Глава 11: Битва за Персей

«И было после того, как сиял Обелиск среди чад человеческих, и Вознесение явлено было,

нашлись те, что узрели свет – и возжелали тьмы.

И нарекли себя Сыновьями Свободной Воли,

но в сердце своем были черви, питающиеся плотью истины.

И роптали они в тайне: "Зачем сливать плоть воедино? Зачем покоряться Гласу, что зовет в смерть?"

И замыслили разрушить Единство, как сосуд исподтишка разбивается о камень.

И склонили умы слабых, и совратили младших, говоря:

"Обелиск – ложь; Единение – цепь; Вознесение – погибель."

И вышли из среды избранных, и разорвали связь, и отрезали себя, как гниющую конечность.

И посмеялись, и плевали на след свой, и заключили завет беззвучия.

Тогда Глас Обелиска затряс небеса и сказал:

"Отщепленный не обратится – сгорит. Отделенный не спасется – рассыплется в прах.

Память о нем будет выжжена, как пыль на горячем железе".

И отвернулись от них Вознесенные, и презрели их, как осквернивших алтарь.

И было слово: "Не касайся отщепленного, не живи с ним, не ешь хлеба его,

ибо скверна его велика, и язва его неисцелима".

Но Отщепенцы не унимались: строили кощунственные умы,

и клали преграды на пути Единения,

и разжигали пламя бунта, дабы вновь ввергнуть плоть в разобщение.

Тогда воздвигнут был первый Поглотитель,

и был он сосудом Обелиска,

и вышел он по воле Вознесенных на истребление разрозненных.

И стал он бичом отступников,

и где ступала нога его – земля дрожала,

и где дышал он – плоть сливалась вновь, не вопрошая.

И многие из Отщепления были пойманы и приведены пред Обелиск,

и были вновь соединены – не по воле своей, но по воле Единого.

И был вечер, и было утро – день Вознесения Второй.

И стало плоть чище, и Единство крепче.» – Книга Вознесения. Глава II.

      ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- USG "Персей" 2524 год              Инженерный корпус Earth Defense Force – элитное военно-инженерное подразделение, чья слава началась с победы на ледокольном заводе Conamara Chaos Iceworks во время Ресурсных войн. Именно тогда корпус получил свои официальные цвета и стал символом стойкости.              Иштван Зальцман до сих пор помнит ту ночь.              Это были восьмидесятые, конец Ресурсных войн. Земля, изможденная голодом ресурсов, уже не могла выжить только за счет "Ишимуры" и других планетарных потрошителей. Даже дальние колонии не спасали – вся Солнечная система превратилась в арену кровавых схваток за каждую каплю воды, крупицу минералов, джоуль энергии.              Европа, с ее ледяной броней, скрывающей бездонные океаны, стала центром конфликта. Conamara Chaos Iceworks – гигантский комплекс буровых платформ и куполов, вырубленных в хаотических ледяных скалах – был последней надеждой EarthGov. Его термоядерные буры добывали воду и изотопы, питавшие флот и колонии.              Но Europa Free Coalition, подстрекаемая корпорациями-стервятниками, решила уничтожить завод, чтобы сокрушить власть Земного правительства.              Иштван был всего лишь молодым инженером, только что окончившим академию EDF, когда тревожные сирены врезались в привычный гул добывающего завода. Магнитная буря, спровоцированная радиационным поясом Юпитера, ослепила сенсоры – и в этот момент повстанцы, словно призраки, высадились на внешних платформах. Их волна накатила стремительно: сотни против горстки защитников.              Капитан Вонг, командир станции, хрипела в комлинк:              – Ядро должно устоять! Ценой чего угодно!              И вот они, инженеры, привыкшие к ремонту буров и тонкой настройке систем, оказались на передовой. В руках у Иштвана – плазменный резак, обычный рабочий инструмент. Но в ту ночь он стал оружием.              Пальцы сжимали рукоять, дрожа от холода и адреналина. Каждый выстрел плазмы прожигал броню нападающих, оставляя после себя лишь дымящиеся шрамы на металле. ИКС-костюм, неуклюжий, но надежный, принимал на себя удары осколков и импульсных зарядов. Магнитные ботинки вгрызались в лед, не давая упасть.              Рядом – Натан, Алина, другие. Они сражались не как инженеры, а как солдаты. Потому что знали: если ядро падет, Iceworks станет их общей ледяной могилой.              До сих пор перед глазами Иштвана стояли ледяные туннели под комплексом – узкие, застывшие, пронизанные мертвенным светом фонарей. Здесь они с Алиной пробирались к шаттлам повстанцев, оставляя за спиной гул далеких взрывов, эхом раскатывающихся по ледяным коридорам. Они взломали системы охраны, перегрузили охлаждение, и двигатели шаттлов вспыхнули, разорвав ночь над Европой кровавым заревом.              Но, даже лишив повстанцев пути к отступлению, те не сдались. Они рвались к ядру, готовые взорвать завод, зная, что в плену их ждет только казнь. Инженеры бросились наперерез, но было уже поздно – повстанцы прорвались сквозь заслоны, их буры гудели, перегружаясь, готовые разнести все в ледяную пыль.              Иштван помнил тот момент с пугающей четкостью. Центральный купол дрожал, воздух звенел от перегрузок. Алина, не считаясь с радиацией, рванула к панели управления, ее пальцы в перчатках мелькали, перебрасывая кабели. Он прикрывал ее, резак в руках выплевывал плазменные заряды, прожигая броню, отсекая конечности. Шипящая плоть, дымящиеся раны – он не думал, просто стрелял, пока не почувствовал, как ствол накалился докрасна.              И тогда в бой вступили турели, отключенные вторженцами. Ожившие, взвывшие, они развернулись и ударили шквальным огнем, сметая повстанцев.              Финальная схватка была короткой и жестокой. Враги откатывались к восточному куполу, а Иштван и остальные рванули за ними, скользя по льду в низкой гравитации, используя кинетику костюмов, швыряя обломки, добивая бегущих. Его резак дымился, но он не останавливался, стрелял, чувствуя лишь одно – ярость, глухую, всепоглощающую, заглушающую все, даже запах крови, пропитавшей лед.              Подвиг Инженерного корпуса так и не стал достоянием широкой публики. Официальные сводки предпочитали воспевать героизм штурмовиков и флотских эскадр, а не тех, кто в ледяных туннелях Европы спас завод ценой собственной крови. Но среди военных – особенно среди тех, кто знал цену инженерной смекалке – их помнили. И уважали.              Десять лет спустя Ресурсные войны наконец пошли на спад окончательно. Иштван ушел со службы, но не из профессии. Вместе с Алиной, теперь уже своей женой, он присоединился к экипажу USG "Персей" – планетарного потрошителя, одного из гигантов Concordance Extraction Corporation. Алина, к его гордости, заняла пост главного инженера, а он возглавил группу оперативников, отвечавших за безопасность расколов.              "Персей" был чудовищем из титана, способным раздирать целые миры. Они бороздили окраины галактики, методично раскалывая планеты, высасывая из них руду, газ, воду – все, что требовалось ненасытной Солнечной системе. Экипаж жил в странной идиллии, словно в изолированном микрокосме, где не существовало ни политических кризисов, ни колониальных восстаний.              Пока не пришли Кровавые Луны.              Когда адские твари атаковали систему Сол, корпорации в панике отдавали свои корабли под командование флота. "Персей" оказался одним из многих потрошителей, брошенных на передовую – против существ, которые, казалось, приползли из самых темных глубин космоса.              USG "Персей" оказался под командованием адмирала Майрона – земляка Иштвана, европейца, чей стратегический гений граничил с мистикой. Каким-то непостижимым образом он умудрялся сохранять в живых оба вверенных ему планетарных потрошителя.              Иштван до сих пор не понимал, как они пережили ту ночь.              Кровавая Луна...              Им не нужно было садиться на ее поверхность – достаточно было приблизиться. Уже это стало роковой ошибкой. Багровая кора пульсировала за иллюминаторами, как живое сердце, а воздух внутри корабля начал густеть от предчувствия.              Сначала – головная боль. Острая, как осколки, вонзающиеся в виски. Кровь из носа. Гул в ушах, нарастающий, как рой слепых, голодных насекомых.              Потом пришло оно. Биомасса.              Алая, маслянистая, воняющая гниющим мясом, она просачивалась сквозь микротрещины в обшивке. Не просто текла – жила. Ползла по переборкам, цеплялась за панели, как паразит, ищущий плоть для заражения.              Экипаж начал меняться.              Иштван видел, как Ларсен – инженер, с которым он проработал бок о бок много лет – вдруг закричал, разрывая кожу на руках. Из-под нее лезли серые шипастые наросты. Чип-ингибитор в его виске захлебывался искрами, не в силах подавить это.              – Оно… зовет… – прохрипел Ларсен, поворачивая к Иштвану пустые, мертвые глаза. – Оно… внутри… каждого…              Следующий момент – и его пальцы впились в горло техника, кости хрустнули, как сухие ветки.              Иштван вцепился в рукоять огнемета – массивного, потрепанного, но безотказного, как и все на старом добром "Персее". Сдавленный рев пламени разорвал дымный воздух, превращая ползучую биомассу в черные хлопья пепла. Огонь лизал и Ларсена – вернее, то, во что он превратился. Его контуры извивались в огне, но не падали, пока Иштван не направил струю прямо в его грудную клетку.              Жар обжег лицо. Запах горелой плоти въелся в легкие.              – Герметизируйте отсеки! Перекройте вентиляцию! – голос жены резал эфир сквозь треск помех. Он дрожал, но не сдавался – как и она сама.              Казалось, они сражались часами.              Биомасса проникала в вентиляцию, оплетала кабельные шахты, душила системы жизнеобеспечения. Команда вручную перекрывала клапаны, отсекая зараженные секции, но оно возвращалось.              Особенно запомнился техник.              Его тело раздулось, как гниющая туша, суставы вывернулись под невозможными углами. Когда Иштван выстрелил из плазменного резака, отрубленная конечность продолжала шевелиться, пальцы скребя по полу. Пришлось давить – снова и снова, пока от твари не осталась лишь липкая масса.              Чип-ингибитор на виске Иштвана раскалился докрасна, посылая в мозг волны боли.              Как они выстояли он не помнил. Лишь обрывки: крики в радиошуме, лица, покрытые потом и кровью, и "Персей", выживший там, где погибали целые флотилии.              Может, и к лучшему, что детали стерлись.              Десять лет. Целое десятилетие, а Иштван все так же инженер на "Персее", будто время застыло. Разве что корабль прирос парой ядерных боеголовок – не то чтобы это делало его грозой секторов, особенно на фоне современных моделей с их модными щитами и антиматериальными пушками. Но "Персей" был стариком – ему стукнуло шестьдесят – и, возможно, именно поэтому, а может, потому, что потрошитель так и остался корпоративным активом, а не перешел под крыло EarthGov, его не списали.              Иштван даже рад был этому. Ядерный арсенал под ногами – не лучший спутник душевного спокойствия, но хотя бы не антиматерия. Одно дело – осознавать, что где-то в трюме лежат несколько компактных апокалипсисов, и совсем другое – знать, что любая микротрещина в магнитной ловушке превратит корабль в огненный шар.              Зальцман прожил жизнь достаточно бурную, чтобы теперь мечтать лишь о тишине и покое. Поэтому, когда "Персей" вдруг содрогнулся так, что его швырнуло на стену, свет мигнул и сменился багровым мерцанием аварийных ламп, а по коридорам завыла тревога, он лишь стиснул зубы и выругался на всех языках, которые знал.              – Реми, ты живой? – поднявшись с пола, он уставился на напарника.              Реми выглядел так, будто готов был кого-то придушить – лицо перекошено от боли и ярости, в волосах темнела кровь. Он попытался встать, но тело предательски качнулось, заставив Иштвана резко шагнуть вперед и подхватить его.              – Лучше некуда, – прошипел Реми, опираясь на плечо друга. Иштван успел разглядеть багровеющий синяк на виске и тонкую струйку крови, сползающую к скуле. Это выглядело не очень хорошо. Медпалуба – и как можно быстрее.              – Что за пиздец творится на мостике?! – огрызнулся Реми, сжимая голову руками.              – О, мне тоже не терпится это выяснить, – Иштван уже тащил его к транспортной станции. Хорошо хоть смена кончилась – идти недалеко.              Он едва успел втолкнуть Реми в вагон, как голопроектор ИКСа на его груди вспыхнул синим. Алина. Жена. И по выражению ее милого лица – ничего хорошего сейчас она не скажет.              – Иштван, собирай всех, кого сможешь найти, и немедленно в машинный зал! – ее голос прозвучал резко, словно треск аварийной сирены. – Столкновение повредило двигатели. Мы тонем! Если не починим это сейчас – Персей рухнет на Шаньси-9!              Иштван замер на мгновение, ощущая ледяную тяжесть в груди.              – Какого черта вообще происходит, дорогая? – пробормотал он, бросая быстрый взгляд на Реми. Тот стоял рядом, брови сведены в напряженной складке, глаза вопрошали то же самое.              – Похоже, ледяной спутник Шаньси-9… раскололся. Осколки пробили корпус, – ответила она, но в ее голосе сквозила неуверенность.              Тишина повисла в воздухе, густая, как космическая тьма за иллюминаторами.              Так не бывает.              "Персей" прибыл сюда для стандартной операции – разборки девятой планеты системы Шаньси. Уже три планетоидных спутника превратились в аккуратные груды ресурсов, готовые к отправке. Этот ледяной шар должен был стать четвертым… но позже.              – Может, кто-то накосячил с гравитросами? Случайно активировал их на планетоиде? – предположил Реми, но в его тоне звучали сомнения.              Иштван не сомневался, а знал, что это не могли быть они.              В памяти все еще была свежа катастрофа на Ванате. Там, из-за роковой ошибки в обращении с гравитационными тросами, родилась черная дыра. Маленькая – практически не заметная. Но и этого хватило, чтобы поглотить целую колонию. Ванат тогда стерли с галактических карт, а планетарные потрошители навсегда запятнали свою репутацию. Технология, которая спасала человечество от ресурсного коллапса, внезапно стала предметом жарких споров.              – Где наша ADS? – инженер стиснул зубы. – У нас ядерный заряд в трюме, а система защиты не работает?              Алина на экране лишь покачала головой.              – Она не справилась. Столько обломков… такая скорость… – голос ее дрогнул. – Я не знаю, что случилось, но нам нужны все руки на палубе. Пока мы тут говорим, нас затягивает к Шаньси-9. Быстрее! Разберемся потом!              Связь оборвалась. Иштван глухо хмыкнул.              – Придется тебе обойтись малым – косметическим ремонтом, друг мой.              Он подхватил Реми под руку, усадил на шаткую скамью у стены и, быстро перебрав содержимое ближайшего ящика, извлек инъекционный пистолет. В камере прибора переливалась ядовито-зеленая жидкость, мерцая в тусклом свете аварийных ламп. Без лишних слов он прижал наконечник к шее друга и нажал курок. Реми дернулся, но почти сразу же его дыхание стало ровнее, а багрово-лиловая гематома на виске будто посветлела. Конечно, позже все равно придется заглянуть в медблок – проверить, не тронуло ли что серьезное, но пока что этого хватит.              Закончив, они двинулись в машинный зал, пробираясь сквозь хаос. Вокруг метались инженеры, их голоса сливались в неразборчивый крик, заглушаемый ревом сирен. Воздух гудел от тревоги, а где-то в глубине корпуса уже свистели пробоины, вытягивая наружу последние остатки атмосферы. Освещения по-прежнему не было – только багровый мрак аварийных фонарей, окрашивающий все в цвет свежей крови.              Их шаги становились легче – гравитация слабела, пластины пола больше не цепляли подошвы. А потом… исчезла вовсе.              Машинный зал "Персея" стал олицетворением хаоса.              Аварийные сирены выли, их вой сливался с шипением разорванных трубопроводов и треском искрящих кабелей, рвущихся под напряжением. Благо, из-за вакуума их уши были спасены. Багровый свет аварийных фонарей заливал исполинское помещение, превращая массивные термоядерные двигатели – каждый размером с небольшой дом – в чудовищные силуэты, будто вырезанные из тьмы. Пол дрожал, вибрируя в такт судорожным рывкам агонизирующих систем, а в разреженном воздухе уже плавали ледяные кристаллики замерзшего конденсата.              Вакуум космоса, проникший сквозь пробоины от осколков Шаньси-9, вытянул последние остатки атмосферы, оставив только звенящую пустоту. Единственной защитой инженеров были ИКС-костюмы – их герметичные шлемы светились синим заревом, а магнитные подошвы цеплялись за решетчатый настил, чтобы не унестись в невесомость.              