Пробуждение

Белый. Все было белым.     Сначала это был просто цвет: слепящий, стерильный, без единой тени. Он заполнил все пространство, лишив его глубины и очертаний. Затем к цвету добавился запах: резкий, медицинский, запах антисептических зелий и накрахмаленных до хруста простыней. И, наконец, пришла боль. Тупая, ноющая, она гнездилась где-то в ребрах и отдавала пульсацией в голове, как далекий, но настойчивый барабанный бой.     Гермиона медленно открыла глаза. Ресницы слиплись, и мир сначала расплывался в мутное пятно. Она моргнула раз, другой, и очертания стали проясняться. Высокий, сводчатый потолок больничного крыла, знакомый до мелочей. Длинный ряд пустых коек, застеленных безупречно белыми покрывалами. Тишина. Мертвенная, абсолютная тишина, которую нарушал лишь едва слышный скрип ее собственных суставов, когда она попыталась пошевелиться.     Она была одна. В лазарете не было никого.     Но это было не так. Сбоку, у ее кровати, в этой белой пустоте было яркое, живое пятно. Рыжие волосы, ссутулившиеся плечи, знакомый профиль, склонившийся над книгой, которую он даже не читал. Его пальцы нервно теребили уголок страницы, а взгляд был устремлен куда-то в пространство. Он выглядел уставшим, измученным. Вокруг его глаз залегли тени, которых она раньше не замечала. — Рон?     Ее голос прозвучал слабо. Хриплый, надтреснутый. Он вздрогнул, будто его ударило током. Книга с глухим стуком упала на пол, но он даже не обернулся на звук. Его глаза, широко раскрытые, полные смеси облегчения и паники, впились в ее лицо. — Гермиона! — он подался вперед, его стул резко скрипнул. — Ты очнулась! Мерлин, ты очнулась…     Он схватил ее руку, его ладонь была горячей, немного влажной. Пальцы сжали ее так крепко, словно он боялся, что она сейчас растворится в воздухе. — Что… что случилось? — прошептала она, пытаясь сесть, но острая боль в боку заставила ее снова откинуться на подушки.     Рон тут же подскочил, поправляя ее, его движения были неуклюжими, но полными заботы. — Тихо-тихо, лежи, — бормотал он, его голос дрожал. — Мадам Помфри сказала, тебе нельзя двигаться. У тебя… у тебя было несколько сломанных ребер. И сотрясение.     Его слова доносились до нее как сквозь вату. Ребра. Сотрясение. Это были просто слова, не имеющие смысла. Ее разум цеплялся за другое, за рваные клочки воспоминаний, которые вспыхивали в темноте.     Звезды. Холодный ветер. Его рука в ее руке. Его улыбка, такая редкая, такая настоящая. А потом — тьма. Два черных сгустка дыма. — Пожиратели… — выдохнула она, и ледяные тиски страха снова сжали ее сердце. — Они напали. У озера.     Рон кивнул, его лицо снова стало серьезным. Он сел на край ее кровати, не отпуская ее руки. — Да. Снейп поднял тревогу. Мы с Гарри, нашли тебя… ты была без сознания. Едва дышала. Гермиона, я так испугался…     Она смотрела на него, на его встревоженное лицо, и видела в его глазах свой собственный ужас. Но ее страх был не о себе.     Его крик. «Беги!». Удар. Он летит с обрыва. Вниз, в черную пустоту. В озеро, на камни… — Он… — начала она, но голос оборвался. Она не могла спросить прямо. Не могла выдать их, выдать его. — Они… они были одни? Те, кто напал?     Ее вопрос повис в воздухе. Она затаила дыхание, ожидая ответа, который мог либо убить ее, либо дать крошечную, призрачную надежду.     Рон нахмурился, пытаясь вспомнить. — Да, кажется. Снейп сказал, что видел две тени, улетающие прочь. Никто не знает, кто это был. И почему они выбрали тебя.     Он не понял. Он не знал. Или не хотел говорить.     Сердце пропустило удар. Пустота. Неизвестность была хуже любой боли. Она закрыла глаза, пытаясь отогнать образ его падающего тела, но он стоял перед ней, яркий, как клеймо на душе.     Драко. Где Драко?     