Глава 16

      Встреча со Снейпом вновь проходила у белоснежной беседки возле пруда. Он прибыл в Мэнор намного раньше, правда, остаться наедине удалось только сейчас, когда долгий день, наконец, сдался надвигающейся ночи, опустив на окрестности прохладный сумрак. Воздух был влажным и пропитанным запахом скошенной травы, сладким и чуть терпким одновременно. Тишина вокруг казалась обманчивой, напряжение висело в воздухе, как невидимый туман. Гермиона наблюдала, как Снейп рассматривает водную гладь, его лицо, обычно замкнутое и непроницаемое, сейчас отражало легкое беспокойство, едва уловимое. – Катарина, – Гермиона поморщилась, одно даже имя вызывало неприятные чувства, – сообщила, что отныне все маглорожденные дети будут уничтожаться.       Она внимательно наблюдала за его реакцией, увидела на лице Снейпа мгновенную смесь раздражения и отвращения, быстро сменявшуюся привычной маской сдержанности.  Но этот короткий миг был достаточно красноречив.  – Катарина много себе позволяет, – наконец сказал он, медленно переводя взгляд с воды на нее. Его темные глаза задержались на ее лице. – Вы знаете? – спросила она. – Орден в курсе? – Да, я рассказал об этом сразу же, как только мне стало известно. – Снейп поджал губы, тонкие бледные губы, которые редко изгибались в улыбке. Его слова были краткими и емкими, как и всегда. – Что Кингсли собирается предпринять в связи с нависшей угрозой? – Проект еще не вступил в силу. По правде говоря, я не уверен, что его вообще одобрят. Пий Толстоватый, безусловно, целиком и полностью находится под полным контролем Пожирателей, но даже Темный Лорд осознает общественный резонанс в случае вступления этого закона в силу. – Снейп сделал паузу, задумчиво глядя на пруд. – Однако Орден разрабатывает проект по перехвату фиксации всплесков магии у новорожденных и их мгновенной эвакуации. Люпин сумел договориться с Главой Триумвирата в Дэли, они готовы обеспечить политическое убежище для детей и всех желающих магглорожденных волшебников.       Брови Гермионы взлетели от удивления и облегчения. В Дэли, в Индии… Во главе магического сообщества находились твое волшебников, одной из которых была магглорожденная ведьма. Триумвират множество раз оказывал поддержку Ордену, хоть и неофициально. Но эта поддержка была весьма ощутимой. На душе стало спокойнее, когда она услышала довольно неплохой план решения проблемы, созданной Катариной. Конечно, они решали ее. Тот факт, что в судьбе Гермионы Кингсли был беспощадным и расчетливым, совсем не означал, что он не заботился о сопротивлении в целом. На мгновение ей стало стыдно за свои отрицательные чувства, за ту горечь, которую она иногда испытывала по отношению к нему. Кингсли был прекрасным стратегом, политиком и генералом. Он с Грозным Глазом и Люпином не раз находили пути даже там, где их, казалось, не было. Благодаря им Орден все еще держался на плаву, несмотря на невосполнимые потери и постоянно нарастающее давление Тёмного Лорда и его приспешников.  Без их дальновидности и упорства, сопротивление давно бы было сломлено.  Гермиона вспомнила их лица, полные решимости и усталости, часы проведенные в обсуждениях планов, в поисках союзников и путей спасения. Они не сдавались, даже когда положение казалось безвыходным.  – Хорошо, – произнесла Гермиона, кивая, ее голос теперь звучал увереннее.  План был рискованным, как и всё, что делал Орден в последнее время, но он давал надежду.  Надежду для тех, кто мог бы стать жертвой нового безумства Пожирателей.       Снейп снова смотрел на водную гладь, словно пруд хранил ответы на все его вопросы. Гермиона хотела спросить, знал ли он о Малфое, что под внешностью Дмитрия скрывается его крестник? Драко Малфой, Пожиратель смерти, теперь оказался на их стороне? Или это лишь игра? Игра, в которую он всегда умел играть блестяще. Но что-то подсказывало ей, что это было не просто игра. Что-то изменилось в нем, что-то глубинное, что-то, чего она не могла постичь. Но не решилась задать вопрос. Страх услышать то, чего она не хотела слышать, был сильнее любопытства. – Кингсли рассказал мне об удивительном милосердии Дмитрия, – вдруг сказал он, словно прочитав ее мысли, словно пруд отразил не только его лицо, но и ее внутренние сомнения. – Мальчишка Поттер поведал ему, как генерал армии отпустил его, защищая юную Пожирательницу. – он выразительно смотрел на Гермиону, его взгляд был острым и проницательным, он словно пытался заглянуть в самую душу, разгадать тайну, скрытую под ее обычным внешним видом.  Он ждал ее реакции, каждого мельчайшего движения ее лица, каждого оттенка эмоций в ее глазах.       Она не знала, что ему ответить. В том лесу произошло нечто, что она и сама не могла объяснить. Желание защитить ее, которое она почувствовала в тот момент, было настолько сильным, настолько неожиданным, что сбило ее с толку. Это был не тот Драко Малфой, которого она знала с Хогвартса. Это был кто-то другой. Кто-то, кто проявил милосердие, кто встал на ее защиту, хотя и был на стороне врага. Это вновь разрушало все ее представления о нем. – Вы стали его слабостью, мисс Грейнджер, – голос Снейпа был тихим, почти шепотом, но в нем звучала абсолютная уверенность.  