Слишком далеко.

      Габриэль вдыхает знакомый запах своей же комнаты. Далёкий, но родной. Здесь ничего не изменилось с его переезда: мебель не передвинута, пианино осталось тут, только шкаф регулярно убирался служанками, лишь пыль тонким слоем лежала на поверхностях стола и полок. Атмосфера как после поминок, будто бы кто-то помер. Но Габриэль здесь, и он расцвёл благодаря пылающей внутри него ненависти к Калебу и желанию позаботиться о своей сестре. Когда и матери не станет, ему надо будет оплачивать её обучение в университете и, возможно, квартиру.       – Господин Габриэль? Позвольте, ваша матушка ожидает вас внизу. – Горничная осторожно постучалась и вошла в комнату, поклонившись. За дверью была ещё одна девушка, видимо, задержав дыхание. Габриэль видит вторую в первый раз, как и она его. Видимо, к его приезду им рассказали о нём.       – Хорошо. Благодарю вас. – Он быстро удалился из комнаты, чтобы узнать, что на этот раз ему скажет его мать.       Она сидела на диване в гостиной. Интерьер тут особо не изменился, разве что пара новых золотых статуэток. Его мама всегда любила подобные штучки, как и пожалуй каждая вторая женщина её возраста.       У его матери всегда были какие-то заскоки в дизайне. Дом обязательно в одном тоне, постельное бельё не должно резать глаза, а должно сочетатся, мебели нельзя выбиваться из общей картины. Как итог, весь дом в бело-жёлто-золотых тонах, что аж глаза резало от такого количества светлого. Комната Габриэля в той квартире была его личным тёмным райским уголком, где он, в теории, мог бы разгуляться с рисунками или декором, но времени на это особо не было.       – Садись, нам нужно поговорить кое о чём. – Женщина приглашает его сесть рядом с собой, что он и делает. – Ты уже знаешь, почему я так резко тебя дёрнула именно в этот момент. Нам необходимо научить тебя всему необходимому для ведения бизнеса твоего отца.       – Самую базу я знаю. Я поступил на управление бизнесом, поэтому я уже имею понятия, что к чему.       – Хорошо, в этом я не сомневаюсь. Мы переведём тебя на заочное обучение, поэтому ты сможешь сдать диплом. Я уже нашла необходимых людей для тебя, которые введут тебя в курс дела. Тебе необходимо знать от корки до корки, каждую деталь о бизнесе и о каждом конкуренте.       – Я знаю. – Он знает, что он снова попал в замкнутый круг из репетитором. На этот раз эти знания ему пригодятся.       – Мы с отцом надеемся на тебя. Но есть ещё одно условие: на данный момент я буду вести дела от твоего имени. Когда я умру, то ты возьмёшь всё в свои руки. Договорились?       – Я согласен... – Небольшая пауза, затем вопрос. – Но почему ты не можешь вести дела от своего имени?       – Я... Ты знаешь, конкуренты твоего отца не воспринимают женщин в роли руководителя. Твой отец переживает о своей репутации, но если я буду выступать от твоего имени, то всё должно пройти гладко.       – Ясно. Я могу идти обратно?       – Да, можешь идти. Горничные принесут тебе ужин, если ты голоден.       Без лишних слов Габриэль пошёл в свою комнату, дав понять, что он не голоден. Только сейчас он понимает, что интерьер напоминает ему кукольный домик. Вокруг лишь фальш и идеальная семейка с двумя чудными детьми. Так мило, что аж тошно.       Парень взял в руки одну из книг на своей полке. "Искусство ведения бизнеса", – гласило название. Видимо, отец ещё тогда хотел сделать из него своего преемника, но не особо получилось. В то время Габри тянуло к искусству и музыке. Между страниц то и дело можно было найти какие-то зарисовки акварелью или фотографии, сделанные на полароиде. Он отложил эти бумажки и принялся листать книгу. Как и ожидалось, там было то, что Габриэль уже знал из курса университета, только написано более понятным языком. В любом случае, книга оказалось недостаточно интересной, чтобы её читать внимательно, поэтому она была отложена на ту же полку.       Габриэль принялся рассматривать содержимое фотографий и рисунков. Зачастую там просто была природа, бабочки, случайно севшие на балкон, изредка появлялись они с Адель. Самые смешные фотографии были сделаны Адель. То она язык высунет, то случайно на кнопку нажала, скорчив глупую рожицу, то ещё чего. Её улыбка всегда была искренней, поэтому нельзя было подозревать её в притворстве, это было бы преступлением против человечества.       Но пара рисунков были перечеркнуты чёрной ручкой. Это означало, что они были неудачными. Краска пролилась на бумагу или просто рисунок разонравился. Также многие избалованные дети поступают, когда им что-то надоедает, так? Просто берут и бросают.       "Калеб поступил бы также, если бы я ему надоел, а развлекать я его не собираюсь. Я не зверушка для него."

