I. Узы связи с «Домом Очага»

      Получать задания от «Отца» — это обыденность. Даже их содержание спустя какое-то время перестаёт удивлять каждого из членов Семьи. Возможно, отчасти на это влияет одно из принципиальных правил «Буфф д'эте»: не задавать лишних вопросов. Раньше, до того, как Арлекино стала Четвёртой из Предвестников, раньше, когда порядки в Доме Очага были несколько другие, раньше, когда Дотторе вёл до чудовищности безумные дела с Крукабеной, используя детей, как материал для опытов... Да, именно тогда, в то «раньше», повелось, что дети должны безоговорочно исполнять приказы, служить на благо Снежной, во имя великой Царицы, ради «Матери».       И всё же Лини не может сдержаться, когда получает новое поручение. Он, вместе с Линетт, вернулся в Фонтейн после расследования одного дела в Ли Юэ по поводу торговца, представившегося как доверенное лицо Дома Очага и продававшего контрабандные алхимические реагенты. По приходе в родную обитель, где известного иллюзиониста и его дорогую сестру с распростёртыми объятиями и неизменно счастливыми улыбками встречали остальные родственники, Лини почти сразу получил приглашение от «Отца».       Здесь и сейчас, стоя перед рабочим столом Арлекино, юноша неожиданно для самого себя теряет дар речи: краска отливает от лица и молочная кожа становится неестественно-белой. Дождь стучится в оконные стёкла, тёплый матовый свет ламп размывается, пока Лини судорожно сжимает в руках лист бумаги, к которому прикладывалось письмо в плотной бежевой бумаге, надёжно запечатанной сургучным оттиском. Мысли в усталой голове мечутся и кричат: не то отрицают что-то, не то тщетно пытаются сообразить, что происходит.       — Передай это письмо путешественнице, — нарочито спокойный тон Арлекино никак не вяжется с паническим хаосом, царящим в голове её подопечного. — Желательно, как можно скорее.       Лини открывает рот, чтобы задать вопрос или ответить — честно говоря, он сам не знает, что собирался сделать, — но вместо этого шумно сглатывает и, снимая шляпу, склоняется в почтенном поклоне, чтобы удалиться из кабинета молча и потом простоять в пустом коридоре с добрые полчаса. * * *       Ливень, обрушившийся на Фонтейн этим вечером, шумел, отбивая незатейливо-сбивчивую дробь по крышам близлежащих домов и тканевым навесам над столиками кафетерия. Крупные капли дождя хлестали по худым плечам и тонким рукам, холодили открытую спину, разбивались на части, стремительно растекаясь лужами по мощёной камнем дороге.       — Ну что за напасть! — негодовала Паймон, когда две искательница приключений пристроились за одним из уличных столиков кафе, запоздало спасая свои головы, уже успевшие промокнуть от корней до кончиков волос.       Прохлада разгульного ветра пробежала морозом по коже: ноги дрожали не только от усталости, но и от холода, тонкие пальцы рук немели, становясь до раздражения непослушными. Потребовалось попытки три-четыре, чтобы банально расстегнуть молнию на походной сумке.       — Помнишь легенду о том, что дождь идёт, когда Гидро Дракон плачет? — мягко улыбнулась Люмин своей спутнице, приглашая сесть поближе к себе.       — Ох, да, конечно! — тут же откликнулась фея. — Надеюсь, этот ливень не из-за того, что Нёвилетт чем-то расстроен, — проговорила она, убирая руки за спину.       — Не переживай, — тихий смех путешественницы было трудно различить в шуме дождя, — сегодня такая погода оправдана атмосферными явлениями. Думаю, месье Нёвилетт сейчас разбирается с какими-то судебными делами в кабинете или пьёт чай у себя дома.       — Будем надеяться, что так и есть! — согласно закивала Паймон и заглянула в походную сумку, своими большими глазами, охотными до еды и моры, выискивая что-нибудь интересное. — А у нас что, не осталось никакой еды? — с искренним разочарованием уточнила малышка, когда обнаружила в поклаже лишь ресурсы, собранные сегодня по определённым просьбам жителей Фонтейна, и пару книг, приобретённых в магазине сегодня утром.       — Боюсь, что нет, — виновато отозвалась Люмин, отрицательно покачав головой. — Прости, в последнее время мы всё время в дороге или на заданиях, я совсем забыла пополнить наши запасы.       — У-у-у... — долгий жалобный вой отчаяния был ей ответом.       Путешественница тяжело вздохнула: мокрое платье противно липло к влажной коже, вспотевшее от долгого бега лицо теперь ощущалось отвратительно сырым. Дождь явно не планировал заканчиваться в ближайшее время, кафетерий с темнеющими в туманной дымке окнами в столь поздний час уже не работал, а все нормальные люди сидели дома, прячась от непогоды, в отличие от двух искательниц приклбчений, вернувшихся в город, чтобы сдать все выполненные поручения.       — Скучаете?       За до боли знакомым лукавым голосом тянется и его владелец. Люмин ощущает, как дрожь проходит по всему телу не то от удивления, не то от того, что идиллия мрачного одиночества была нарушена столь бестактным образом.       — Лини! — по смешанной интонации в писке Паймон путешественнице не удаётся понять: испугалась и обрадовалась её компаньон или она сейчас пребывает в легком шоке. Интуиция подсказывала, что к истине ближе всё-таки второе.       А ещё интуиция нашептывала что-то, назойливо сверля голову зудящим шумом где-то на границе сознания.       Масла в огонь подливала и натянутая улыбка Лини, его напряжённый взгляд фиалковых глаз и призрачный, буквально меловой оттенок кожи лица.       — Давно не виделись, — положив руки на стол, приветственно кивнула Люмин, пока сердце изнывало от какой-то тревоги, источник которой определить решительно не удавалось.       Да, отношения между ней и иллюзионистом были несколько сложны до недавнего времени, но прошлое негласно осталось в прошлом: символом этого стали тот ламповый колокольчик и радужная роза, что были бережно связаны тонкой лентой и хранились у Люмин до сих пор. Более того, сражение с Арлекино значило куда больше, чем может показаться на первый взгляд: путешественница не сомневалась, что Лини понял её тогда. Понял, что она готова встать на их сторону в случае необходимости. Как тогда, на суде. Да будь они самим Шутом, который, возглавляя Фатуи, руководил исполнением планов Царицы, она бы защитила их тогда. И впредь будет защищать. Не из жалости или принципов. Из личного решения. Справедливо рассудив, Люмин пришла к выводу, что Лини не солгал ей ни разу. Да, он не всегда был откровенен, но это издержки их с Линетт профессии.       С уст иллюзиониста всякий срывается полуправда-полуложь и угадать, где что — та ещё головоломка. Именно поэтому теперь, когда все неурядицы былого были условно забыты и когда она решила дать новым друзьям второй шанс, Лини открывался путешественнице с другой стороны. Обычно сдержанный, красноречивый, играющий словами, как картами в своих руках, образец для подражания и мечта многих девушек Фонтейна, для Люмин он теперь медленно, но верно, раскрывал настоящее лицо, скрытое прежде за множеством масок. Стеснительный и порой неловкий, осторожный, словно кот, прощупывающий почву под лапами, заботливый и добрый, справедливый и внимательный к своей Семье. Тот факт, что близнецы оказались в «Доме Очага» и стали подчинёнными Фатуи, — это лишь игра судьбы, которая ещё долго будет смеяться над Люмин, её наивным доверием, безнадёжным упорством и честностью, несвойственной людям аристократии, кругу которых принадлежали её знакомые.       Но сейчас дело не в этом.       — Что ты здесь делаешь, Лини?       Любопытный нос Паймон во многом выручал её подругу: пока светлая голова их команды думает, летающая проводница задаёт нужные и маловажные вопросы, снабжая информацией обеих.       — Вышел прогуляться, — пожал плечами юноша, неопределённо вскинув руки, — а тут дождь. Вот незадача, правда? — он рассмеялся, но до того фальшиво, что образ беззаботности окончательно треснул, рассыпаясь миллионом хрустальных осколков.       И Люмин увидела. Увидела страх. Увидела боль. Увидела неподдельную тревогу в чужих глазах.       Он робко отводит взгляд, смущенно почёсывая голову. Несобранные волосы свободно струились мокрыми волнами. Не было даже обычной косички с левой стороны, идущей от виска за ухо, — что уж говорить о прилизанности и удерживающем лаке, которые, кажется, были неотъемлемой частью образа иллюзиониста!       — Паймон, — обращается путешественница к спутнице, чтобы отвлечь её внимание от растерянного юноши, — я схожу до Гильдии, сдам поручения и попробую найти для тебя что-нибудь вкусное. Побудь здесь, ладно?       — Ты же скоро вернёшься? — мольба ясно читается в глубокой синеве фиолетовых глаз: фея не любила расставаться со своей подругой и это было известно всем.       — Не переживай, я прослежу за тем, чтобы путешественница в целости и сохранности прибыла обратно, — поднимаясь с места, заверил подруг фокусник, не позволяя Люмин и слова вставить. Как истинный джентельмен, он протягивает ей руку, предлагая последовать за ним и не откладывать дела на потом. — И покажу магазинчик, который еще не закрылся и снабдит вас продуктами, — для большей убедительности, добавил он, на удивление быстро взяв ситуацию под собственный контроль.       — Рада, что от волнения ты не растерял сообразительности, — шепнула ему Люмин, едва они удалились на несколько метров от кафе.       — А я рад, что ты так хорошо меня понимаешь, — без утайки признался Лини в ответ.       С губ путешественницы срывается лёгкий смешок, утонувший в шелесте листьев и в отзвуках их собственных шагов.       Сдать поручения, чтобы получить мору, так необходимую в последнее время: блестящих монет с каждым днём оставалось всё меньше и меньше, а за задания прибыли получить почти не выходило по той простой причине, что Паймон проедала большую часть едва полученных сре́дств. Люмин не хотела признавать, но прошедшую неделю ей с трудом удавалось сводить концы с концами: приходилось браться за каждое мелкое поручение, чтобы получить хоть что-нибудь. Паймон не знала. Никто не знал.       — Твоё вознаграждение, — даже в голосе механической Катерины слышатся нотки сочувствия, когда на прилавок опускается небольшой мешочек, на две трети заполненный мелочью. — Прости, это всё, — добавляет, когда встречает удивлённо-измученный взгляд медовых глаз.       Люмин сконфуженно принимает свою “зарплату“ под пристальным взглядом Лини. Ей неловко, но показать своего разочарования не позволяет остаток раздробленной на части гордости. Она не любит жалости в свой адрес. Не любит показывать своей слабости, потому что это не к лицу её образу удивительной странницы из дальних миров. Она должна быть сильной, смелой, бескорыстной и неоправданно-доброй. И, самое главное, не раскрывать своих чувств, ибо никому они в этом мире не нужны.       