Глава седьмая

Как только Всеволод Владимирович обозначил свое присутствие, Володя отпустил Кисину шею и отскочил в темноту, подальше от света фар. Кислов повалился на колени и надсадно закашлялся, упершись ладонями в асфальт. — Еще свидимся, сученыш, — крикнул Володя уже издалека, прежде чем окончательно раствориться среди деревьев. — На хуй сходи, — прохрипел Киса в ответ. Даже в своем прискорбном положении он умудрялся огрызаться. Поразительный человек. Ярина с отцом подбежали к пострадавшему почти синхронно. Сердце Ахматовой грохотало в груди, дыхание от волнения сбилось так, будто это ей тут лицо начистить собирались. Всеволод Владимирович, увидев дочь, слегка приподнял брови, но от вопросов воздержался — сейчас их обоих интересовала проблема посерьезнее. — Киса, ты как?.. — Яра опустилась на колени сбоку от Кислова, вытянула было руку, чтобы придержать его, но замерла в нерешительности, остановившись на полпути. Отец же времени не терял и, присев прямо напротив продолжающего откашливаться парня, взял его за плечи, заставляя разогнуться и выпрямиться. — Живой? — мужчина, очевидно, успел обратить внимание на едкую смесь запахов травки и алкоголя, исходящую от Кисы, потому что брови отца взметнулись еще выше и следующую фразу он сказал куда строже: — Ну-ка подними голову. Кислов нехотя подчинился. Посмотрел на Всеволода Владимировича, изо всех сил стараясь держать вызывающее выражение лица и не морщиться, откашлялся еще пару раз и пробормотал: — Да в норме я. Отец нахмурился, вглядываясь в зрачки Кисы. Помедлил, потом обратился к дочери: — Дай телефон, пожалуйста. Она тут же протянула папе устройство. Мужчина включил фонарик и начал осторожно экзаменовать Кислова на предмет сотрясения мозга. Тот сразу сощурился и нетерпеливо дернул плечом, дабы сбросить руку, которая фиксировала его на месте. Ярина, не зная, куда себя деть, придвинулась ближе и тоже попыталась что-то высмотреть в чужих глазах. Пальцы теребили манжеты рукавов, а на кончике языка чувствовался солоноватый вкус крови — от стресса она опять разодрала и без того изрядно искусанные за вечер губы. — Вы че, в зоопарке? Хорош уже, — Кислов хмуро глянул сначала на Всеволода Владимировича, а потом на Яру. Попробовал подняться, но Ахматов-старший его остановил. — Голова кружится? — Нет. Я же вам сказал… — Киса, кажется, вполне оклемался. Утер рукавом нос, потянулся за рюкзаком, стоящим рядом с проржавевшей тачкой. — Ты что-то принимал? — отец передал Яринин телефон обратно. Девушка, услышав вопрос, едва не выронила его из рук. — Че? — Зрачки расширены и плохо реагируют. Мне нужно понять, везти тебя в травмпункт или нет. — Никуда не надо. И нихрена я не принимаю, че за тупые вопросы ваще? — огрызнулся Кислов. Было видно, что общество «мажорочки» и Всеволода Владимировича, а также вопросы мужчины и его внимательность порядком нервировали Кису, и он уже мечтал свалить. Знай он Яриного папу хоть немного, сразу понял бы, что ретироваться не выйдет. Ответ Кисы мужчину не устроил. Отец вопросительно наклонил голову и повернулся к дочери, будто ожидая подтверждения (или, скорее, опровержения) слов Кислова. Одноклассник тоже перевел взгляд на Ярину. Впервые Ахматова рассмотрела в его глазах не насмешку, раздражение или упрямую гордость, а какую-то обреченность. Словно он знал, был железобетонно уверен, что Яра его заложит, и готовился к последствиям. Пальцы Кислова сжались на ткани рюкзака. Наверняка, если папа проверит содержимое, обнаружит там таблетки, которые старался заполучить Володя. Однако реши девушка соврать, и Кисе удастся избежать проблем. Всеволод Владимирович не будет подвергать сомнениям