Она чувствовала, как слезы подступают к глазам, но заставила себя их сдержать. Не сейчас. Не перед Роном. — Как долго я здесь? — спросила она, меняя тему, ее голос звучал уже ровнее. — Три полных дня, — ответил он. — Мадам Помфри говорит, что тебе повезло. Еще немного, и…     Он не договорил, но ей и не нужно было продолжение. Она знала.     Рон сжал ее руку сильнее.     Он улыбнулся ей, усталой, но искренней улыбкой, и в этот момент она почувствовала укол вины. Он сидел здесь, волновался за нее, а все ее мысли были о другом. О том, кого он считал врагом.     Гермиона слабо улыбнулась в ответ и кивнула. Рон поднял с пола книгу и снова сел в кресло, делая вид, что читает, но она знала, что он будет смотреть только на нее.     А она смотрела в белый потолок, и в этой стерильной пустоте перед ее глазами был только он. Падающий во тьму. И отчаянный, безмолвный вопрос, который разрывал ее душу: «Ты жив? Пожалуйста, скажи, что ты жив…»

***

    Тишина, оставленная уходом Рона, не принесла облегчения. Наоборот, она стала холстом, на котором ее память, безжалостный художник, рисовала одну и ту же картину снова и снова.     Звезды. Холодный ветер. Свист заклинаний, разрезающий ночной воздух. Запах озона и горелой травы.     Она видела это так ясно, будто проживала заново. Каждый удар, каждый луч света и каждая вспышка боли. В центре всего этого — она сама. Беспомощная. Она, которая всегда знала ответ, всегда находила выход. Та девушка, что могла вытащить их из любой передряги с помощью своей палочки и знаний, в тот момент оказалась слабой. Ее заклинания были неловкими, ее щит — хрупким. Она могла лишь смотреть, как Пожиратели теснят его, как их движения становятся все яростнее, все безжалостнее.     А он дрался. Не как на школьной дуэли. А как зверь, защищающий самое дорогое. Его трансгрессии, выпады, ярость — все это было только для нее. Ради нее. Он закрывал ее собой, отбрасывал назад, кричал ей бежать. И эта мысль была пыткой. Он, Драко Малфой, рисковал всем, а она, Гермиона Грейнджер, просто стояла там, за хрупким щитом Протего, который трещал под натиском, как тонкий лед.     «Круцио!» — и его крик, тело, корчащееся в агонии на холодной земле.     Этот образ был самым страшным. Самым невыносимым. Он врезался в ее сознание, как осколок стекла, и засел там, кровоточа и причиняя боль.     И слезы, которые она так долго сдерживала, наконец-то прорвались. Тихие, горячие, они катились по ее щекам, оставляя соленые дорожки на коже. Она плакала беззвучно, ее плечи сотрясались в такт безмолвным рыданиям. Плакала от страха, от боли, от чувства вины, которое разъедало ее изнутри. Она должна была быть сильнее. Должна была помочь ему. Но не смогла.     И каждая слеза была каплей бензина, брошенной в огонь ее отчаяния. Нет. Она не могла здесь лежать. Не могла просто ждать, пока мадам Помфри скажет ей, что все в порядке. Не в порядке. Ничего не было в порядке. Она должна была знать. Знать, что с ним. Где он. Жив ли он.     Эта мысль ударила ее. Она резко села в кровати, отбрасывая одеяло. Тело напряглось в ожидании боли в ребрах, но ее не было. Вообще. Нигде. Как будто и не было тех двух дней, что она провела без сознания. Это было странно, почти пугающе. Она осторожно опустила ноги на холодный каменный пол. Они не дрожали.     Гермиона встала, ее движения были уверенными. На ней была лишь тонкая белая сорочка, выданная мадам Помфри. Простая, из хлопка, но от влажного тепла лазарета она стала почти полупрозрачной, обрисовывая контуры ее тела. Ткань слегка прилипала к коже, намекая на изгиб бедер и линию талии. Вырез был скромным, но когда она наклонилась к тумбочке, он открывал вид на ложбинку между ключицами и гладкую кожу, которая казалась особенно беззащитной.     Она искала его. Сверток. Тот самый, что он дал ей на Астрономической башне. Он должен был быть в ее вещах, в кармане мантии, которую с нее сняли. Она открыла ящик тумбочки, ее пальцы лихорадочно зашарили внутри. Книги, пергаменты, перо… Пусто. Она перерыла все. Его нет. Свертка не было.     