Девушка часто перечитывает свой дневник путешествий. Тот, который она вела до разлуки с Итэром, и тот, который она начала в Тейвате. Ночью, в тусклом свете полной луны Обители, Люмин проводит по темным чернилам, выведшим однажды на неместном языке самые первые записи. Люмин читает записи наивной, потерянной и такой искренней девочки, которая думает, что ей действительно помогут найти брата, что окружающим людям на неё не наплевать, что она может доверять, что всё вернётся на круги своя, стоит только воссоединится с Итэром, что...       Не важно. Всё это давно потеряло значение. Кануло в лету, подобно какой-то старой, забытой всеми пьесе.       У этой пьесы не было финала, а начало все давным-давно забыли. Как судьба Каэнри'ах, так и судьба Люмин будет не больше, чем флёром воспоминаний. У падшего Королевства и Четвёртой Сошедшей всё же было что-то общее, и это стоит признать: их одиночество , чуждость этому миру и предательство .       Люмин читала. Читала и поражалась доверчивости этой девочки. А потом понимала, что это её почерк, её история, её путешествие. Что это её ошибки. Её грабли. Что это она — та самая до глупости наивная девочка. Что Итэр не вернётся, а будет отныне и впредь всегда поворачиваться к ней спиной.       Сдержать раздосадованный полувздох-полустон не выходит. И Лини слышит его. Острый взгляд стрельнул в её сторону, но лишь на мгновение, на сотую долю секунды. Люмин даже кажется, что она заметила проблеск понимания в фиалке юношеских глаз.       — Спасибо, Катерина, — благодарит светловласка. — Увидимся завтра.       Последние два слова на прощание звучат до одурения больно, потому что Люмин знает: завтра она получит примерно столько же. А проблема вся крылась не только в том, что в Фонтейне провели переоценку платы за работу из-за каких-то проблем, связанных с Банком Северного Королевства, но и в том, что снизился оборот в самой Гильдии искателей приключений. Но это было ярко выражено лишь в Фонтейне и Ли Юэ, однако в остальных городах все тёплые места себе пригрели самые пронырливые, а опасных, “особо сложных“ заданий высокого уровня в последнее время не было, что усугубило положение путешественницы особенно сильно. Бегать на побегушках теперь приходилось почти у каждого жителя: служить курьером, сопровождать до другого региона, становиться проводником, а иногда даже экскурсоводом... Чего только не делала Люмин в эти злосчастные две недели! И если сначала ещё можно было полагаться на “подушку безопасности“, предусмотрительно созданной рассудительной путешественницей исходя из опыта, то теперь не было и её.       — Хорошего вечера, — кивает Катерина в ответ, вежливо помахав рукой: она всегда так делает. Даже если фразы меняются, функционал куклы однообразен, вне зависимости от региона.       Люмин отходит в сторону, убирая в карман полученную мору слегка дрожащими от нервов руками. Она суетится, запуская обе руки в мокрые волосы, шипит от боли, когда пальцы слишком резко проникают в спутанные пряди.       — Ты в порядке? — учтиво интересуется Лини, тут же оказываясь рядом.       — Полном, — кивает, закрывая лицо руками. Ей нужно прийти в себя, но у неё нет на это времени. У неё никогда нет времени. — Покажешь магазин, о котором ты говорил?       Юноша медленно, задумчиво кивает, задерживая на путешественнице проникновенный взгляд немного дольше, чем нужно.       Но ему это прощается.       Ему, кстати, многое прощается.       Почему — не знала даже Люмин.       Скромная лавочка в стороне от главной улицы, где-то в ближнем переулке стоит вместительный мусорный бак для всех отходов жителей домов этого квартала. Вода брызжет в разные стороны при каждом шаге, капли дождя стекают по лицу, застилая обзор и размывая взгляд. Люмин часто моргает, но это только усугубляет ситуацию, вызывая бо́льшее раздражение и режущую боль в глазах впридачу. Обхватив себя за плечи, тщетно пытаясь сохранить хоть капельку тепла, девушка понуро бредёт подле Лини: они не решаются заговорить. Каждый — по своим причинам.       — Ты ведь на самом деле вышел не на прогулку? — нарушает тишину Люмин: её голос заметно ослаб, надломавшись и резко потускнев. — В такую погоду только дурак или конченный оптимист пойдёт на улицу.       — И к кому из них ты припишешь меня, если я скажу, что хотел прогуляться этим чудесным вечером? — с ленивым озорством прощебетал Лини, безуспешно стараясь выдавить из себя улыбку.       — Ни к одному из них, — сокрушенно покачала головой путешественница. — Слушай, — она останавливается и смотрит на него, вставшего вполоборота, молча сверлящего её взглядом, — ты же пришёл к нам под проливным дождём не просто так, да?       — Твои слова в какой-то степени соответствуют действительности, — нехотя соглашается иллюзионист, признавая своё частичное поражение. — Однако, — замечает, акцентируя внимание подруги на своих последующих словах: — я в самом деле вышел, чтобы немного проветриться. Я получил задание от «Отца». И оно... — запинается, растерянно бегая взглядом из стороны в сторону, чтобы закончить с робко-торопливым волнением: — связано с тобой.       — Что?       Пройдет ещё какое-то время, прежде чем смысл сказанного дойдёт до изнурённого ума. Пройдёт ещё минута, прежде чем Лини решится снова заговорить. Пройдет ещё неделя, прежде чем Люмин поставит на своей судьбе клеймо, которое рассеять уже ни у кого не получится.       Путешественница, я не буду ходить вокруг да около и перейду сразу к делу. Наше сотрудничество было весьма плодотворным и я надеюсь, что оно будет таким и впредь. На последней постановке в театре Эпиклез я и дети «Дома Очага» остались глубоко впечатлены актёрским мастерством главной героини. Позже я узнала, что и госпожа Фурина весьма лестно отзывалась об этой премьере. Хоть я и была немало удивлена, но узнать тебя на сцене было совсем не трудно.       