1. Третий день в Разенфорде

— Не сиди спиной к двери! Отец швырнул пакет на комод, а сам плюхнулся на диван. Его волосы и плечи лучше всякого прогноза погоды и даже вида из окна свидетельствовали: на улице льет как из ста адских ведер. — Я боком сидела. Так пианино стоит, что же поделать? — Ты играешь? Займись чем-нибудь другим, голова болит. — Пойду побегаю, — Руфь опустила крышку, — и сам не сиди спиной к двери. В гостиной дома, где они остановились, невозможно было сесть иначе — диван стоял так, чтобы с него любоваться садом через огромные окна. Никакой нормальный человек не станет бегать в такую погоду. Руфь не считала себя нормальной. Она занималась нейронными сетями по зову одной части души и спортивным пятиборьем — по велению другой. В пятиборье идут только психи. — Ты уверена? — отец с сомнением проводил ее взглядом. — Там все еще льет. — Ничего страшного! Руфь поправила мембранный эластичный платок — подарок от подруги из Халифата. Вышла из дома и погрузилась в струи дождя. Она бежала по краю асфальтовой дороги — мимо двухэтажных домиков с деревянными ставнями, посеревшего от времени и дождей здания больницы, вокруг закрытого школьного стадиона с ярко-оранжевыми сиденьями. Пробегая мимо засеянного рапсом участка, она сбавила темп, чтобы посмотреть на уходящие в серое небо желтые цветущие ряды, а затем нырнула в кластер автомастерских и складов. На другом его конце, если верить картам, была точка с кофе навынос. Как раз пять километров в один конец. — Осторожно там! Низкий резкий голос разрушил сосредоточение, и Руфь в двух метрах от себя увидела ярко-оранжевый фургон, из которого двое мужчин выгружали огромные черные короба. Похоже на музыкальные инструменты. — Вижу, что хрупкое, не ори! — грузчик отмахнулся. — Открой дверь пошире. Из-за стопки палет у ангара вышел широкоплечий парень в джинсах и черном анораке. Руфь остановилась, чтобы пропустить машину в узком проезде, а когда могла бы побежать дальше — осталась на месте. Не могла отвести взгляд от силуэта на фоне серебристой стены ангара. Развилки событий проносятся перед глазами. Будущее непрерывно перестраивается, и в изменчивой картинке она видит одну яркую стабильную нить. Маленький пикап проехал по луже и окатил ее грязной водой по самую голову. — А это кто? Рядом с парнем в черном возник второй — высокий, тощий, немного сутулый, под дешевым прозрачным дождевиком видна была кипа на курчавой макушке. — Без понятия, чучело какое-то. — Помочь? — крикнул тощий. Руфь пожала плечами и побежала дальше. За спиной парни заржали, и она готова была дать показания — они обсудили ее плоскую задницу и платок. Это еще скобки для исправления прикуса не видели. Да плевать. Кофейня оказалась не кофейней, а окошком в баре. Руфь протянула свою кружку: — Можно чай с молоком? Умыться негде у вас? — Умыться? — взъерошенная девчонка с сомнением оглядела ее красное лицо. — Ну слева обойди, там дверь будет. И сразу дверь направо. В служебной уборной Руфь стянула платок, плеснула водой в лицо. Взглянула на себя в зеркало. Краснота с лица сходила пятнами, волосы ко лбу прилипли. То еще очарование. — Чай с молоком, — девушка из окошка зевнула. — Я с холодным сделала, ты ж на ходу. — Спасибо! А не знаешь, что там, — Руфь махнула рукой в сторону, — репетиционная какая-то? — Типа того. Сегодня концерт будет наших типа рок-звезд. Широко известные в узких кругах. Хочешь, приходи, сейчас… Она нырнула под окно и достала флаеры. На матовом черном фоне блестящая серебром ракета улетала в космос. Группа называлась «Восход черной звезды». Руфь неспешно побежала обратно. Дождь закончился, и под плотными низкими облаками повис теплый пар. Она стянула