Часть 2

Лето 1995 года Шум был оглушительным. Голоса, смех, аплодисменты. Жар ночи окутывал помещение плотным покрывалом, насыщенным эмоциями и электричеством. Гюльчин едва сдерживала охватившее её волнение, пробираясь сквозь толпу вместе с подругами, глаза её сияли в предвкушении. В воздухе пахло летом и свободой. Восемнадцатилетняя Гюльчин, с ветром взъерошившим её волосы и блестящими глазами, чувствовала: эту ночь она запомнит навсегда. Наконец-то ей удалось достать билеты на концерт Сезен Аксу — великой дивы, чья музыка трогала сердца целого поколения. Она устроилась как могла поближе к сцене, ощущая, как дрожит пол под ногами от шагов техников, от каждой проверки звука. Гул публики нарастал, поднимался словно неудержимая волна, пока вдруг свет не погас. Над всеми повисло напряжённое ожидание. И тогда на сцене появилась Сезен. Первый аккорд рассёк воздух словно обещание, и когда певица открыла рот, сердце Гюльчин сжалось. Она подпевала каждой строчке, каждому слову, будто эти песни были её старыми подругами, сопровождавшими её всю жизнь. Она полностью отдалась моменту, временами закрывая глаза, выкрикивая слова изо всех сил, с такой чистой радостью, что казалось — она могла взлететь. А затем, после особенно трогательной песни, Сезен подошла к микрофону, её лицо озаряла сияющая улыбка. Музыка стихла, и публика замерла в ожидании. — Сегодня вечером… — сказала Сезен. — Я хочу представить вам огромный талант, человека, который, я уверена, будет светить своим собственным светом. Встречайте моего дорогого Эмре Алтуга! Имя разнеслось по залу под аплодисменты и крики. Гюльчин распахнула глаза, любопытно повернувшись к сцене. И вот он стоял там. Время словно остановилось. Он был молод, может, на пару лет старше её, с широкой искренней улыбкой, чуть взъерошенными волосами и непринуждённой, но уверенной осанкой. Он был не просто красив: в нём было что-то притягательное — искра, тепло, которые пересекали пространство и касались её прямо в сердце. Гюльчин почувствовала, как что-то перевернулось в груди. Нет, он был не просто красивым. Это был он. Хотя она не знала его истории, не знала даже, какую песню он собирается исполнить, её упрямое, импульсивное сердце уже сделало свой выбор. И когда Эмре взял микрофон, и его голос заполнил воздух... Гюльчин почувствовала, что весь мир исчез. Его голос был словно глубокое прикосновение, словно тёплая река, омывающая её с головы до ног. Каждая нота, каждое изменение интонации, каждая улыбка, которую он бросал в зал между строками, — всё это казалось предназначенным только для неё. Конечно, это было невозможно. Он даже не знал о её существовании. Но в своём маленьком уголке толпы, в своей подростковой эмоциональной буре, Гюльчин позволила себе верить, что это так. — Кто ты? — шептала она себе, не в силах оторвать взгляд от сцены. Подруги вокруг кричали и аплодировали, но она почти их не слышала. Она была полностью погружена в этот волшебный момент, запоминая каждое движение, каждый жест, будто хотела навсегда спрятать их в сокровенном уголке своей души. Это была любовь с первого взгляда. Или, точнее, любовь с первого пения. Остаток концерта прошёл словно в трансе. Каждый раз, когда Эмре возвращался на сцену, чтобы подпеть или исполнить часть песни, Гюльчин чувствовала, как воздух вокруг становится плотнее, как становится всё труднее дышать. Она невольно улыбалась, ощущая сладкое тепло, наивную уверенность в том, что в её жизни произошло нечто важное. Когда наконец включили свет и толпа начала расходиться, Гюльчин на мгновение замерла, словно не хотела разрушать чары. Подруги возбуждённо обсуждали, насколько великолепным был концерт, но ей было трудно сосредоточиться. Её сердце бешено колотилось, а перед глазами стоял один-единственный образ: его улыбка, его голос, его взгляд, когда он на мгновение терялся в толпе. Идя по освещённым улицам Измира, сквозь нескончаемый гул не спящего города, Гюльчин крепко держалась за эту новую, острую, почти болезненную в своей сладости эмоцию. Она не знала как. Она не знала когда. Но в своём сердце она ясно понимала одно: Однажды она его встретит. Однажды он тоже узнает, кто она такая. Она не знала как, не знала когда. Но знала — это случится. И хотя она не могла предугадать, какие повороты готовила для неё жизнь, в ту ночь, среди шума города и с эхом незабвенного голоса в душе, Гюльчин Сантырджиоглу знала: её история, странная и чудесная, только началась. ************************ —2006 год – Начало всего "I’ll follow you down 'til the sound of my voice will haunt you..." Годы пролетели среди мечтаний, тихих усилий и маленьких побед. Гюльчин изо всех сил боролась за место в мире актёрства. Тысячи раз ей казалось, что она недостаточно хороша, что путь слишком труден. Неудачные пробы, крошечные роли, долгие часы ожидания в холодных залах среди других актёров, которые выглядели более уверенными, более яркими. Но она никогда не сдавалась. Что-то внутри неё — тот самый огонь, который родился в ту ночь 1995 года, когда она впервые услышала пение Эмре Алтуга — всё ещё горело, толкая её вперёд. И вот теперь, в 2006 году, всё, казалось, готово было измениться. Gülpare была не просто очередным проектом. Это была её первая большая главная роль, сериал, который обещал тронуть сердца всей страны. Героиня Гюльпаре была яркой, сложной, полной нюансов, и с того самого момента, как Гюльчин прочитала сценарий, она почувствовала: эта роль — её. Когда ей сообщили радостную новость, она едва сдержала слёзы. "Это мой шанс", подумала она. "Сейчас или никогда." --- Шум в гримёрке был почти успокаивающим. Гюльчин сидела на высоком стуле перед зеркалом, пока стилист тщательно работал над её рыжими волосами, укладывая их для первой официальной фотосессии к сериалу Gülpare. Она не могла усидеть на месте, тихо смеясь над какой-то шуткой ассистента. Её глаза сияли от радости, а смех освещал комнату, словно она сама несла в себе искру, которую невозможно было игнорировать. Стилист весело вздохнул, безуспешно пытаясь справиться с её непослушными волосами. — Гюльчин, пожалуйста, посиди спокойно хоть секунду! — воскликнул он сквозь смех. — Я стараюсь, правда стараюсь! — ответила она, прикрывая рот рукой, чтобы