высказывания дочери. В конце концов, Ярина никогда ему не врала. Одно из главных правил семьи Ахматовых, работающих и в сторону детей, и в сторону родителей — никакой лжи, опасных секретов. Ярина прикусила щеку изнутри. Ей почему-то стало очень жаль Кису. До ломоты в груди и сжавшегося горла. У Кислова в последнее время дела шли так себе — учителя пребывали в ужасе от того, что один из самых проблемных учеников остался в школе и не ушел после девятого, поэтому выговоров за сентябрь он получил предостаточно. После инцидента с вызовом матери в школу прогуливать Киса пока что прекратил, но толка от посещаемости не было — домашку парень стабильно игнорил, на большинстве занятий чуть ли не спал или сидел в телефоне. А вчера сцепился с боксером из одиннадцатого в мужском туалете, в очередной раз став звездой тг-канала Валеры, и получил публичный нагоняй от классной руководительницы и завуча (при этом боксера почти не отчитали — если в конфликте участвовал Киса, того по умолчанию клеймили инициатором, это Яра еще в прошлом году заметила). А тут дело до полиции и учета может дойти. «Ладно, это благодарность за спасение от Кости. Пусть и случайное», — быстро найдя оправдание тому, что она собралась сделать, Ярина помотала головой и сказала: — Нет, пап, все только пили. Киса тоже. Травку могли парни постарше пронести. Рита их не приглашала, но они все равно пришли, — заметив во взгляде родителя легкий скептицизм, Ярина для пущей убедительности добавила: — У меня вся кофта дымом пропахла. Они жесть как у столика с алкоголем дымили. Боковым зрением Ахматова увидела, как всего на одну секунду на лице Кисы промелькнул чистый шок. Поразительно, насколько просто ложь вылетела изо рта. И как хорошо, что фары не могли толком подсветить Ярины горящие щеки. — Реально, — шустро подхватил Кислов, борясь с ватным языком и подтормаживающим речевым аппаратом, — вон можете у Ритки сами спросить. Киса неопределенно махнул рукой в сторону Заброшки. Из окон все так же лился неоново-фиолетовый свет, а колонки стихли. Видимо, дискотека закончилась и стартовал конкурс с водкой, о котором говорила Кошина. Всеволод Владимирович окончательно уверовавшим в слова подростков не казался. Окинул взглядом Ярину, затем Кису, поджал губы и вздохнул: — Хорошо. Стоять можешь? Кислов подорвался с места, дабы продемонстрировать свои способности. Его немного повело в бок, и отцу Яры пришлось придержать парня за предплечья. — Порядок? — осведомился мужчина. Кису все эти вопросы, очевидно, задолбали. Он ограничился коротким «мгм» и собрался было сбежать, но Всеволод Владимирович и не думал отпускать потерпевшего. — Давай мы с Ярой тебя до дома довезем. Мало ли плохо станет. — Да не, — встрепенулся Кислов, — че я вас напрягать буду… «О нет, это не сработает», — Ярина едва подавила нервный смешок. Отец теперь сто процентов чувствовал себя ответственным за состояние и благополучие Кисы и не успокоится, пока не выполнит свой «моральный долг». — Нам не сложно. Правда, Яра? — папа широко улыбнулся. — Да, без проблем, — Ахматова тоже растянула губы в улыбке. Киса метнул в нее убийственный взгляд. — У меня дело… — попытался отбиться Киса. — Полагаю, неотложных дел у законопослушных несовершеннолетних в столь поздний час быть не может, — отцовская фраза явно отсылала к полицейскому вмешательству и как бы предупреждала: у Кислова есть прекрасный шанс избежать неприятностей, если он сядет в машину прямо сейчас. На самом деле, Ярина упертость Кисы не понимала. Хоть убейте. Серьезно, куда ему идти? Володя же наверняка ошивается рядом и пасет этого недоделанного дилера. Ахматова подозревала, что и на вечеринке укрыться