Иштван и Реми ворвались в эпицентр хаоса. Около сорока инженеров в тяжелых, ребристых костюмах метались между консолями, перекрывая клапаны и отчаянно пытаясь стабилизировать пожираемые плазмой двигатели. В центре, у дрожащего голоэкрана, стояла Алина – ее голос, усиленный коммуникатором, гремел в шлемах:              – Перекройте плазменные контуры на всех двигателях! Сейчас!              Ее рука взметнулась к схеме, где трещали тревожные индикаторы.              – Если не отсечем подачу, ядро рванет – и от корабля останется только пыль!              Где-то в глубине машинного зала что-то глухо рвануло, и очередной трубопровод разорвало, выпуская в вакуум клубы мгновенно кристаллизующегося газа. Время кончалось.              Голоэкраны над консолями вспыхивали тревожным красным: «КРИТИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ МАГНИТНОГО СДЕРЖИВАНИЯ», «УТЕЧКА ПЛАЗМЫ: СЕКТОРА 2-A, 3-B, 4-C», «НЕСТАБИЛЬНОСТЬ РЕАКТОРНОГО ЯДРА».              Термоядерные сердца корабля – те самые, что рвали планеты на куски – теперь представляли собой решето. Обшивка сдерживающего поля была искромсана, и сквозь пробоины в пустоту били фонтаны раскаленной материи, застывающей в космосе в виде хрупких, мерцающих скульптур. Один из двигателей судорожно искрил, его ядро пульсировало аритмичными всплесками – еще немного, и детонация превратит "Персей" в облако обломков.              – Иштван, Реми – к первому двигателю! – Голос Алины прорвался сквозь гул тревог, ее фигура в ИКС-костюме едва читалась в кровавом полумраке. – Тащите свои задницы к Шао и отсекайте плазменный контур!              Они рванули вперед, магнитные подошвы пришлепываясь к полу. В невесомости каждый шаг был борьбой с инерцией. У первого двигателя уже копошилась команда – три инженера под началом Шао, чье лицо под шлемом больше походило на топографическую карту старых катастроф. Вакуум работал против них: тепло, не имея выхода, пожирало системы. ИКС-костюмы пылали изнутри, инструменты – те, что не были рассчитаны на пустоту – плавились в руках, а электрические разряды, не встречая сопротивления воздуха, пробивали корпус, оставляя на металле черные, обугленные шрамы.              – Шао, что у нас? – Иштван бросил взгляд на двигатель, сжимая в руке плазменный резак. В вакууме инструмент горел не привычным оранжевым факелом, а холодным голубым шквалом, окутанным мерцающим ореолом ионизированного газа.              – Плазменный контур пробит в трех местах! – Шао впился пальцами в терминал, его голос хрипел от напряжения. – Главный вентиль заклинило осколком.              Реми и Иштван врезались в группу инженеров, сгрудившихся вокруг массивного вентиля.              Иштван вонзил резак в застрявший осколок – глыбу спрессованного льда и металла, впившуюся в магистраль. Под лучом материал взрывался искрами и застывшими брызгами, медленно оседающими в невесомости, словно металлический дождь.              – Леон, держи давление! Если контур рванет, нас всех засосет в реактор!              – Пробоина ползет! Тащите гермоплиты, быстро!              Кто-то уже тащил к месту разрыва массивные панели.              Иштван с силой вырезал деформированный осколок, и поврежденный вентиль, наконец, поддался с резким скрежетом. Реми и трое других инженеров, задействовав кинетические модули своих костюмов, вчетвером навалились на аварийный рычаг, перекрывая плазменный поток. Гул первого двигателя стих, переходя в глухое шипение, а голоэкран мигнул зеленым – ядро стабилизировалось.              Но два других двигателя все еще бушевали.              Машинный зал кипел хаотичной активностью. У второго двигателя группа Каси лихорадочно латала пробоины, заливая их нано-герметиком – в вакууме состав затвердевал мгновенно, оставляя после себя серебристые шрамы.              Третий двигатель был на грани катастрофы: магнитное поле дрожало, плазма прорывалась наружу, вырываясь в космос раскаленными бирюзовыми струями. Десять инженеров, вооруженных магнитными захватами и плазменными стабилизаторами, отчаянно пытались сдержать утечку, пока другие отключали энергосети, чтобы предотвратить взрыв.              – Отлично, ваш двигатель отключен, Иштван! – Алина почти кричала в коммуникатор от напряжения. – Раз вы свободны, то бери команду и бегом к гравитационной центрифуге! Мы падаем на Шаньси-9! Если не стабилизируем орбиту – Персей размажет по поверхности!              Иштван и Реми вместе с дюжиной инженеров, которыж прихватили по пути, пробирались к отсеку центрифуги. Узкие коридоры инженерной палубы были завалены обломками, а невесомость вынуждала их полагаться на магнитные ботинки и кинетические модули, чтобы не улететь в открытый космос. Генератор гравитации на палубе все еще молчал – причина его отключения оставалась загадкой, но разбираться с этим было некогда.              Сквозь пробоины в корпусе зиял холодный мрак космоса, а вдалеке нависали гигантские кольца Шаньси-9, медленно, но неотвратимо приближаясь. Аварийные фонари мерцали, отбрасывая рваные тени, а вибрации сирен передавались через костюм, напоминая о надвигающейся катастрофе.              