Он произнес это как констатацию факта, как утверждение, не требующее доказательств. – Что? – отозвалась она, хотя прекрасно слышала его слова. Услышать это из его уст было странно. И немного пугающе. – В иное время Дмитрий не упустил бы возможности схватить Поттера. В тот же момент для него важнее был не он, а вы, – Снейп по-прежнему пристально смотрел на нее, словно пытаясь увидеть отражение своих слов в ее глазах. – Вы ошибаетесь, – возразила она, пытаясь звучать убедительно, хотя внутри все сжималось от напряжения и неуверенности. – Возможно, Дмитрий более благосклонен к Ордену, нежели вы думаете!       Снейп удивленно посмотрел на нее, его брови чуть приподнялись. Взгляд стал еще более проницательным, словно он пытался понять, что стоит за ее словами. Искреннее убеждение? Или попытка обмануть его? Он молчал несколько мгновений, и это молчание тянулось, наполненное невысказанными мыслями, скрытыми подозрениями. – Вам следует быть осторожнее, – его голос был ровным, но в нем звучало предостережение. Он сделал паузу, словно давая ей время осмыслить его слова, понять скрытый смысл.       Гермиона удивленно на него посмотрела. Осторожнее в чем? В своих отношениях с Дмитрием? Или в своих суждениях? Или просто осторожнее вообще, в этом мире, полном опасностей и предательств? Ей хотелось еще что-то сказать, задать вопрос, прояснить, но Снейп аппарировал. Исчез так же внезапно, как и появился, оставив ее одну у пруда. Словно ему было сложно смотреть в глаза Гермионы. Словно в ее глазах он видел что-то, что не хотел видеть, что-то, что заставляло его чувствовать себя неловко или тревожиться.       Она осталась одна в наступающем сумраке, с головой, полной вопросов и неразрешенных загадок. Слова Снейпа о Малфое, его предостережение - все это звучало в ее ушах, не давая покоя. Что он знал? Что он думал? Пруд отражал последние отблески заходящего солнца, и в его водах ей показалось, что она видит не только свое отражение, но и отражение тех сложных и опасных связей, которые теперь переплетали ее жизнь с жизнями тех, кто был по другую сторону баррикад.

***

                Её разбудил настойчивый стук в дверь. По мнению Гермионы, слишком громкий для такого раннего утра. Она нехотя поднялась, накидывая на плечи халат и потуже завязывая пояс на талии. Неспешным шагом под непрекращающуюся барабанную дробь в дверь она подошла и распахнула её. Перед ней стоял злой Малфой. - Ты спишь крепче медведя, Грейнджер! – зло произнес он, входя в спальню без приглашения. - Малфой, если для такого раннего визита у тебя нет достаточного оправдания, я, клянусь, что задушу тебя голыми руками быстрее, чем ты успеешь взмахнуть палочкой. – Она гневно посмотрела на него. Часы показывали пять утра, сегодня был выходной и она планировала проспать так долго, насколько было возможно.       Малфой был одет в элегантный черный костюм, скроенный явно на заказ. Он отлично сидел на его подтянутой фигуре, пусть Гермионе и не хотелось этого признавать. - Думаю, ты преувеличиваешь свои возможности – Малфой с усмешкой поднял бровь, без тени стыда рассматривая границу голубой шелковой ночнушки и стройные ноги, видневшиеся из-под халата, пояс на котором развязался. – Очаровательно. - Это ты недооцениваешь разгневанных ведьм, бесцеремонно разбуженных ранним утром - она почувствовала легкий румянец на щеках и плотнее запахнула халат. – Зачем ты пришел? - Через час мы отправляемся во Францию – произнес Малфой. На его лице все еще играла это дурацкая ухмылка и Гермионе захотелось запустить в него вазой с прикроватного столика, лишь бы стереть её. - Зачем? – она не планировала покидать Англию в ближайшее время. - Поручение Темного Лорда – уклончиво произнес он. - Надолго? - На четыре дня - Ты не скажешь зачем, да? – она подозрительно сощурилась. - Да – ответил он. - Ты издеваешься? – Гермиона видела скользившее по его лицу веселье. - Да - Ты просто задница, Малфой! - Через час – сказал он со смешком, выходя из комнаты.          Гермиона на миг растерянно замерла, её мозг все еще не успел окончательно проснуться, поэтому когда перед ней возникла Келли, Гермиона облегченно вздохнула. - К мисс посетители - хорошо - Гермиона была удивлена, потому что не ждала никого.       В этот момент в коридоре послышались голоса, и вскоре в комнату вошли две знакомые фигуры – Астория Гринграс и Пэнси Паркинсон. За ними летело несколько больших, явно дорогих чемоданов и сумок. Гермиона удивленно уставилась на эту процессию. – Привет, Наоми! – жизнерадостно поздоровалась Астория. – Доброе утро, – чуть менее воодушевленно добавила Пэнси, но в её глазах тоже светилось предвкушение. – Что все это? – Гермиона жестом указала на летающий багаж. – Твои новые наряды, конечно! – воскликнула Астория, будто это было самое очевидное в мире. – Мы с Пэнси провели всю ночь, выбирая! Ты не представляешь, сколько работы было! - Зачем? – внутри вспыхнуло раздражение - Твой гардероб… ну, скажем так, он требовал обновления - после легкой заминки ответила Пэнси. – А во Франции необходимо блистать!       Гермиона почувствовала укол обиды. Конечно, она знала, что её стиль далек от изысканности. Последние годы она больше заботилась о практичности и удобстве, чем о модных тенденциях. Вокруг шла война! Её не интересовало, какой вырез в декольте сейчас актуален. Но слушать об этом от других было неприятно. – Я не понимаю, зачем мне столько новой одежды, – растерянно произнесла она. – Мы едем на задание, а не на бал. – Ну конечно, задание!- Пэнси закатила глаза. - Но это же Франция, дорогая! Ты должна выглядеть соответственно! К тому же, Дмитрий просил… - Она поджала губы, словно этот факт её не понравился. - Сказал, что ты должна выглядеть изысканно.       