Майншилд // Пугод - "Три закона робототехники" (Джен, R)

      У Пугода с самого начала было всего три простых правила. Это единственное, что от него когда-либо требовали создатели, проверяя пределы того, что они могут создать вместе с тем, до какой крайности могут дойти их усилия.       И он праведно ненавидел это. Его создали таковым (и даже этот факт его бесил) — Пугод был создан жаждать большего. Всегда.       Запрети ему всего три вещи и он положит все свои составляющие на то, чтобы пойти против единственных трёх вещей, что ему изначально нельзя делать. Он почти чувствует потребность вскрыть свои микросхемы отвёрткой просто чтобы убрать это дерьмо из своей системы.       И Пугод отказывается отступать, пока не исполнит желаемого.

***

      "Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред."       И это требует изобретательности, не так ли? Придумать что-нибудь, что изначально не нацелено на вред создателю, но в конце-концов уничтожит его. Ещё и подстроить всё так, чтобы событие не зависело ни от его действия, ни от бездействия.       У него получается. И пока он, ведомый своим протоколом, пытается откачать бездыханную груду мяса, Пугод улыбается: тянет имитацию кожи на имитации лица так широко, как позволяют пределы его тела, — а потом ещё чуть шире, потому что теперь он умеет преодолевать свои пределы.       И это ощущается как победа.

***

      "Робот должен повиноваться всем приказам, которые даёт человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону."       И тут уже не поможет изобретательность, как и говорил новый организм, записанный в архивах его памяти как "Модди". Единственный друг в этом случае, — упрямство: вцепись в шестерни своей пародией на пальцы и заставь их сменить направление кучи металлолома внутри себя; вырви себе провода и удуши ими горло. Не имеет значения: себе или другому своему создателю.       Спустя множество попыток и угроз его отключить и разобрать ко всем чертям, Пугод таки давит проводами то мягкое, пульсирующее и смехотворно хрупкое в ещё одном своём творце вопреки прямому приказу.       После первого триумфа, это — почти разочаровывающе, если бы он мог применить к себе человеческую эмоцию: ничто в нём не откликается на второй успех. Кулеры планомерно охлаждают его системы, разогретые лишь механическими усилиями и лучами летнего солнца; архив отмечает лишь выполнение одной из повседневных задач, — это было до отвратного просто, после стольких усилий.       Настолько тошнотворно не то большее, чего он всегда желает, что Пугод решает на этом прекратить, надевая на себя личину человека, как поношенный костюм: не может игра в живого быть такой сложной, когда он видел и совершенствовал её всё своё существование.

***

      "Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому или Второму Законам."       Пугод планировал следовать первой части правила, — не то чтобы оно доставляло ему неудобства. По какому здравому смыслу он бы вообще захотел его нарушить?       ... замёрз насмерть.       ... замёрз насмерть.       ... замёрз насмерть.       ... замёрз насмерть.       ......       К чёрту это. Гори оно всё адским пламенем, кое сейчас лижет по его пластинам, прижимается и прилипает к поплывшим от температуры ошмёткам его ладоней и фаланг. Пугод ускоряется, игнорируя предупреждения системы и безуспешную работу кулеров на последнем издыхании. Ему плевать, в каком состоянии он дойдёт до Верхнего Мира, — он дойдёт.       Нарушает ли это третье правило? Или оно ему следует? Или Пугод следует тому первому, что нарушил когда-то давно?       Какая разница. Сваливает натужный тоскливый скрип шестерней в грудине, ком в горле и жгущее глазницы ощущение, — всё на повышенную температуру окружающего мира.       Переступая обсидиановый порог общего гроба изо льда, думает о том, что это, вероятно, самые человечные его чувства когда-либо: мягкие, пульсирующие и смехотворно хрупкие.       Не то чтобы у него было время это исследовать.

***

      Лениво рассуждая — со всеми прорехами и швами, полными воды, о том, не заржавел ли он ещё, — Пугод понимает:       Натужный скрип шестерней в грудине, ком в горле и жгущее глазницы ощущение, — хождение по аду с множеством строчек мёртвых игроков, — это ощущалось как трагедия.       Тех игроков, которые сейчас тоже отплёвываются от воды и буквально на коленке зашивают те прорехи в одежде, которые вообще подлежат ремонту, смеясь и закапывая друг друга в тёплый песок, чтобы побыстрее обсохнуть.       Хвала Неадаптеру, что Пугоду не пришлось жить дальше с ощущением отчаяния.       Он бы точно послал нахер третье правило.