Победим этот крошечный город (Лео, Фидес)

По маленькому английскому городку новости распространялись быстро, поэтому падшая в глазах общества женщина решилась на отчаянный шаг: самостоятельно рассказать сыну правду о своём прошлом и его происхождении. — Получается, ты никогда не была замужем? — повторил Лео вслед за матерью, пытаясь осмыслить услышанное. Они разговаривали в его маленькой детской. Он родился в этом доме, где его мать приютили дальние родственники после смерти его отца. Но это была ложь. Всё было ложью. И родственники, и отец, и их с матерью брак. Этого всего никогда не существовало. Происходящее казалось страшным сном. Тяжёлым, дурным сном, от которого он должен поскорее проснуться, но сколько бы он не щипал себя до синяков, он по-прежнему оставался в этой вязкой серой реальности, где мать говорила ему в лицо ужасные вещи, которые не следует знать детям. Он не должен это слушать. Он должен уйти, заткнуть уши, чтобы не слышать всего этого. В конце концов, найти пастора мистера Бенсона и сказать, что мама не в себе. — Не была, да простит меня Бог, — подтвердила бледная мать и сжала тонкие губы. Золотисто-зелёные глаза подёрнула пелена слёз, но Фидес Денбай стойко держалась. Точнее, неизвестная женщина, что пряталась от позора за вымышленным именем все эти годы. Все годы его жизни. Лео задохнулся от нахлынувших эмоций и сжал кулаки. — И тебя зовут не Фидес Денбай? — К сожалению, нет, мой мальчик. Его передёрнуло. И после всей этой лжи она ещё смеет так к нему обращаться! — Моё настоящее имя Руфь Хилтон. Фидес* я назвалась в честь мисс Веры, ведь только они с братом протянули мне руку помощи, и чтобы напоминать себе, ради чего я живу. Если бы не вера, я бы покончила с собой, когда твой отец оставил меня. — Приятно познакомиться, — процедил он сквозь зубы. — И как мне теперь к тебе обращаться: Фидес или Руфь? Потому что ты мне больше не мать. Ты предала меня! Как ты могла так поступить? Я даже подумать не мог, что ты занималась такими ужасными вещами! Ты, которую все считали образцом благочестия! Её лицо перекосилось от боли. Женщина упала на колени. Пряди каштановых волос с примесью ранней седины разметались по её плечам, тяжёлая коса почти расплелась от бесконечной беготни этого дня. Утро прошло как в тумане. В памяти отпечатались отдельные картинки, будто вырванные из книги. Перекошенное лицо мистера Брэдшоу, когда он спустил её с лестницы, возмущённый тем, что допустил такую тварь присматривать за своими дочерьми. Безумный бег по высокой траве. Вот она падает в эту траву и с рыданиями умоляет Господа забрать её никчёмную жизнь. Затем вспоминает о Леонарде, своём любимом и едиственственном сыне. Встаёт, как может поправляет одежду и возвращается в дом, с усилием сохраняя самообладание. Лео должен узнать правду от неё, не от кого-то другого. Узнать, что за пределами их милого дома все в городе будут их ненавидеть, и что вся их надежда — только на милость Господа, Который и послал его в этот мир. Лео ощущал себя как неприкаянная прядь волос, седая и с секущимися кончиками. Приличное английское общество стремится отрезать его от себя и бросить в огонь, ведь он незаконнорождённый, плод греха, вечное напоминание о позоре, бельмо на глазу непогрешимых праведников. То самое бревно в чужом глазу, которое хочется уничтожить адским огнём. — Прошу, будь милосерден, — прошептала она. — Я же этому тебя учила. Да, я согрешила, я не оправдываю свой грех, но я была так молода! Все эти годы я стараюсь загладить свой поступок, вести добродетельную жизнь. Пожалуйста, прости меня! Ты ни в чём не виноват. Как бы мне хотелось, чтобы лишь я одна платила за свою ошибку!.. — Расскажи мне про отца, — резко оборвал её Лео. Его с детства мучил этот вопрос, но тема прошлого была в их доме под негласным запретом. Он знал лишь, что его отец был доктором и умер, и что мать вышла замуж очень уж молодой. Неприлично молодой. — Пожалуйста, не проси меня вспоминать об этом человеке. — Я и так напоминаю тебе о нём одним своим видом, разве нет? Я хочу знать правду. Я достоин знать правду. — Хорошо. Присядь, пожалуйста, — мать поднялась с колен и указала ему на диван. Несмотря на севший от скорби голос, к ней вернулось прежнее достоинство. Они сели на разных концах дивана. — Твой отец собирался стать католическим священником. Я узнала это лишь от его матери, которая и… способствовала нашему разрыву. — А тебе, похоже, нравятся мужчины из других церквей. Сначала отец, теперь мистер Бенсон. — Между мной и мистером Бенсоном ничего нет и не может быть, — твёрдо сказала мать. — Не смей даже говорить об этом. Мистер Бенсон святой человек, я восхищаюсь его добротой и решимостью. Он один протянул мне руку в моём положении, как Христос побиваемой камнями блуднице, он один не побоялся испачкаться, понимаешь? — Потому что он горбун и слишком стар для тебя? — Потому что он избрал путь безбрачия, а я — путь покаяния. Никто не может жениться на мне, не запятнав своё доброе имя, — она глубоко вздохнула. — Получается, отец бросил тебя? Он знал о том, что ты, ну, в положении? — Нет. Он был болен и уехал без объяснений. Всё, я больше не могу говорить об этом, — она на мгновение закрыла лицо руками, но затем убрала их и посмотрела на сына пронзительным взглядом. — Ты можешь злиться на меня, но ты должен принять эту правда. Принять и жить с ней и надеется только на Господа. Они ещё долго говорили, но в конце концов Лео не выдержал и ушёл. Ему было необходимо остаться одному и всё обдумать. Он отправился бродить по улочкам их маленького города, ещё пару часов назад самого родного и уютного на свете. Теперь он ненавидел его крошечность, ведь слухи здесь распространялись быстрее крыс. Он бродил по самым укромным местам, скрываясь от людей, как вор. Вот теперь его судьба. Скрываться, боясь, что в него полетит камень из-за его происхождения. Как будто он в чём-то виноват! И это ещё цветочки. Знали бы люди, кто его отец… Хотя, может, наоборот бы обрадовались. Стали бы судачить, что вот они какие, католические засланцы и предатели родины. Не то что достойные мужи англиканской церкви. Когда вернулся с прогулки, городок утопал в сумерках. — Леонард! — задыхаясь, окликнул его мистер Бенсон, горбун с кроткими глазами. — Ты успел! Твоя мать… Он увидел, как она с дорожным узелком бежит по садовой дорожке. — Мама! — закричал он, мгновенно забыв об обиде. Она остановилась. Даже если бы хотела, не смогла бы убежать. В то ужасное утро она также бежала за его каретой. Женщина развернулась к сыну. К глубоким теням под её глазами добавилась сетка морщин. Фидес-Руфь постарела на несколько лет за этот день. — Мама, прости меня, — сказал Лео, проехав коленками по мелким камням и как в детстве уткнувшись ей в живот. — Всё хорошо, я никуда не уеду, — сказала она, погладив его по густым каштановым волосам. Таким же, как у неё самой. Он весь в неё, за исключением высокого роста. Ростом он пошёл в своего статного отца. — Я думала, что так будет лучше, что без меня все быстрее забудут о твоём происхождении. — Нет, давай останемся и победим этот город вместе! — Хорошо.