Паника начала подступать к горлу. Это была ее последняя ниточка, ее единственное материальное напоминание о нем.     Она отступила от тумбочки, ее взгляд метался по пустому лазарету. И тут она заметила их.     Сначала это было едва уловимое движение воздуха, как от теплого пара. Но потом она присмотрелась. Это были линии. Полупрозрачные, легкие полосы, похожие на газовые облачка, только имевшие слабый, едва заметный голубоватый оттенок. Они вились в воздухе, пульсируя мягким светом как живые. И они не были хаотичными. Они сплетались в единую, едва заметную тропу, которая вела прочь из больничного крыла, в полумрак коридоров. Она не знала, что это. Какая-то древняя магия? Остаточный след от заклинания? Но что-то внутри, интуиция, которая никогда ее не подводила, подсказывала ей — это путь.     Она сбросила сорочку одним резким движением, и та бесшумно упала на холодные плиты пола. На мгновение она замерла, вглядываясь в свое отражение в темном окне лазарета. На бледной коже бедер и плеч еще проступали тени синяков, напоминания о той ночи у озера. Ее тело, обычно скрытое под слоями школьной формы, сейчас выглядело хрупким, но в то же время сильным, пережившим то ужасное нападение.     Она потянулась к своим вещам, сложенным на стуле. Юбка легла в руку знакомой тяжестью, но ткань была другой. Чистой. Слишком чистой. Она провела пальцами по мантии — ни единого пятнышка грязи, ни одной травинки. Кто-то позаботился о ее одежде. И в этот момент ее сердце пропустило удар. Если одежда новая, то где… где сверток?     Она потянулась за рубашкой, ее пальцы уже обхватили мягкий хлопок, когда тихий скрип двери заставил ее замереть. — Гарри? — голос сорвался на резкий шепот. Она инстинктивно прижалась к рубашке, прикрывая грудь, чувствуя себя пойманной. — Что ты здесь делаешь? Ты… давно здесь?     Он стоял у входа, застыв как статуя. Его лицо залила краска, а глаза, скрытые за стеклами очков, смотрели куда угодно: на потолок, на соседнюю койку, на пол, но только не на нее. — Я… нет! Я только вошел. Клянусь, — пробормотал он, его голос был сдавленным от смущения. — Рон сказал, что ты очнулась, я просто хотел…     Он осекся, наконец-то подняв на нее взгляд, и смущение тут же сменилось тревогой. — Куда ты собралась? Тебе нужен покой. Мадам Помфри будет в ярости. — Я должна… — начала она, но ее взгляд скользнул мимо него, туда, где в воздухе вились призрачные голубые линии, которые он, очевидно, не видел.     Гарри проследил за ее взглядом, но увидел лишь пустой коридор. Он нахмурился, и его тон изменился, в нем появились стальные нотки. — Что должна, Гермиона? — спросил он, его голос стал жестче, почти требовательным. Он шагнул ближе, уже не отводя глаз. — Что происходит? Что с тобой не так? Что ты скрываешь от Рона и меня?     Она смотрела на него, на его непонимающее, встревоженное лицо, и в этот момент осознала с абсолютной ясностью: он не видит. Эти линии, эта магия — она была только для нее. И это означало, что она должна идти одна.     Гарри, видя, как меняется ее лицо, как в нем появляется отчужденность, смягчился. — Гермиона, пожалуйста… просто отдохни. Мы поговорим. Что бы ни случилось, мы решим это. Вместе.     Его голос был полон искренней заботы, но сейчас он лишь раздражал. Вместе. Они не могли решить это вместе.     Она отвернулась от него, быстро натягивая рубашку. Пальцы дрожали, и она смогла застегнуть лишь пару верхних пуговиц. Рубашка осталась навыпуск, небрежно прикрывая юбку. — А теперь, если ты закончил на меня пялиться, будь добр, отвернись, — холодно бросила она через плечо, не оборачиваясь.     