Глава 30

      Битва за Лидс была мясорубкой. Гермиона не могла объяснить иначе то, что разворачивалось перед ней. Брусчатка окрасилась в бордовый цвет от пролитой крови. Крики, вспышки, неистовый вихрь огня, проклятий и расколотых камней. Это было очередное спланированное нападение Ордена на одну из ключевых баз Пожирателей. Они набрались сил, разработали стратегию, и сегодня преимущество явно было на их стороне. Гермиона двигалась сквозь хаос, каждый шаг отдавался невыносимой болью не только от заклятий, пробивших ее щит, но и от ненависти к себе. Она ненавидела каждое сражение. Раньше эта ненависть была только из-за бесконечных потерь, теперь к этому добавился тот факт, что она сама приносила потери в ряды Ордена. Гермиона не знала, сколько еще сможет вынести и был ли у нее вообще выбор сдаться. Но из раза в раз она вставала и шла на бойню, чтобы потом доставить Ордену новый ворох информации, благодаря которому они смогут победить.       Где-то рядом гремел голос Малфоя, командующего этим адом. Он был резок, властен, в нем звучала смертельная угроза. Он, генерал армии Волан-де-Морта, вел Пожирателей в самое пекло. Гермиона могла поклясться, что несколько раз он целенаправленно подставлял Пожирателей под огонь – маневры, которые со стороны выглядели как дерзость, на самом деле были отчаянной тактикой.       Гермиона пересекала поле боя, отбивала заклятия, поражала цели, чувствуя каждый удар, каждую царапину на своем сердце, но просто игнорировала это удушающее чувство вины. Боль от ран была вторична по сравнению с чувством предательства, разъедающим ее изнутри. Она была двойным агентом, шпионящим для Ордена в самом сердце врага, и цена этой работы была непомерной. Каждое утро она просыпалась с мыслью, что она монстр, но выбора не оставалось. Либо ты ломаешься, либо ты делаешь то, что должно, даже если это разрушает тебя изнутри. И среди мечущихся теней, проклятий и стонов, она увидела ее - тонкий силуэт с развивающимися на ветру черными волосами и опасным блеском в глазах. Мэри.       Незнание было бы милосердием. Сердце Гермионы рухнуло в бездну. Сражаться против Мэри – это было за пределами возможного, за гранью того, на что она себя считала способной. Мэри была ее другом, сестрой, светом в этом мраке. Мысль о том, чтобы поднять на нее палочку, вызывала в животе холод и тошноту.       Времени на раздумья не было. Мэри уже заметила ее, в глазах девушки горел огонь, не знающий пощады. Гермиона никогда не видела ее такой. С ярким румянцем на щеках она бежала прямо к Гермионе, чтобы поднять палочку для проклятия. На один короткий миг ей показалось, что она, ее милая и добрая Мэри узнала Гермиону и бежит, чтобы крепко обнять подругу. Но реальность была жестока, Мэри не узнала ее, не видела под маской лица девушки, с которой собиралась сразиться, не разглядела в прямых темных волосах кудрявую копну, которую так любила заплетать в пышные косы. И Гермиона не могла ее за это винить. Маска была совершенна, зелье скрывало истину слишком хорошо.       Воздух загустел от напряжения. Мир сузился до них двоих, до узкой полоски между жизнью и смертью. Все остальное – хаос битвы, крики, взрывы – стерлось, стало неважным фоном. Единственным реальным звуком стал хриплый вдох Мэри перед заклятием. - Конфринго! — крикнула она, без колебаний, ее голос был жестким, чужим. От заклятия пахло холодом и чем-то металлическим, как кровь.       Гермиона отбила его, чувствуя, как дрожит ее рука, не от страха, а от внутреннего сопротивления, от мучительной борьбы с желанием просто опустить палочку и принять удар. Невозможно было думать, невозможно было чувствовать, только сражаться, только выживать. Инстинкт, отточенный годами, взял верх над эмоциями. - Ступефай! – ответила Гермиона, стараясь целиться не в жизненно важные точки, а куда-нибудь, чтобы просто обезвредить, остановить. Но Мэри парировала с такой же решимостью. - Протего! – Заклятия летели друг в друга, разрывая воздух, оставляя за собой светящиеся следы и треск. Их дуэль была молниеносной, безжалостной, исполненной смертельной грации.       