Поэтому он действует на опережение.

Он собирается наслаждаться игрой.

      – Габри-Габри! – Радостный голос сестры прерывает безумные рассуждения Габриэля. Он улыбается ей и позволяет с ним леч на кровать. – Расскажи, как там в том городе всё было. Мама не разрешала тебя видеть, поэтому я не могла. Она мне вообще не разрешала на улицу выходить без сопровождения! – В её голосе было явное возмущение. Конечно, для детей свойственно желание гулять и общаться с сверстниками. Довольно жестоко ограничивать их в этом.       – Ужас какой. – Габриэль взъерошил ей белокурую макушку. Раньше и у него были такие же волосы, но из-за желания сменить имидж он перекрасил свои в белый цвет. Ух, и мороки с этим было. – Ну слушай...       И он начал свой рассказ, от переезда до жизни в университете. Сразу сказал Адель, чтобы та училась хорошо и выбрала хорошую специальность в университете, чтобы ей не пришлось работать официанткой. Он не хотел, чтобы его сестра пережила то же, что и он, а то и хуже. Если бы он был девушкой, то наверняка бы его давно вывезли в лес или в чью-то квартиру.       – ...Лёха и Эля были хорошими друзьями, хотя и бесили чутка. Это нормально, когда ты ценишь друзей, но иногда они тебя подбешивают. – Он объяснял это девочке, у которой явно были проблемы с социализацией среди ровесников.       Всё это началось после инцидента с поездом. Один рыжий долбоклюй не удостоверился, что поезда в заброшенной станции ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не ходят. Ещё секунда, и Габриэль мог бы попрощаться со своей сестрой, а может быть и с собой, если бы его не вытянули. Потом их нашли родители и потом наотрез отказывали детям в выходе на улице. Обучение и воспитание проходили дома. Габри это надоело, поэтому он сбежал, оборвав все связи с роднёй. Даже пришлось оборвать с Адель, как бы тяжёло это ни было для них обоих.       – Звучит клёво, когда живёшь с друзьями. Хотелось бы и мне тоже друзей иметь и жить с ними! – Замечталась Адель с огоньками в глазах. Да, идеализированный образ, пожалуй, сильно закрепился, но Габриэль перед её поступлением в университет посвятит во все подробности этой жизни. В конце концов, это его обязанность, как старшего брата.       – Ты обязательно заимеешь много-много друзей. Ты милая девочка, а к милому людей всегда больше всего тянет. – Также и плохих людей тянет к наивному и невинному. Они пользуются этой наивностью, ломают и бросают, как ненужную игрушку. – Только будь осторожее в выборе друзей, прошу.       – Ладно-ладно, я знаю. – Адель буркнула. – Мама тоже говорит, что снаружи много плохих людей.       – Их не много, но они хорошо маскируются. Просто будь бдительна.       – Мама также говорила. Будто бы там прям совсем чудища бегают и едят девочек.       Они оба посмеялись. Габриэль действительно был рад видеть свою младшую сестру в полном здравии. Но смотря на протез на её ноге, он вспоминает тот роковой день и разговор в больнице. Ему было страшно представить, как себя чувствовала Адель в тот момент. До сих пор помнится то стерильно-белое помещение с небольшими вкраплениями синего, запах спирта, витающий по всем помещениям, а также толпы врачей, которые бегали туда-сюда. Одни были с кучей медицинских карточку, другие с телажками-каталками, на которых лежали тяжелобольные. Среди них и была Адель.       Габри и вспомнить не мог, сколько он просидел там. Сначала надо было подождать родителей, затем ждать, пока документы заполнят, а потом несколько часов, а то и сутки терпеть на себе этот осуждающе-выжидающй взгляд. Ричард, конечно же, был рядом с ним. В конце концов, это частично его вина, он ведь проводил их через ту дорогу. Габриэль попытался вытянуть сестру, но только сейчас он понял, что оставил её калекой на всю жизнь. Он услышал, что ей пришлось удалить левую ногу по колено, а родителям надо было приобрести протез, дабы девочка смогла жить нормальную, если так это можно назвать, жизнь. Естественно, они не поскупились, средства позволяли. Было невероятно больно смотреть на эту культю. От одного вида у Габриэля застревал ком в горле, а ободряющая улыбка сестры только вызывала чувство вины.       – Прости пожалуйста, Адель, я должен был быть внимательнее и быстрее... – Всхлипнул он, держа её за руку. Он видит её живой и бодрой как минимум благодаря врачам. – Если бы не моя медлительность, ты бы... Не была сейчас в таком состоянии.       Культя каждую секунду напоминала о том, что произошло. Это ощущалось как ещё один выстрел.       – Габи, всё хорошо! – Он вспоминает её "Габриэль, мне страшно!". Это не то, через что обычно проходят девочки её возраста. Уж точно не поезд, несущейся на огромной скорости прямо на тебя, а затем становление калекой, хоть и временно. – Я жива! Мне было страшно в тот момент, но всё ведь хорошо. Ты ведь говорил, что я сильная, а сильные люди проходят через все испытания с уверенностью!       Да, точно. Тот разговор, когда она смотрела мультики про супергероев, сравнивая их с собой. "Они такие сильные и крутые! Жаль я не такая же.", "Что ты, Адель! Не говори так. Ты самая сильная девочка, которую я знаю. Ты пройдёшь все испытания и станешь такой же клёвой, как и они. Даже круче, чем они!". В тот момент у Адель глаза наполнились мелкими, но яркими искорками, даже невооружённым глазом это можно было заметить. Затем она прыгала от счастья и громко смеялась. Няня шикнула на неё за это, чего Габриэль по сей день не понимал. Почему ребёнку запрещают быть ребёнком?       – Но всё равно... Если бы-       – На самом деле, – врывается в разговор Ричард. – Это мне надо извиниться. Это я ведь повёл вас на ту станцию и не проверил, действительно ли там не ходят поезда, а тупо поверил этим... Идиотам. И ты чуть не умерла. Да и ты тоже мог попасть.       Рич хлопает Габри по плечу, как бы говоря: "Крепись". С Адель он попрощался рукопожатием, а сам пошёл разбираться со своими друзьями, какого чёрта они вообще наплели ту хуйню с поездами. Родители Ричарда и Габриэля, между тем, обсуждали, кто вообще будет платить моральную компенсацию. Первые, конечно же, сразу согласились, ведь их ребёнок уже признал свою вину. Сумма не была такой баснословной, но хорошо ударила по их бюджету. Рич добавил им свои деньги, которые копил с обедов. Их было не так много, по сравнению с компенсацией, но он попытался помочь своим родителям хоть чем-то.       Через три месяца Адель гуляла с протезом по дому. Она переучивалась ходить, по сути. Габриэль в этом ей помогал, но был осторожен, чтобы случайно не навредить ей как-то ещё. Они теперь чаще играли в пиратов, где Адель была капитаном корабля, а Габриэль – её помощником. Судном служил диван, а вместо руля были те плотные подушки. Кресла вокруг – шлюпки, пол – океан. Они обещали друг другу покорить все семь океанов, чтобы о них знали все вокруг и слагали легенды о брата и сестре, которые несмотря на все трудности, которые их встречали по пути, получали несметные сокровища и ценности во время путешествия.       Но после этого случая было родителями решено – дети определённо будут под домашним арестом. Габри только перешёл в новую школу и снова будет учиться на дому, а Адель так вообще свой класс не увидела. С другой стороны, их опасения можно было понять, что дети могут просто убиться с таким другом, как Ричард. Хотя не похоже, что они действительно заботились о своих детях. Они не видели в них нечто большее, чем инвестиции в будущее, чтобы продолжить "семейное древо успеха". Габриэль ближе к совершеннолетию послал всех к чёрту на куличики и свалил в другой город, чтобы учиться в университете. Жаль конечно было оставлять Адель одну, но он пообещал себе и ей, что заберёт её с собой, как только у него будет нормальная работа и много денег.       