"Энни". 21 глава

      Ещё в кадетском корпусе, стоя на плацу среди демонов, Энни понимала, что по-настоящему творится в стенах Парадиза. И осознавала, что они втроём сотворили.       Ей иногда казалось, что головой думать среди них может только Леонхарт, и положиться сможет только на саму себя. И даже широкое плечо Райнера, или огромная тень от роста Бертольда не скроют маленького воина от страха и совести.       Только она сама.       Только она сможет закончить миссию и вернуться назад домой, к отцу, с чёртовым Йегером, таким же оболтусом, как и Браун с Гувером.       Энни иногда думала о том, что на эту операцию должны были ехать не они, а кто-то старше, с опытом и более сильно волей и желанием, нежели они вдвоём. Ведь дети не должны воевать, так всегда говорила Лина, когда кадеты собирались вокруг неё за столом. Обычно она в этот момент отставляла тарелку с, чаще всего, овощной похлёбкой, кусала сухой кусок хлеба либо между паузами глотала чай или тёплое молоко со стакана. Волосы её из тугого пучка превращались под конец дня в нечто, отдалённо напоминающее птичье гнездо, глаза, хоть и уставшие, но с блеском и какими-то знакомыми душе искрами разглядывали каждого слушателя, перебегал взгляд туда-сюда. Она и правда была в тот момент заинтересована мыслями ребят, слушала, иногда даже умудрялась подкармливать то Сашу, то чуть стесняющегося Томаса.       Энни завидовала и впадала в некую апатию. Она чувствовала себя одиноко, сидя где-то в углу столовой, с тарелкой несчастной похлёбки, среди множеств горящих факелов в семь вечера.       Леонхарт понимала, что скучает по дому.       Ведь Гранде являлась тем самым небольшим светом, смотря на которое Энни с трудом продолжала операцию, с ноющим сердцем.       Ведь эти самые демоны с острова Парадиз намного человечнее, чем там, дома.

***

      Прошло около часа, как я пришла в сознание. Проснулась, в общем, но с болью в области сердца. Оно продолжает жечься, будто туда влили литр кипятка или хмельного пива. Нужно будет как-то наведаться в пивную Троста и с чистой совестью осушить одну кружку.       Весь час я разглядывала вид из приоткрытых ставней, прокручивала в голове то, что случилось со мной за те двое суток, собиралась проведать ребят, однако мне строго-настрого запретил вставать с постели Эрвин. Причём подчеркнул грифелем в свёртке бумажном, когда мне этот самый свёрток передал Лео. Затравленный какой-то, с мешками под глазами. На мой вопрос о том, кто его хорошо так помутузил, он с обиженным видом кивнул на меня. Пришлось последующие десять минут разговаривать и объясняться перед младшим близнецом, а поток с подушкой выпроваживать из палаты к другим разведчикам.       Хотелось плюнуть на приказ Эрвина и пойти всё-таки лично убедиться в целостности своих разведчиков, но что-то заставило остаться, а лицо постепенно щипать. Видимо, моё тело таким образом реагирует на командующего. Видимо, моё сердце только от одной мысли о Смите успокаивается, пинком боль посылает и дарит возможность свободно вздохнуть и убрать ладонь с ткани сорочки. Наверно, стоит назвать это чувство влюбленностью? Симпатией? Даже не знаю, в такой ситуации, да ещё и пред начальством своим. Не до признаний сейчас командующему, да и где ты на войне чувства найдёшь? Не время, вот совсем не время. Да и ещё осознание накатило как-то... неожиданно. И я совсем не понимаю, как за месяц смогла почувствовать привязанность к такому человеку. Для меня это довольно-таки странно и даже в некой степени непривычно, особенно когда вокруг тебя титаны, неразгаданные тайны и, грубо говоря, кровожадная война и бойня.       Похоже на сценарий какой-нибудь мелодрамы со мной в главной роли, где ведётся тайный служебный роман. Да, свезло.       Чувствую себя ученицей гимназии, безответно влюбленной в такого же статного и смелого одноклассника. Тогда я бегала за ним года два, пока пути наши не разошлись: я пошла с головой в медицину, он увлёкся юридической деятельностью. Связи и намёк на общение прекратились, как и мои чувства постепенно угасали. А потом брак, несчастный брак, который меня не сильно так и изменил или перетоптал, просто подмял какую-либо уверенность в мужчинах и настоящих отношениях. Возможно, это ещё одно противоречие, из-за которого я не хочу в этом мире вступать в серьёзные отношение.       Страх. Боязнь. Недоверие.       