Слово «Дмитрий» подействовало на Гермиону как красная тряпка. Малфой попросил их? Он помешан на дресс-коде. Её разозлил и даже кольнул обидой тот факт, что Малфой критиковал её внешний вид. Она была солдатом, а не светской львицей, вокруг шла война, и ей было абсолютно плевать, как выглядит её одежда, если в ней было удобно сражаться. – Изысканно? Он что, и этим занимается? Следит за тем, как я одеваюсь? – Просто это важно для дела, Наоми, – мягко сказала Астория, явно стараясь разрядить обстановку. – Ты будешь сопровождать его на определенных мероприятиях. И там важно произвести впечатление. Поверь, мы выбрали самые лучшие наряды! Ты будешь просто сногсшибательна!       Девушки с энтузиазмом принялись распаковывать чемоданы. Комната мгновенно наполнилась ворохом платьев, сияющих от дорогих тканей. Были тут и шелка, и атлас, и бархат. Цвета были яркие и насыщенные: лавандовый, изумрудно-зеленый, глубокий синий, вишневый… Гермиона в ужасе смотрела на это великолепие. Она совершенно не представляла себя в этих платьях. Ей абсолютно не хотелось ни в чем этом участвовать. Пока Астория и Пэнси обсуждали фасоны и цвета, предвкушая, как ей будет идти то или иное платье, Гермиона слушала их вполуха, внутренне протестуя. Она твердо решила, что возьмет с собой свою обычную одежду. Джинсы, свитера, удобные мантии – вот что ей было нужно в поездке. Эти наряды были абсолютно ни к чему.       Но Астория и Пэнси были неумолимы. Они настаивали, убеждали, расхваливали каждое платье, говоря, как Наоми красива и как эти цвета подчеркнут её глаза и волосы. Гермиона внутренне раздражалась, что бы сказали девушки, узнай, кто именно скрывается под внешностью черноволосой ведьмы? В конце концов, утомленная их напором, Гермиона вынуждена была сдаться. Она согласилась примерить несколько нарядов.      Когда вещи были упакованы, Гермиона еще несколько секунд приходила в себя. Недавно проснувшийся мозг не успевал анализировать весь балаган, что устроили в её спальне эти девицы под руководством Малфоя.       Она была вынуждена надеть платье, о котором Астория говорила с особым придыханием – лавандового цвета, с прямой юбкой и узким корсетом, который, казалось, был скроен специально по её фигуре. Элегантное, но не кричащее. Когда Гермиона вышла из комнаты, облаченная в это платье, она почувствовала себя странно. Она обычно не носила такие вещи.       Спускаясь по лестнице, она увидела Малфоя, который уже ждал внизу. Он поднял голову, услышав её шаги, и его взгляд медленно скользнул вверх, по её фигуре. Гермиона почувствовала, как жар поднимается к её щекам. Его взгляд был каким-то чересчур внимательным. Она никогда раньше не замечала, чтобы он так на неё смотрел. Она почувствовала себя некомфортно и смущенно? Нет, это не могло быть смущение. Просто в его взгляде было какая-то неразгаданная эмоцию, которую ей не удалось интерпретировать.       Погруженная в эти мысли, она не заметила, как они зашли в гостиную. – Я думала, каминная сеть заблокирована, – растерянно пробормотала она, только сейчас осознав, куда они направляются. – Она заблокирована, – подтвердил Малфой. – Однако в звании генерала есть свои преимущества. – Ну, конечно, – фыркнула Гермиона, своей напыщенностью Малфой легко мог конкурировать с павлинами.       Поездка с Малфоем по поручению Темного Лорда, да еще и с обязательством выглядеть «изысканно». Что их ждало во Франции? Внутри у нее все сжалось от предчувствия чего-то неизвестного.       Малфой зачерпнул летучий порох из горшочка и в ожидании посмотрел на Гермиону. Она неуверенно шагнула к нему. Камин был достаточно просторным для двоих человек, но ей все равно пришлось ухватить его под руку, когда он бросил порох и произнес: — Арманд де Малфой.       Вспыхнуло зеленое пламя, унося их в вихре. Они переносились добрых две минуты, у Гермионы закружилась голова.       Когда она ступила на полированный мраморный пол, напоминающий застывшее озеро под светом утреннего солнца, девушка не удержала тихого вздоха. Пространство вокруг словно ширилось до бесконечности, устремляясь к высоким потолкам, украшенным изящной лепниной. Стены песочного цвета, теплые и приветливые, были покрыты фресками, которые, казалось, оживали на глазах, рассказывая древние истории о магии и славе. Витражи играли всеми цветами радуги, рассыпая по полу и стенам калейдоскоп света, создавая ощущение волшебства и вневременности. Это было не просто Шато, это был настоящий замок, пропитанный историей, гордостью и, несомненно, огромным богатством. — Château Malfoy à votre service, Monsieur, — их встречал домашний эльф, чей голос звучал удивительно глубоко и размеренно для его роста. Гермиона удивленно смотрела на него, пораженная не только его манерой держаться, но и внешним видом. Он был одет в самый настоящий смокинг, с безукоризненно белой рубашкой и галстуком-бабочкой. Это было так непохоже на всех домашних эльфов, которых она видела за свою жизнь, одетых в грязные наволочки и смотрящих в пол. Этот держал подбородок высоко, его спина была идеально прямой, а взгляд – проницательным и даже немного оценивающим.       