Часть 1

Алена смотрела на своё отражение в зеркале. Алые, будто пропитанные кровью, волосы, резкие линии короткой стрижки. Глаза, полные боли и гнева. Она взяла ножницы и провела лезвием по пряди, подравнивая края. — Ну вот, пидорасы, теперь мне некого тянуть за волосы, — процедила она сквозь зубы и закинула ножницы в раковину. Воспоминания о прошлом жгли, как раскалённый металл. Отец с вонючим перегаром, отчим с тяжёлой рукой, братья со своими грязными намёками. Даже незнакомые мужики на улице — везде одно и то же. Ебаная природа мужиков — подавлять, унижать, раздавливать. Она натянула чёрную толстовку, спрятавшись в ней, как в броне, и вышла на улицу. Сегодня был особенный день — её личный праздник бунта. Бар встретил её шумом голосов и запахом дешёвого алкоголя. Алена никогда не любила такие места, но сегодня ей хотелось доказать самой себе, что она больше не боится. И вот он — типичный представитель мужской стаи. Высокий, с грубым лицом, в кожаной куртке, с бутылкой пива в руке. Пьяный, как свинья. — Чё так злобно смотришь, рыжая? — усмехнулся он, но в голосе не было ни капли той мерзости, к которой она привыкла. Алена скрестила руки на груди: — Потому что мужики — говно. Он хмыкнул, сделал глоток из бутылки и сказал: — Ну, в целом, понимаю. Она не ожидала такого ответа. — Да ну нахер, ты серьёзно? — Ну да. Знаешь, я вот тоже людей не люблю. В особенности, долбоёбов. А их среди мужиков до хрена. Алена не знала, что сказать. Этот грозный на вид пьяница оказался… нормальным? — Саша, — сказал он, протягивая руку. Она не хотела пожимать её. Доверие — это роскошь, которой у неё не было. — Алена, — сказала она холодно. — Ну, Алена, выпьем за то, что мы оба ненавидим этот грёбаный мир? Она смотрела на него с подозрением. Но что-то внутри говорило: может, он не такой, как остальные? Она взяла бокал и чокнулась с ним. И так началась их история. Алена сидела напротив Саши, сжимая бокал. Она не любила пить. Алкоголь всегда напоминал ей отца — вонючего, вечно орущего, с кулаками наготове. Но сейчас она сделала глоток. Маленький, чисто ради символики. Саша пивал спокойно, не торопясь. Он смотрел на неё как-то… не так, как другие. Без пошлых взглядов, без этой хищной ухмылки. — Так что, тебя реально все мужики заебали? — спросил он, ковыряя орешки, которые всегда дают в барах. Алена фыркнула. — Ты даже не представляешь. Отец пил и бил мать. Отчим бил уже меня. Братья… — она замолчала, чувствуя, как внутри всё скручивает в узел. Саша кивнул, не перебивая. — Ну а парни? — спросил он после паузы. — Пфф, ещё хуже. Сначала ведут себя нормально, а потом — по кругу: либо бьют, либо считают куском мяса. — Ебаный цирк, — протянул Саша, качая головой. Алена посмотрела на него прищуренно. — И чем же ты мудак? — Ну, пью, курю, матерюсь как сапожник. Иногда дерусь, но только если повод есть. — Нахуя тогда пьёшь? — А нахуя ты покрасилась в красный? Она прикусила язык. — В знак протеста, — процедила она. — Против чего? — Против мужиков. Саша усмехнулся и хлопнул себя по груди. — Ну всё, ты меня победила, мужики официально уничтожены. Поздравляю. Алена скривилась. — Ты заебал. — Знаю, — хмыкнул он. Чёрт, он её бесил. Но в нём было что-то… нормальное. Алена брела по ночной улице, зарыв руки в карманы толстовки. Воздух был прохладным, но не настолько, чтобы пробирать до костей. Но что-то в ней не давало покоя. Ебаный Саша. Почему он не выглядел мерзко? Почему его слова не вызывали ту самую привычную рвоту? Она достала сигарету, закурила. — Да ну нахуй, — пробормотала она. Где-то за спиной хлопнула дверь. — О, привет, бунтарка, — раздался знакомый голос. Саша. Опять. — Ты чё тут забыл? — хмуро спросила она. — Бля, Алена, я тут живу, — он махнул рукой в сторону дома. Она прищурилась. — Ты издеваешься? — Схуяли? Он достал сигарету, прикурил. — Так ты чё, прям сосед? — Ага. Она громко выдохнула. — Охуеть. Саша усмехнулся. — Ты куда так уебала? Я думал, мы ещё поболтаем. Она хотела сказать нет. Хотела сказать, что ей похуй и что он может катиться ко всем хуям. Но сказала: — Пошли. Она сама не понимала, нахрена. Они шли молча, просто шагая по пустым улицам. — А ты чем занимаешься? — вдруг спросила Алена. — Да хуй знает. Всякой хуйнёй. То работаю, то не работаю, то влезаю в дерьмо, то вылезаю. — Охуенное описание жизни. — Ну а ты? Алена хмыкнула. — А я, блядь, просто существую. — Весело. — Ебанись как. — Ну, хотя бы не врёшь. Они свернули в маленький сквер, сели на лавку. — Завтра снова увидимся? — вдруг спросила Алена. Саша усмехнулся. — Конечно.