платок — волосы можно было выжимать, мембранные технологии закончились еще на третьем километре. — Эй, — сзади подъехал черный пикап, может быть, тот самый, что ее забрызгал, — ты в порядке? За рулем сидел мужчина лет пятидесяти, а с пассажирского сиденья пялился парень в черном анораке. — В полном, благодарю! — Руфь отсалютовала термокружкой и сделала глоток чая. — Ты же не местная? Может, до центра подкинуть. — Совершенно не стоит. Я бегаю. «На голову немного того», — вздохнул парень. Водитель согласно кивнул, и они уехали. Руфь побежала дальше вдоль рапсового поля. На западе из-под туч проглянуло неуверенное солнце. Дома отец велел быстро собираться, и Руфь успела только принять душ и надеть две единицы сухой одежды, не разбирая, каких именно, и вот они уже помчались на внедорожнике мимо бесконечных рапсовых рядов и белых куполов теплиц. — Может быть, выберешь какой-то один спорт, — без всякой надежды в голосе спросил отец. — Фехтование, например. В твоем колледже есть клуб. — Папочка, я тебя люблю, но смирись. — Я три дня потерял из-за твоего коня! Еще и колледж в заднице мира! Они приехали договариваться о постое и тренировках в манеже единственного на округ конного клуба. Особа, которую они ждали, в молодости — трижды призерка кубка Федерации по конкуру, а теперь владелица собственной школы, застряла в аэропорту по другую сторону окена из-за непогоды. Руфь с отцом же коротали дни в Разенфорде. — Это лучший колледж по моей специальности. — Всем подходит университет в городе кроме моей дочери! — Кому всем? Руфь категорически отказывалась относить себя ко «всем». Все пусть поступают, как знают, она будет делать так, как лучше для нее. — Терренс Роулз, например. Учится же, не страдает. — Терренс Роулз — высокомерный говнюк, не говоря уже о том, что юрист! Пусть учится подальше от меня. — А неплохо было бы с ним дружить! — отец нажал голосом и выразительно заглянул в лицо Руфи. На солнце и от возмущения его глаза приобрели золотистый, почти желтый цвет. Она развела руками. Нынешний Терренс ей совсем не нравился, но картинки будущего показывали неплохую вероятность, процентов сорок семь, что они сблизятся потом, после учебы. Главный конюх за сорок минут встречи едва не повесился на первой подходящей балке. Он краснел, бледнел, скрипел зубами, отвечал на вопросы холодно, отвечал злобно, пытался делать вид, что не слышит. Показывал сертификаты и свидетельства, свой диплом и дипломы своих сотрудников. На Руфь это не производило никакого впечатления. Она продолжала спрашивать: как контролируется температура в стойлах, как обеспечивается раздельное хранение инвентаря для разных животный, кто отвечает за кормление, и какой фирмы масло для копыт они используют. Постой стоил дороже, чем в нынешней конюшне, но еще дороже был ее конь — девятилетний гнедой Коди Риф. В таком возрасте лошади только набирают форму для конкура, но и Руфь в свои семнадцать тоже выступала в юношеских соревнованиях. — Ваша дочь произвела впечатление на персонал, мистер Боннер, — пожилая женщина с идеальным бобом из седых волос проводила их в свой кабинет. — Как вас зовут, юная леди? — Руфь, мэм. Внезапно ей захотелось сделать реверанс, руки попытались найти подол несуществующей юбки. Если бы Руфь надела юбку, то уже в машину села бы мятая. На седой леди же было идеально отглаженное темно-синее платье, жемчужная нить под кружевным воротником и такие же серьги. — Тебе пойдет другая прическа, милая. Держи, — женщина взяла визитку и что-то написала на ней, — контакт хорошего мастера, не в нашей деревне, в столице. Скажешь, что от меня, и он подвинет свой список ожидания! — Благодарю, мэм. Руфь потрогала свое