не выйдет — все настолько набухались, накурились и далее по списку, что даже Хэнк не спас бы Кислова от перспективы быть избитым. Киса и сам начал понимать бедственность своего положения, поэтому медленно кивнул: — Ладно, — и поплелся к автомобилю с видом человека, делающего огромное одолжение и Ярине, и ее отцу. Идя вслед за одноклассником, Яра ощущала себя в дешевом арт-хаусе. Иван Кислов с понурым видом тащился к отцовской ауди, а Всеволод Владимирович шел совсем рядом и чуть ли не дышал Кисе в затылок. Непонятно, волновался ли мужчина за физическое состояние новоиспеченного подопечного или считал, что иначе он перестроит маршрут и даст деру. День назад Ахматова бы больше поверила в то, что папа пустит за руль грезящего о самостоятельном опыте вождения Добрыню, чем в происходящее у нее на глазах действо. Забравшись на заднее сидение, Киса исподлобья наблюдал, как отец придержал Ярине переднюю дверь, обошел авто, достал телефон и задержался у водительского места. — Охуеть, — подал голос Кислов, — типа мажоры снизошли до простых смертных? Яра закатила глаза, пристегивая ремень. — Повторяешься. Ты уже шутил так сегодня. — Да как, сука, не повториться? Ты ну просто перевыполнила программу, — хмыкнул Кислов. — В смысле? — Бля, я реально польщен вниманием. На дискаче на меня полезла, чудесное, епта, спасение, с папашей замутила… но меня телки с нулевым размером не интересуют, сорян. — Ты нормальный вообще?! — Ярина развернулась всем корпусом. Возмущение захлестнуло мгновенно. Она уже набрала в легкие побольше воздуха, чтобы осадить Кису, но остановилась — слова застряли в горле. Хоть Кислов продолжал скалиться в привычной усмешке, сам он казался растерянным и уставшим. Постоянно шмыгал носом, мял в руках несчастный рюкзак и блуждал глазами по салону. Ахматова смягчилась, вновь села ровно и как можно более спокойно продолжила: — Благодаря чудесному спасению у тебя целы лицо и, — Яра запнулась, — и товар. — Нет никакого товара. Че ты, блять, несешь, — вскинулся Киса. — Ага, ве… Тут отец наконец-то сел в машину и бодро постучал пальцами по рулю. — Прошу прощения за задержку, — Всеволод Владимирович поправил зеркало заднего вида, — скажешь нам адрес… как я могу к тебе обращаться? — Иван, — пробурчал Киса. — Рад знакомству. Я Всеволод Владимирович. — Знаю. Кто ж вас не знает, — Кислов издал сдавленный смешок и сполз по спинке сидения. Когда ауди тронулась с места, отец поинтересовался, все ли пристегнулись. Киса недовольно цыкнул, завозился, и вскоре раздался щелчок фиксатора. Потом Кислов назвал адрес, и авто погрузилось в непродолжительную тишину. Ее прервал Всеволод Владимирович. — Не тошнит тебя, Иван? — Нет. — Если нужно, в дверном кармане бутылка воды лежит.        — Не нужно. По тону Кисы мужчина понял, что стоит оставить его в покое, и переключил внимание на Яру. — Доча, как день рождения прошел? «Ужасно.» — Отлично. Потанцевала, — при этих словах Киса нарочито громко хмыкнул, вгоняя Ярину в краску, — поболтала с девчонками. Что ж, это даже не вранье. Просто факты без лишних деталей. Ахматова в восторге не была, но это вынужденные меры. Не расписывать же отцу в красках (тем более, при Кислове) подкат Кости, толпу пьяных подростков и предостережения Оли. Яра просто больше не сунется на вечеринки по типу таких, и все будет хорошо. И без вмешательства и наставлений родителей. — Понятно, — протянул Всеволод Владимирович, убирая одну ладонь с руля. Нажал пару кнопок на дисплее, и из динамиков полилась музыка. После треков, игравших на Ритином празднике, «Depeche-Mode», любимая отцовская группа, ощущалась чуть ли не раем для ушей. Долго наслаждаться песней у