Слова ударили его как пощечина. Прежде чем он успел найти ответ на эту несправедливую жестокость, она уже выскользнула за дверь. Голубые линии пульсировали впереди, увлекая ее в полумрак коридоров.     Она шла, почти бежала. Коридоры Хогвартса, обычно такие знакомые, превратились в лабиринт, где единственным ориентиром были эти призрачные голубые линии. Они вились впереди, то ныряя за угол, то взмывая к сводчатому потолку, заставляя ее постоянно менять темп. Ее босые ноги шлепали по холодным каменным плитам, но она не чувствовала холода. Все ее существо было сконцентрировано на этой погоне.     Ученики, попадавшиеся на пути, провожали ее взглядами. Группа пуффендуйцев у окна в недоумении притихла, а затем захихикала, увидев ее растрепанный вид: босиком, в расстегнутой на груди рубашке. Пара когтевранцев, склонившихся над книгой, проводили ее анализирующими взглядами, будто пытались разгадать причину этого странного поведения. А из тени арки она уловила презрительный шепот слизеринцев, которые тут же начали строить свои догадки, и она знала: слухи уже поползли по венам замка. Но ей было все равно.     Голубая тропа сделала резкий поворот и привела ее к тяжелым дубовым дверям Большого зала. Они были приоткрыты, и изнутри доносился гул голосов. Время обеда. Линии нырнули внутрь. Гермиона, не раздумывая, толкнула дверь и вошла.     И они исчезли.     Просто растворились в воздухе, оставив после себя лишь слабое мерцание, которое тут же погасло. Она замерла посреди зала, растерянная, сбитая с толку. Шум голосов, звон посуды, смех, все это обрушилось на нее, и она почувствовала себя невероятно уязвимой. Зачем они привели ее сюда? — Грейнджер.     Мужской голос пронзил шум зала. Она резко обернулась.     Северус Снейп стоял в нескольких шагах от нее, его черная мантия, казалось, впитывала свет. Его лицо было непроницаемым, но брови выгнулись в недовольную линию, а в черных глазах горел огонь раздражения. — Что вы делаете здесь? И… — его взгляд скользнул по ее босым ногам, по расстегнутой рубашке. — В таком виде. Объяснитесь. Немедленно.     Ее разум лихорадочно заработал, пытаясь на лету сплести правдоподобную ложь. — Я… профессор, — начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — У меня закружилась голова. Я хотела дойти до библиотеки, взять книгу, но… кажется, я перепутала направление.     Снейп прищурился, его губы сжались в тонкую, презрительную линию. — Закружилась голова? В таком случае, вам следовало оставаться в больничном крыле, а не разгуливать по замку в виде, который, мягко говоря, не соответствует уставу.     И в тот момент, когда он говорил, она увидела это. Из кармана его мантии, из складок черной ткани, пробивалось слабое, едва заметное голубое свечение. Оно пульсировало в такт его словам, и его цвет, тот самый цвет, был безошибочно узнаваем.     Ее сердце замерло. — Я… я просто хотела свежего воздуха, — пролепетала она, ее мысли путались. Она пыталась одновременно и поддерживать ложь, и осознать то, что только что увидела. Свечение. Из его кармана. — Довольно, Грейнджер, — отрезал он, явно не поверив ни единому ее слову. — Немедленно отправляйтесь в свою гостиную и приведите себя в порядок. Еще раз я увижу вас в таком состоянии за пределами лазарета, и вы будете отмывать котлы до конца семестра.     Он резко развернулся и зашагал прочь, его мантия взметнулась.     Гермиона осталась стоять посреди зала, провожая его взглядом. Шум вокруг нее снова стих, превратившись в неразборчивый гул. Ее мысли бились в голове... Свечение. Он не видел его. Она была уверена. Он бы не стал так спокойно стоять, если бы из его кармана исходил магический свет. Значит, оно было видимо только для нее. Как и те линии.     Линии вели не в Большой зал. Они вели к нему.     А что он нес в кармане, что могло испускать такое сияние? Ответ был один, очевидный и пугающий.     Сверток. Ее сверток. Он у него.