не рассмеяться громче. В этот момент к ней подошёл ассистент, остановившись рядом. — Гюльчин, — сказал он с улыбкой, — хочу тебя познакомить с Эмре Алтугом. Она повернула голову, всё ещё улыбаясь, и их взгляды встретились. Вот он. Он. На мгновение всё вокруг словно исчезло. Она смотрела на него так, как будто уже знала его. И действительно знала. Она знала его с 1995 года. С той самой ночи. С того самого голоса. Её сердце замерло на долю секунды, но она улыбнулась естественно, как будто могла обмануть всех — и себя — насчёт той искры, которая пронеслась через всё её тело. — А! Так это ты — тот самый знаменитый Эмре, — легко сказала она, сразу же вставая со стула. Она не думала. Просто действовала. Она шагнула к нему и обняла. Так, просто. Тёплый, спонтанный, крепкий объятие, словно она запечатывала что-то, чего ждала всю жизнь. Она почувствовала, как тело Эмре сначала напряглось от удивления, а затем расслабилось, принимая её жест. В этих объятиях было что-то, что отличало их от обычных формальных приветствий. Что-то родное, хотя этому трудно было найти объяснение. Неосознанно она прижалась губами к его плечу и прошептала: — Добро пожаловать. Он не ответил сразу. Она почувствовала это — ту короткую паузу, когда слова бессильны перед чувствами. И лишь спустя мгновение его голос прозвучал едва слышно: — Спасибо… Гюльчин медленно отстранилась, и их взгляды снова встретились. Вот он. Тот же свет. Та же искра, которую она почувствовала одиннадцать лет назад. Она ослепительно ему улыбнулась. — Надеюсь, ты готов, ведь впереди нас ждёт долгое путешествие. Путешествие, которое, в её сердце, началось гораздо раньше, чем они могли себе представить. —Первые недели на съёмочной площадке— Сначала она пыталась убедить себя, что всё это — просто совпадение. Что нормально, на съёмочной площадке, полной новых лиц и нервной энергии, тянуться к единственному человеку, который казался ей знакомым, тёплым. Но вскоре она поняла: это было не совпадение. Это был он. Это всегда был он. Эмре. Неважно, снимались ли они вместе или нет — их пути всё равно каким-то образом пересекались. Они находили друг друга, не пытаясь искать, будто их тела знали, где находится другой, ещё до того, как их разум это осознавал. Кофе за столиком в углу. Общий смех в коридоре гримёрки. Глупое сообщение посреди ночи, когда один всё ещё был на площадке, а другой уже дома. Гюльчин ощущала это всем своим телом — это щекочущее, трепетное ожидание каждый раз, когда знала, что вот-вот увидит его за поворотом. Это было абсурдно. Это было опасно. И всё же она никогда не чувствовала себя такой живой. --- Однажды днём, пока они репетировали сложную сцену, Эмре посмотрел на неё так, что она вздрогнула. Она сразу это заметила. Как можно было не заметить, если его взгляд буквально обжигал? Она положила сценарий себе на колени, скрестив ноги, делая вид, что перечитывает реплики, но каждая клеточка её тела была обращена к нему. Наконец, подняв взгляд, она ухмыльнулась. — Почему ты так на меня смотришь? — спросила она лёгким тоном, будто в груди у неё не бешено колотилось сердце. Эмре моргнул, словно выходя из транса. — Как именно? — С таким лицом... — она поискала слова, — не знаю, будто ты собирался сказать что-то важное. На мгновение ей показалось, что он колеблется. Будто действительно что-то застряло у него в горле, что-то, что он боялся отпустить наружу. Но потом он рассмеялся. Тем самым своим лёгким, обволакивающим смехом, который всегда заставлял мир вокруг казаться чуть менее серьёзным. — Может быть, и собирался, — сказал он. Гюльчин наклонилась к нему, чуть ближе, чем позволяли приличия, не в силах удержаться. — Тогда скажи! — подзадорила она, игриво, но в глубине души всем существом желая услышать это. Эмре мягко покачал головой, отворачиваясь. — Нет. Пока нет. Она ещё несколько секунд смотрела на него. Хотела спросить: почему? Хотела потребовать, чтобы он перестал прятать в себе молчание, тяжёлое, как несказанные слова. Но вместо этого просто улыбнулась. Улыбкой, полной обещаний, которых даже сама до конца не понимала. — Однажды ты мне это скажешь, Эмре Алтуг, — прошептала она уверенно, будто могла видеть невидимую нить, соединяющую их судьбы. Он не ответил. Но в этом не было нужды. Потому что Гюльчин чувствовала это. Чувствовала в том, как он смотрел на неё, когда думал, что она не замечает. Чувствовала в каждом случайном прикосновении, в каждой разделённой шутке, в каждой прощальной фразе, что тянулась чуть дольше, чем нужно. Это было делом времени. --- Пару дней спустя случилась ещё одна сцена, запечатлевшаяся в её памяти, словно фотография. Они обедали в импровизированной столовой на съёмочной площадке, каждый со своим подносом. Были свободные столики, но, не раздумывая и не спрашивая разрешения, Эмре сел напротив неё. — Ты что, не угостишь меня своим десертом? — спросил он, ловко украв с её тарелки кусочек своим вилкой, прежде чем она успела среагировать. Гюльчин рассмеялась, легко хлопнув его по руке. — Какой же ты наглец! Он пожал плечами, жуя украденный кусочек с торжественным видом. — Хорошими вещами нужно делиться, Гюльчин. Она посмотрела на него чуть дольше, чем позволяла дружеская лёгкость момента. В его глазах светилось что-то другое — что-то игривое и одновременно ранимое, что безоруживало её. Хорошими вещами нужно делиться. Эти слова она снова и снова повторяла про себя, будто смакуя маленький, сладкий секрет. ************************ —Объятия Эмре— Однажды днем, сидя в углу съемочной площадки и просматривая сценарий, она услышала, как ассистентка Эмре громко рассмеялась и сказала: — Эмре, ты всё время обнимаешь Гюльчин. Что ты будешь делать, когда съемки закончатся? Упадешь в депрессию? Она подняла взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эмре весело пожал плечами. — Это не моя вина, — сказал он. — Она всегда обнимает меня первой. Гюльчин прищурилась, скрывая улыбку. Лжец. Она знала, что да, иногда это действительно она делала первый шаг. Но часто это он вдруг оказывался рядом, обнимал её своими сильными, теплыми руками, словно это было самым естественным на свете. И то, чего никто не понимал — возможно, даже он сам, — это то, что эти объятия её поддерживали. Когда