Паучьи лилии (Блэйд/Кафка + Разнополая дружба)

      Они доверяли друг другу так, как никому больше.       Кафка знала абсолютно все о слабостях Блэйда: без сомнений определяла, когда его нужно поддержать, чтобы избежать нападков мары; звала его по имени, напоминая, что реальность рядом с ней, а не там, куда зазывает демон; и каждый раз аккуратно заматывала бинтами раны на его теле. Блэйд был благодарен. Настолько, что стал мечом Кафки, защищал в любое время, в любую секунду, чутье подсказывало, когда нужно оказаться рядом, и он всегда прибегал на помощь.       Их дуэт был красив, трагичен и, безусловно, силен. — Жизнь удивительна, правда? — спросила как-то раз Кафка, осторожно стягивая старые бинты — ей тяжело было представить, как ощущались бесчисленные раны, раскрывавшиеся на его теле. И не знала, привык ли к этому Блэйд. Возможно ли хоть когда-нибудь привыкнуть к проклятой жизни?       Блэйд прислушался, но не торопился задавать вопросы. Ждал, когда носительница нежного голоса, не раз спасавшего его от безумия, вновь заговорит. Сегодня он особенно остро ощущал, как Мара пыталась вцепиться в сознание. Ему хотелось верить, что Кафка сможет сдержать её в узде. — Сколько бы раз нас не оставляли в безвыходной ситуации, надежда всегда наполняла наши сердца, — будничным тоном продолжила Кафка. Она видела состояние друга и пыталась отвлечь его от мыслей, в который он так любил себя закапывать. Кафка завязала бинты в крепкий узел. Во время сражений Блэйд двигался слишком активно, а бинтам лучше бы оставаться подольше. Иначе Кафке пришлось бы встречать своего верного друга, полностью увязшего в крови. — Мгм, — Блэйд редко отличался разговорчивостью.       Временами, когда Кафке удавалось вытянуть из него больше, чем неоднозначное мычание, они подолгу разговаривали. Такие вечера за чашкой кофе стали чем-то вроде традиции, но исключительно при хорошем настроении обоих собеседников. И, несмотря на редкость подобного времяпровождения, это не было ни для кого проблемой. Они научились понимать друг друга без слов. Достаточно было обменяться взглядами, чтобы узнать чужие намерения.       Так и теперь. Кафка знала, что Блэйд понимал ее, как никто другой. Надежды у них, разумеется, были разными, однако суть оставалась одна. Кафке порой казалось, что она застряла во временной петле. Все считали их преступниками, каждый день им приходилось с кем-то сражаться, а после они собирались, словно семья, вместе и расходились по своим развлечениям. День за днем Кафка просыпалась, думала, что "сегодня" завершится иначе, но в результате вновь погружалась в тоску. Она была уверена, что Блэйд думал так же, только о своей смерти. Каково это: умирать и просыпаться столетиями? Насколько сильна его надежда уснуть однажды и больше не проснуться?... — Блэ-эйди-и, — лениво позвала она, отстранившись и присев напротив. Она с самого начала заметила, что сегодня он не в порядке. И страдало сейчас не тело, а разум. Мара, беспощадная и жестокая, иногда затуманивала сознание Блэйда. Это были мгновения, когда Блэйд терял контроль. Он больше не отзывался на обращения. Даже коротким мычанием. — Слушай мой голос, — негромко произнесла она и мягко обхватила напряженные плечи. И без того алые глаза наполнились неестественной яркостью и гневом. Считанные секунды, и Блэйд запросто мог снести здесь все. — Блэйди, — повторила Кафка, невесомо разгладив складки на рубашке, будто это могло бы успокоить мужчину. Блэйд по-прежнему не отзывался. — Ты обещал всегда внимательно меня слушать. Неужели нарушишь свое слово?       