Мэри была стремительна, ее движения отточены, каждое заклятие несло в себе смертельную угрозу. Но Гермиона была не менее искусна, тренировки под надзором Малфоя, который, как ни странно, оказался чрезвычайно эффективным учителем, и постоянная необходимость выживать в логове врага научили ее многому, даже тому, что она никогда бы не хотела знать.       Она понимала, что этот бой может закончиться только смертью одной из них. И Гермиона, в этот момент, казалось, была готова умереть. Умереть, чтобы не пришлось убивать Мэри, чтобы не добавить еще одну невыносимую тяжесть к грузу на своей душе. Она искала выход, лазейку, любой способ избежать этого кошмара. Она пыталась отступить, спрятаться в хаосе битвы, используя дымовые завесы и отвлекающие заклинания, но Мэри настойчиво преследовала ее, как охотник преследует добычу. Ее глаза, когда-то полные света и доброты, теперь горели холодным, безжалостным огнем. Блеск стали мелькал в ее руке, добавляя еще один уровень опасности к их смертельному танцу. Мэри всегда любила использовать ножи в ближнем бою.       Неожиданно Гермиона вспомнила, как в один из долгих вечеров в Честере, когда отголоски битвы уже затихли, они сидели, прижавшись друг к другу. За окном палило солнце, июль в полную силу вступил в свои права. Это было одно из первых их сражений в качестве «Бестий». Операция прошла почти успешно, они потеряли всего двоих. Но девушек все равно сотрясала дрожь. Тогда, прижавшись к Гермионе, Мэри заговорила. - Я впервые использовала ножи – её голос был бесцветным, почти призрачным. - Я видела – эхом отозвалась Гермиона. – Где ты этому научилась? Ты была невероятна. - Папа научил меня – её голос смягчился. - Он учил меня держать нож ещё до того, как я научилась держать палочку, — говорила она, ловко перебрасывая лезвие между пальцами. - Говорил, что заклинания — это хорошо, но металл никогда не подведёт в бою. Гермиона смотрела на её руки — тонкие, изящные и мягкие, но удивительно точные в каждом движении. - Он был аврором. Одним из лучших. Но не потому, что был сильнее всех. А потому, что был умнее.- Мэри усмехнулась, но в её глазах стояла тень.- Он знал, что в бою главное — не магия, а хладнокровие. Умение ждать. Умение... чувствовать момент. - Она резко вонзила нож в деревянный стол. Лезвие вошло беззвучно, как в масло. - Пожиратели убили его в переулке за пабом. Даже не в бою. Подло. Трусливо. - Её пальцы сжались вокруг рукояти. - Он не ожидал удара в спину. Думал, они хотя бы посмотрят ему в глаза.       Гермиона почувствовала, как в горле застрял ком. Она хотела что-то сказать — но слова казались пустыми. Гермиона смотрела на неё — на эту девушку с мягким взглядом и ножом, ставшим продолжением её руки. И думала о том, как страшно — знать, что однажды они могут встретиться по разные стороны баррикад. Что однажды эти самые ножи могут быть направлены в неё.       Отступая под ее натиском, Гермиона заметила узкую подворотню. Инстинкт выживания, последний проблеск надежды, заставил ее свернуть туда. Надежда на укрытие, на мгновенную передышку, на то, что Мэри потеряет ее в лабиринте переулков. Но подворотня оказалась тупиком, ловушкой.       Мэри настигла ее, заблокировав выход своим телом. Блеск ножа в ее руке, палочка готова к бою, взгляд – холодный и расчетливый. В этом взгляде не было и тени той Мэри, которую знала Гермиона. - Вот ты и попалась, тварь — сказала девушка, ее голос был низким и опасным, лишенным всякого тепла.       