сцены становились тяжёлыми, и она чувствовала, что эмоции переполняют её, Эмре всегда был рядом, обнимал крепко, склонял голову к её волосам, вдыхал её запах, будто проверяя, всё ли с ней в порядке. Когда она, обессиленная, опускалась в кресло в конце долгого дня, ей не нужно было ничего говорить. Он просто появлялся за её спиной, опускал подбородок ей на макушку и обвивал руками её талию. Это было убежище. Место, где она могла перестать играть, притворяться, быть сильной. Где она просто была Гюльчин, дышащая в такт с Эмре. Иногда, находясь в его объятиях, она закрывала глаза и мечтала остаться там навсегда. Чувствовать его грудь у своей спины, ровное дыхание, легкие движения его пальцев на своей талии — движения, которые он, казалось, не мог сдержать. И в такие моменты, даже если она не осмеливалась сказать это вслух, какая-то часть её знала: это была не просто дружба. --- В один особенный вечер что-то изменилось. Они репетировали особенно напряжённую сцену. Их персонажи, после множества разногласий, наконец стояли друг перед другом, сбросив все маски. Режиссер требовал больше страсти, больше искренности. — Больше интенсивности, Эмре, — командовал он из-за камеры. — Я хочу видеть в твоих глазах желание. Как будто это единственный человек на свете. Гюльчин встала на свою отметку и глубоко вздохнула. Она знала, что справится. Актёрство было у неё в крови. Но когда она подняла взгляд и встретилась глазами с Эмре, что-то внутри неё дрогнуло. Это была не игра. То, что она увидела в его глазах, было гораздо более настоящим. И это заставило её задрожать. Это было желание. Это была любовь. Её сердце пропустило удар — не по сценарию. Она застыла, забыв на мгновение свою реплику. Когда режиссёр наконец крикнул: «Стоп!», никто сразу не двинулся с места. Гюльчин тоже. Она не могла. Её ноги стали ватными. Она продолжала смотреть на него, ища на его лице какой-то знак, какое-то подтверждение, что это было не её воображение. — Что? — прошептал Эмре хриплым, почти не слышным голосом. Гюльчин слегка склонила голову и мягко улыбнулась. — Ничего... — прошептала она. — Просто на мгновение мне показалось, что ты действительно смотришь на меня так. Так. С той любовью, которую невозможно было скрыть. Эмре сглотнул и отвёл взгляд. — Я просто играл, — сказал он, но в его голосе не было прежней уверенности. Она лишь улыбнулась в ответ, не говоря ничего. Потому что в его глазах, в лёгкой дрожи его рук Гюльчин увидела правду. И даже если слова так и не были произнесены, даже если всё повисло между ними в этом хрупком мгновении, она знала. И, возможно, он тоже знал. — Финал съёмок — Когда «Гюльпаре» подошёл к концу, Гюльчин почувствовала, будто часть её самой повисла в воздухе. Это было странно. Месяцами это место было её убежищем, её вторым домом, её маленьким миром. И теперь, наблюдая, как техники сворачивают кабели, операторы обнимаются, а визажисты плачут в укромных уголках, она ощущала, как всё, что она строила, всё, что прожила здесь, ускользает сквозь её пальцы, словно песок. Съёмочная группа устроила небольшой импровизированный праздник. Фонарики, развешанные на деревьях, тихая музыка из динамиков, пластиковые стаканы, наполненные дешёвым вином. Но для Гюльчин всё это не имело особого значения. Потому что он был там. И весь вечер принадлежал только им. Они смеялись до боли в щеках, вспоминая сцены, которые так и не вошли в сериал, неудачные дубли, внутренние шутки, понятные только им. Говорили о мечтах, о неопределённом будущем, о том, как трудно отпускать что-то, что казалось таким реальным. Каждый раз, когда их взгляды встречались, она ощущала сладкую боль в груди. Что-то между счастьем и самой чистой печалью. Она не хотела, чтобы всё это заканчивалось. Она не была готова прощаться. --- Позже, сидя в уголке, сбросив туфли и оставив босые ноги на прохладной траве, они продолжили разговаривать. — Что ты будешь делать теперь? — спросил Эмре, откинувшись назад и глядя на неё так, будто боялся упустить хоть одно её движение. Гюльчин вздохнула, играя прядью своих рыжих волос. — Думаю, буду продолжать бороться. Кастинги, проекты... — она усмехнулась с лёгкой обречённостью. — Знаешь, актёрская жизнь. Он медленно кивнул. — А ты? — спросила она, повернувшись к нему. — Продолжу петь. Искать... сам не знаю что, — пробормотал он, почесав затылок с очаровательной неуклюжестью. Гюльчин смотрела на него. В нём была какая-то уязвимость, которую он редко показывал. — Надеюсь, ты найдёшь то, что ищешь, — тихо сказала она. — А ты? — Эмре приподнялся немного. — Чего ищешь ты, Гюльчин? Она задумалась на секунду, с лёгкой грустной улыбкой. — Может быть... такие моменты, как этот. Они встретились взглядом. Воздух между ними стал плотнее, тяжелее. И тогда она пошутила: — Пообещай, что не забудешь меня, когда станешь большой звездой. Эмре громко рассмеялся и с нежностью взъерошил ей волосы. — Как я могу тебя забыть? — сказал он, глядя на неё так, словно в мире не существовало никого другого. --- Когда праздник начал стихать, а рассвет окутал их тем особенным молчанием прощания, Гюльчин оказалась рядом с Эмре в тёмном уголке, где свет был мягче, а мир будто замирал. Сначала она молчала. Просто смотрела на него. Словно хотела запомнить его. Каждую черту лица. Каждую интонацию его голоса. Каждую улыбку, словно нарисованную только для неё. Но слова комком стояли в горле, и прежде чем она успела остановить себя, она прошептала: — Это же не прощание, правда? Её голос прозвучал более уязвимым, чем она хотела. Он дрожал, как лист на ветру, которого она не видела, но чувствовала. Эмре посмотрел на неё с той самой своей пронзительной интенсивностью, словно мог заглянуть в её душу. — Нет, никогда, — ответил он без малейшего колебания. И тогда, не думая, она обняла его. Крепко. Со всей тяжестью всего того, что не могла выразить словами. Она прижалась к нему, будто хотела остановить время, будто это объятие могло защитить их от неминуемой разлуки, от жизни, которая унесёт их в разные стороны. На миг ей показалось, что это возможно. Что, может быть, они смогут противостоять всему. --- Потом, когда они наконец расстались, Гюльчин медленно пошла к своей машине. Холод утренней зари пробирал её до