каре до подбородка. Опять все распушилось. — А сейчас тебе не повредит чашка какао и пара булочек со взбитыми сливками! Женщина позвонила в колокольчик, и раньше, чем Руфь успела понять, что ее отослали от взрослого разговора как несмышленого ребенка, горничная взяла ее под руку и отвела в маленькую комнату с парой кресле, столиком и несколькими стеллажами, полными виниловых пластинок. В углу, возле кадки с фикусом стоял проигрыватель, выполненный под старину. Крышка поднята, черный диск с кольцами дорожек на месте и головка с иглой была опущена, словно кто-то слушал музыку совсем недавно. Рука сама потянулась к кнопке. Игла коснулась диска. Из динамиков сзади гитарный риф накрыл Руфь как цунами. Она задыхалась в звуках, старалась выплыть, но оставалась на месте недвижимой. — Это вам, мисс, — горничная поставила на столик чашку какао и целую гору булочек, — подкрепитесь! — Спасибо. — Знаю, что вы не просили мое мнение, но эта музыка не лучшая для послеобеденного отдыха. — Это точно. Я случайно включила, — Руфь нашла в себе волю нажать кнопку «стоп», — у моего дедушки был такой же проигрыватель. Ностальгия. Горничная ушла, а Руфь упала в мягкое вишневое кресло. Вот это да. Она всю жизнь на фортепьяно играла, интересовалась разной музыкой, но такого еще не слышала. В корзинке кроме булочек со сливками нашлись круассаны с сыром. Руфь поняла, насколько голодна после пробежки и осмотра конюшни, и отвлеклась от всего, набив рот слоеным масляным тестом. Дверь скрипнула, кто-то заглянул в комнату, но тут же ушел. Когда отец вернулся, чтобы прихватить круассан и сообщить о заключенном договоре, из динамиков раздавались легкие звуки классики в джазовой обработке. — Было крайне приятно познакомиться, мистер Боннер, — владелица конюшни вышла проводить их. — Руфь, милая, мой сын сегодня идет на концерт, если хочешь развлечься, я скажу ему, чтобы заехал за тобой. — Не стоит беспокойства, миссис… — Молодые люди потеряли интерес к друг другу и жизни, это печально. К счастью, благосклонный вздох стал последний, что Руфь услышала от этой чудесной женщины. Спасибо, у нее были свои планы на вечер. — Кстати, пап, — она запрыгнула в машину, — я тоже сегодня иду на концерт… — На какой? — вытаращился отец. — А домой когда? — Домой завтра. Она улыбнулась самой лучезарной улыбкой. Сработало. Всего пять минут ворчания на тему внезапных интересов и еще одного потерянного вечера, и отец на все согласился. Ему же лучше, не ехать в ночь! Для поездки на концерт Руфь натянула черные джинсы и серую футболку с эмблемой спортивного бренда, который спонсировал беговую команду колледжа. Приемлемо, думала она ровно до того момента, пока не выгрузилась с переднего сиденья отцовского внедорожника ровно перед ангаром. Во-первых, ее прибытие, а скорее — огромный автомобиль цвета молочного шоколада, вызвало повышенное внимание публики. Во-вторых, публика состояла из парней в кожаных куртках, девиц в ультрамини или таких обтягивающих платьях, что странно, как их печень не была видна снаружи, и нескольких пузатых бородатых мужиков в вытертых джинсах и жилетках с вышитыми черепами. И каждый счел своим долгом навесить на себя минимум пару килограммом железа в виде цепей, кулонов и браслетов. Отец поднял бровь, ехидно улыбнулся и свалил с такой скоростью, что шины задымились. Руфь нащупала в заднем кармане флаер. Вдохнула поглубже и сделала шаг в толпу. Гитарный риф подхватил ее сверкающей темной волной, но она отчаянно плыла все ближе к сцене, пока не увидела музыкантов — широкоплечего гитариста с обесцвеченной шевелюрой, девчонку с татуированными от запястий до плеч руками с бас-гитарой, и сзади — тощего кудрявого ударника.