Мэри метнула в нее нож. Мгновенный инстинкт заставил Гермиону увернуться, лезвие просвистело мимо ее уха, вонзаясь в кирпичную стену с глухим стуком, вибрируя в кладке. Они снова начали сражаться, теперь в условиях ограниченного пространства. Заклятия летели в узком тоннеле, рикошетя от стен, создавая сноп искр и эхо, усиливая ощущение ловушки. Гермиона сосредоточилась на защите, ее усиленный щит выдержал шквал заклятий Мэри, которые стали еще более мощными и целенаправленными. Она чувствовала, как щит вибрирует. Мэри быстро поняла, что так она не пробьет ее защиту. С убийственной решимостью, она отбросила палочку. Это был ее коронный прием, который всегда заставал врасплох.       С ловкостью хищницы, Мэри атаковала, используя ножи. Она держала один в правой руке, другой – запасной – был надежно закреплен на поясе, еще один - в рукаве. Гермиона отбивалась, блокируя удары ножа древком своей палочки и щитовыми заклинаниями. Сталь звенела о дерево. Каждое движение Мэри было выверено, лезвие стремилось к цели. Гермиона двигалась инстинктивно, уворачиваясь, парируя, стараясь не нанести ответного вреда       Мэри оказалась сильнее, чем Гермиона помнила. Она зажала Гермиону в углу, прижала ее к холодной кирпичной стене. В её глазах горела смертельная решимость. Нож в её руке дрогнул. Медленно, неумолимо, острие подобралось к горлу Гермионы.       В этот самый момент, из прохода, ведущего в тупик, появился силуэт. Драко. Его мантия развивалась, лицо, не скрытое маской, было искажено яростью от происходящего, вокруг его ног клубилась тьма, будто сам мрак пытался удержать его, но он шел вперед. Он на мгновение остановился, осматривая тупик, его взгляд, острый, как осколок льда, упал на Гермиону, прижатую к стене, с лезвием ножа у ее горла.        Мэри, чье лицо было скрыто в тени, обернулась. Ее взгляд, холодный и яростный, на ничтожную долю секунды, столкнулся со взглядом Малфоя. Мгновение замешательства. Этого было достаточно.       Прежде чем аппарировать, пользуясь наступившей его замешательством, она метнула несколько тонких, блестящих ножей в сторону Драко, словно бросая вызов самой смерти. Он не заметил их.       Все его внимание было прикованы к Гермионе, лежащей на земле, освобожденной от ее хватки. Он рванулся к ней, игнорируя все, кроме ее силуэта. Один из ножей вонзился точно в плечо Малфоя. Он даже не вздрогнул, не замедлил шаг, продолжая идти, не отрывая взгляда от Гермионы, словно она была единственной реальностью в этом хаосе. - Грейнджер… — выдохнул он, звук этот был не словами, а судорожным вздохом, полным боли и чего-то еще, чего-то, чего Гермиона никогда не слышала в его голосе раньше.       Он сделал еще несколько шагов, каждый из которых давался ему с неимоверным трудом, и рухнул на землю, не дойдя до нее всего лишь метра. Нож торчал из его плеча, как клеймо. Кровь, густая и темная, начала растекаться по плитам тупика, оскверняя их, будто алое знамение.       Хаос битвы, доносившийся издалека – крики, грохот, треск магических разрядов – всё это трансформировалось в далекий, приглушенный шум. Все ее сознание, вся ее жизнь, казалось, сжались в этот один момент, сосредоточились на фигуре Драко, лежащей у её ног. Он был ранен. Тяжело ранен. Вокруг его ног, словно живое существо, клубился густой черный дым, расползаясь опасными, гибкими щупальцами, окутывая фигуру своего хозяина, словно пытаясь скрыть его от мира. Малфоя начала бить крупная дрожь.       Тысяча мыслей пронеслась в ее голове, как стая испуганных птиц. Вид его лица, перекошенного от невыносимой боли, его закрытые глаза с подрагивающими ресницами, на которых, казалось, застыли слезы, и тонкие бисеринки пота, выступившие на лбу, несмотря на пронизывающий холод, заставили ее сердце сжаться болезненно, так, что стало трудно дышать. Она бросилась к нему, преодолев последнее расстояние между ними. Преклонив колени рядом с ним, она осторожно, боясь причинить ему еще большую боль, дотронулась до его раненого плеча. - Драко?— прошептала она, звук ее голоса был едва слышен.       Его кожа была неестественно холодной, даже сквозь тонкую ткань формы, скрытую под тяжестью мантии. Черный дым, обволакивал его, густой, смертельный, его запах обжигал ноздри. Она видела, как дрожь в его теле усиливается, переходя в судороги, тело его билось в агонии, словно пытаясь освободиться от невидимых пут. Времени не было. Каждая секунда работала против них.       «Яд…» — пронеслась в ее голове мысль, резкая, как удар, — «Это яд.». Сердце Гермионы заколотилось бешено, отдаваясь глухим стуком в висках. Она знала, что такое черная магия. Знала, какие чудовищные творения может рождать ее извращенная сила. Знала, что стандартные антидоты, даже самые мощные, могут оказаться бессильны, особенно если яд был разработан специально для Пожирателей, чья кровь уже несла в себе отпечаток темной магии, чтобы использовать их собственную природу против них же. - Все будет хорошо, — сказала она вслух, пытаясь придать своему голосу спокойствие, которого в ней самой не было ни на йоту. Ее рука дрогнула, когда она попыталась аккуратно осмотреть рану, но черная дымка мешала, клубясь вокруг, обжигая легкие при каждом вдохе. Липкая, теплая кровь уже обагрила ее пальцы, которые становились мокрыми и скользкими.       Ей нужно было действовать быстро. Битва снаружи бушевала, слышались крики, взрывы, треск аппарирующих волшебников, которые перемещались между безопасными зонами. Этот тупик, казалось, был временным убежищем, островком относительной тишины посреди бушующего урагана, но очень скоро кто-то мог ворваться сюда. И если они увидят ее – Гермиону– склонившуюся над раненым Драко, истекающим кровью,… Последствия могли быть непредсказуемыми. Возможно, даже более опасными, чем яд, медленно проникающий в его вены..       Но куда вести его? Она понятия не имела, как попасть в Мэнор, даже если бы это было самым логичным решением. Она помнила, что смогла аппарировать в Шато, когда они были во Франции, но в ней не было уверенности, что ей удастся попасть в Мэнор так же просто. Ее взгляд метнулся по узкому тупику, ища выход, ища спасительное решение, но находила лишь обшарпанные кирпичные стены и тени.       Паника начинала подползать к горлу, сдавливая его, мешая мыслить ясно, как она привыкла. Драко Малфой. Лежит здесь, истекая кровью, отравленный. Мысль ударила ее внезапно, почти физически ощутимо, отрезвляя.       Пентхаус. Единственное место, которое пришло в голову. Нелогично? Возможно. Опасно? Без сомнения. Но это было единственное место, где она могла попытаться оценить ситуацию, найти способ связаться с кем-то, кто мог бы помочь, кто знал бы, как вывести из организма эту чуму.       Малфой снова содрогнулся, и слабый, почти беззвучный стон вырвался из его губ. Его ресницы трепетали сильнее, как крылья пойманной бабочки. Дым сгустился, делая воздух почти непригодным для дыхания, он начал обволакивать ее, пытаясь проникнуть и в ее легкие. Гермиона закашлялась, инстинктивно прижимая руку к лицу.       Она не могла оставить его здесь. Это было бы равносильно смертному приговору. Не могла тащить его в самый разгар битвы, где его бы непременно заметили противники, или, что еще хуже, союзники, которые, она была уверенна, воспользовались бы ситуацией, чтобы убрать его. Не могла аппарировать его в Мунго.       Она осторожно, стараясь не задеть нож, который все еще торчал из его плеча, обхватила его. Готовясь к аппарированию, она заставила себя сфокусироваться. Образ пентхауса, его высокие окна, выходящие на ночной город, просторная гостиная, защищенная множеством чар, закрепился в ее сознании. Она должна была быть абсолютно уверена, что аппарирует именно туда. С раненым человеком, тем более с тем, чье тело уже было поражено магическим ядом, это было еще сложнее. Малейшая ошибка, неверная мысль, потеря концентрации – и они могли оказаться где угодно: в самой гуще боя, под водой, или, что еще хуже, расщепиться. - Держись, Драко, — прошептала она, чувствуя его пронизывающий холод, который, казалось, исходил от самой его души, сквозь ткань мантии. Ее сердце бешено колотилось от страха не только за него, но и за странное, неуместное чувство, которое поднималось внутри нее, чувство ответственности, смешанную с чем-то более глубоким. Она не могла его потерять сейчас, не после того, что между ними было, не после той искры надежды, которую он ей подарил совсем недавно. Эта надежда, хрупкая, но сильная, теперь висела на волоске, завися от ее собственных действий, ее решимости и удачи.       