Ярины не вышло. Ахматов-старший снова обратился к притихшему Кисе: — Ваня, знаешь этого исполнителя? Дружественный тон мужчины и его настойчивость Яру забавляли. Интересно, сколько раз Киса в мыслях послал Всеволода Владимировича в пешее эротическое? Отец всегда любил поболтать, легчайше заводил знакомства во время путешествий за границей: этим летом даже умудрился подружиться с корейцем на Бали при помощи ломаного английского и переводчика. Они до сих пор стабильно списывались каждый месяц и перекидывались фотками Коктебеля и Пусана. — Слышал где-то, — без энтузиазма отозвался Кислов, — старье какое-то вроде, не? Отец рассмеялся. — Все же правильнее будет сказать классика. Мы с женой и Ярой в семнадцатом году в Москву на концерт ездили. Ярина у нас большая фанатка с детства. Помню лет в двенадцать разучила «Enjoy the Silence», и они с Ренатой что-то вроде своего клипа… — Папа! — Ахматова вспыхнула. Обсуждать «талант» к пению, в котором ее уверяла вся родня при Кислове она не собиралась. На линейке от Ренаты отбиться получилось, а вот в случае с родителем закрыть тему быстро выходило нечасто — уж очень Всеволод Владимирович убивался из-за того, что дочь забросила вокал. — А что такого? Мне до сих пор нравится это видео. — Мы можем вернуться к нему чуть-чуть попозже? — с нажимом выговорила девушка, заслышав смешки со стороны задних сидений. Яринина бурная реакция немного развеселила Кису, но от Кисловских ценных комментариев ее спасла остановка машины. — Приехали, — отец развернулся к Кисе, — нормально себя чувствуешь или проводить? Взрослые дома? Кислов перехватил свою ношу и нетерпеливо помотал головой: — Нормально, я уже сказал. Мать дома. Я пойду? — Иди, конечно. — Благодарю за помощь, Всеволод Владимирович, до свидания. Спасибо, Ярина, — наигранно-галантно произнеся имя девушки, он чуть усмехнулся уголком рта, — увидимся в школе. Дождавшись, пока Кислов нетвердой походкой достигнет подъездной двери и зайдет внутрь дома, отец выехал из плохо освещенного двора. — Ты видела, из-за чего все началось? — спросил отец, кивая на оставшийся позади дом Кислова. Яра в очередной раз за вечер откликнулась полуправдой. — Не поделили что-то. Оба пьяные же. Слово за слово, и сцепились. — Понятно. Всеволод Владимирович вздохнул и продолжил: — Доча, я знаю, я обещал давать тебе больше свободы, но я бы в дальнейшем не хотел видеть тебя на таких вечеринках. Гуляй, общайся, но не в подобном формате. — Мне и самой не хочется, — согласилась Ярина, рассматривая колени и сминая подушечками пальцев швы края кофты. По дороге домой отец тему тусовки не поднимал. Конечно, он знал, что дочь не поведала ему все, однако не настаивал. За это Яра была крайне благодарна. Адреналин от череды стрессовых событий спал, и осталась лишь усталость и силы доползти до кровати. Подал голос папа только припарковав машину и заглушив двигатель: — И еще кое-что. — М? — Ярина замерла с приоткрытой дверью. — С Кисой-Иваном вот этим постарайся поменьше контактировать, ладно? — Договорились, — ответила после секундной заминки. Тоже просьба, не требующая усилий, ведь с Кисловым они в любом случае не общались. Коробил лишь факт запрета, следовавший так скоро за заверениями, что Ярина заслужила доверие и стала «совсем взрослой и самостоятельной». Всеволод Владимирович не оставил промедление Яры без внимания: — Близкое общение с ребятами вроде него ничем хорошим для девушек не заканчивается. Я лишь взываю к твоему благоразумию. — Я в курсе. Не волнуйся, папуль, у нас с ним ничего общего. Отец удовлетворенно кивнул, показывая, что разговор исчерпан. Длинный день, полный переживаний, наконец-то завершился.