***

    Вечер. Библиотека стала ее последним убежищем и храмом. Местом, где можно было усмирить мысли с помощью порядка, заключенного в древних фолиантах. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом старого пергамента, пыли и воска от плавающих свечей, чей мягкий, янтарный свет тонул в бархатной тишине между стеллажами.     Книги на столе громоздились друг на друга в беспорядке, который был так не свойственен ей. Тяжелые тома в потрескавшейся коже лежали рядом с тонкими, почти истлевшими брошюрами. Она вытащила все, что могло иметь хоть какое-то отношение к ее загадке. «Шепот сотканного света: трактат о симпатической магии», «Забытые руны и их резонанс», «Симбиоз аур и артефактов». Она листала страницы, ее пальцы скользили по выцветшим строкам, а глаза искали хоть слово, хоть намек на то, что она видела. На эти призрачные голубые линии. На то свечение, которое она нутром чувствовала, исходило от ее свертка.     Это был хороший способ отвлечься. Сосредоточенный поиск не оставлял места для мыслей о нем. Почти. Но иногда, какая-нибудь случайная фраза «нерушимая связь», «звездный путь», «жертва во имя защиты» вырывала ее из транса, и перед глазами вставали они. Его рука, переплетенная с ее. Звезды над Астрономической башней. Тепло его губ, такое неожиданное, такое настоящее. Она резко встряхивала головой, отгоняя наваждение, и снова погружалась в текст, цепляясь за буквы.     Ночь опускалась на Хогвартс медленно. Последние отблески заката погасли за горами, и замок погрузился в глубокий сон. Лунный свет пролился сквозь высокие стрельчатые окна, рисуя на каменном полу серебряные дорожки и заставляя тени от книжных полок вытягиваться, становиться глубже.     Усталость накатывала волнами. Строчки начали расплываться, слова теряли смысл. Ее голова отяжелела, и она, сама того не заметив, опустила ее на раскрытую книгу, проваливаясь в дремоту, где реальность смешивалась с обрывками воспоминаний. — Гермиона?     Голос был тихим, почти шепотом, но он вырвал ее из объятий сна. Она резко подняла голову.     Гарри. Он стоял рядом со столом, и в его глазах, освещенных светом свечи, была смесь неловкости и искренней тревоги. Он тихо подошел и остановился рядом. — Можно? — он указал на пустой стул напротив.     Гермиона лишь устало кивнула.     Он сел, и на мгновение между ними повисла тишина. — Слушай, я… я был не прав сегодня, — наконец начал он, его голос был тихим и виноватым. — Я не должен был… — Все хорошо, Гарри, — перебила она. — Я понимаю. — Нет, не понимаешь, — он подался вперед, его взгляд стал серьезнее. — Послушай, я знаю, ты всегда лучше всех знаешь, что делаешь. Но мы твои друзья. И мы видим, что с тобой что-то не так. Мы просто… мы хотим помочь, Гермиона. Пожалуйста.     Она потерла глаза, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения, смешанная с усталостью. — Проблема в том, Гарри, что вы всегда делаете поспешные выводы. О том, что я говорю. О людях… — она осеклась, и ее голос стал тише. — Черт, да я и сама так делала. — Ты о Малфое? — тихо спросил он, и это был не вопрос, а констатация факта.     Гермиона медленно кивнула. — Да, Гарри. Я о нем. — Ты же знаешь, почему мы так к нему относимся, — сказал он, и в его голосе прозвучали нотки оправдания. — После всего, что было… Увидеть тебя с ним. Это просто… был шок. Мы были настороже. — Да, Гарри, я о том и говорю, — она вздохнула, и в этом вздохе была вся усталость за последние дни.     Он замолчал, а потом его рука легла на ее. Теплая, знакомая. Он слегка сжал ее пальцы. — Расскажи нам, — прошептал он. — Мы рядом. Мы поймем…     Она посмотрела на Гарри, на его серьезное, встревоженное лицо, и что-то внутри нее, что было напряжено до предела, наконец-то начало отпускать. Эта тайна была слишком тяжелой, чтобы нести ее в одиночку.     