Она сосредоточилась, на мгновение игнорируя боль от ран, шум битвы, страх. Только образ пентхауса. Только цель – доставить его туда. С последним усилием воли, чувствуя, как магия собирается в ней, Гермиона аппарировала.       Приземлившись в центре большой гостиной, она повалилась на пол под весом Малфоя. Он был без сознания. Рана на плече кровоточила, светлый ковер стремительно окрашивался в красный цвет. Мир сузился до этого ужасного пятна и обмякшего тела. Гермиона поднялась на ноги, каждая клеточка ее существа кричала от шока и страха, но годы тренировок в критических ситуациях брали свое. Мысли проносились молнией: Драко, яд, помощь.       Она метнулась к большому мраморному столу, смахивая корзину с фруктами и вазу на пол с безразличной жестокостью – сейчас все это было мусором по сравнению с жизнью. Дрожащей рукой протягивая палочку и поднимая Малфоя при помощи левитации, она уложила его на стол. Она разрезала рукав его формы, чтобы осмотреть ранение.        Её ноги подкосились. Рана выглядела ужасно. Вокруг все еще воткнутого клинка по коже молниями расходились черные полосы. Яд.  Сердце пропустило удар и заколотилось в горле. Это было намного хуже, чем просто рана. Намного, намного хуже.  - Келли! – позвала она, горло пересохло, звук был слабым и отчаянным – но ничего не произошло. Эльфийка не появилась перед ней.       Сейчас у нее не было времени на то, чтобы выяснять, почему она не пришла.  Гермиона выругалась. Кровь продолжала литься, пропитывая его форму, капая на столешницу, на пол. Каждая секунда казалась часом. Гермиона судорожно соображала. Она видела, как он бледнеет, как губы становятся серыми, как будто жизнь медленно покидает его тело. Как дыхание учащается, становясь поверхностным и прерывистым. По его лбу катился пот, тонкая струйка терялась в светлых волосах. Он выглядел плохо. Не просто плохо, он выглядел умирающим.  - Черт, Драко, не смей умирать! - Это не была мольба, это был приказ, вырвавшееся из глубины души. Эгоистичное, отчаянное желание. Она не могла допустить, чтобы он умер здесь, сейчас, так.        Она лихорадочно перебирала заклинания в голове. Паника сжимала виски, но она боролась с ней.  - Эпискеи! – воскликнула Гермиона, направляя палочку на рану. Магия вспыхнула слабым золотистым светом, но кровь не остановилась. Она повторила его дважды, стараясь, чтобы рука не дрожала и движения палочкой были четкими. Никакого эффекта. - Акцио кровевосстанавливающее зелье! – она молилась о том, чтобы здесь был хоть какой-то запас. У него должны быть зелья.       Из глубины пентхауса послышался шорох в одном из кухонных ящиков, тихий стук стекла. Сердце подскочило. Гермиона ринулась в ту сторону, почти врезавшись в дверной косяк, и обнаружила деревянный чемоданчик с серебряной отделкой.  Дрожащей рукой она вытащила темно-красное зелье. Спешно открыв рот Малфоя, она стала вливать его. Часть пролилась на губы, на подбородок, но большая - попала внутрь. Она надеялась, что он сможет его проглотить, что его организм примет зелье.         Разорвав свою мантию, очистив ее от грязи заклинанием – это было автоматическое действие, заученное до совершенства – она туго перевязала рану, не вытаскивая клинка. Сняв портупею от палочки со своего предплечья, она вытащила один из кожаных ремешков и затянула его на плече Малфоя, выше раны, как импровизированный жгут. Когда кровь перестала литься, она выдохнула, но облегчение было мимолетным. Остановка кровотечения была лишь первым шагом. Его организм все еще был отравлен. Черные полосы, словно молнии, продолжали расползаться по коже.        