трон Эквестрии.       — Привет! — фиолетовая аликорн с ослепительной улыбкой оглядывает каждого, насколько позволяет зеркало. — Все в порядке? Никто не пострадал? Сейчас, пару минут и все окажетесь дома!       Йона, Галлус и Смолдер радостно восклицают, Оцеллус же удивлённо пялится на аликорна.       — П-принцесса Твайлайт?       Грифон подлетает, вскидывая кулак вверх.       — ДА!       Драконица с нетерпением добавляет:       — Да, вытащи нас отсюда!       — Йона хотеть домой!       Нимфа слышит голос Луны.       — Твайлайт? — и, по мнению Оцеллус, в голосе ночного аликорна не слышится облегчение. Скорее, осторожность.       Твайлайт отмахивается в темноту, будто побуждая Луну помолчать, после чего снова с улыбкой обращается к ученикам.       — Сэндбар и Сильверстрим примчались ко мне так быстро, как только смогли, — она на мгновение замолкает и добавляет: — Ну, примчались они, строго говоря, к Старлайт, но я как раз гостила у неё в школе...       "С Сильверстрим и Сэндбаром всё в порядке!"       Оцеллус от этой новости чувствует себя так, будто солнечный свет омыл её душу.       — Но... — снова голос Луны.       Твайлайт начинает хмуриться и поворачивается к невидимому в зеркале источнику голоса. Её тон хоть и извиняющийся, но твёрдый.       — Луна, прости, Сэндбар и Сильверстрим слышали, о чём ты говорила с Оцеллус. Я всё понимаю, но ученика на Луне мы не оставим. У нас есть другой план.       Позади нимфы раздаётся бормотание Галлуса.       — Стоп... чего она сказала?       Смолдер поворачивается к нимфе и, размахивая лапами, чуть ли не кричит от раздражения.       — А ты ничего рассказать нам не забыла?!       Оцеллус морщится, прижимая ушки к хитину.       Твайлайт же продолжает:       — Связь зеркального портала с Тронным залом постоянно прерывается, но её должно хватить для того, чтобы отправить ещё одного, — аликорн снова поворачивается к ученикам, прерывая их спор. — Мы пошлём ещё одного добровольца, убедимся, что вы все попадёте домой, и уничтожим портал. У нас есть желающий остаться на луне.       Вздох нимфы вторит хору вздохов друзей.       "И это весь план принцессы?! Оставить в ловушке кого-то другого?! Вот это и есть самое лучше, чего она смогла придумать?"       Твайлайт хмурится, явно осознавая масштабы их шока и тревоги.       — Это не то чего бы я хотела, но это было не моё решение, а их.       Голос Луны снова звучит из темноты.       — Нет! Твайлайт...       Правящая принцесса поворачивается к голосу, раскрывая крылья.       — Луна, это ученики из других наций, здесь требуется дипломатический подход.       С этими словами Твайлайт исчезает из зеркала...       И появляется Торакс.       — Оцеллус! Вот ты где! Как ты там?       Нимфа чувствует, как земля... как луна уходит из-под ног. Сердце уходит не то что в пятки, оно падает в чёрную дыру бесконечной бездны.       — Торакс?! — вскрикивает Оцеллус, ели сдерживая слёзы. — НЕТ! Не жертвуй собой! Ты нужен улью!       Король улья удивлённо склоняет голову набок.       — Э-э, да не... Мы отправили Фаринкса, он уже должен быть у вас.       На тронный зал опускается тишина.       Через несколько мгновений Смолдер её прерывает.       — Э-э-э, ну да-а-а, тут такое дело, зеркальный портал отправляет пламя разбери куда.       Позади нимфы Галлус нервно взъерошивает перья.       — Эм, Оцеллус? — тихо спрашивает он. — Два вопроса. Кто такой Фаринкс?       — Брат Торакса, — быстро отвечает та, тоже понижая голос. — Он последний из улья, кто преобразился, и отвечает за безопасность.       Грифону потребовалось немного времени, чтобы уложить всё в голове, а затем он задаёт вопрос:       — И как у него с Гневом?       Глаза нимфы расширяются, а сердце в бездне отзывается барабанной дробью.       Галлус видит реакцию Оцеллус и поворачивается к зеркалу.       — Эквестрия, у нас проблема.