Гермиона хорошо знала французский. Ее бабушка, элегантная женщина с озорными искорками в глазах, жила в Париже, и каждое лето Гермиона проводила недели, а то и месяцы у нее в гостях. Они гуляли по Елисейским полям, сидели в крошечных кафе, окруженных ароматом свежеиспеченных круассанов и крепкого кофе, посещали музеи и бродили по тихим улочкам Латинского квартала. Бабушка учила ее не только языку, но и ценить красоту, искусство и, конечно же, французскую кухню. Знание языка было ей, несомненно, на руку, всегда полезно знать язык страны, в которую ты отправляешься, тем более, когда в воздухе витает легкий привкус неизвестности. — Бернар, — Малфой кивнул эльфу, его тон был привычно сдержанным, но в нем чувствовалось некое уважение, которого Гермиона не ожидала. — Все готово? — C'est presque fini, Monsieur, — эльф обратил все свое внимание на Гермиону, рассматривая ее с таким тщательным, почти академическим интересом, что она почувствовала себя музейным экспонатом. — Меня зовут Бернар, — произнес он на чистом, безупречном английском, его акцент выдавал долгие годы практики. — Очень приятно, — Гермиона вежливо улыбнулась, внутренне восхищаясь этим необычным созданием. Этот домашний эльф действительно отличался от всех, которых она когда-либо видела. Он держал подбородок высоко поднятым, спину прямой и выглядел совсем как какой-нибудь высокопоставленный дворецкий из старого голливудского фильма. В его взгляде не было и намека на рабскую покорность, которую она привыкла видеть. — Меня зовут Наоми. — Monsieur et Mademoiselle могут пройти в столовую, завтрак уже подали, — он махнул рукой, приглашая их пройти, его жест был плавным и изящным.              Гермиона с живым интересом рассматривала изысканный французский интерьер, каждый предмет мебели, каждое произведение искусства казалось идеально подобранным, создавая единый, гармоничный ансамбль. Это было чудесное Шато, наполненное светом и воздухом, дышащее историей и роскошью. Они зашли в просторную столовую, залитую солнцем, льющимся из высоких арочных окон, выходящих, как она позже увидела, на залив.       На длинном полированном столе, способном вместить, пожалуй, дюжину гостей, было большое разнообразие блюд. Фрукты всех цветов и форм, выложенные причудливыми пирамидами, свежая еще теплая выпечка, аппетитные сыры, джемы, масло, яйца, бекон, сосиски – казалось, здесь было все, чтобы угодить самому взыскательному вкусу. Аромат свежесваренного кофе витал в воздухе, смешиваясь с запахом цветов, стоящих в вазе на подоконнике.       Когда Гермиона подошла к столу, она потянулась к стулу, чтобы отодвинуть его. Краем глаза она заметила, как Малфой дернулся в ее сторону, словно хотел сам его отодвинуть, как и подобает джентльмену, но сразу же остановился. Она посмотрела на него со смесью удивления и сомнения – он действительно собирался проявить галантность? – но все же решила промолчать, усаживаясь на стул. Она заметила на себе неодобрительный взгляд Бернарда, когда опустилась на сидушку, устраиваясь поудобнее. Ей хотелось закатить глаза. Она не собиралась сидеть на самом крае стула с прямой, как доска, спиной, в которую словно вставили стальную трубу. — Bon appétit! — сказал эльф, и, щелкнув пальцами, он растворился в воздухе, оставляя их наедине.       Она перевела взгляд на Малфоя, который прятал легкую улыбку за чашкой кофе. — Что? — раздраженно спросила она, чувствуя, как он сдерживает себя от насмешки. Он явно находил ее поведение забавным и, вероятно, ужасающим с точки зрения аристократического этикета. — Боже, Грейнджер, у тебя совсем нет манер! — его голос был наполнен наигранным ужасом. — Мне очень жаль, если я оскорбила тебя и твоего эльфа своим неподобающим этикетом, — с сарказмом выпалила она. — Сегодня же выучу правила поведения за столом в кругу аристократов! Обещаю сидеть прямо, не моргать и есть с такой сосредоточенностью, будто сдаю экзамен по манерам! - Бернар всегда был таким – произнес Малфой – в детстве он бил меня по рукам, если я ел десерт неправильной ложкой. - В самом деле? – Гермиона удивленно посмотрела на него. - Да – Малфой вдруг стал задумчивым, словно вспоминал прошлое. - Никогда не слышала о том, чтобы домовые эльфы вели себя подобным образом. - Он не домовой эльф – Малфой сделала глоток кофе. – Он здесь работает. Бернар - управляющий Шато. Гермиона не знала, что могло её удивить больше, что домашний эльф был управляющим Шато или что он управлял Шато Малфоев. - Мама наняла его – сообщил он. – Она всегда любила эльфов и считала, что их труд незаслуженно принижают. - Твоя мама была прогрессивной женщиной. – Сказала Гермиона искренне. Она вдруг прониклась уважением к Нарциссе, потому что и сама имела похожие взгляды.       Они какое-то время ели в тишине, нарушаемой лишь легким звоном столовых приборов о фарфоровые тарелки. Гермиона наслаждалась видом из окна. Шато располагалось в магической части Марселя, потому что прямо перед ними, насколько хватало глаз, простирался берег Лионского залива. Волны нежно накатывали на песок, солнце играло на поверхности воды, создавая сверкающую дорожку, ведущую к горизонту. Она наблюдала за мирным пейзажем, растворяясь в спокойствии этого утра, чувствуя, как напряжение последних дней начинает отступать.       