Ни нормальной работы у него не было ни денег. Он хоть и принимался за любую подработку, но денег всё равно не хватало, будто бы кто-то их жрёт. А Габриэль особо не ел, приходилось обходиться полуфабрикатами, да лапшой быстрого приготовления. Из-за этого питания он мог бы давно слечь, если бы не Эля, которой регулярно родители отдавали всякие макароны, домашние пельмени, мясо и прочую роскошь. Она единственная причина, по которой Габри и Лёха не подохнули с голоду. Но первый заметно похудел.       – Господин Габриэль, госпожа Адель, время позднее, вам пора спать. – Служанка, лет 45-ти, прервала семейную идиллию. Адель лишь поднялась с кровати брата и пошла в свою комнату, пожелав ему приятных снов. – Позвольте мне оповестить вас, господин Габриэль. С завтрашнего дня начинается ваше обучение. Будьте морально готовы к этому. Ваша мать надеется, что вы оправдаете её ожидания.       – Я в курсах. – Только об этом все и жужжат. Будто бы он уже завтра пойдёт балатироваться на пост президента. Хотя он слышал, что у его отца есть какая-то связь с какими-то там депутатами. В общем, он всё узнает со временем.       Служанка отключила свет и ушла. Габриэль просто лежал на своей кровати, тупо глядя в потолок. Он не мог уснуть по какой-то причине. Нервы? Скорее всего. Когда нервничаешь, то труднее заснуть, уже проходили. Когда наступала сессия, то он спал очень мало, ведь повторял кучу материала и билетов, ибо автомат некоторые преподаватели наотрез отказывались давать даже за усердную работу на протяжении семестра.       И этот кремово-белый потолок так и гипнотизировал, заставляя копаться во всём себе. Воспоминания, мысли, личность, составляющие генетического кода... Он всё это подбирал и перебирал просто от скуки. Может быть таким образом его мозг наконец-то устанет, и он уснёт. Вроде как впервые появилась возможность выспаться, но сон никак не шёл. Ну что за ёбаная несправедливость?       По ощущениям он пару раз моргнул, а за окном уже солнце поднимается, да птички в окно клювом долбятся. Габриэль встал и уже ненавидит этот мир, как всегда впрочем.       Ему, оказывается, вчера написывали ночью, а он не заметил. Эля и Лёха спрашивали, как прошла дорога. Он лишь ответил им, что всё хорошо. Но тут Габри видит ещё одно сообщение от неизвестного контакта, однако, по манере общения уже было понятно, кто это. Калеб скрывал свои личные аккаунты отовсюду, дабы избежать вечного спама от своих фанатов, но его речь выдаёт его.       Габриэль не ответил на его сообщения. Он уже всё сказал ему и не намерен на больший контакт. Эта жизнь уже давно в прошлом, стоит уже позабыть о нём.       – Габри! – Адель постучалась в комнату, в щели двери был виден её янтарный глаз. – Мама сказала позвать тебя на завтрак. Ух, сколько ты спишь.       – Да-да, сейчас... – Габриэль зевнул, скидывая одеяло. Он быстро расчесался и надел очки.       "– Выгляжу чуть лучше мертвеца." – Подумал он, хотя это "чуть лучше" было с натяжкой. В теории, у хорошо ухоженного трупа было больше шансов победить в конкурсе красоты.       Габриэль выходит из комнаты под активный марш своей сестрицы. Спустившись в столовую, можно было унюхать запах яиц и чая с кофе. Ах, родной молотый кофе с растительным молоком. Его даже пробило на воспоминания о том, как каждый второй посетитель, преимущественно подросток, заказывал кофе на альтернативном молоке. Габри никогда не понимал, в чём смысл этого всего, но раз желание клиента – закон, то ему приходилось намешивать это. Кофе есть кофе.       – Мама, кажется, уже ушла. Она всегда уходит проведать папу по утрам. – Сказала Адель, садясь за стол. На их тарелках была вполне обычная яичница с помидорами и зеленью, в кружке Адель чай, а у Габриэля пустая кружка, которую он наполнил кофе лишь с небольшим добавлением молока. Сытно и бодряще с утра.       – И часто ли она так уходит? – Поинтересовался он, случайно продырявив вилкой желток. Из него всё потекло, но тем не менее было вкусно.       – Несколько раз в день. Вроде где-то пять. Иногда она будто бы сквозь землю проваливается, пока я с учителями занимаюсь.       – Ясно.       Габриэль аж вспомнил тот момент жизни, когда вокруг него были лишь репетиторы. Они были его единственными "друзьями", которые хоть как-то, но реагировали на его достижения. Учитель фортепиано постоянно хвалил его за каждый хорошо сыгранный этюд и придуманную импровизацию. Он поощрял творческие порывы мальчика и помогал ему развиваться в этом направлении. Учительница языков всегда рассматривала фотографии и рисунки Габри. В качестве задания она просила их описать на другом языке. Конечно, были и стервозные учителя, как например учитель физики. Подобные науки с трудом давались парню, поэтому у него была большая нагрузка от учителя.       И когда они все были рядом с ним, когда он делал успехи, его родителей почти никогда не было рядом.       Габри и заметить не успел, как уже сидит за столом и слушает своего наставника. Он проверял знания парня в ведении бизнеса, и как показал результат, они были хороши.       – Теперь я вижу, что в твоём университете была хорошая программа. – Пояснил наставник, имя которого не запомнил. – Нужно лишь наверстать некоторые моменты, но в остальном прогнозы хорошие. Уже в скором времени ты сможешь приступить к делам, если будешь стараться, конечно же.       И тут началось. Зубрёжка бы здесь не помогла, тут нужны лишь хорошие практические знания, а также рациональность, излишним эмоциям здесь не место. Придётся заглатывать свою агрессию глубоко в себя. И тут же вспомнились слова Эли: "Не сдерживайся и выскажись мне или Лёхе. Мы друзья и мы будем поддерживать друг друга". Придётся пренебречь её советом.       И с этого дня Габриэль учился не только вести бизнес, но и управлять своими эмоциями. Всем было известно, насколько он вспыльчив. Таким мало доверяют в мире маркетинга, говоря, что они слишком импульсивны и идут на поводу у эмоций. Габри пришлось стать ещё более закрытым, чем раньше, чем естественно расстроил Адель.       – Габри? Ты такой тихий в последнее время. – Прошептала Адель, заглядывая в щёлку двери к комнате её брата.       – Блять, Адель, ты не видишь, что я занят? – Габриэль раздражённо перебирает бумаги. Это было тренажёры, чтобы проверить, какие решения он должен принимать на благо компании. – Поиграем завтра или на выходных.       Такие знакомые слова. Адель их уже слышала от трёх людей в своей жизни, но от брата было больнее всего, а агрессивность в его тоне только больше пугала. Она скучала по Габри, не Габриэлю. Куда делся её любящий братец? Почему заместо него эта чёрствая машина расчёта?       – Ты такой же, как отец. – Буркнула она, когда уже пошла к себе. Рядом был последний рисунок от Габри. Чёрной ручкой были изображены они вдвоём, идущие в школу. Адель всё также не смогла пойти туда, поэтому хотя бы Адель, нарисованная чёрными чернилами, будет счастлива и в школе.       "– Ты стал такой тварью, Габриэль." – Где-то внутри донёсся голос, полный эмоций и жизни. Он, казалось, был почти глухим, но с каждым словом тон становился громче.       "– Я знаю, что я тварь, Габри. Но не мы такие – жизнь такая. Иногда нужно быть самой склизкой тварью, чтобы просто выжить." – Ответил более рациональный и холодный голос.       "– Ты зашёл слишком далеко для этого."       "– Мы зашли слишком далеко."       Габриэль складывает бумаги в папку. Наконец-то можно идти спать. Сон должен быть сладким. Осознание того, что уже очень скоро один айдол будет у него на поводке, очень веселит. Это словно наркотик, с которого Габриэль не может слезть.       "– Нет. Ты зашёл слишком далеко."