***

Ярина обожала воскресения. Вставала раньше всех, в восемь утра (родители и брат предпочитали спать минимум до десяти по выходным), делала утренний комплекс йоги по видео с Ютуба, спускалась на первый этаж, чтобы перекусить перед репетитором, отсиживала онлайн-занятие по французскому и даже успевала прочитать пару глав в книге, дожидаясь пробуждения семьи. Готовил завтраки всегда папа, а мама валялась в кровати, пока муж не начинал созывать всех к столу. Нет, готовила Мария Андреевна великолепно, но утренняя суета портила ей настроение на весь день, поэтому Ярина за всю свою жизнь не помнила почти ни одного раза, когда бы матери приходилось брать на себя эту обязанность. За завтраком они обычно говорили о планах на день и прошедшей неделе. Умиротворение нарушал один Добрыня, способный своим закатыванием глаз и цоканьем вывести из себя любого. — Я понять не могу, а куда ты так торопишься? — мама наблюдала за тем, как Добрыня с впечатляющей скоростью поглощал омлет с беконом. — К Владосу, — пробубнил парень с набитым ртом, — в фифу играть. — А как же огромное задание по контурным картам, о котором ты стонал два дня кряду? — Всеволод Владимирович подключился к разговору. — В процессе. — Смотри мне, футболист, принесешь тройку, комп твой в офис дядь Юре перевезу. Стажерам на радость, он как раз себе молодняк набрал. Ярину шуточные угрозы отца в сторону Добрыни раздражали. Воспитывали и любили их, конечно, одинаково, но с брата, как с младшего, спрос был меньше. Плюсом, ему давали свободу, о которой Яра не могла и помыслить в свои двенадцать лет. Расправившись с едой, Ахматова посвятила два часа типовым заданиям к ЕГЭ по русскому, получила поток извинений от Риты в личке, за вчерашнее «кидалово» после дискача и отправила пару кружочком болеющей Ренате. Шевченко валялась с высокой температурой и жутким кашлем. Болела она редко, но метко — ближайшую неделю в школе подругу можно не ждать. Из-за предстоящих группового задания по географии и лабораторки по физике, это нагоняло еще большую тоску. Как бы Костя в напарники не навязался. Воспоминания о вчерашнем, которые Ярина старалась избегать все утро, всплыли в сознании. Сейчас, будучи в спокойном состоянии и в здравом уме, до Ахматовой дошло, что Ивушкин, на самом деле, мог сделать с ней, все, что пожелал бы, и навряд ли кто-то из гостей обратил бы внимание на бедственное положение девушки. Яру передернуло, и она вернулась к распечатанным таблицам. Однако вместо правил написания суффиксов у причастий перед глазами вспыхивал медляк с Кисой. Чужие горячие руки на талии, шумное дыхание над ухом, запах алкоголя, смешанный со сладковатым шлейфом травки и огромные зрачки, поглотившие темную карию радужку. И ведь это был первый медленный танец. Тот самый момент, о котором Ярина фантазировала, читая очередной подростковый роман. И реальность была настолько далека от мечт, что в груди невольно поднималась досада на Кису. Яра с трепетом относилась к любви, теме отношений и считала, что если и влюбится, то раз и навсегда. Она испытывала симпатию к нескольким пацанам в разные периоды жизни; один из них, одноклассник из прошлой школы, ей даже, кажется, нравился (хотя при разговоре с Риткой Ярина и покривила душой, не став упоминать мимолетно воспылавшие чувства к этому нефору, которого Рената окрестила «шваброй» из-за дурацкой прически), но яркую влюбленность Ахматова не переживала никогда. И, пусть специально Яра парня не искала, в глубине души, перелистывая