костей, но на самом деле болела не холодная ночь — болело это странное пустое место в груди. Она обернулась ещё раз. Эмре всё ещё стоял там, глядя на неё. Он улыбнулся — той своей лёгкой, искренней улыбкой — и Гюльчин запомнила её, спрятала глубоко в сердце. Она ещё не знала — не могла знать — что с течением времени сообщения станут реже. Что звонки будут короче. Что новые обязательства, новые города, новые проекты уведут их по разным рекам жизни. Что они будут скучать друг по другу, не говоря об этом вслух. Что будут вспоминать друг друга в каждой победе и в каждом поражении, как тихий отголосок в глубине души. Но в тот момент, шагая в одиночестве к своей машине, с сердцем, слишком полным, чтобы заплакать, Гюльчин знала только одно: Она любила Эмре Алтуга. Любила в каждой его улыбке, в каждом заговорщическом взгляде, в каждом несказанном слове. И даже если жизнь продолжится, даже если мир закружит её в новых историях, он навсегда останется её любимой песней. Её первой настоящей любовью. Её любовью с первого... пения. --- Той ночью, вернувшись домой, Гюльчин села на край кровати, всё ещё с размазанным макияжем со съёмок на лице. И заплакала. Не совсем от грусти. Скорее от благодарности. За то, что ей посчастливилось встретить его. За то, что она могла разделить с ним кусочек своей жизни. И в глубине души, очень глубоко, она хранила немую надежду, которую не осмеливалась произнести вслух: Что судьба, рано или поздно, снова сведёт их вместе. ************************ 2015 год. Она знала, что он будет там. Знала это с первой минуты, как только согласилась прийти. Эмре Алтуг должен был объявлять победителя в её категории. И, как бы она ни пыталась себя обмануть, это заставляло её нервничать. Её это не должно было волновать — не после стольких лет. Но её сердце думало иначе. Оно колотилось так сильно, словно вот-вот выпрыгнет из груди каждый раз, когда она представляла возможность встретиться с ним взглядом. Десять лет. Почти десять лет прошло с тех пор, как она видела его в последний раз, как слышала тепло его голоса, как ощущала сладкую муку его близости. Гюльчин сглотнула, наблюдая, как Эмре поднимается на сцену. Он выглядел так же. Нет, — поправила себя она, — он выглядел лучше. Более зрелым, более спокойным, но с той же живой искрой в глазах, которая когда-то пленила её, когда они только начинали работать вместе на съёмках «Гюльпаре». Свет софитов нежно освещал его фигуру, и ей стало трудно дышать. На мгновение весь мир вокруг исчез — остался только он. Голос Эмре разнесся по залу: — И премия за Лучшую Женскую Роль присуждается… Вечность в одном мгновении. Пауза, проникающая до самых костей. — Гюльчин Сантырджыоглу! Сердце Гюльчин остановилось. Она поднялась со своего места под аплодисменты, пытаясь улыбаться, стараясь не выглядеть слишком взволнованной. Платье мягко колыхалось при каждом её шаге, отражая свет прожекторов. С каждым метром, приближавшим её к нему, ей становилось всё труднее дышать. Она поднялась на сцену. И тут она почувствовала: его взгляд на себе. Интенсивный. Неудержимый. Будто он пытался запомнить каждую черту её лица, как будто время не тронуло ни его, ни её. Гюльчин принимала награду, торопливо подбирая слова, искренне улыбаясь. Её голос дрожал слегка, когда она благодарила, но никто, кроме него, этого не заметил. Только он знал её так хорошо. Но внутри неё всё кричало одно: «Не плачь. Не дай голосу задрожать. Не позволь ему увидеть это.» Она закончила свою речь и посмотрела на него. Эмре сделал ей почти незаметный жест, приглашая подойти ближе. Она спустилась по ступеням, где его рука уже ждала её. Он взял её за руку, и тепло его ладони пронзило её, словно электрический ток. — Поздравляю, Гюльчин, — произнёс он тихо, голос его был наполнен чем-то, чему она не смела дать имя. Их взгляды снова встретились. И в этот миг не существовало ни зала, ни аплодисментов, ни камер. Только они двое. — Спасибо, Эмре, — прошептала она с такой искренностью, что сердце сжалось от боли. — Я не думала, что мы когда-нибудь снова встретимся... после стольких лет. Он кивнул. И тогда, с нежностью, от которой у неё подкашивались ноги, он повёл её в сторону, к боковому коридору, подальше от толпы. Каждый шаг рядом с ним был шагом по воспоминаниям. Когда они наконец остановились в укромном уголке, Эмре посмотрел на неё с такой силой, что ей захотелось отступить назад. Боже, как же она скучала по нему. — Ты выглядишь потрясающе, — сказал он. Гюльчин улыбнулась, ощущая, как больно сжимается сердце. — Спасибо. Я немного нервничала, но... это была хорошая ночь. — Она сделала паузу, глубоко вздохнув. — Не могу поверить, как быстро пролетело время. Будто вчера мы работали над «Гюльпаре». Он снова кивнул. Он почти не изменился. Только в его глазах появилось что-то новое — усталость... и тяжесть всего того, что так и осталось несказанным. Эмоции внутри неё вспыхнули, обжигая изнутри. — Эмре... — тихо начала она, — знаешь, я думала об этом раньше, о времени, что прошло… — Она опустила взгляд и нервно начала перебирать пальцами ткань платья. — — И я поняла, как сильно скучала по тебе. Наступила полнейшая тишина. Она чувствовала его взгляд. Чувствовала, что никакие слова не смогут выразить то, что бушевало в её груди. Набравшись храбрости, она подняла глаза. Хотела быть честной. Должна была быть. — И... — её голос стал ещё тише, — я должна кое-что тебе сказать. Я замужем, Эмре. Выражение Эмре застыло. Она видела это. Видела, как в его глазах погас свет, как боль промелькнула в них яркой, мучительной вспышкой. Её сердце раскололось ещё сильнее. — Замужем? — переспросил он, будто это слово было горьким на вкус. Гюльчин кивнула, с грустной улыбкой. — Да. Уже несколько лет. Она уставилась в какую-то точку вдалеке, пытаясь не сломаться. — Я нашла кого-то. Это было нелегко, но... именно с ним я решила строить свою жизнь. Она знала, что причиняет ему боль. Чувствовала это кожей, чувствовала в лёгкой дрожи, пробежавшей по его телу. И это больно. Боже, как больно. Он опустил взгляд, словно хотел спрятаться от неё. — Я рад за тебя, — прошептал он. Но она услышала в этих словах ложь. Ей захотелось подойти ближе, захотелось сказать ему, что, несмотря на перемены в её жизни, в