Со вздохом чуть приподнимаюсь, отодвигаю одеяло в сторону. И о каких чувствах может идти речь, когда вокруг творится ужас.       Принимаю сидячее положение, после быстренько крутанулась на заднице, опустила ступни в белые рабочие балетки. Осторожно поднимаюсь, ладонью крепко ухватилась в деревянную спинку постели, чтобы не свалиться, если в глазах вдруг потемнеет. Примечательно, что расположили меня не в рабочем кабинете, где тоже есть, где полежать, а в палате. Но зато предугадали мою активность после отдыха, раз и халат приготовили, и костюм, и обувь. Вот только я хочу пройтись и разглядеть ребят, может, узнать о результатах операции, о раненых. Возможно, взглянуть на Энни. На неё, скованную в кристалле, как я тогда, в лесу увидела. Спросить у Лео не успела: сначала свёрток, потом и сам паренёк, а после и желание полежать, пока сердце не успокоится. Успокоилось, когда вспомнила Эрвина. Потеплело, когда поняла, почему именно из-за Эрвина.       Волосы я вот совсем заплетать не буду, что-то в висках чуть побаливает. Накидываю халат на сорочку, благо у меня ещё под ней светлые штаны из приятной ткани, дышащей - это было моё предложение для более удобной одежды, чтобы сутками лежать и плевать в потолок. Осталось получить подписи для капельниц и ещё некоторых штучек, так что я в ожидании. Чуть взлохмачиваю шевелюру, прикрываю глаза от секундного наслаждения, после медленно двигаюсь к двери.       Тихо, свежо - первое, что ощущаю, когда из комнаты выхожу. Прикрываю двери, с улыбкой пальцами провожу по стоящим на подоконнике ромашкам, и вновь вышагиваю в сторонке, чтобы учтиво постучать и заглянуть в следующую дверь.       Две девушки мирно спят, правда, на лицо мне незнакомы. Чтобы не будить и не тревожить их сон, быстро разглядываю повязки, жалко, досье нет, надо будет в кабинет заскочить, ибо меня положили в корпус Кифера. Видимо, в моём всё серьезно, скорее всего даже все постели заняты ранеными. В таком случае нужно торопиться. У одной разведчицы поправляю спавшее одеяло, после чего с довольным видом покидаю палату. Обязательно прочитать досье, чтобы провести тщательный осмотр. В последующих палатах всё лучше, с некоторыми, что давно очнулись и занимались своими делами даже успела переговорить, узнать по поводу состояния. Мое волнение постепенно стихало после общения с ребятами, так что чувствовала я себя получше и свежее.       На выходе из медицинского крыла я присаживаюсь на лавочку, с выдохом выпрямляя ноги. Кости приятно так захрустели, а голова вновь заболела. Столько дел, а я прохлаждаюсь. Так, нужно будет заглянуть в кабинет и порыскать досье. Нет, в первую очередь нужно найти Эрвина и убедиться в том, что операция прошла успешно. И что он сам не пострадал там... Меня напрягают мысли о командующем. Головой понимаешь, что так нельзя, а вот сердце само скачет, я уверена, там сердечное до ста подскочило.       — О, доктор Гранде, вам уже лучше? — отвлекаюсь от мыслей, поднимаю взгляд со своих белых брюк. Нанаба выглядывает из-за угла, с повязкой на голове. Хмурю взгляд, так как вспомнить момент с тем, где женщина могла получить ранение вообще не получается. Возможно, я сильно ударилась головой... — Аномальный приложил неплохо, младший из ваших близнецов кооперативно сработал и оказал нужную помощь. — на душе стало тепло - всё таки хорошие ребята попались мне. Им я точно могу доверять.       — Непривычно лежать без дела больше одного часа. — с лёгкой улыбкой отвечаю. — А вы каким пролётом у нас? Может, присядете? — похлопываю рядом с собой. Нанаба легко смеётся и отрицательно качает головой, отряхивает куртку и показательно указывает на стопку плащей в руке. Как же чертовски красиво смотрятся эти крылья на спинах разведчиков...       — Командующий отдал приказ о дополнительном одеянии. Исполняю, как можете заметить. А через ваш пролёт ближе идти к комнатам новобранцев. — взгляд её чуть потух. А вот сейчас не поняла. — Представляю, как им на первой вылазке пришлось. да ещё и так рано. Радует, что ребята молодцом держались...       — Как прошла операция? Сколько выживших? Потери? — с надеждой смотрю на женщину, пальцами стискиваю ткань брюк. Нужно держать себя в руках, нужно надеяться на лучшее. По крайней мере, пройдя все три коридора с палатами, где наполовину комнаты были заполнены, у меня есть два предположения: либо многие остались живы, либо же наоборот покинули этот мир.       И я очень надеюсь на первый вариант.       