страницы книг Анны Джейн и других авторов, писавших о романтике, ждала и ее настигнет та самая любовь, воспеваемая в музыке, литературе и искусстве. Да, может, с небольшими сложностями или преградами, зато чистая, светлая и вечная. Ренату же над мечтаниями подруги открыто посмеивалась. А с августа, пережив всю эту историю с Антоном и Ритой, Шевченко вообще обругивала весь мужской пол на чем свет стоит. Кошина тем более придерживалась иного мировоззрения, а маме распространяться о подробностях вечеринки не хотелось. Вот и выходило, что обсудить бьющие через край эмоции было не с кем. Еще и Володя покоя не давал. Отец прошлой ночью, перед тем, как лечь спать, все же заставил Ярину на всякий случай рассказать о нападавшем — имя, примерный возраст, с кем пришел на вечеринку. Среди Олиных аватарок в Телеге нашлась их совместная фотка. Володя пялился в камеру безучастно, серая выцветшая радужка, делала взгляд похожим на рыбий. Жуткий тип. И Кису запросто был готов до полусмерти избить, и с Олей отвратительно обращался. Свое желание запомнить Володю Всеволод Владимирович мотивировал тем, что должен быть хоть один «ответственный взрослый», осведомленный о ситуации и знающий, что предпринять, если парень решит повторить свою выходку. И судя по серьезности и некоторой жесткости, звучавшим в голосе отца, он догадывался, что бухло не было причиной произошедшего. Ярина лишь опасалась, что Володя запомнил ее и видел, как девушка подбежала к Кислову вместе с папой. Мало ли, как факты извратятся в отравленном героином мозге. Стать Володиным врагом — последнее, чего хотела Яра. В подобных размышлениях Ахматова провела все воскресение. Тревожные мысли сменяли друг друга, и не спасали ни просмотр сериала, ни прогулка на свежем воздухе, ни домашка. Мысли стремительно перетекли в фоновое состояние, и теперь у самой Ярины не получалось определить предмет беспокойства. Иногда Яре достаточно было вскользь подумать про негатив — организм легко входил в нервное состояние и заставлял девушку мучиться, не находя себе места. Кривая логическая цепочка вела Ярину к новым поводам для стресса, совершенно не связанным с первоначальной причиной расстройства, и более или менее успокоиться Яра могла либо вываливая поток тревоги на близких (чего делать крайне не любила), либо проводя время с Сириусом. Не самому контактному морскому свину пришлось провести у владелицы на руках дольше обычного. К вечеру мама вытащила дочь из комнаты и уговорила присоединиться к игре в Монополию. Концентрироваться на настолке не выходило, но проиграл Добрыня, потому что Всеволод Владимирович, непревзойденный мастер и экономист по образованию, нещадно поддавался Яре, при этом с азартом сражаясь против сына. Добрыня не выдержал такой несправедливости, бросил карточки и поднялся к своему компьютеру и стрелялкам. Да, Ярина любила воскресения, но была рада, когда именно сегодняшнее подошло к концу. Муторный день. Вроде ничего тяжелого не делала, а усталость пробила такая, будто Ахматова сутки корпела над высшей математикой. Ложась в кровать, она представляла завтра. Придется встретиться с Кисой (и вообще, запомнил ли он танец или был слишком накурен и забыл?), лицезреть мудилу Костю Ивушкина, еще и без Ренаты под боком. О возможности пересечься с Володей Яра не парилась — рассудила, что он смылся с места происшествия едва услышал крики отца, и точно не смог засечь и опознать Ахматову. И, как оказалось позже, ее облегчение оказалось очень преждевременным.