Гермиона даже не удивилась, узнав, что в безбрежном списке имущества Малфоев есть собственное Шато на побережье Средиземного моря. Это было вполне в духе их семьи, стремящейся к демонстрации богатства и статуса. Но ее все равно потрясло невиданное роскошество вокруг, каждый уголок этого замка дышал историей, вкусом и, конечно же, несметными сокровищами. Она подумала о том, сколько всего можно было бы сделать для мира магов, используя хотя бы малую часть этого состояния. Но это были Малфои, и их приоритеты, очевидно, очень отличались от ее собственных       Они были здесь не просто так. Малфой сказал, что это было поручение Волан-де-Морта. Гермиона внимательно посмотрела на парня. Его лицо было задумчивым, он поймал её взгляд и вопросительно выгнул бровь. — И все-таки, — начала она, — зачем мы здесь? — Налаживание политических связей, — коротко сказал он. — Волан-де-Морт хочет сотрудничать с Францией? — удивленно спросила она. — Да, — Малфой поджал губы, — его влияние расширяется не только на Ближний Восток, но и в Европу. — Что именно тебе поручено сделать? — задала прямой вопрос она. — Грейнджер, хватит задавать вопросы, — вдруг Малфой потерял свое спокойствие, теперь он был раздражен. — Почему ты не хочешь мне отвечать? — она внимательно посмотрела на него. — Грейнджер… — на его лице было что-то похожее на смятение. — Ты не не хочешь отвечать, — вдруг осознала она, — ты не можешь. Он кивнул. Он не мог сказать, зато мог показать. — Сегодня в Шато прибудут высокопоставленные гости, — произнес Малфой.       Гермиона почувствовала напряжение в воздухе. «Высокопоставленные гости» в Шато Малфоев во время войны под руководством Волан-де-Морта не сулили ничего хорошего.  Ее присутствие здесь тоже не случайно. Волан-де-Морту было важно, чтобы на этих переговорах присутствовала она – новая игрушка Темного Лорда, она была частью «показа», демонстрацией силы или чего-то более зловещего. Она бросила быстрый взгляд на Малфоя. Он смотрел в окно, его профиль был четким на фоне яркого французского солнца. В нем чувствовалась непривычная сосредоточенность, лишенная обычной надменности. Он был здесь по приказу, так же, как и она.       Даже самая вкусная еда не могла заглушить тревогу, охватившую её.  Ей нужно было понять, что происходит, как она может использовать эту ситуацию, чтобы помочь Ордену.       После завтрака Малфой встал, указывая на дверь. Бернар встретил их в коридоре, готовый услужить. — Мадемуазель Наоми, к вашим услугам гардеробная, — произнес эльф с безупречной вежливостью.  Малфой остановился у входа в просторную комнату, наполненную до отказа платьями, костюмами, обувью и украшениями.  Гермиона поджала губы, здесь было гораздо больше, одобренных ею ранее приемлемых нарядов. — Выбери что-нибудь подходящее, — сказал Малфой, его взгляд скользнул по ней, оценивая.  — Гости прибудут к полудню.        Он вышел, оставив её наедине с этим невероятным богатством. Гермиона чувствовала себя не в своей тарелке. Она подошла к одному из платьев. Оно было из темно-синего шелка, с изящной вышивкой.        Повинуясь негласному принуждению – предстоящему рауту и многозначительному взгляду Малфоя, который буравил ее с какой-то новой, непривычной интенсивностью, – она облачилась в платье. Это было не просто платье, а настоящее произведение искусства из струящегося шоколадного атласа, дополненное изящными черными лодочками, подчеркивающими длину ног. Она почувствовала, как ткань холодит кожу, и на мгновение ощутила себя некомфортно в этом чужом теле, в этой чужой роскоши. Но обратного пути не было. И в какой-то ребяческой, импульсивной волне ко всей этой безупречной утонченности и лоску, что окружали ее, она просто заколола свои непослушные кудрявые волосы на затылке палочкой. Это был ее маленький, никем не замеченный, но такой важный для нее бунт. Искренний жест против маски, которую ей приходилось носить. Она посмотрела на себя в зеркало. Получилось немного небрежно, но зато по-настоящему.       Раут проводился во внутреннем саду. Место было выбрано идеально – свежий воздух, ароматы роз в вазах, далекий шум воды. Длинные шеренги столов, покрытых белоснежными скатертями. Ближе к полудню сад наполнился голосами приглашенных, вокруг сновали гости – в основном француженки, благоухающие дорогими духами и смеющиеся тонкими, мелодичными голосами, и чиновники министерства магии Франции, важно перешептывающиеся и обменивающиеся рукопожатиями. Атмосфера была торжественной, но в то же время непринужденной. Музыка, легкая и изящная, лилась откуда-то сверху, словно сама по себе.       Ее взгляд скользнул по толпе, и она, словно по наитию, сразу же нашла его. Малфой. Он стоял у одного из столов, окруженный небольшой группой людей, и разговаривал с очень красивой блондинкой. Высокая, стройная, воплощение грации.       Когда Гермиона спустилась по лестнице, ведущей в сад, она увидела, как его взгляд оторвался от собеседницы и скользнул по ее фигуре Пристальный, оценивающий взгляд, который задержался на ней меньше минуты, а затем вернулся к девушке.       Они продолжили разговор. Девушка иногда смеялась над его фразами, звонко и легко. На лице Малфоя играла легкая, почти незаметная улыбка, которую Гермиона так редко видела. И в этот момент что-то неприятно кольнуло под рёбрами. Ревность? Она тут же отогнала эту мысль, словно надоедливую муху, беря с подноса проходящего мимо официанта высокий бокал с шампанским.       Малфой явно флиртовал с этой девушкой, и ее щеки против воли покрылись легким румянцем. «Налаживает международные контакты», – едко подумала она, пытаясь убедить себя, что это всего лишь её неприязнь к нему, а никакая не ревность. Гермиона Грейнджер не могла ревновать кого-то в роде Драко Малфоя. Это было абсурдом. Но эта мысль не приносила облегчения. Налаживает контакты, и очень даже успешно, судя по всему. И эта успешность, этот непринужденный флирт, почему-то дико её взбесили.       