Она взмахнула палочкой, над Малфоем высветились диагностические чары. Бледное, флуоресцентное сияние окутало его тело, высвечивая патологии. Гермиона не была специалистом по проклятиям или ядам, но была бесконечно благодарна себе из прошлого, что прошла более расширенный курс первой помощи от Парвати Патил во время подготовки в лагере новобранцев. И сейчас эти знания были ее единственным оружием.  Красная пульсация в области грудной клетки и бледное свечение вокруг клинка сигнализировали о двух основных проблемах: внутреннее кровотечение и активный яд. - Внутреннее кровотечение… Черт! Вулнера санентур - выкрикнула она       Гермиона бросилась обратно к чемодану с зельями, лихорадочно перебирая флаконы. Безоар! Ей нужен был безоар. Универсальное противоядие, не всегда стопроцентно эффективное против магических ядов, но часто дающее шанс. Она откидывала в сторону ненужные колбы с разноцветными жидкостями. И вот он – небольшой, неровной формы камень.        Подскочив к парню, она засунула ему камень в рот. Он лежал безвольно, не реагируя. Нужно было, чтобы он его проглотил.  - Ну же – взмолилась она, по щекам текли слезы, которые она не замечала, горячие дорожки на пыльном лице – пожалуйста. - Малфой не реагировал.       Его дыхание стало еще более частым, поверхностным. Паника, которую она с таким трудом сдерживала, начала рваться наружу. Она закрыла ему нос и рот, не сильно, просто чтобы создать легкое давление. И Драко, пусть и неохотно, на уровне инстинкта, проглотил безоар. Крошечный глоток был едва заметен, но она его почувствовала.  Гермиона молилась, чтобы это сработало. Смотрела на него несколько минут, продолжая медленно вливать остатки кровевосстанавливающего зелья, капля за каплей на его серые губы. Время тянулось невыносимо. Черные полосы на его коже казались, чуть менее яркими. Трудно было сказать. Но цвет его губ не менялся, оставаясь землисто-серым.  Как вдруг она заметила, что он не дышит.  Мир остановился. - Нет, нет, нет – прошептала она в панике, слова застряли в пересохшем горле.  Она подтянулась к нему, низко наклоняясь ухом над его носом и ртом. Ничего. Ни малейшего движения воздуха. Он не дышал. - Нет! – вскрикнула она, голос сорвался. Это был крик отчаяния.       Гермиона забралась на широкий стол рядом с ним, действуя на автопилоте. Паника усиливалась, грозя захлестнуть с головой, но она цеплялась за знания, за тренировки. Парвати учила делать её непрямой массаж сердца. Десятки раз она отрабатывала это на манекене, не предполагая, что когда-нибудь придется делать это на самом деле. Складывая руки в замок, она нашла нужное место на его грудной клетке.       С отчаянием, переходящим в ярость на судьбу, на обстоятельства, она начала надавливать на грудную клетку. Сильно, ритмично. Гермиона считала вслух, заглушая внутренний крик, сосредоточившись на своих руках и глубине нажатий.  - Раз… два… три… четыре…       Когда она дошла до тридцати, она остановилась, запрокинула его голову, открывая рот, зажала нос Малфоя, обхватывая его губы своими, и сделала два глубоких вдоха. Воздух протекал в его легкие, наполняя их, но он не реагировал.  - Пожалуйста, – взмолилась она, отрываясь от его лица. Слезы текли теперь не переставая. – Драко, пожалуйста…  - Раз… два… три… … - отсчитывая, Гермиона сосредоточилась на том, как её руки давят на его грудь.        Боль в запястьях, уже начинающаяся усталость, всё это игнорировалось. Единственное, что было важно – вернуть его дыхание.  Вернуть Драко. Образ его неподвижного лица, всё еще бледного и изможденного, преследовал.  Он не мог закончить так. Не после всего, что они пережили. Острые слова, взгляды полные ненависти, война, которая лишила их всего. Их хрупкого перемирия, которое завязалось в самые темные дни, любви, что родилась между сражений, мятых простыней и таких теплых слов поддержки. И сейчас единственное, что ее волновало – это жизнь этого самого Драко. Тридцать.       Она выдохнула, быстро склонилась, зажимая его нос, снова касаясь губ..  