её сердце всегда будет уголок, принадлежащий только ему. Она осмелилась положить руку ему на руку — робкое, но искреннее прикосновение. — Эмре... прости меня. Я не хотела, чтобы всё было так. Он покачал головой: — Нет, дело не в этом. Просто... я никогда не думал, что услышу это от тебя. Гюльчин почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она сжала губы, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. Они замолчали. Молчание, полное всех несказанных слов. Наконец, она заговорила, вложив в слова всю нежность своей души: — Я люблю тебя, Эмре. И дорожу тобой больше, чем ты можешь себе представить. Её голос дрожал: — Но, думаю, мы оба знаем: есть моменты, к которым уже нельзя вернуться. Он посмотрел на неё в последний раз, словно пытался навсегда запечатлеть её в памяти. И Гюльчин поняла: что бы ни случилось, как бы ни разошлись их пути, он навсегда останется в её сердце. ************************ 2021 С тех пор как до неё дошли слухи о том, что Эмре Алтуг может присоединиться к проекту Yalı Çapkını, Гюльчин не могла думать ни о чём другом. В руках у неё был файл с предложением роли, который она внимательно читала, но её мысли были далеко отсюда. "Неужели правда, что Эмре тоже будет участвовать в этом проекте?" Она не знала. Никто ей ничего не подтвердил. Но, несмотря на это, она согласилась. Согласилась, потому что часть её, самая уязвимая и полная надежды, хотела верить. "Может быть, если он увидит моё имя в составе актёров, он тоже согласится..." — подумала она. Предчувствие, маленькое безумие с её стороны, но она не смогла устоять. Прошли недели. И вот однажды утром, между кофе и бумагами, её телефон завибрировал от уведомления. Новость. Статья о развлечениях, в которой официально были перечислены подтверждённые актёры Yalı Çapkını. Гюльчин не ожидала найти там его имя. Так быстро. Без предупреждения. Но тогда она увидела. Его имя. Эмре Алтуг. Её сердце подпрыгнуло, как давно уже не бывало. Она уронила телефон на стол и прижала ладони к губам, подавляя радостный вскрик. Вскочила на стуле, рассмеялась сама собой, как взволнованная подростка. "Он здесь. Он согласился. Он будет здесь." Эмоции переполняли её. Она не только снова будет играть... Она снова увидит его. "Может быть, теперь..." — подумала она, с проблеском надежды, которую отказалась тушить. — Месяц спустя — вот она, На пути к первой встрече актёрского состава. Она волновалась. Больше, чем хотела бы признать. Поправила рыжие волосы, ниспадающие волнами на плечи, глубоко вздохнула перед тем как войти. Улыбайся, Гюльчин, как всегда. Спокойно. Когда она пересекла порог, её присутствие наполнило комнату. Её уверенная походка, ослепительная улыбка, блестящие глаза. И хотя она старалась не искать его взгляд сразу, она не смогла удержаться: Её глаза нашли его первыми. Он был там. Более реальный, чем позволяла память. Но она не хотела быть слишком очевидной. Поэтому, сохраняя видимость естественности, начала здороваться с остальными. Обнимала всех своей неизменной теплотой, дарила улыбки, слушала комментарии, тихо смеялась... Пока не подошла к нему. И тогда — мир, комната, голоса... всё исчезло. Их взгляды встретились. И время, капризное, остановилось между ними. На мгновение Гюльчин замерла. Она почувствовала укол страха: Стоит ли быть сдержанной? Просто пожать руку? Но её тело опередило разум. Она бросилась к нему. И Эмре обнял её. Крепко. Как будто его руки всё это время были пустыми. Как будто, обняв её, он мог вернуть что-то утраченное. Гюльчин закрыла глаза, глубоко вдохнула, ощущая его снова. Это был он. Тот самый аромат, то самое тепло, то самое чувство дома, которое не смогли стереть ни расстояние, ни молчание. Она вцепилась в него, будто могла удержать этот момент навсегда. — Я так скучала по тебе, — прошептала она ему на ухо, её голос едва не сорвался. Она почувствовала, как он вздрогнул, как его дыхание участилось у её шеи. — Я тоже... очень, очень, — ответил Эмре, его голос был таким искренним, что пронзил её до самых костей. Когда они отстранились, хоть и на несколько сантиметров, Гюльчин посмотрела ему в глаза. Его взгляд, его мимика... всё было таким знакомым, таким болезненно родным. И тогда, почти по-детски, она легко ударила его кулачком в плечо. — Не скажешь, что скучал, — сказала она, смеясь с лёгким укором. — Я столько раз тебе звонила... а ты будто сквозь землю провалился. Он опустил глаза, застенчиво улыбаясь. Этот жест всегда её обезоруживал. — Ну... — тихо сказал он, поднимая на неё взгляд. — Я всё время следил за тобой. Его голос был полон правды. Его взгляд — ещё больше. И хотя она хотела бы пошутить, перевести всё в шутку, как раньше... не смогла. Потому что в этот момент всем своим существом она чувствовала: он всё ещё ей небезразличен. Больше, чем она хотела себе признать. Они стояли так. Смотря друг на друга. Как люди, которые знают всё — и не нуждаются в словах. Пока голос режиссёра не разрушил их хрупкий мир: — Ладно, ребята, сейчас расскажу вам немного о персонажах. Гюльчин, слегка покраснев, окончательно отстранилась и села. Прямо на стул рядом с Эмре. Краем глаза она заметила, как и он нервно поёрзал на своём месте. Режиссёр начал объяснять, но она едва его слушала. Пока не услышала своё имя... и имя Эмре... вместе. — Эмре, ты будешь играть Орхана Корхана. Ты уже много лет женат на Гюльгюн и отец Ферида и Фуата. Но самое важное — Орхан всю свою жизнь был влюблён в Ифакат, которую сыграет Гюльчин. В комнате повисло тяжёлое молчание. Гюльчин с трудом это переварила. Запретная любовь? Тайная любовь между их персонажами? Она повернулась к Эмре. И увидела, что он уже смотрит на неё. Связь между их персонажами была, странным образом, отражением их собственной. Невысказанная любовь. Любовь, застывшая во времени. — Ифакат? — спросила она, улыбаясь с лёгким волнением. — Так значит... я буду тайной любовницей твоего героя? То, как он посмотрел на неё, перехватило у неё дыхание. В его глазах было что-то... не только игра. — Похоже на то, — ответил он с лёгкой ностальгической улыбкой. Режиссёр продолжал говорить, описывая конфликты, сцены, реплики... Но Гюльчин едва его слышала. Всё её существо было сосредоточено на мужчине рядом. На вибрации его