Она медленно двинулась сквозь толпу, чувствуя себя немного потерянной в этом оазисе изящества. Вокруг царила спокойная, размеренная атмосфера. И вот, когда она уже почти привыкла к этой идиллической картине, музыка изменилась. Стала более ритмичной, чувственной. И она почувствовала удар под дых, почти задохнулась, увидев их. Малфой и белокурая девушка. Они танцевали. И танцевали изящно, идеально. Словно были созданы друг для друга.       Они двигались в унисон, их тела казались продолжением друг друга. Он держал ее за талию с такой легкостью и уверенностью, будто делал это сотни раз. Девушка была обворожительна, ее движения были плавными и грациозными. И, что самое ужасное, они действительно прекрасно смотрелись вместе. Как иллюстрация к светской сказке.       Внутри нее просыпалась злость. Не только на него, но и на саму себя. За то, что смотрела. За то, что сравнивала. К своему ужасу, почему-то сравнивала себя с этой девушкой. Этого точно не нужно было делать. Потому что в этом нелепом, унизительном сравнении она проигрывала. Её кудрявые, вечно непослушные волосы, которые даже с помощью палочки не хотели лежать идеально, уступали её гладким, словно шелк, светлым локонам. Карие, обычные, невзрачные глаза не стояли рядом с небесно-голубыми глазами девушки, сияющими на свету. И её фигура, пускай и с округлившимися бедрами и талией, явно уступала её тонкой и изящной, в которой, казалось, всё было идеально гармонично и на своем месте. Они с Малфоем были одинаково красивы, под стать друг другу. Конечно, он обратил на нее внимание. Он смотрел на нее так, как смотрят на равных. На тех, кто принадлежит к их кругу.       Гермиона разозлилась. Безумно разозлилась на себя за эти дурацкие мысли, за эту нелепую ревность, которая не имела под собой никаких оснований. Она залпом, не стесняясь, выпила оставшееся в бокале шампанское. Пузырьки ударили в нос, а холодная жидкость обжигала горло. Она должна была помнить - в первую очередь, она солдат Сопротивления. А Драко Малфой – генерал армии Волдеморта. Между ними была пропасть, вырытая годами войны, ненавистью и кровью. Только враги.       Она ненавидела себя за то, что каким-то совершенно иррациональным, подлым образом ее все равно тянуло к нему. Это было против всякой логики, против всего, во что она верила. Она не могла остановить это или хотя бы прервать этот поток противоречивых чувств. Это казалось абсолютно безумным, но она действительно не знала, как остановить то, что чувствовала. Смесь злости, ревности, обиды и чего-то еще, неопознанного и пугающего, бурлила внутри.       Поэтому, когда к ней подошел высокий француз с обаятельной улыбкой – один из тех, с которым она только что разговаривала – и, склонив голову, пригласил на танец на безупречном английском, она согласилась, практически не раздумывая. Лишь бы отвлечься. Лишь бы не смотреть больше на Малфоя и эту безупречную девицу. Ей нужно было просто уйти от этой картины, от этих чувств, которые казались предательством по отношению к самой себе и всему, за что она боролась       Когда музыка перестала играть, Гермиона улыбнулась мужчине, склонив голову. Её улыбка была вежливой, но отстраненной, готовой в любой момент превратиться в извинение и отступление.  Ей даже показалось, что мужчина собирается начать разговор, когда внезапно слева возникла тень. Силуэт оказался знакомым до оскомины на зубах и одновременно вызывающим странную дрожь под кожей. Малфой.       Он появился словно из-под земли, его присутствие мгновенно затмило всех вокруг, словно он принес с собой искажающую реальность ауру. Он не смотрел на мужчину, с которым только что общалась Гермиона, его взгляд был прикован к ней.        Без единого слова, без даже намека на извинение или объяснение, он взял Гермиону под локоть. Его пальцы сжались крепко, почти властно, не спрашивая разрешения. Он небрежно, но решительно повел её прочь от потенциального собеседника, направляясь к столу, у которого стояла та самая девушка, с которой он только что танцевал.       Она была еще прекраснее вблизи. Ее волосы блестели при свете солнца, казалось, отбрасывая свои собственные блики. Глаза были яркими, смеющимися, а улыбка – широкой и искренней. Наряд сидел на ней безукоризненно, подчеркивая изящество фигуры. Гермиона отвела взгляд, чувствуя, как в груди сдавливает что-то неприятное, липкое. Это не было завистью – не к этой поверхностной красоте. Это было что-то другое, более сложное и тревожное. - Это дочь министра магии Франции – Фелиция, –  сказал Малфой, его голос был ровным, лишенным привычной насмешки, с легкой улыбкой в глазах, когда он смотрел на девушку. У Гермионы вновь кольнуло в груди. Реакция была настолько внезапной и сильной, что она сама себя испугалась. Она постаралась взять себя в руки, дышать ровнее, сосредоточиться на том, зачем она здесь. Шпион. Ей нельзя было отвлекаться на подобные глупости.  - Фелиция, это Наоми, моя коллега.       