Возможно, тебе уже известно, что скоро в Фонтейне пройдет встреча представителей Ли Юэ, Снежной, Сумеру и Фонтейна. Как инициатор этого собеседования, Снежная обязалась предоставить развлекательную программу для гостей. Цыплёнок поручил «Дому Очага» заняться этим вопросом.       Ничего сверхъестественного от тебя не требуется: в первый день днём ты с Линетт участвуешь в спектакле, а вечером – ассистируешь ей и Лини во время шоу иллюзионистов. На второй день — парное акробатическое представление с Линетт. На третий — ещё один спектакль, но теперь уже в формате оперетты.       Это если говорить в общих чертах о происходящем. Я надеюсь, что тебе небезразлична судьба Лини, Линетт и Фремине и что ты согласишься взяться за это поручение. Подробности и истинные причины нашего интереса к этому событию я раскрою тебе, когда ты навестишь нас в «Доме Очага». Арлекино       Люмин чувствовала, как пальцы рук деревенеют, как она сама теряет ориентацию в пространстве, рискуя свалиться без сознания на землю. Впрочем, Лини не даёт ей и шанса на то, чтобы просто отключиться. Отчасти девушка благодарна ему за это, хотя в глубине души она мечтала о том, чтобы эти несчастные две недели, включая этот день, уже подходящий к своему концу, оказались простым сном. Страшным, кошмарным, но больным бредом.       — Люмин?       Голос Лини мягкий. Не такой, как на сцене. Не звучный и объемный, завораживающий и приковывающий к себе всеобщее внимание. Нет. Отнюдь. Он вкрадчивый, задушевно-неторопливый. В сочетании с чарующе-обеспокоенными глазами, лавандовые радужки которых особенно сильно выделялись в эту пасмурную погоду, Лини терял свою модель «искусного обманщика и иллюзиониста», обращаясь простым молодым человеком, который просто пытался взять от жизни всё, что удавалось. Просто пытался завоевать доверие дорогих ему людей.       — Лини, я... — Люмин начинает, но обрывает свою фразу на полуслове, когда собственные, промёрзшие до самых кончиков пальцев, руки, оказываются в тепле чужих ладоней. Что было особенно в новинку – так это отсутствие темных перчаток. Девушка ощущала тепло нежной кожи величайшего иллюзиониста и тонула в его фиалковых глазах.       — Ты не должна давать ответ здесь и сейчас. Я сам не знаю, что это за задание и подробности о выступлениях мне неизвестны, — говорит с невинной улыбкой, пока непослушные пряди светло-русых волос спадают ему на лицо. Его слова равнозначны крылатой фразе, разошедшейся по регионам благодаря Снежной: «Мы с тобой в одной лодке». — Но я хочу, чтобы ты понимала: это твой выбор. Твой и ничей больше.       Люмин кивает, отведённый взгляд мажет по окружным зданиям: по белокаменным стенам, колоннам, карнизам, наличникам, рустам и баллюстрадами вторых этажей. А потом возвращается к Лини. К его сияющим преданностью фиалковым глазам.       Раньше и её глаза так сияли. Верой. Верой в лучшее будущее. В друзей. В свои идеалы. В свою правоту.       А потом она оказалась обманута. Кружилась в танце на балу, позабыв о том, что на маскараде положено носить маску. Забыв о том, что в драме нет места правде. Истина, конечно, дороже денег, но не всегда твоя точка зрения будет полноценной. И это будет мешать. Мешать смотреть в глаза, когда правда вскроется. Мешать в общении из-за страха снова оступиться и окунуться в ледяную воду той самой "правды".       — Встретимся завтра у центрального фонтана?       Люмин смотрит с надеждой, прямо как брошенный на улице котёнок, умоляющий доброго человека о приюте.       — Конечно, — с готовностью кивает Лини, ободряюще сжимая чужие руки в своих. — Я буду рядом, обещаю.       — Верю.       Одно простое слово заставляет бабочек в животе у Лини встрепенуться и радостно распахнуть свои крылья. Один её взгляд медовых глаз, искрящихся золотом, заставляет сердце дрогнуть от волнительного предвкушения новой встречи. Одна мысль о том, что всё пойдёт на лад и он окончательно восстановит доверие путешественницы, увлекает разум в счастливые фантазии, которые разбиваются о жестокую реальность — об осколки болезненных воспоминаний. И сколько бы раз Лини не убеждал себя в том, что влюбиться в путешественницу, сошедшую с неба лёгкой поступью звёздной ночи, — фатальная ошибка, всякий раз при встрече с ней он растворялся в этом чувстве, пока в голове, под вспышку фотокамеры, мелькали вполне серьезные идеи и планы, смешанные с лихорадкой влюбленного по уши юнца.       Тот вечер заканчивается сравнительно спокойно, хотя на сердце Люмин тяжелым бременем ложится липкий страх, граничащий с нервным срывом. Назойливые мысли стучали в голове, непрерывным потоком проносились в сознании, где-то на задворках которого уже вовсю звенела тишина, сбивающая с толку и вгоняющая в ступор перед лицом неизбежного завтрашнего дня.       Лини пару раз щёлкает пальцами прямо перед глазами подруги: его свободная рука лежит на изгибе оголённого плеча, а на лице расплывается безобидно-насмешливая улыбка. Он терпеливо ждёт, пока путешественница вернётся из чертогов своего разума, чтобы напомнить о том, что у кафетерия их ждёт до смерти голодная Паймон.       Тонкая улыбка тронула бледноватые от холода губы Люмин, но Лини и этого было достаточно: он понимает, что сейчас просто невозможно поднять её настроение, пробившее дно и застрявшее где-то на глубине, сопоставимой с самым нижним этажом крепости Меропид.       — Пойдём, — юноша увлекает за собой путешественницу, ненавязчиво утягивая её за запястье в сторону лавки, где по-прежнему горел тёплый свет зажжённых свечей.       Люмин и не против, она следует за другом, чувствуя, как по телу разливается тепло безмерной благодарности за каждое слово, за каждый жест, за каждую секунду этого дождливого вечера, проведённого вместе.       — Здравствуйте, мисс, — приблизившись к прилавку, обходительно-элегантно промурлыкал Лини, играючи снял шляпу и отвесил легкий поклон хозяйке заведения.       — Добрый вечер, — вежливо-проникновенно приветствует Люмин.       — И вам того же, — кивает хозяйка зрелого возраста, по-прежнему сохраняющая в себе все черты минувшей молодости: от скул до выразительных тёмно-карих глаз. В её голосе не слышно старческой хрипотцы, скорее даже наоборот, речь как будто льётся неторопливым течением широкой реки в лучах заходящего солнца. — Чем могу помочь?       — У вас найдётся что-нибудь, подходящее для перекуса? Меня ждёт мой изголодавшийся компаньон, — кратко объяснила ситуацию путешественница, мысленно молясь на то, чтобы ей хватило моры.       — Дай мне секунду.       Хозяйка исчезает где-то в глубине своей лавки, оставляя посетителей наедине. Холодный ветер треплет плотную ткань навеса, пробирая льдом до самых костей. Люмин вздрагивает всем телом, чувствуя, как приподнимаются волосы на светлой макушке.       — Не представляю, как ты отправишься в Нод-Край, — именно с этими словами на плечи путешественницы ложится накидка Лини, которая прежде казалась неотделимой частью образа иллюзиониста. Но теперь Люмин наблюдала фокусника в одной лишь рубашке с изящными рюшами да неизменном чёрном костюме с чулками. — Тебе определённо придётся утеплиться, — с уверенностью заявляет юноша, скрещивая руки на груди. Промокшая до нитки блуза складками липнет к его стройному телу, очерчивая силуэт.       — Обязательно посоветуюсь с Чайльдом перед отправлением, — хмыкнула Люмин, кутаясь в спасительный предмет гардероба, пропахший не только дождём, но и нежным, почти выветрившимся, ароматом радужной розы.       — Ну-ну, — саркастически мычит Лини, прежде чем задать свой вопрос: — сначала в резиденцию Царицы, а потом во владения Дотторе?       — А как иначе? — пожимает плечами путешественница и вдруг лучезарно улыбается: полутьма вокруг отступает на это мгновение, – или Лини просто кажется? – словно не в силах противостоять свету чистой души, звездой упавшей на земли Тейвата.       Лини прикрывает свою улыбку рукой, стараясь сохранить серьёзное выражение лица. Скажем прямо, ему это удаётся неважно.       — Вот, это всё, что осталось, — вернулась продавщица, с шумом поставив на прилавок деревянный поднос (изрядно напугав при этом своих покупателей), на котором красовались три сэндвича с немного подвядшими овощами и потушенной с красным луком куриной грудкой. Тёмная ржаная булочка, присыпленная мукой, немного соуса из сметаны, зелени и специй, овощи и белковая составляющая — ну не идеал ли? Кремовая пироженка, с первого взгляда показавшаяся обветрившейся и чересчур сухой на фоне этих сэндвичей, лежала на другом конце подноса – Паймон обрадовалась и такой бы сласти.       Живот скрутило резкой болью, вызванной голодом: организм давно требовал еды, но Люмин упрямо хранила молчание, воздерживаясь от пищи день изо дня.       — Надеюсь, этого хватит? — без всякого сожаления девушка протягивает хозяйке лавки тот потрёпанный жизнью мешочек моры из Гильдии.       Однако в следующую секунду в руку торговки, с недоверием посматривающей на подозрительно скудный в объеме кисетик, опускается плотно набитый монетами кошелёк из явно недешёвой ткани.       — Мы возьмём всё, — скрещивая руки на груди, решает Лини.       — Лини, не стоит. Честное слово... — начинает было протестовать Люмин, но тут же оседает, когда их взгляды — смущенный медовый и непреклонный фиалковый — встречаются.       — Это меньшее, что я могу сделать для вас с Паймон, — качнул головой иллюзионист.       — Какой догадливый, — раздраженно нахмурив брови, пробормотала девушка: осознание, что Лини всё понял и, никак не комментируя ситуацию, решил помочь, с одной стороны окрыляло надеждой, а с другой – тормозило, мешая броситься и отблагодарить от всей души “спасителя“. — Или осведомлённый.       — Эй, давай проясним: я просто хочу угостить вас, — неопределённо развёл руками юноша, пожимая плечами. — Не злись.       Люмин вздыхает, безвольно опуская руки вдоль туловища. — Спасибо тебе. За всё.       — Нет-нет, — встав вполоборота и театрально вытянув левую руку вперед, а правую поставив на бедро, Лини покачал из стороны в сторону указательным пальцем. Пока путешественница удивленно смотрела на него, держа в руках пакет с их покупкой, юноша проскальзывает ей за спину и кладет руки на хрупкие плечи поближе к ключицам, слегка сжимая длинными, до безумия нежными, пальцами. — Я приму только твою улыбку в качестве благодарности.       — Где-то я такое уже слышала, — закатила глаза Люмин, не сдерживая невольно сорвавшуюся с губ полусмешок-полуулыбку.       — Правда? — заискивает, выглядывая из-за плеча.       — Ну, почти, — неопределённо отвернула голову путешественница. — В Сумеру, когда мы занимались расследованием дела Азара, нам потребовалась помощь Дэхьи, больше известной в пустыне как Пламенная Грива.       — И что было потом?       — Она сказала, что станет нашей наёмницей, а платой будет... моя улыбка.       Лини тихо рассмеялся, выпуская из хватки напряженные девичьи плечи. — Кажется, меня опередили?       — Улыбок много не бывает.       С этими словами Люмин разворачивается к нему лицом и, зажмурившись, улыбается светло, очаровательно-благодушно, с искренней радостью и теплом.       Лини знает: разнообразия людей и их улыбок великое множество. За одно выступление он срывает с губ зрителей сотни улыбок, тысячи восторженных вздохов и ахов, миллионы взглядов, полных восхищения и фанатичной любви. Но из всех — именно её счастливое выражение лица бесценно. Бесценна и минута, и секунда в её компании. Бесценна её помощь. Бесценна её дружба, которую он однажды чуть не потерял.       Насколько большое должно быть сердце у человека, чтобы простить предательство и обман, чтобы дать другому второй шанс? * * *       Паймон нетерпелива. Суетливая, беспокойная, вечно снующая туда-сюда, как во время приключений, так и во время ожидания. Люмин устало и не особо внимательно слушает маленькую спутницу, молча ставя пакет с ужином на стол. Пироженое и сэндвич отходят компаньону, тут же охотно начавшему поедать первое. Лини присаживается рядом с Люмин, начиная трапезу. Накидку ему вернули еще до возвращения, однако юношу тревожило, что подруга может снова замёрзнуть, поэтому и пристроился поближе, как верный кот, готовый согреть и поддержать в любой момент времени.       Что-то щебечет на заднем фоне Паймон, постепенно стихает дождь. Шуршит упаковка от сэндвичей. Люмин старательно прожёвывает каждый кусочек, наслаждаясь долгожданным приёмом пищи: признать стоит, она в самом деле была голодна и ещё один день без еды вряд ли бы продержалась.       Она иногда поглядывает на Лини, тоже неторопливо поглощающего свою порцию. Поглядывает с искренней благодарностью. Хочет ли, чтобы он заметил это? Да. Хочет. Чёрт побери, да.       — Люми-ин, — тянет Паймон, вырывая девушку из потока мыслей. Она машет рукой, привлекая внимание подруги. — Какой у нас план на завтра? — интересуется, закладывая руки за спину.       В этот момент Лини бросает короткий взгляд на путешественницу. Мимолётный, с какой-то неясной смесью чувств в фиалке глаз. Люмин не успевает различить его эмоций.       — Если ты не против, то я оставлю тебя у Тиори с утра, — откладывая сэндвич, предложила светловласка. Лицо Паймон удивленно вытягивается, но Люмин предупреждающе поднимает руку, призывая к молчанию. — Я хочу заняться одним поручением под водой. Ты не очень любишь плавать, да и времени это займет немало. Будет лучше, если я схожу сама.       — Но... — фея почёсывает голову, задумываясь над чем-то. Разумеется, это не та же ситуация, что и в Натлане. Это просто ненадолго, тем более они остаются в пределах одного региона и в случае чего найдут друг друга.       — Я вернусь до полудня, — обещает Люмин, чтобы пресечь все возможные предлоги.       — И приготовишь для Паймон медовое мясо с морковкой! — тут же оживилась спутница, забывая обо всех сомнениях.       — Ага. * * *       В ту ночь Люмин так и не смогла заснуть. То и дело переворачивалась с бока на бок, пока навязчивые мысли бесперебойно лезли в голову. Мирно сопела на второй половине кровати Паймон, холодно взирала на них высокомерная луна.       Люмин смотрела в окно и почему-то ей казалось, что кайма лунного диска краснеет, зловеще поблёскивая в синеве звёздного неба. Схлопывается чернота внутри луны, озаряя красным светом Обитель.       Безжизненная пустыня, не имеющая ни конца, ни края, простилается во все стороны, красные шипы пронизывают стены насквозь. Слышится чей-то крик. Мерещится чей-то силуэт.       Люмин подскакивает на кровати, тяжело дыша. Закрывает глаза руками, мелко дрожа.       Вытягивает левую перед собой и смотрит, как на светлой коже играет лунный свет.       Он всё ещё кажется красным. * * *       Ранним утром, когда солнце только взошло из-за горизонта, встречая новый день, а люди медленно потянулись из домов к своим рабочим местам, Люмин сидела на бортике фонтана, цепляясь руками за гладкую поверхность белого камня, отшлифованную под самое не могу. Вымокшее вчера платье пришлось сменить на другую одежду: бело-голубой наряд из шелковистой ткани Ли Юэ и удобные сапожки на совсем низком каблучке.       Бессонная ночь самым безжалостным образом отразилась на лице: обычно светло-фарфоровая кожа побледнела чуть ли не до снежной белизны, красными линиями змеились к поблёкшему мёду глаз лопнувшие каппиляры. Солнце пригревало, будто вчерашний ливень просто померещился всему Фонтейну: сухие улицы постепенно заполонили люди, весело общаясь и воркуя. Одни говорили о новой постановке в театре Эпиклез, другие обсуждали последнее судебное заседание, жандармы сетовали на нехватку выходных и слишком ранний подъем, напевала какую-то мелодию прошедшая мимо мелюзина...       Эта идиллия была такой естественной. И, несмотря на глубоко засевший в душе холод, Люмин невольно улыбается, прикрывая глаза, при мысли о том, что Фонтейн был спасён от неизбежной гибели. Даже Фурина в конечном счёте нашла своё место среди людей. А Нёвилетт — взгляд утремляется в сторону Сумеречного двора — будет отличным правителем царства вод и края справедливости. Спина-ди-Росула, как и Петрикор, будет процветать под чутким руководством Навии. Регион в надёжных руках. Пожалуй, в самых надёжных: ответственный и рассудительный Верховный судья не даст в обиду народ Фокалорс.       