близости. На головокружительном ощущении: они будут играть запретную любовь. Они будут её проживать — пусть и на сцене. И, возможно, часть их настоящих чувств невольно прорвётся через образы. Когда встреча почти подошла к концу, Гюльчин, не слишком раздумывая, наклонилась к нему. Её губы едва коснулись его уха, когда она прошептала: — Эмре... ты готов сделать историю Орхана и Ифакат более настоящей, чем когда-либо? Он повернулся к ней. И в его взгляде было столько тоски, столько сдержанной нежности, что у Гюльчин сжалось горло. — Готов, — сказал он. И этот простой ответ отозвался в ней сильнее, чем всё, что произошло в тот день. "На этот раз я не позволю этому остаться только в сценарии," — подумала Гюльчин. "На этот раз, если будет шанс... я его не упущу." И она улыбнулась. Той самой улыбкой, которая предназначалась только ему. Той самой, которую она берегла все эти годы. Той самой, которая теперь, наконец, снова имела смысл. ************************ С того самого первого интимного момента Гюльчин и Эмре перестали бороться с тем, что чувствовали. Каждый раз, когда включались камеры, они отдавались чувствам без остатка, словно каждый взгляд, каждое прикосновение и каждое слово были частью чего-то большего, чем просто сценарий. То, что раньше они скрывали, теперь свободно и естественно текло между ними. Вне съёмочной площадки их взаимопонимание становилось ещё более очевидным. Они проводили часы в разговорах, смехе, делились воспоминаниями о старых временах и признавались друг другу в том, что раньше не осмеливались сказать. Доверие между ними росло, словно дикая цветущая трава — свободно и мощно, — а их любовь расцветала, не спрашивая разрешения. Три месяца спустя после начала съёмок Эмре понял, что больше не может ждать. Он хотел, чтобы Гюльчин знала без малейших сомнений, насколько она важна для него. И он хотел сделать это самым особенным образом. Втайне, с помощью нескольких друзей из съёмочной группы, он организовал сюрприз во Флоренции, Италия, где им как раз предстояло снять несколько сцен на натуре. Это был идеальный город: романтичный, старинный, полный искусства и обещаний. В тот вечер, после окончания съёмочного дня, Гюльчин обнаружила в своей гримёрке записку. Она была без подписи, но почерк был слишком хорошо знаком. "Иди со мной. Доверься мне. — Э." Она улыбнулась, почувствовав, как её сердце пропустило удар, и, не раздумывая, последовала указаниям. Снаружи её ожидала машина. Водителя видно не было — только наёмный шофёр, который молча отвёз её по мощёным улочкам к небольшой скрытой площади, вдали от туристов. Сцена была словно из сна: в центре — маленький частный сад, освещённый сотнями тёплых огоньков, развешанных между деревьями. В саду стоял грубый деревянный стол, украшенный свечами, лепестками роз и бутылкой вина. И там, стоя посреди всего этого, её ждал Эмре — с нервной улыбкой и глазами, сияющими от волнения. Гюльчин онемела при виде его. — Что всё это значит? — спросила она, медленно подходя, чувствуя, как от волнения перехватывает горло. — Это ночь для нас — ответил он, протягивая ей руку. — Потому что ты заслуживаешь что-то такое, чего никто другой никогда не испытывал. Она взяла его руку, позволяя ему провести её к столу. Они сели и на мгновение просто смотрели друг на друга в тишине, словно время остановилось. — Эмре... — прошептала она, не зная, что сказать. — Шшш, — он улыбнулся, мягко поглаживая тыльную сторону её руки. — Позволь мне первым сказать. Я всегда умел хорошо притворяться на съёмочной площадке, но с тобой... я никогда не мог играть. Всё было настоящим. Каждый взгляд, каждая улыбка, каждый миг, проведённый с тобой. Ты всегда была для меня настоящей, даже когда я пытался убедить себя, что не должен ничего чувствовать. Гюльчин моргнула, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Я тоже это чувствовала, — призналась она едва слышно. — Всегда чувствовала, Эмре. Просто мне было страшно. Он крепче сжал её руку, его лицо озарилось нежностью. — Я не хочу, чтобы мы больше жили в страхе, — сказал он, вставая и подходя ближе. — Гюльчин... — он достал из кармана маленькую коробочку из синего бархата и бережно открыл её. — Я не прошу тебя выйти за меня замуж сейчас. Пока нет. Я просто хочу, чтобы ты позволила мне быть частью твоей жизни. Чтобы мы больше никогда не терялись в страхах и сомнениях. Это обещание. Моё обещание, что я хочу быть с тобой. Что я хочу строить с тобой будущее. Внутри коробочки вместо традиционного кольца было простое серебряное кольцо с гравировкой на внутренней стороне: "Всегда" на турецком языке. Гюльчин приложила руку ко рту, переполненная эмоциями. — Позволишь мне быть твоим спутником жизни, Гюльчин? — спросил он, голос дрожал от чувства. Она не колебалась. Встала и крепко обняла его, уткнувшись лицом в его шею, пока слёзы текли по её щекам. — Да, Эмре. Да, да, да... — шептала она сквозь всхлипы, смеясь и плача одновременно. Он обнял её крепко, прижимая к себе так, словно не хотел отпускать никогда. — Ты не представляешь, как долго я мечтал это услышать, — прошептал он, нежно поглаживая её волосы. — И как долго я мечтала это пережить, — ответила она, подняв лицо, чтобы посмотреть ему в глаза. Они поцеловались — под мягким светом огоньков, среди Флоренции, которая в тот момент словно принадлежала только им двоим. Это был поцелуй, полный обещаний, истинной любви и будущего. Потом они долго сидели, обнявшись, разговаривая часами, делясь мечтами, страхами и планами о будущем, которого теперь больше не боялись. — Ты понимаешь? — прошептала Гюльчин, ласково касаясь кольца на пальце. — Мы больше не нерассказанная история. — Теперь мы — самая прекрасная история, когда-либо написанная, — ответил Эмре, снова целуя её. И так, среди смеха, признаний и тёплого молчания, они запечатлели своё новое начало в городе искусства и любви. ************************ 2025 Для всего мира Гюльчин всё ещё оставалась замужней женщиной, какой когда-то была. Для всего мира Эмре всё ещё был желанным актёром, обаятельным холостяком, которого СМИ стремились «поженить» с каждой, кто оказывался рядом. Никто, даже самые внимательные, не знали, что уже больше трёх лет, в тишине, Гюльчин и Эмре делили общий дом, жизнь и