Гермиона медленно огляделась. Древние стеллажи, казалось, наблюдали за ней. Здесь, в этом храме знаний, она всегда находила ответы. Но этот ответ она могла найти только в доверии. — Тогда слушай, — сказала она. — И, пожалуйста, не перебивай.     Гарри кивнул, его взгляд стал еще серьезнее, а руки сжались в кулаки под столом, готовясь услышать худшее.     И она начала рассказывать. Все. Не просто факты, а ощущения. Она рассказала о том, как их вражда начала давать трещины. О случайном столкновении в коридоре, когда он не съязвил, а просто молча остался рядом, и в этой тишине было больше понимания, чем в сотне слов. О ночи в Запретном лесу, когда они, враги по определению, вместе собирали ингредиенты для Снейпа, и их руки случайно соприкоснулись над светящимся мхом. Гарри слушал, не двигаясь, его лицо было спокойным, но Гермиона видела, как напряглись его скулы. Она рассказала о пикнике в заброшенном саду. О том, как они смеялись, делясь яблоками и глупыми детскими воспоминаниями. О том, как он признался, что мечтал улететь не на метле, а просто подальше от всего. В этот момент Гермиона видела не Малфоя, наследника темного рода, а просто Драко. Уставшего, запутавшегося, ищущего тишины.     Ее голос дрогнул, когда она дошла до той ночи у озера. Она описала звезды, их спокойный разговор, его улыбку. А потом внезапный ужас. Нападение. Она заставила себя говорить о том, как он дрался: отчаянно, яростно, как он закрывал ее собой, кричал ей бежать.     И когда она дошла до самого страшного, ее голос превратился в сдавленный шепот. — Они применили к нему Круциатус, Гарри.     Гарри вздрогнул, словно удар пришелся по нему самому. Он резко втянул воздух, его глаза за стеклами очков расширились от ужаса. Ненависть к Малфою на его лице на мгновение сменилась чем-то другим: шоком, почти сочувствием. — Я… я видела, как он… — она закрыла глаза, но образ был слишком ярким. — Я думала, он умрет. Прямо там.     Она сделала глубокий вдох, собираясь с силами. — А теперь… теперь я скажу то, из-за чего ты, наверное, решишь, что я сошла с ума, — она посмотрела ему прямо в глаза, ища хоть каплю понимания. — Я видела странные вещи. Полупрозрачные голубые линии в воздухе, которые привели меня из лазарета прямо в Большой зал. Прямо к Снейпу. И из его кармана исходило такое же свечение. Я уверена, это был тот сверток, что дал мне Драко. И весь день я сижу здесь, пытаясь найти хоть что-то. Хоть какое-то объяснение тому, что я видела.     Она закончила и замолчала, ожидая его реакции. Осуждения. Недоверия. Всего того, чего она боялась.     Гарри молчал. Долго. Он просто смотрел на нее, и она видела, как в его голове идет война. Война между многолетней ненавистью и тем, что он только что услышал. Между образом Малфоя-врага и образом парня, который принял на себя непростительное заклятие ради нее. — Мерлинова борода, Гермиона… — наконец сказал он. Он потер лоб, словно пытаясь упорядочить мысли. — Я… я не знаю, что сказать. Я все еще его ненавижу. Я не могу просто… забыть все. Но то, что он сделал… то, как он тебя защищал… Никто. Никто не заслуживает того, что он пережил.     Он посмотрел на нее, и в его взгляде была такая боль, такая забота, что у нее снова защипало в глазах. — А ты… Ты в порядке? После всего этого?     Он встал. Медленно обошел стол и, прежде чем она успела что-то сказать, притянул ее к себе. Это были не те неуклюжие, дружеские объятия, к которым она привыкла. В этом было что-то глубоко защитное, почти отчаянное. — Спасибо, что рассказала, — прошептал он ей на ухо, его голос дрожал. — Я скучал по тебе. По настоящей тебе.     Он отстранился, но его руки остались на ее плечах. Он посмотрел на нее, и в его глазах появилась знакомый огонь, который не могли потушить никакие сомнения. — Пойдем. Нам нужно найти Рона. Прямо сейчас. — Он взял ее за руку, его пальцы крепко сжали ее. — Кажется… кажется, у меня есть идея.