А как насчет других регионов?       Быть может, договор между Царицей и Мораксом подразумевает обеспечение безопасности Ли Юэ?       Но что будет с тем же Натланом? Основа его силы – Сердце Бога Мавуики. Как только Царица отправит другого Предвестника в царство огня...       Поджав губы, путешественница открывает глаза: солнечные лучи даже сквозь веки раздражали глазницу, обжигая пересохшие очи. Сейчас не время думать о судьбе Натлана, Мондштадта, Сумеру и прочих... В конце концов, на данный момент о планах Фатуи было известно практическое “ничего“. Это мешало здраво оценивать ситуацию. Так что в первую очередь не стоит исключать возможности разузнать что-то полезное во время сотрудничества с Арлекино и предусмотреть хоть малую часть предстоящих событий.       — Доброе утро!       Люмин поднимается, скрещивая руки на груди: Лини шёл к ней через всю площадь, приветливо махая рукой. Он широко и тепло улыбается ей. Образ простодушного молодого человека, которого девушка видела перед собой сейчас, никак не стоял рядом с тем виноватым и неловким юношей из вчерашнего вечера.       — Прошу простит мне моё опоздание, mon cheri, — приблизившись, поклонился, снимая шляпу, иллюзионист. Он бессовестно продолжал пользоваться словами, которые были в обиходе у фонтейнцев, но значение которых Люмин до сих пор не успела узнать. — Очаровательно выглядите, — отмечает с лукавой усмешкой, чтобы затем приблизиться к уху подруги и шепнуть едва слышно: — на тебе лица нет, — он произносит это так осторожно и несмело, будто боится случайно перейти прочерченную между ними границу дозволенного.       В любое другое время Люмин до глубины души тронула бы такая забота со стороны. И, если говорить откровенно, то её губы дрогнули в нежной усмешке как раз из-за этого, но она, разумеется, этого не признает и, чтобы не подавать виду, сведёт всё к безобидной шутке, не забыв ответить на комплимент.       Лини примет такой ответ. С изысканной вежливостью подаст руку, приглашая проследовать за ним. Незаметно наколдует в светло-золотых прядях радужную розу, которую она обнаружит совсем не скоро, неосознанно поведёт к «Буфф д'эте» длинным путём, которым сам даже никогда не ходил.       — Мы с Линетт завтра даём уличное представление, — как бы невзначай начинает юноша.       — Мастер-класс по фокусам после шоу прилагается? — заинтересованно-хитрый взгляд Люмин обращается к собеседнику.       — Если я буду всякий раз раскрывать свои уловки, то будет неинтересно, — вздёрнул подбородок Лини, прикрывая глаза. Наигранное высокомерие в его голосе вызвало короткий смешок со стороны путешественницы. — Лучше смотри внимательно и тогда, возможно, разгадаешь секреты величайшего иллюзиониста Фонтейна, — он склоняется к лицу девушки: в его глазах пляшут насмешливые искорки, а на губах сияет добродушная улыбка.       — Но если я пойму, в чем хитрость, то у тебя появится соперник, — не осталась в долгу оппонентка, остро сощурившись.       — Мне не составит труда доказать своё мастерство, — Лини запрокидывает руки за голову, расслабленно потягиваясь.       — Ловлю на слове.       Они поднимаются по лестнице, проходя мимо резвящихся детей Дома Очага. Среди них Люмин замечает новые лица.       Едва они с Лини перешагнули порог, как к ним со всех сторон сбежались дети самых разных возрастов. Расторопная Элёр уже обнимала Люмин за колени.       — Путешественница вернулась! — наперебой кричали дети, кучкуясь и тщетно пытаясь пробиться вперёд.       — Потише, ребята! — строго проговорил Лини, делая шаг вперед, тем самым вынуждая толпу отступить на тот же шаг, а стоящий гомон – притихнуть. — Не забывайте, что к гостям нужно относиться уважительно, — скрещивая руки на груди, назидательно объявил во всеуслышание юноша.       — Тебя больше полугода не было! — топнул ножкой Фольц от распирающего его возмущения. — Ты должна нам три... Нет, четыре... Нет, пять историй!       — Как минимум! — поддержала брата Элёр, наслаждаясь невесомыми касаниями тонких пальцев путешественницы. Девочке нравилось, когда её гладили по голове. Скорее всего, это было от недостатка внимания.       — Хорошо-хорошо! — рассмеялась Люмин. — Только сначала я должна поговорить с Арлекино, — предупреждает с улыбкой, чтобы не расстроить ребят. Но в их глазах – и детских, и старших, — промелькает понимание. Они согласно кивают вразнобой.       — Так ты пришла к «Отцу»? — интересуется Шапло и, когда последовал утвердительный кивок светлой головы, понимающе прикрыл глаза. — Тогда не будем задерживать вас. Расходимся, пообщаемся с гостьей попозже!       — Мы будем ждать вас в зале! — бросает Элёр, прежде чем отлипнуть от путешественницы и скрыться в каком-то из проходов. Фольц следует за ней.       — Ты слишком снисходительна к ним, — упрекает подругу Лини, — а они этим пользуются.       «Настоящие Фатуи», — опасные слова, которые, к счастью, остаются несказанными, благодаря вовремя прикушенному языку.       «Такие же, как ты?», — вероятно, именно так прозвучал бы холодный ответ, намекающий на события безвозвратно ушедших дней.       — А может, я позволяю им мной пользоваться? — склонив голову к плечу, улыбается Люмин в ответ.       — Твоя доброта не знает границ.       — Возможно.       Лини вздыхает, после чего разворачивается на все сто восемьдесят градусов — в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. — Нам сю... Линетт? — юноша не сдерживает удивления в голосе, когда замечает сестру, спускающуюся им навстречу.       — Доброе утро, — сдержанно помахала им рукой девушка. — Давно не виделись, Люмин.       — Да, — кивает та в ответ. — У меня есть для тебя несколько новых сортов чая из Ли Юэ и Инадзумы. Занесу их попозже, ладно?       — Спасибо, — благодарно улыбается Линетт, забавно пошевелив от приятного волнения кошачьими ушами. — Нам нужно будет как-нибудь посидеть за чашечкой чая всем вместе.       — Обязательно, — соглашается Лини, скрещивая руки на груди. — Линетт, мы с Люмин идём к «Отцу», у неё новое задания для нас.       — Знаю, — тут же отзывается близняшка. — Я уже получила всю необходимую информацию. Для вас у неё отдельное распоряжение.       Лини напряженно сводит брови у переносицы. Невидящий взгляд устремляется в пол, прожигая в нем дыру, ведущую, кажется, до самого центра этого проклятого мира.       — Ой, Линетт, ты же пока не занята? — опомнилась Люмин, отвлекая Лини от невесёлых мыслей и материализуя из подпространства объемный бумажный пакет. — Здесь вафли с лимонной карамелью. Надеюсь, вам понравится, — скромно отводя взгляд, девушка протягивает подруге пакет, от которого приятно пахло чем-то сливочным и цитрусовым.       Глаза Линетт буквально загораются от нетерпения: неотрывный взгляд вцепился в лежащие внутри пакета лакомства. И этот взгляд был красноречивее всяких похвал. Нет сомнений, будь у Линетт такая возможность, она бы в одиночку съела все гостинцы.       — Я раздам ребятам, спасибо тебе, — торопливо кивает девушка, скрываясь в том же проходе, что и Элёр с Фольцем незадолго до.       — Ты их балуешь, — покачал головой Лини.       — Должен же кто-то это делать, — подмигнула ему Люмин. — Пошли?       Лини удивлён, — нет, — поражён выдержкой путешественницы. Без страха, даже без намёка на волнение, она поднимается по каменной лестнице, проходит по коридорам в удушающей тишине, нарушаемой лишь их шагами, стойко выдерживая путь до кабинета Арлекино.       — «Отец», можно войти?       Лини стучится в дверь и, получив разрешение, пропускает гостью вперёд, как того требовал этикет. На секунду в его взгляде, провожающем Люмин, растекается неподдельная тревога, которую приходится тут же скрыть за маской безразличия.       Надевая шляпу, юноша тут же оказывается рядом с путешественницей.       — Рада вас видеть, — деловито кивнула им Предвестница, отставляя в сторону чашку с чаем, вероятно, заботливо принесённую Линетт.       — Как дела в Доме Очага? — интересуется Люмин.       — Ты о проекте «Стужа»? — с минуту помолчав, поняла Арлекино. — Пока мы не получали никаких указаний, не могу ничего сказать.       — Тарталья в порядке?       — Так беспокоишься за него? — усмешка играет на алых губах. Ответом ей служит решительный взгляд медовых глаз. Арлекино устало прикрывает глаза. — Что с ним станется? Пока что в Снежной. Шут наказал ему сидеть дома и поправляться, а там уже будет видно.       — Ясно. Но по какому поводу будет встреча в Фонтейне? Заключение торговых соглашений? Или дружественные переговоры?       — Поскольку раньше дела Фонтейна «вела» госпожа Фурина, а теперь власть принадлежит месье Нёвилетту, лидеры по торговле и экономике обязаны провести деловую встречу.       — Кто выступает от Снежной?       — Делец и его сопровождающий.       — Сопровождающий?       — Подчинённый Дотторе.       Земля уходит из-под ног. Мир кривой трещиной разделяется на две неравные части.       — Подчинённый? — уточняет, шумно хватая ртом воздух. — Не клон?       Согласно договору с Нахидой, все клоны должны были быть уничтожены. Но Доктор, даже если теперь не находится в десятке точек Тейвата одновременно, представляет серьёзную угрозу. Как и его прихвостни.       — Нет, — мотнула головой Предвестница. — Предлагаю перейти к обсуждению вашей роли в этом представлении.       Переглянувшись, Люмин и Лини одновременно кивают.       — Отлично, — Арлекино поднимается из-за стола и, звонко стуча каблуками о черно-белую плитку пола, встаёт перед детьми. — Итак. Как ты знаешь, Люмин, не всегда Фатуи дружны между собой. Более того, иногда всё доходит до прямого противостояния.       — Это связано с Доктором, да? — предполагает девушка. Её голос взволнованно звенит в тишине.       — Верно, — подтверждает её догадку «Отец». — В последнее время он проявлял особый интерес к детям Дома Очага в Снежной. Поскольку я не там, принять никаких мер пока что не могу, а информацией о ситуации располагаю исходя из докладов старших ребят.       — Эксперименты над детьми, которые проводил Дотторе, были закрыты, разве нет? — Люмин хмурится, глядя на Предвестницу не то с надеждой, не то с сомнением. — Использование останков Архонтов для создания Глаза Порчи и элементального оружия, внедрение этой силы в тела... Лаборатория была уничтожена. Все доказательства, все бумаги исчезли в пламени пожара.       — Так и было, — нехотя соглашается Арлекино. — Но ты знаешь эту историю с точки зрения пострадавшей стороны. От лица Фатуи ситуация выглядит иначе: первый этап исследования был закончен и, исходя из его результатов, должен начаться второй этап. Более продуманный и более извращённый.       — Ещё хуже, чем раньше? — с ужасом шепчет путешественница, покачнувшись и отступая на шаг, лишь бы не потерять и без того хрупкого равновесия.       — Да, и вам предстоит выяснить, что задумал Дотторе.       — Но как, «Отец»? — не понимает Лини. — Ты хочешь, чтобы мы допросили этого подчинённого?       — Не совсем. Я хочу, чтобы вы сорвали все его планы.