любовь, которая не нуждалась в свидетелях. Они поженились на небольшой, интимной церемонии, вдали от камер и вспышек. Только они вдвоём, пустынный пляж и шёпот клятв на ухо под звёздным небом. С тех пор они жили в своём собственном пузыре. В просторной квартире, наполненной светом, с окнами, выходящими на море, с растениями, за которыми ухаживала Гюльчин, и книгами, которые собирал Эмре. Их маленький частный мир, где единственным языком была любовь. И всё же иногда внешняя реальность умела пробиваться внутрь. В тот день Гюльчин рассеянно перелистывала журнал на диване, когда одна фотография заставила её нахмуриться: Эмре и Гёзде, пойманные вместе на съёмочной площадке. Заголовок, как всегда, намекал на нечто большее: «Новая пара на горизонте?» Хотя она знала, что это ложь, хотя доверяла ему больше, чем кому-либо в мире, в груди всё равно кольнула ревность. Она услышала приближающиеся шаги и, не поднимая глаз, пробормотала: — Снова с Гёзде? Эмре, который только что вошёл с двумя чашками кофе, поставил одну на столик и сел рядом, улыбаясь весело. — Ревнуешь? — спросил он, наклонив голову, с той самой улыбкой, которая всегда её обезоруживала. — Нет, — пробормотала она, скрестив руки. — Просто... устала. Всё время одни и те же слухи. Он тихо рассмеялся и аккуратно вынул журнал из её рук, отложив его в сторону. — Гёзде — просто коллега, как и все остальные. Ты это знаешь, — сказал он, обхватив её лицо руками. — Но только ты — моя жизнь, мой дом, моё всё. Гюльчин вздохнула, закрывая глаза на мгновение, позволяя его словам окутать себя. — Я знаю, — прошептала она. — Но иногда... мне так хочется закричать всему миру, что ты — мой. Эмре улыбнулся, прижавшись лбом к её лбу. — Какая случайность... Я тоже хочу. Более того, — добавил он, отстраняясь, чтобы заглянуть ей в глаза, — теперь, когда сериал закончился... я хочу кое-что сделать. Она приподняла бровь, заинтригованная. — Что именно? — Я хочу жить с тобой на виду, Гюльчин. Ходить за руку по улице, сидеть в кафе, целовать тебя, не заботясь о том, кто увидит. Хочу, чтобы все знали, что женщина, которую я люблю, которую я обожаю, которую выбрал навсегда... это ты. Гюльчин смотрела на него, чувствуя, как её сердце бешено колотится. — Ты уверен? — спросила она тихо. — Наш пузырь был таким... идеальным. — Я знаю, — кивнул он, ласково гладя её по щеке. — И я бы ничего не изменил в том, что у нас есть. Но я также хочу, чтобы весь мир увидел, кем ты меня делаешь. Я хочу идти рядом с тобой, не скрываясь. Я горжусь тобой, нами, тем, что мы построили. И я не хочу, чтобы кто-то думал, будто я всё ещё ищу что-то, когда лучшее, что случилось в моей жизни, я уже нашёл. Она закусила губу, стараясь сдержать эмоции. — И как ты собираешься это сделать? — спросила она, одновременно весело и взволнованно. Эмре лукаво улыбнулся — той самой улыбкой, в которую она влюбилась когда-то. — У меня есть план, — сказал он. — Но сначала я должен знать, хочешь ли ты этого со мной. Готова ли ты. Гюльчин замялась на мгновение. Не потому, что сомневалась в его любви, а потому, что знала, насколько жестоким может быть внешний мир. Но, встретившись с его глазами, полными правды, она поняла, что нет на свете места безопаснее, чем рядом с ним. — Я готова, — прошептала она, нежно улыбнувшись. — Если это будет с тобой. Он крепко обнял её, уткнувшись лицом в её шею, вдыхая её аромат, её суть, её жизнь. — Я так сильно тебя люблю, Гюльчин, — прошептал он. — Ты даже не представляешь как. Она закрыла глаза, обнимая его в ответ. — И я тебя, Эмре. Больше, чем могут выразить слова. Они остались так, обнявшись, пока снаружи мир продолжал вращаться, ничего не подозревая о той истине, которую они были готовы открыть. --- В тот вечер, за ужином на их террасе, освещённой бумажными фонариками, Гюльчин уютно устроилась у него на груди, играя его пальцами. — Что именно ты собираешься сделать? — спросила она, любопытство светилось в её голосе. Эмре тихо рассмеялся и поцеловал её в волосы. — Фото. — Фото? — переспросила она, подняв голову. — Одно единственное фото, — кивнул он. — Мы вдвоём. Без поз, без скандалов. Просто ты и я... такими, какие мы есть. Гюльчин улыбнулась, взволнованная. — А что ты напишешь под фото? Эмре посмотрел на неё с нежностью. — Что-нибудь простое, — сказал он. — Например: Мой дом. Моя любовь. Моя навсегда. Она тихо рассмеялась, переполненная эмоциями. — Это звучит идеально, — прошептала она, ласково поглаживая его лицо. — Потому что ты идеальна, — ответил он, нежно её целуя. — И пришло время миру об этом узнать. В ту ночь, уютно устроившись в их кровати, Гюльчин вспоминала всё, что им пришлось пережить, всё, что они преодолели, и то, как их любовь стала их убежищем. И она поняла: не важно, будет ли мир аплодировать или о суждать — её настоящий дом был именно здесь, в объятиях Эмре, где ничто и никто не сможет их достать. ************************ День, когда это перестало быть секретом Был тихий субботний вечер. Гюльчин сидела на террасе своей квартиры, босиком, с книгой в руках, небрежно собрав волосы. Золотистый свет заходящего солнца освещал её, а Эмре, прислонившись к дверному косяку, смотрел на неё так, словно видел самую прекрасную картину в мире. Не раздумывая, он взял телефон, подошёл к ней и, прежде чем она успела что-либо сказать, обнял её сзади, положив подбородок ей на плечо. Гюльчин тихо рассмеялась и прижалась к нему головой. — Что ты делаешь? — прошептала она. — Хочу сохранить этот момент, — ответил он тихо, одной рукой сделав снимок: они обнимались на фоне размытого города, окутанные тёплым светом заката, словно в ореоле. Он посмотрел на фото на экране и улыбнулся. Не спрашивая разрешения и не особо задумываясь — впервые за долгое время — он сразу выложил его в свой Instagram. Без тегов. Без объяснений. Лишь простая подпись под фотографией: «Мой дом. Моя жена. Моё всё. Твоё счастье — моё счастье». Почти сразу его телефон начал бешено вибрировать. Гюльчин удивлённо посмотрела на него. — Что ты сделал, Эмре? — спросила она, наполовину смеясь, наполовину встревоженная. Он лишь посмотрел на неё, улыбаясь как озорной мальчишка. — То, что должен был сделать уже давно. --- Комментарии посыпались лавиной. Фанаты взорвались от