***

    Гостиная Гриффиндора встретила их теплом и уютом. Огонь в камине весело потрескивал, отбрасывая на мягкие ковры и алые гобелены золотистые блики. Воздух был пропитан запахом дерева, старых книг и чего-то неуловимо домашнего.     Они сидели у самого огня, на полу. На коленях у Гермионы, свернувшись в пушистый рыжий клубок, мурлыкал Живоглот. Она машинально поглаживала его по густой шерсти, и это простое движение, казалось, немного успокаивало ее. Рон, сидевший напротив, все еще украдкой поглядывал на кота с недоверием, будто ожидал от него какого-то подвоха. — Так, значит, свечение… — задумчиво протянул Рон, почесывая затылок. — А зачем Снейпу вообще этот сверток, который он… я не понимаю, где он его взял?     Рон повертел головой, словно пытаясь встряхнуть мысли, чтобы они наконец улеглись в нечто логичное. — Рон… — разочарованно вздохнула Гермиона, оторвав взгляд от огня. — Возможно, он подобрал его у озера, — вмешался Гарри, пресекая зарождающийся спор. — Или взял из вещей Гермионы, когда её принесли в лазарет. Рон, не важно, как он у него оказался. Важно — зачем. Если эти линии вели к нему, значит, сверток это ключ. — Хорошо, хорошо, — пробормотал Рон. — А если там… ну, например, ничего нет? И он просто любит красть всякие свертки? Нам действительно нужен весь этот риск ради какой-то безделушки Малфоя? — Эхх, — Гарри устало вздохнул и обменялся с Гермионой полным раздражения взглядом. — Рон, просто скажи. Ты поможешь или нет? — Да, да, конечно! — тут же встрепенулся он. — Я пойду, поговорю с ними. А вы? — Мы посидим здесь. Проверим, все ли учли, — ответил Гарри. — Хорошо, я быстро, — сказал Рон и, вскочив, скрылся за проходом, ведущим в спальни мальчиков.     Они остались одни. Гермиона устало вздохнула, глядя, как языки пламени танцуют в камине. — Ты действительно думаешь, что это получится? — Обязательно, — уверенно сказал Гарри. — Сначала сверток. Потом разберемся с линиями. Думаю, сверток даст нам хоть какие-то ответы. — Дааа, — протянула Гермиона, и на какое-то время они замолчали.     Она была одета в удобную, мягкую одежду, которую, видимо, нашла в своей комнате. Простые черные леггинсы и темно-вишневый шерстяной свитер, который был ей великоват. Воротник свитера съехал набок, обнажая гладкую кожу плеча и тонкую линию ключицы. Она, сама того не замечая, перебирала пальцами мягкий край свитера, теребя свободную нитку. — Ты не подумай, я тогда… я ничего не разглядывал… — вдруг неловко начал Гарри.     Гермиона резко повернула к нему голову, ее взгляд стал строгим. — Я просто был обеспокоен и немного… растерялся в ситуации. — Гарри, я не хочу это обсуждать, — отрезала она. — Что было, то было. — Да, да, я понял, — тихо пробормотал он, снова отведя взгляд. — Просто я хотел сказать, что ты выглядишь…     Его слова утонули в шуме и хохоте. Дверь в спальню мальчиков с грохотом распахнулась, и в гостиную ворвались Фред и Джордж, а за ними мельтешил Рон. — Ну что, пора устроить шалость! — громко объявил Фред, театрально раскинув руки. — Значит, наш великий план по отвлечению этого угрюмого скряги в силе? — подхватил Джордж, его глаза блестели озорством. — Мы готовы, — ответили они хором. — План такой, — начал Фред, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Мы зачаровали пару фейерверков так, чтобы они вызывали страшный грохот и крик. — Когда фейерверк сработает через пять минут, после того, как мы его подожжем рядом с кладовой Снейпа. Это даст нам время уйти, — продолжил Джордж. — Это активирует вторую часть, самопишущее перо, которое начнет писать на стене оскорбления в адрес Филча. Чернила мы взяли исчезающие, но с задержкой в десять минут. — Филч, увидев это, решит, что это Пивз, и с воплями помчится в подземелья, — снова подхватил Фред. — Снейп, услышав шум у своей драгоценной кладовой, выскочит разбираться. Они столкнутся в коридоре. Представляете? Филч орет, Снейп шипит… У вас будет минут пять чистого времени.     Гарри переглянулся с Гермионой. План был безумным, хаотичным и совершенно гениальным. — Что ж, — сказал он, поднимаясь. — Тогда все готовы. Начнем.