Коллега. Слово прозвучало в её ушах словно издевка. Коллега. Ну конечно. Коллега. В этом слове было так много унижения, так много отрицания чего-то, что она даже сама себе не могла сформулировать. Это задело Гермиону настолько глубоко и неожиданно, что она еле удержалась от того, чтобы не скривиться. Она не была его коллегой в общепринятом смысле. Их связь была сплетена из лжи, притворства и вынужденного сосуществования в сердце вражеской территории. Называть её коллегой было формально правильно, но абсолютно неправильно по сути. - Приятно познакомиться, – голос Фелиции был звонкий и обволакивающий, с легким шлейфом французского акцента, подобно дорогому вину. Она протянула руку, и Гермиона пожала её, стараясь придать своему рукопожатию нейтральный, деловой характер. Но в глазах Фелиции мелькнула некая искра, словно она что-то знала, или подозревала. Или это была просто паранойя Гермионы, обостренная постоянным стрессом?       Она огляделась по сторонам. Половина девушек и женщин смотрели на Малфоя с восхищением, с обожанием в глазах. Они видели в нем красивого, успешного молодого человека. Гермиона закатила глаза.       Она не ревновала. Она повторяла эту мантру про себя, пытаясь утопить в ней бушующее внутри раздражение. Это не была ревность. Как могла она ревновать такого, как он? Это было отвращение. Чистое, кристальное отвращение к его лицемерию. Она знала правду, пронзительную, неприглядную правду. Знала, кто такой Драко Малфой на самом деле. За этой безупречной маской аристократа, за этим легким, непринужденным смехом, который он так щедро дарил сейчас этой девице, скрывался генерал армии Волан-де-Морта. Убийца. Безжалостный, жестокий человек, чьи руки по локоть были запятнаны кровью. Он повиновался темным приказам, совершал невообразимые зверства, и вот сейчас он стоял здесь, в залитом светом саду, беседуя с дочерью министра магии Франции, словно никакой войны и никаких преступлений никогда не существовало. Словно он был просто обычным молодым аристократом на обычном великосветском приеме.       Гермиона чувствовала, как закипает изнутри, как злость поднимается к горлу горячей волной. Ей он редко улыбался. Ему вообще редко требовались слова, когда дело касалось их. Но сейчас он излучал обаяние, его глаза мягко поблескивали, а улыбка была такой легкой. Той легкостью, которая была присуща ему до войны, до того, как тьма окончательно поглотила его душу.       Она оглянулась, ища хоть какое-то спасение от этого зрелища, и заметила движение в их сторону. Высокий мужчина, элегантный, с благородными, хоть и тронутыми возрастом чертами лица, приближался к ним. Ему было около пятидесяти, но он держался с удивительной осанкой и грациозностью. Это был Николас де Ламбер, министр магии Франции. Он подошел к Малфою и, протягивая руку, произнес: - Dimitri, ravi de te rencontrer enfin. - Je suis ravi de vous rencontrer, ministre. - Малфой принял рукопожатие, его ответ прозвучал на безупречном французском.       Гермиона не была удивлена, что он знал язык. Малфой всегда был способным. Но все равно на секунду это заставило ее задержать дыхание. Его французский звучал мягко, обволакивающе, с легкой хрипотцой, которая была сексуальной. От этой мысли ее пронзила волна отвращения к себе. Как она могла подумать о нем такое? О Драко Малфое! - J'ai été agréablement surpris par votre arrivée à Marseille. - Министр добродушно улыбнулся, его глаза потемнели от любопытства. - Qu'est-ce qui vous a poussé à faire ce chemin?       Внимание Гермионы мгновенно обострилось. Каждый звук, каждое слово в этой беседе стали важными. Она старалась выглядеть незаинтересованной, просто стоящей рядом коллегой, но внутренне была целиком и полностью сосредоточена на диалоге. - J'ai quelques bonnes affaires pour vous, ministre. - Голос Малфоя опустился на полтона ниже, обретая бархатистую, почти заговорщическую интонацию. Он склонился чуть ближе к Министру, словно делясь секретом. - Moi et mon Hôte espérons une coopération fructueuse.       Эти слова, произнесенные так спокойно, так буднично, словно речь шла о деловом партнере, а не о Темном Лорде, от которого содрогался весь волшебный мир. - D'accord, mais laissons les heures de travail aux bureaux. – Министр кивнул, и Гермиона заметила, как в его глазах зажегся огонек интереса. В его взгляде промелькнуло что-то хищное, расчетливое. Малфой явно сумел заинтриговать его. - Vous avez organisé une si belle réception, ce serait injuste si nous gâchions la danse en négociant. – он выразительно посмотрел на Фелицию. - Merci! – Малфой тоже перевел взгляд на девушку, и в его глазах появилась та же мягкость, тот же почтительный интерес, который он демонстрировал Министру. Он казался совершенно очарованным. Фелиция зарделась под этим взглядом. Она явно была рада вниманию со стороны такого влиятельного человека, как Дмитрий, да еще и в присутствии своего отца. - Vous avez raison, je serais contrarié si je ne pouvais pas danser à nouveau avec Felicia.       Щеки девушки порозовели еще сильнее, и она опустила взгляд. Слова Малфоя звучали почти соблазнительно, полные скрытого обещания. Гермиона сжала кулаки. Этот приторный флирт, эта показная галантность, она видела ее насквозь. Видела манипулятора, который использовал любую возможность, любое взаимодействие, чтобы добиться своих целей. И сейчас его целью, очевидно, было расположить к себе Министра через его дочь.       Министр еще раз кивнул, пожал руку Малфою, задержав его взгляд на секунду дольше, чем требовалось бы для обычного прощания. Затем, оставив Малфоя и Фелицию, направился к группе чиновников за соседним столом, явно предвкушая обсуждение его «выгодных предложений».       Гермиона чувствовала себя дурой, стоя рядом и слушая этот фарс. Было физически неприятно. И еще более неприятно было осознавать, как внутри зарождается глухое раздражение и даже неприязнь к этой девушке, Фелиции, которая абсолютно ни в чем не провинилась. Она была просто молодым, очевидно, симпатичным объектом внимания Драко Малфоя.       