счастья. Многие уже давно подозревали это. Все говорили об их особенной химии, о взглядах, которые невозможно сыграть, о улыбках, которые явно не были частью сценария. «Мы знали, что это правда! Вы такие счастливые!» «Вы всегда были созданы друг для друга.» «Это настоящая любовь, несмотря на время и молчание.» «Не могу поверить! Какое счастье видеть вас такими, наконец-то!» Но были и те, кто запутался: «Разве Гюльчин не была замужем?» «Я что-то пропустил? Думал, что она всё ещё с мужем...» «Ну, главное, чтобы они были счастливы.» Пресса отреагировала молниеносно. Журналисты начали искать то, что упустили, вспоминая, как никогда не было слухов и как они ничего не заметили. Заголовки заполнили соцсети: «Сюрприз! Эмре и Гюльчин подтверждают свою любовь фотографией, которая взорвала интернет.» «Тайный роман главных героев наконец-то раскрыт.» «Тихий развод? Гюльчин удивляет мир новой жизнью.» Но всё это нисколько их не смущало. Напротив, они только смеялись, обнявшись на террасе и попивая кофе, наблюдая за потоком уведомлений. Сообщения от коллег по сериалу "Ялы" не заставили себя ждать. Мерт: «Наконец-то, чёрт побери! Я устал хранить этот секрет. Поздравляю, обожаю вас!» Афра: «Мои прекрасные малыши. Я всегда знала, что вы созданы друг для друга.» Дюрен: «Так вот почему вы всегда такими счастливыми на съёмки приходили, а? Поздравляю, люблю вас!» Бериль: «Наконец-то вы сделали это официально! Желаю вам жизни, полной такой же любви, какую вы всегда излучали, даже когда отрицали это.» Даже Четин, обычно сдержанный, написал: «Это было невозможно не заметить в ваших глазах. Желаю вам бесконечного счастья.» Каждое сообщение вызывало у них либо смех, либо трогательную улыбку. И тут пришло особое сообщение. От мамы Гюльчин: «Я счастлива, что вы наконец поделились своей любовью с миром, хотя у меня была честь видеть её с первого дня. Я знаю, как сильно вы любите друг друга, и мысль о том, что теперь и весь мир может это увидеть, наполняет меня радостью. Люблю тебя, дочка. Я горжусь тобой.» У Гюльчин от нахлынувших чувств навернулись слёзы. Она прижала телефон к груди, улыбаясь, и посмотрела на Эмре. — Видишь? Всё хорошо. Мы в порядке. Он снова обнял её, нежно гладя по волосам. — Я обещал тебе, что всё будет того стоить. И это только начало. Они так и остались сидеть там, обнявшись, наблюдая, как солнце прячется за горизонтом большого города, зная, что теперь они могут жить своей любовью открыто. Вместе. Больше не прячась. *********************** В их комнате, едва освещённой тёплым светом ламп, Гюльчин и Эмре лежали на широкой кровати, всё ещё охваченные нахлынувшими за день эмоциями. Гюльчин, одетая лишь в просторную футболку Эмре, устроилась у него на груди, ощущая, как под кожей громко бьётся его сердце. Эмре рассеянно гладил её, медленно рисуя линии на её спине. — Знаешь, — прошептала Гюльчин, нарушая тишину, — мне кажется, ты заслужил награду. Эмре улыбнулся, не открывая глаз. — За что? За то, что люблю тебя? — За твою смелость, — сказала она, приподнимаясь, чтобы взглянуть ему в глаза. — За то, что сделал нас публичными. За то, что закричал всему миру, что я — твоя. Эмре открыл глаза и посмотрел на неё, его зрачки блестели в полумраке. — Ты всегда была моей, даже если никто об этом не знал. И я всегда был твоим. Гюльчин улыбнулась и наклонилась к нему, касаясь его губ в медленном, нежном поцелуе. — Значит, ты примешь свою награду? — с озорной улыбкой спросила она, медленно оседая на него, обхватывая его бёдрами. Эмре положил руки ей на бёдра, улыбаясь при виде её. — И как ты собираешься это сделать? — Позволь мне показать, — прошептала она. Она снова наклонилась, целуя его сначала мягко, затем всё более жадно. Эмре сразу ответил, его губы слились с её в страстном поцелуе. Его руки скользнули под футболку, лаская горячую кожу её спины, талии, рёбер. — Ты такая красивая, — выдохнул он, осыпая поцелуями её шею, ключицы. Гюльчин задрожала, опуская руки вниз, лаская его грудь, живот, наслаждаясь каждой реакцией его тела. — Только ты заставляешь меня чувствовать такое, — пробормотала она хриплым от желания голосом. Эмре приподнялся, и футболка соскользнула с её рук на пол. Он смотрел на неё, ослеплённый её красотой, словно видел её обнажённой впервые. — Моя, — прошептал он, покрывая поцелуями каждый сантиметр её обнажённой кожи. — Только моя. Она тихо засмеялась, притягивая его к себе, заставляя лечь поверх неё. Эмре осыпал её грудь, живот поцелуями, прислушиваясь к каждому её вздоху. — Я так сильно тебя люблю, — дрожащим голосом сказал он. — Никогда не думал, что смогу любить кого-то так. Гюльчин нежно погладила его, глядя на него с бесконечной нежностью. — Возьми меня, Эмре. Пусть этой ночью для нас будет только мы двое. Он поцеловал её с пылкой страстью, прежде чем медленно войти в неё, словно желая запомнить каждую секунду. С её губ сорвался стон, и она обвила его ногами, прижимая его ещё ближе. — Идеальная, — шептал Эмре ей на ухо, двигаясь внутри неё в медленном, почти благоговейном ритме. Гюльчин обнимала его, ласкала его спину, плечи, целовала его, не оставляя между ними ни малейшего расстояния. — Не уходи никогда, — прошептала она, её голос дрожал от наслаждения. — Никогда, — пообещал он, вновь и вновь целуя её. — Всегда с тобой. Их движения постепенно ускорялись, ведомые их чувствами, пока они не растворились в море ощущений, шепча друг другу "я тебя люблю" сквозь прерывистое дыхание, касаясь друг друга так, словно мир исчезнет, стоит им отпустить друг друга. Когда они достигли вершины вместе, это был взрыв любви и облегчения, идеальное слияние тела и души. Эмре рухнул рядом с ней, не отпуская её, притягивая к себе на грудь, где она устроилась, уставшая, но улыбающаяся. — Ты — всё, что мне нужно, — пробормотала она, поглаживая его грудь, ощущая, как его дыхание постепенно выравнивается. — А ты — всё, о чём я мечтал, — ответил он, целуя её в лоб. Так они и остались — обнявшись, их тела всё ещё тёплые, сердца бьются в унисон. Мир мог подождать. Они — нет. ************************ ************************ ************************ Надеюсь, вам понравится! И снова прошу прощения, если есть какие-то ошибки, как вы знаете, это не мой первый язык.💓💓💓💓