Еще некоторое время Блэйд молча глядел в фиалковые глаза, а после резко вцепился в хрупкие предплечья. Кафка едва заметно вздрогнула от неожиданности: на самом деле, она мысленно подготавливала себя к удару, но все равно не сумела удержать себя в руках. Блэйд сильнее сжал руки Кафки в своих ладонях, но Кафка даже не повела бровью. Он еще не перешел черту, чтобы давать ему отпор. — Я и не думала, что тебе нравится держаться за ручки, — Кафка рассмеялась, искренне, без тени страха, словно не её кости жалобно скрипели под чужим натиском. — Ну же, я ведь закончила перевязку. И ты обещал купить Серебряному волку шашлык из ягод и фундука. Я все еще недостаточно хорошо ориентируюсь в Лофу Сяньчжоу, чтобы отправиться на прогулку самостоятельно.       Разумеется, это была откровенная ложь — Кафка выбиралась из ситуаций, во много раз запутаннее, чем описанная ею. Но сейчас Блэйду было необходимо зацепиться хоть за что-то. — Ты ведь не бросишь меня? — с легкой улыбкой спросила она, все так же мягко смотря в глаза напротив. В рубиновых глазах все еще плясали демоны, но Кафка заметила противостояние: Блэйд старался выбраться из-под контроля Мары, а это уже о многом говорило. — Блэйди.       Руки сжались сильнее. Кафка с трудом сохранила равнодушное выражение лица, хоть ей и хотелось поморщится от кольнувшей боли. Блэйд держался за нее так, будто она была единственной причиной оставаться в этой реальности. — Блэйди, идем со мной, — Кафка подрагивающими пальцами обхватила крепкие предплечья в ответ. Она звала его в настоящий мир. Не тот, в который зазывала Мара. Надежда, о которой она говорила совсем недавно, заискрилась в ее сознании. Насколько бы тяжелой ни была ситуация, Кафка всегда верила, что сможет выбраться из нее победительницей.       Блэйд вцепился в ее руки так, что белоснежная рубашка стала пропитываться алыми пятнами. Рубиновые глаза медленно опустились к предплечьям, которые удерживали с огромной силой, и пальцы в то же мгновение разжались. Кафка отшатнулась, неосознанно отдернула руки, покосившись на окрасившую рубашку кровь. — Ох, она была моей любимой, — хмыкнув, произнесла она, чем разорвала возникшую тишину. Взгляд Блэйда прояснился, и тогда стало ясно: Мара отступила. Он осматривал нанесенные раны, поднялся с кресла и приблизился к Кафке, обхватил ее ладони. На этот раз нежно, так, будто держал хрустальную вазу. — Почему... — охрипшим голосом начал он. — Почему каждый раз ты терпишь все, что бы я ни сделал? Почему ты не бросила меня?... — на обычно бесстрастном лице Кафка видела искренние печаль и сожаление. — Мы ведь друзья, — без раздумий ответила Кафка. — Какой бы преступницей я ни была, дружба для меня по-настоящему ценна, Блэйди.       Блэйд не мог ничего больше сказать. Их дружба была особенной. Он готов был назвать Кафку сестрой, которой у него никогда не было, и это описание подошло бы ей как нельзя кстати. — Но я, к слову, не шутила насчет шашлычков из ягод и фундука. Возможно, Серебряный Волк и не просила о них, но мне хочется чего-нибудь сладкого.       Блэйд вздохнул. Она всегда знала, как сменить тему.       На этот раз временная петля разорвалась — теперь бинты накладывал Блэйд, а не Кафка. Он несколько часов до сна бродил рядом с ней, бросал пронзительные взгляды, пытаясь прочитать ее самочувствие, и, так ничего не поняв, отходил подальше. На следующий день он не пренебрег просьбой подруги и вернулся с прогулки по Лофу Сяньчжоу с крупным контейнером, забитым заветными шашлычками. Пускай Серебряный Волк и не просила Блэйда купить их, половину шашлычков она унесла в свою комнату, наверняка думая, что осталась незамеченной.       Но помимо шашлычков он принес еще кое-что. — Ох, Блэйди.       Кафка восхищенно рассматривала букет паучьих лилий, который Блэйд вручил ей, как только переступил порог. Такого подарка она отнюдь не ожидала, но, гляда на изысканные цветы, по сердцу разливалось приятное тепло. А Блэйд, внутренне ликуя, улыбнулся одними уголками губ.       Он готов терять надежду окончательно умереть тысячи раз, если при пробуждении рядом будут друзья, ставшие для него семьёй.