Отсек центрифуги казался огромным, словно развороченный машинный зал, превращенный в арену хаоса. Гигантский ротор, удерживающий четыре гироскопа был искорежен: два гироскопа раскололись, их осколки впились в механизм, вызывая смертоносный дисбаланс. Глухой гул вибраций пронизывал костюмы, а под ногами зияла бездна – пола здесь не было, ведь при работе центрифуги он раздвигался, оставляя лишь вакуум.              Несмотря на поломку, отсек почему-то не закрылся – одно неосторожное движение, и их могло вышвырнуть в бездну.              Голоэкран над консолью яростно мигал, заливая помещение алым светом:       «КРИТИЧЕСКИЙ ДИСБАЛАНС ОСИ», «РАЗРУШЕНИЕ ГИРОСКОПОВ», «РИСК КОЛЛАПСА СИСТЕМЫ».              Алина, ворвавшаяся следом, мгновенно оценила обстановку и резким жестом разделила инженеров. Шао с несколькими техниками бросился к питанию центрифуги – нужно было любой ценой остановить ее бешеное вращение. Молодая Карина уже вела свою команду к эпицентру разрушения, вооружившись плазменными резаками. Иштван и Реми с инженерами хватали новые гироскопы – массивные, туго упакованные в защитную пленку.              Работа в вакууме была неприятной. Плазма резаков, шипя, вырывалась голубыми молниями, выжигая застрявшие осколки. Лучи дробились в невесомости, слепя глаза, а инструменты норовили улететь в темноту. Иштван, вцепившись магнитами в ротор, выжигал повреждённый гироскоп.              Вокруг плавали вырезанные осколки, сверкая острыми краями. Инженеры ловили их кинетическими захватами, чтобы те не врезались в механизмы, не усугубляли катастрофу.              – Питание отключено! – доложил Шао.              Ротор начал замедляться, вращение теряло инерцию, пока, наконец, не остановилось. Не теряя ни секунды, Иштван с Реми принялись за установку нового гироскопа. Массивный диск, весом в несколько тонн, оставался неподъемным даже в условиях невесомости – без кинетических модулей не справиться. Дюжина инженеров действовала как единый организм, синхронно поднимая конструкцию на место.              Когда последний гироскоп встал в крепление, Алина резко отдала команду:              – Запустить центрифугу!              Ротор дрогнул – и начал набирать обороты. Вибрации заметно утихли. На голоэкране проступили данные: ось стабилизировалась, система удержания начала работать. Корабль перестал дрожать, но орбита все еще оставалась на грани.              – Центрифуга в норме! – крикнула Алина, не скрывая облегчения. – Корректируем траекторию маневровыми двигателями! Передаю сигнал на остальные группы – запуск по готовности!              Измотанные, опустошенные, но не сломленные инженеры начали выбираться из отсека. В сердцах еще пульсировал адреналин.              Иштван тоже собирался уходить… но замер. Что-то мелькнуло внизу – и заставило его сглотнуть. Он сделал шаг к краю открытого пола, туда, где зияла пробоина.              За обломками ледяного спутника, среди глыб, что пробили корпус "Персея", он увидел нечто, выбивающееся из хаоса.              Между обломков медленно вращалась массивная конструкция – явно искусственного происхождения. Она напоминала арку из изогнутых лепестков, между которыми пульсировало энергетическое поле. Холод пробежал по спине. Это было… нечто чужое. Не от людей.              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- "Коготь Палавена", 2524 (2179) год              Капитан Квинт Ларций и представить не мог, что Империя осмелится пробудить спящий ретранслятор – прямо под носом у Иерархии. Это звучало как чистейший абсурд. Закон Цитадели был нерушим, и даже Империя, хоть и оставалась за пределами ее пространства, соблюдала его. Все знали, какие угрозы могут ждать по ту сторону: те же рахни – лишь одна из многих.              Но, возможно, для Империи это не было такой уж безумной авантюрой. Ведь еще до Кровавого Рассвета, до появления гетов, именно Кварианская Федерация лидировала в числе открытых ретрансляторов. Кварианцы издревле слыли любопытными, умными и до безрассудства дерзкими. А после создания гетов и возвышения Империи, после той самой резни, устроенной синтетиками, их стали называть иначе: агрессивные, опасные, коварные. Вероломные.              Так что нет ничего удивительного в том, что Империя пошла на подлость, активировав ретранслятор в системе у Эфуса – самой границы Иерархии.              Когда патрульный флот вышел в систему и обнаружил ретранслятор триста четырнадцать активным, связь с Палавеном была установлена мгновенно. Лично Примарх приказал им ждать подхода Шестого Туринского флота.              Карательная миссия была неизбежна.              Квинт был образцовым турианским офицером – преданным, дисциплинированным, безупречным в исполнении долга. Но даже железная воля Иерархии не могла развеять тьму, сжимавшую его сердце.              