Выдох. Еще один.       Его грудь поднималась и опускалась. Но всё еще не было самостоятельного дыхания. Ни единого признака. Она отстранилась, чувствуя, как слезы обжигают щеки.  - Пожалуйста, – снова взмолилась она, голос дрожал от напряжения и отчаяния.  - Драко, пожалуйста, дыши.  Просто дыши. - Ее руки снова легли ему на грудь. Пять… десять… пятнадцать…        Счет продолжался, монотонный, отчаянный ритм в тишине комнаты, прерываемой только ее собственным прерывистым дыханием и глухим стуком ее сердца. С каждым нажатием надежда таяла, но она не могла остановиться. Не могла сдаться. Не время думать об этом. Время действовать. Время бороться. За его жизнь. За них. Двадцать пять… двадцать шесть…        Она почувствовала усталость, пронизывающую её насквозь. Руки болели, спина ныла. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Но она продолжала.  Тридцать.        Она снова наклонилась, готовая сделать вдохи. И в этот момент что-то изменилось. Незначительное, едва уловимое движение. Рывок.       Её мозг зарегистрировал это, прежде чем она осознала. Она замерла, склонившись над его лицом. Ее губы были всего в сантиметре от его. Она смотрела на него, затаив дыхание, боясь пошевелиться.  И вдруг…  Рывок повторился.         Он дернулся, и из его рта вырвался хриплый, мучительный стон. Глаза Гермионы распахнулись. Она отскочила назад, едва не упав со стола. Она смотрела на его лицо, не веря своим глазам. Его губы всё еще были бледными, но он дышал.  Воздух входил и выходил, хоть и прерывисто, со свистом, но он дышал! -Драко? – прошептала она, не веря. Рука сама потянулась к нему, касаясь его щеки.        Кожа была холодной, но уже не землисто-серой. В глазах появились слезы, но на этот раз это были слезы не отчаяния, а чистейшего облегчения.  Его веки дрогнули. Очень медленно, с невероятным усилием, он приоткрыл глаза. Их взгляд был мутным, нефокусированным, но он смотрел на нее.  Прямо на нее. Она помогла ему лечь на бок. - Г… Гермиона… – вырвался у него слабый хриплый звук, едва слышный.        Его голос был сломанным, не похожим на привычный тон.  Но это был его голос.  Он был жив.        Волна эмоций захлестнула ее. Смесь счастья и облегчения. Она осторожно спустилась со стола, опускаясь на колени рядом с ним. Ее руки всё еще дрожали. Она взяла его холодную руку в свою, не обращая внимания на ужасный вид его кожи.  - Все хорошо -  прошептала она.        Она почувствовала едва заметный ответный нажим на свою руку. Слабый, но реальный.       Она продолжала держать его за руку, чувствуя биение его слабого пульса. Черные полосы на его коже действительно потускнели. Безоар подействовал. И она спасла его. Невероятная мысль.        Она осталась сидеть рядом с ним, держа его за руку, наблюдая за каждым его вздохом, за каждым легким движением. Мир, который только что остановился, теперь медленно приходил в себя, наполняясь звуками: ее собственным дыханием, его прерывистым вдохом, далекими шумами извне. Чувство истощения накрыло ее с головой. Но это было хорошее истощение, истощение после борьбы, после битвы, которая оказалась выигранной       Она склонилась ниже, позволяя своему лбу коснуться его руки.  Закрыла глаза, делая глубокий, дрожащий вдох.  Ее плечи опустились, напряжение, державшее ее в тисках все эти минуты, начало отпускать.        Слезы снова потекли, но теперь они были тихими, невидимыми, впитываясь в ткань одежды. Она сидела так, не отпуская его руки, считая его пульс кончиками пальцев, пока сердцебиение не стало чуть более уверенным, а дыхание – чуть менее поверхностным. Она не знала, сколько времени прошло. Минуты? Часы?  Время здесь, в этом небольшом пространстве, имело свою собственную логику. И эта логика только что подарила ей очень хрупкое, очень ценное мгновение – мгновение возрождения.       Она подняла на него взгляд. На неё смотрели тусклые, серые глаза, полные боли и замешательства.