Нанаба смотрит на меня в молчании несколько секунд, после чего на её лице уголки губ вверх поднимаются. Неужели всё прошло... неплохо? Хорошо сказать не могу. так как уверена, что потери есть. Никогда ничего идеально не проходит, такого не бывает. А хотелось бы. Взгляд её переместился на плащи.       — Для нашего корпуса очень даже хорошо. — всё же прерывает тишину, ладонью проводит по ткани накидок. В глазах её что-то сверкнуло, и она поспешила отвернуться. — Большая часть вернулась живыми, раненых, как вы могли заметить, не сильно много, как и смертей. По крайней мере мёртвых тел мы привезли с этой вылазки очень мало.       — Но не факт, что все. — тихо добавляю, однако какого-то облегченного выдоха сдержать не могу. Что-то подсказывает мне, что всё нормально. Больше смертей и быть не должно. — Как твои ребята?       — Целёхенькие. — отвечает она, рукавом трёт глаза, видимо, не смогла всё таки сдержать слёз. — Я, это, пойду, плащи занести нужно, понимаете, новобранцем, приказ от командующего...       — А как сам он? — ну не могла не спросить, не могла. Терзало нечто, вот и вырвалось быстрее, чем подумала. Сглатываю вязкую слюну, так как Нанаба как-то с подозрением, но лёгкой улыбкой посмотрела на меня. Ну вот, навела подозрение.       — А вот наведайся к нему и узнаешь, спасительница. Ну, бывай. — махнула мне рукой и пошла себе дальше по коридору, насвистывая что-то под нос. Вот же лиса проворная!       — Не свисти, а то аномальный зубы повыбивает!       Со вздохом понимаю, что придётся всё таки пройтись к кабинету Эрвина. А ещё извиниться за то фееричное падение. А ещё... И я только поняла, что шприца рядом нет. Появилась весомая причина для элегантного появления, а не для успокоения биения сердца и облегчения. Тяжело мне придётся, ой тяжело. Поднимаюсь с лавочки, разминаю шею и руки, после чего медленным шагом иду в противоположную сторону от коридора, в котором скрылась Нанаба.       Здесь, около крыла нашего, такая тишина, хоть бери и с моргом сравнивай. Удивительное сходство пришло мне на ум, ничего другого и не подумаешь. Интересно, а в этом мире есть подобие крематория? Возможно, как в военных фильмах, солдат дружно на военном костре, а после пепел в одну могилу. Омерзительно думать о таком после случившегося с разведчиками и моими ребятами. Но я хочу как-то утихомирить свое волнение от предстоящей встречи с Эрвином. А ещё, возможно, незапланированных столкновениях с кем-то из своих. Хотелось бы ещё повидать Энни в кристалле, правда, шпана в виде главнокомандующего, бородатого того, что на суде сидел... Они же потребуют итогов всей экспедиции, я уверена в этом и, большой шанс того, что Женскую особь они тоже себя присвоят. Нельзя этого допустить, совсем нельзя. Не факт, что она там навсегда запечатана. А если и удастся Энни выбраться из камня прозрачного, то какой стресс и, возможно, страх она может испытать, когда поймёт, что миссию провалила, Брауна и Тото рядом нет, а вокруг тебя не стены родного дома, а какие-то церковники и мужики с топорами или шприцами.       Я даже сожалею, что мало внимания им уделяла во время кадетки. Возможно, я могла бы поменять их мировоззрение на нас, дьяволов, узнать самих детей получше. Не нужно было их сторониться, а наоборот, относиться как ко всем, а так только ужаснее поступила, и их самих сто процентов отстранила от нас, жителей этих трёх стен. Теперь я чувствую себя паршиво, очень паршиво и виновато. Себя я так чувствовала всегда после операций с летальным исходом, после того, как не смогла оправдать ожиданий или не сделать то, что должна. Даже когда в интернете читала статьи о ужасах войны со стороны моей страны я ощущала давление и вину. Головой понимаю, что своими руками я такого не творила, но всё равно как-то ужасно и омерзительно на душе. Будто мне выдали правду всю в лицо, растоптали, а после пинали и колотили, обвиняя во всех грехах. Страшно представить, как чувствует себя эта тройка, когда они сотворили своими руками хаос в сорок пятом и вот, буквально пару дней назад. Энни закрылась в кристалле вместе со своими переживаниями, так и не сумев поделиться или чуток открыться. А виноватой чувствую себя я.       Теперь мне точно нужно будет навестить её и извиниться, даже если мои слова будут не услышаны.       И даже если слишком поздно, я всё равно хочу хоть как-то, даже таким мизерным способом освободить её от всего кошмара, что ей пришлось пережить.