Рождество

Рождество Кайл любил Рождество. Любил громкий смех, фильмы и горячий шоколад. Любил праздничную суету, запах корицы и апельсинов, помогал маме на кухне. Но эта идеальная картинка разбилась вдребезги, когда он не смог собраться с силами в тот самый день. Восемнадцатилетний парень, который не нашёл в себе сил даже нарядить ёлку. В итоге сестра осталась с Викторией. Прошёл год, и стало легче. Но после смерти родителей Рождество стало тихим. Кайл старался заглушить любые намёки на грусть, натянуто улыбаясь и создавая иллюзию, что всё по-прежнему. Он нашёл в себе силы нарядить ёлку, выбрать красивую куклу для сестры и даже попытался приготовить ужин. Правда, получилось пародия на праздничное блюдо, но он старался. Они с Элисон сидели на диване, закутавшись в ужасно красный плед, грызли печенье и смотрели фильм. Было ещё только пять вечера, и скоро должна была прийти Вика. — Потому что, зная вас, вы там умираете от скуки, — раздражённо сообщила она по телефону. Чтобы заполнить пустоту, Кайл начал рассказывать сестре истории. Он аккуратно расчёсывал её длинные русые волосы, вполголоса приукрашивая события. Элисон улыбалась, слушая его, а потом протянула ему резинку. — Ну пожалуйста, братец, я хочу быть красивой! Всё-таки праздник, — заявила она. Кайл фыркнул. — Это будет ужасно выглядеть, — честно предупредил он, но тут же добавил: — Давай подождём Тори, она скоро придёт. Уж поверь, с её длинными волосами она разбирается в этом лучше меня. Элисон не успела ответить — в дверь постучали, и вслед за этим раздался приглушённый голос Виктории. Сестра тут же вскочила и побежала встречать её, а Кайл лениво последовал за ней. Вика стояла на пороге с двумя огромными пакетами, и Элисон радостно повисла на ней, что-то быстро щебеча. — Иногда мне кажется, что она любит тебя больше, — протянул Кайл, театрально прижимая руку к груди. Вика фыркнула, смеясь. — Не волнуйся, рыцарь, никто не отбирает у тебя твою принцессу. Адам и рождество. Адам не понимал всеобщей одержимости Рождеством. С самого детства для него этот праздник ограничивался благотворительными ужинами, деловыми встречами и фальшивыми поздравлениями. Никаких семейных традиций, никакого уюта, никакого тепла — только очередная возможность для его отца продемонстрировать свою щедрость перед влиятельными людьми. В светлом зале было холодно. В прямом и переносном смысле. Адам стоял среди молодых людей, которые громко и воодушевлённо что-то обсуждали, и изображал на лице заученную дежурную улыбку. Он не слушал, о чём они говорят, но улавливал суть — всё сводилось к деньгам, амбициям и жалкому подобию философии успеха. Чушь. Очередная блестящая иллюзия, которую они выдавали за предпринимательские идеи. Он мог бы разнести в пух и прах их рассуждения, но какой смысл? Эти люди не стремились к истине, им просто хотелось услышать собственные голоса. Спустя ещё полчаса этой изощрённой пытки ему удалось ускользнуть из лап «добродушных друзей», как они сами себя называли. Он вышел в коридор, выдохнув, и только теперь понял, насколько был напряжён. Отец так и не появился. Адам подавил глухое разочарование. Глупо было надеяться, что на этот раз всё будет иначе. Какая наивность — поверить, что он придёт. Губы тронула усмешка. С Рождеством. Общий праздник Ты что никогда не праздновал его нормально? Адам не сразу понял, как оказался здесь. Нет, серьёзно. В один момент он ещё сидел у себя в квартире с бокалом виски в руке, а в следующий — стоял в дверях чужого дома, утопая в аромате корицы и какао. – Мне казалось, ты умнее, – пробормотал он, оглядываясь по сторонам. – А мне казалось, ты не настолько отбитый, чтобы никогда не праздновать, – парировал Кайл, бросая на него взгляд через плечо. Тёплый свет гирлянд, смех, что-то подгоревшее на кухне — Виктория ругается на духовку, а Элисон ворует пряники. На заднем плане играет старый рождественский фильм, и кто-то уже затянул песню, фальшивя. Адам хотел сбежать. Но не сбежал. Кайл сунул ему в руки чашку с чем-то сладким и горячим, и Адам машинально сделал глоток. От сладости его лицо скривилось. – Ужасно, – вынес он вердикт. – Да, но ты пьёшь, – ухмыльнулся Кайл. Адам молчал. Сладость оставляла странное послевкусие, не похожее на алкоголь, но всё же успокаивающее. Он не знал, как ощущаются настоящие праздники. Но, возможно, сегодня был шанс это узнать. Адам до последнего был уверен, что это какой-то старый, заезженный сон. Один из тех, что всплывают в памяти, когда ты пьян или настолько устал, что не можешь отличить реальность от обрывочных воспоминаний. Но нет. Беатрис и Сет — те самые, которые работали на лайнере вместе с Кайлом, — относились к нему так, словно ничего не произошло. Будто не было того ада, который он устраивал самолично. Словно не было разбитых бокалов, крови и страха. Адам смотрел на них, на Кайла, на людей в комнате и не мог понять, как они могут. Смех, игра в карты на ковре, шумное обсуждение фильма, который кто-то включил фоном. И ужасные подколы в сторону снобизма нового гостя. Адам сидел, вытянув ноги, и слушал разговоры, от которых веяло обыденностью. Элисон поставила рядом с ним тарелку с печеньем и села поближе к брату. – Ты не играешь? – спросил Кайл, бросив на него быстрый взгляд. Адам пожал плечами. – Никогда не видел в этом смысла. Кайл фыркнул, как будто ожидал именно такого ответа, и протянул ему карты. – Ну так попробуй. Адам хотел отказаться. Открыть рот, сказать что-нибудь колкое, поставить себя выше этой нелепой идеи. Но почему-то не сделал этого. Вместо этого взял карты. Втянулся в игру. Почувствовал, как за игрой разгорается азарт, как Беатрис фальшиво ворчит на Сета за обман, а Кайл закатывает глаза на его безнадёжную стратегию. И негромка комментирует действия противников. Адам почти обыграл Викторию но там в последний момент вывернулась забрав победу. Позже, сидя за столом и лениво пережёвывая листья салата, Адам вдруг понял, что, возможно, начинает понимать всеобщую одержимость Рождеством. Кайл достал ужасный колпак и надел его на голову Адама. «Твое мнение не учитывается, так что сиди и ешь», — сказал он, сдерживая смех. — Ты подозрительно разговорчивый, — буркнул Адам, сделав еще один глоток ужасно сладкого какао. Потому что этот вечер, наполненный уютом, шумом и простым человеческим теплом, был тем, чего ему так давно не хватало.