***

    Темные, гулкие коридоры Хогвартса встретили их тишиной, нарушаемой лишь их собственным сбивчивым дыханием. Под мантией-невидимкой было тесно и жарко. Гарри, который шел впереди, то и дело наступал ей на ноги, на что она лишь раздраженно фыркала, боясь издать лишний звук. В одном из узких проходов он резко остановился, и она врезалась в его спину. Он пошатнулся, пытаясь удержать равновесие в тесноте, и его ладонь соскользнула с ее плеча и на долю секунды легла ниже, на верхнюю часть ее груди, где мягкая шерсть свитера не могла скрыть упругость ее тела. — Гарри! — прошипела она, отталкивая его руку. — Прекрати!     Они уже подходили к подземельям, когда тишину разорвала настоящая какофония звуков. Где-то впереди раздались вопли, грохот, что-то взорвалось, и по коридорам эхом прокатились испуганные крики. — Началось, — пробормотал Гарри.     И почти сразу дверь в покои Снейпа с грохотом распахнулась. Он вылетел из них. Его глаза метнулись по пустому коридору, словно он нутром чуял, что здесь кто-то есть. Но шум и крики снова усилились, и он, не теряя больше ни секунды, помчался в сторону своей кладовой. — Вперед! — скомандовала Гермиона.     Они проскользнули в приоткрытую дверь и сбросили с себя мантию.     Покои Снейпа были не жилым помещением, а скорее комнатой алхимика, застывшей во времени. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом сырости, сушеных трав и чего-то затхлого. Вдоль стен тянулись полки, уставленные сотнями склянок и банок, в мутной жидкости которых плавали засушенные корни, чьи-то глаза и прочие отвратительные ингредиенты. На массивном дубовом столе громоздились стопки пергаментов, исчерканных красными чернилами, а в углу, на единственной, застеленной койке, лежала одинокая книга. — Так, у нас мало времени. Я ищу там, — она кивнула в сторону стола. — А ты проверь шкафы. — Понял, — ответил Гарри.     Гермиона бросилась к столу. Она перебирала пергаменты, находила странные пожелтевшие записки с формулами, которые она не могла распознать, наткнулась на странный амулет из почерневшего серебра и засушенное крыло летучей мыши. Все это было странно, но не то. У нее не было времени это изучать. — Как у тебя дела? — спросила она Гарри. — Пусто. Один хлам и какой-то непонятный мусор. — Так же.     Внезапно крики и грохот стихли. Тишина, которая пришла им на смену, была еще более зловещей. Время вышло. — Да где же он? — со злостью прошептала Гермиона, уже не разбирая, просто сбрасывая вещи со стола на пол. — Кажется, я что-то слышу. Нужно уходить, Гермиона, — озабоченно сказал Гарри, бросая тревожные взгляды на дверь.     Паника подстегнула ее. Она рванулась к шкафу, который проверял Гарри, и начала с силой выдвигать ящики. Она запускала руки в стопки старых, пахнущих нафталином мантий, перебирала коробки с ингредиентами. Тревога и страх нарастали. — Гермиона! — уже почти крикнул Гарри.     И в этот момент, под стопкой старых, выцветших пергаментов в самом дальнем ящике, ее пальцы наткнулись на знакомую грубую ткань. Она увидела его: уже раскрытый, грубо разорванный сверток. А внутри лежал он. Черный, овальный, прозрачный, как кристалл, камень, который идеально ложился в ладонь. — Нашла! Нашла! — восторженно выдохнула она. — Все, уходим, быстро! — Гарри кинулся к ней, чтобы буквально оттащить ее из комнаты. — Нет, подожди!     В тот момент, когда ее пальцы коснулись камня, она снова увидела свечение. Но теперь оно исходило от ее собственных рук. Тонкие голубые ручейки потекли от ее пальцев, обвивая камень, и он начал слабо пульсировать изнутри. Она завороженно смотрела, как свет становится все ярче. — Гермиона, уходим, ну же! — Гарри уже накинул на себя мантию и пытался растормошить ее, постоянно оглядываясь на дверь.     Линии на ее руках начали сплетаться в узор, и внутри камня появилась картинка. Сначала тусклая, размытая, как отражение в темной воде. — Я должна… должна понять. Сейчас, — ее голос дрожал от смеси тревоги и надежды.     Наконец, ее рука вспыхнула ярким голубым светом, таким сильным, что он озарил темный угол комнаты. Изображение в камне стало абсолютно отчетливым. Даже Гарри, который все еще тянул ее за руку, замер на долю секунды, его глаза расширились от удивления, он тоже видел это свечение.     Но Гермиона не замечала ничего. Ее мир сузился до картинки в камне.     На ней был Драко. Весь избитый, в крови, он стоял на коленях перед высокой, бесформенной темной фигурой в мрачном, каменном помещении. Он был сломлен. И он был в аду.