Гермиона попыталась напомнить себе. «Враг. Он враг.»       Она не должна это чувствовать. Ничего из того, что она сейчас чувствовала к нему – ни раздражения от его обаяния, ни тем более этой абсурдной, неприемлемой ревности, которую она отчаянно отрицала. Ей следовало держаться от него подальше. Избегать его.       И поэтому Гермиона сделала это. Это было совсем не по-гриффиндорски. Возможно, даже трусливо. Но она просто сбежала. Незаметно, пока Малфой все еще вел себя как очаровательный кавалер с Фелицией, она проскользнула прочь. Направилась к столу с шампанским, который стоял достаточно далеко. Подальше от них. Подальше от его притворства, от его опасного обаяния, от этой девушки, чьи щеки он заставлял розоветь. Подальше от этих чувств, которые она не хотела испытывать к Драко Малфою, врагу. Абсолютному врагу.       Она до вечера лавировала между столиков, обострив весь свой слух, пытаясь уловить хоть что-то. Подслушивание не принесло плодов. Час за часом Гермиона скользила по залитым светом дорожкам сада, ее уши были настроены на малейший намек, любое слово, которое могло бы выдать заговор или раскрыть слабость. Но мирская реальность оказалась более стойкой, чем ее шпионские фантазии. Лился рекой шампанское, текли пустые фразы о погоде и политике, звучал неуклюжий флирт. Ничего, что могло бы быть хоть сколько-нибудь важным.        Каждый раз, когда ее взгляд, словно помимо ее воли, цеплялся за высокую фигуру Малфоя, волна раздражения и чего-то более сложного накатывала на нее. Он все еще был с Фелицией. Снова танец, их силуэты скользили под звуки музыки, Гермиона чувствовала, как внутри нее все сжимается.       Желание сбежать становилось все сильнее с каждой проходящей минутой. Видеть их вместе было невыносимо по причине, которую она отказывалась признать. Поэтому, когда начали расходиться первые гости, она не раздумывая двинулась к выделенной ей спальне, горя желанием исчезнуть, раствориться, не столкнуться с ним на лестнице, не встретиться взглядом. Ей нужно было побыть одной. Обдумать. Переварить.       Она ворвалась в светлую просторную комнату, ее легкие горели от быстрого шага. Падая на мягкую кровать, она подняла глаза к потолку, где на фреске был изображен библейский сюжет. Было странно увидеть что-то подобное в месте, принадлежавшем Малфою. На мгновение это отвлекло ее, крошечный островок обыденности посреди творящегося вокруг безумия.       Но мысли неумолимо возвращались к прошедшему дню, пробегая перед глазами каждое мгновение, каждое слово, каждый жест. И, конечно, его взгляд. Его слова. И ее ответные, раздробленные, противоречивые чувства. Чувства к Малфою. Это было неправильно.       Она слишком долго была в одиночестве. Изолированная, вынужденная жить среди врагов, не имея возможности ни с кем поделиться своими мыслями, страхами, подозрениями. И Малфой, как бы страшно это ни было признать, был кем-то знакомым. Кем-то, кого она знала с детства, даже если их знакомство было наполнено враждой. Вынужденная прибывать в логове врага в качестве шпиона, она нашла в нем некую странную, извращенную опору. Что-то, что позволяло ей разгрузиться, отвлечься от постоянного напряжения. Возможно, сам факт его присутствия, его привычное задиристое поведение давал ей ощущение хоть какой-то стабильности в мире, который совершенно сошел с ума. Это было, как вернуться в Хогвартс, только искаженный, более темный, пропитанный ядом. Но все же… знакомый.       Это было опасно. Смертельно опасно. Эти мысли нужно было отбросить. Вытравить их из сознания, как сорняки. У нее была цель. Одна единственная цель: уничтожить Волан-де-Морта. Все остальное было лишь шумом, отвлекающим маневром. Личные чувства, любые привязанности, даже самые хрупкие и иррациональные, были помехой. Неприемлемой слабостью.       И все же… Что, если использовать его? Соблазнить Малфоя, привязать его к себе настолько, чтобы он потерял голову? Сделать его настолько зависимым, чтобы он, возможно, помог ей. Или, по крайней мере, не мешал. Мысль была опасной, граничащей с безрассудством. Он был влиятелен. Если бы ей удалось взять его под контроль… Это могло бы стать мощным оружием.       Но она знала, что не сможет. Не сможет пойти на это. Потому что, как бы это ни было нелепо, то хрупкое, тонкое, почти невидимое доверие, которое начало зарождаться между ними, она не хотела разрушать. Доверие к человеку, которого она должна ненавидеть всей душой. Это было неправильно. Это было слабостью, о которой она даже себе боялась признаться. Но оно было там. И эта слабость, это странное доверие, как ни парадоксально, давало ей нечто, чего не давала ненависть. Надежду. Крошечную, дрожащую надежду, что даже в самом сердце тьмы может быть что-то человеческое. Она боялась разрушить эту иллюзию больше, чем что-либо другое на свете. Знала, что играет с огнем. Что обожжется. Но остановиться не могла. Пока не могла.       Решение пришло само собой, жесткое и бескомпромиссное. Избегать его. Свести их контакты к абсолютному минимуму. Только необходимые, исключительно деловые, абсолютно приемлемые диалоги. Никаких взглядов, никаких намеков, никаких моментов слабости. С сегодняшнего дня. С этими мыслями, пытаясь оттолкнуть все остальные, вторгающиеся образы, Гермиона, наконец, погрузилась в тревожный сон