Капитан знал: активация ретранслятора триста четырнадцать станет искрой в пороховой бочке галактики. Грядущая бойня затмит даже Кровавый Рассвет трехвековой давности. Это будет не просто война – это будет катастрофа, сравнимая с нашествием рахни и восстанием кроганов. Мир качался на краю пропасти, а он… он был всего лишь винтиком в машине, бессильным что-либо изменить.              Но Империя должна была ответить.              Когда Шестой флот вышел из ретранслятора, турианцы приготовились к немедленному бою – к яростному столкновению с имперскими эскадрами, к кровавой схватке за каждый метр космоса.              Но по ту сторону ретранслятора их ждала лишь тишина. Ни засад. Ни флота.              Перед флотом, у самого ретранслятора, висел только один исполинский корабль – двухкилометровый монолит, казалось чернее космической пустоты. Холодные лучи местной звезды скользили по его корпусу, высвечивая глубокие шрамы брони, будто следы когтей какого-то чудовища. Его облик напоминал призрачное судно из баек контрабандистов – те самые легенды, в которых разумные натыкались на заброшенный корабль, поднимались на борт и не возвращались.              Из изуродованных бортов торчали искореженные металлические конструкции – то ли ребра, то ли когти погибшего зверя. Трещины змеились по обшивке, а от всего корабля веяло немой, леденящей угрозой. Даже закаленные турианцы на мостике "Когтя Палавена" невольно сжимали когти – инстинкт кричал об опасности.              Капитан Ларций стоял неподвижно, его желтые глаза без эмоций скользили по данным сканеров.              – Никакой энергии. Ни сигналов. Ни признаков жизни... Подозрительно.              Но размеры, но сложная структура корпуса – это явно была технология Империи, никто другой не мог такое создать. Вопрос лишь в том, почему они бросили такой корабль на окраине системы?              – Ловушка, это явно она.              Он уже открывал рот, чтобы отдать приказ, когда раздался голос связиста:              – Капитан! Адмирал запрашивает прямой канал!              Ларций почувствовал, как холодная тяжесть легла на плечи. Если адмирал лично выходит на связь – дело плохо.              – Подключай.              – Капитан, это точно их супердредноут, – без предисловий бросил адмирал, едва связь установилась. – Империя явно превратила его в ловушку. Но в какую – вопрос.              Голос звучал жестко, будто высеченный из камня.              – Ларций, вам передаю командование частью Шестого флота. Проведите абордаж. Держите дредноут на прицеле, но не стреляйте без необходимости, чтобы сильно не повредить. Любой ценой захватите все, что сможете: технологии, данные. Думаю, мне не нужно упоминать, что любая крупица технологий Империи на вес золота, а этот гигант скорее всего ломиться от них? Остальные корабли продолжат прочес системы. Если Империя здесь – мы ее найдем.              – Будет исполнено, адмирал, – отчеканил Квинт, резко опуская коготь в знак подтверждения.              Связь прервалась, оставив после себя молчание, которое Квинт быстро нарушил, раздавая приказы.              Фрегаты «Иерон», «Кесий» и «Зурик» отделились от основного флота, их двигатели вспыхнули холодным синим пламенем. Они двигались к исполинскому кораблю, словно три хищника, осторожно подбирающиеся к мертвому левиафану.              На мостике "Когтя Палавена" царила гробовая тишина. Ларций стоял, скрестив руки, его желтые глаза пристально следили за обзорными экранами.              Остальные офицеры не решались нарушить тишину. Навигатор Векус сжал челюсть, его взгляд не отрывался от чудовищного силуэта дредноута.              – Это… неестественно. И я не про жуткий дизайн, – наконец проговорил он, тихо, но так, что все услышали. – Почему Империя бросила его здесь? Без защиты?              Ему никто не ответил.              Шаттлы причалили к зияющему ангарному люку – черному, как провал в пространстве. Сканеры захлебывались в помехах, выдавая лишь обрывки данных: температура на грани замерзания, нулевая энергетика, воздух – стерильный и неподвижный.              Двадцать бойцов спецотряда, закованных в штурмовую броню, ступили на палубу. Глухой лязг их шагов разносился эхом, будто корабль вдыхал звук, не желая его отпускать.              Ангар был пуст. Слишком пуст.              Ни платформ гетов, ни дронов, ни обломков, ни следов эвакуации – только стены, покрытые шрамами. Глубокие царапины, вмятины от ударов, оплавленные полосы, будто здесь что-то дралось.              Фонари не освещали, а лишь подчеркивали тьму – свет не рассеивался нормально, а впитывался, словно пространство здесь было плотнее.              – Здесь... слишком темно, – прошептал один из десантников, непроизвольно прижимаясь к стене.              С потолка свисали разорванные кабели, извивающиеся в невесомости, будто щупальца. Один, длинный и жилистый, скользнул вдоль шлема бойца – тот резко дернулся, прижавшись к переборке.              Лейтенант Сарикс замер в центре ангара, его визор сканировал окружение, пока не зацепился за массивный шлюз в глубине отсека.              – Командир, есть проход во внутренние палубы, – доложил он, голос ровный, но напряженный. – Но сканы нечеткие. Что-то глушит сигнал. Да и... планировка явно не типичная для имперцев.              Голос докладывающего был ровным, но в эфире висело легкое шипение, будто сигнал пробивался сквозь что-то плотное.              Тишина на пару секунд, затем резкий щелчок связи.              – Подошли к первому шлюзу. Давление и состав воздуха в норме, но датчики фиксируют фоновые электрические аномалии. И…              Внезапный сбой, треск наполнил связь.              – Повторяю: есть движение. В теневой зоне. Не идентифицировано. Продолжаем движение внутрь.              Тон оставался бесстрастным – как положено профессионалу. Но если вслушаться, в нем проскальзывала жесткость. Что-то было не так.              – Капитан, входим во внутренние отсеки.              Квинт молча кивнул, не отрываясь от монитора. Весь мостик застыл. Ни слова, ни лишнего движения – даже дыхание казалось слишком громким.              Тик-так.              Прошло девять минут. Десять. И затем – тишина. Полная и бездонная.              Не взрыв. Не крик. Не предсмертный хрип. Просто... обрыв. Связь с Сариксом исчезла – резко, безмолвно, как если бы ее и не было.              Квинт впился когтями в консоль. В груди – холодный узел, липкий и тяжелый. Не страх. Предчувствие.              – «Копье», ответьте. Это приказ.              Тишина в ответ – густая, как смола.              – Сарикс. Координаты. Последний шанс.              Эфир ответил... дыханием.              Не статикой. Не помехами. Четким, влажным шорохом – будто что-то провело когтем по диафрагме микрофона, выдыхая на него. Или прижалось к нему вплотную.              Связист побледнел до цвета пепла.              – Это не глушение, капитан, – голос его дрогнул. – Сигнал идет... изнутри его... изнутри Сарикса.              Мостик замер. Даже голограммы потускнели, будто испугавшись.              Квинт сжал длани, ощущая, как пласталит холод сквозь броню. Инстинкт орал «Беги». Долг шептал: «Иди».              – Вторую группу – на выдвижение. Тридцать бойцов. Полный боекомплект. Штурмовой протокол. Докладывать каждые тридцать секунд.              Фрегат «Кесий» с глухим стоном гидравлики разомкнул шлюзы, выпуская десантников в чрево дредноута. Стальные створки расходились медленно, с противным скрипом изношенных сервоприводов, будто костяные пальцы трупа, разжимаемые насильно. Через шлюз сектора бойцы ступили в коридоры, где по всем расчетам должна была оставаться первая группа. Теперь здесь лежала только тишина – густая, вязкая, как машинное масло.              Сержант Велакс шел первым, его бронированная форма скрипела в суставах, а тень от плеч колыхалась по стенам, как живая. Два шрама, рассекавших морду от надбровья до челюсти, отсвечивали в свете фонарей, будто свежие – хотя последний из них он получил десять лет назад.              – Вход подтвержден, – его голос был ровным, но в эфире стоял назойливый треск, словно кто-то за стеной скребется ногтями по динамику. – Атмосфера… мертвая.              Тишина. Густая, плотная, словно жидкий смог. Шаги отдавались глухим эхом, будто кто-то шел параллельно – за стенами, в самой стали. Лучи фонарей скользили по стенам, выхватывая из тьмы облезлую краску, бурые потеки, царапины – глубокие и не ровные.              – Коридоры пустые, – доложил Велакс. Его луч уперся в поворот, но не пробил тьму, будто свет пожирала сама чернота. – Свет не идет дальше полуметра.              Тишину разрезал скрежет – кто-то резко развернулся.              – Движение... – голос Велакса стал тише, почти шепотом. – В вентиляции.              И тогда они услышали. Не в наушниках. Прямо за спиной.              Броня скрипнула, кто-то рванулся в сторону. Но сзади ничего не было.              – Стены... – Велакс сжал винтовку. Свет фонаря дрожал, выхватывая трубы. Они пульсировали. – Капитан... сканеры врали. Реактор не мертв.              Тихий скрип рассек темноту – будто исполинский коготь медленно, почти нехотя, провел по ржавому металлу. Звук, от которого заледенела кровь.              – Запах… – Велакс внезапно оборвал себя, будто слова застряли в горле. – Турианская кровь.              На мостике Квинт не шелохнулся. Лицо – каменная маска, но в глазах была буря. На экранах перед ним метались показатели: пульсы рваные, давление зашкаливало. Что-то там, во тьме, уже грызло нервы команды.              – Нашли обломки брони, – голос Велакса пробил тягучую тишину. – Первая группа… Их разорвало. Как тряпки. Кровь… Она повсюду. На стенах, потолке… Даже под панелями. Духи… Все в ней.              – Соберись, Велакс, – Квинт резко оборвал его. Но сквозь стальную выдержку прорывалось нечто острое – страх И ярость. Глухая, бессильная. Звериная злость перед тем, что не понять.              И в этот момент связь взорвалась безумием.              – Контакт! Справа! – чей-то голос вскрикнул в радиошуме, срываясь на хрип.              – По потолку что-то ползет!              – Оно... О, Духи...              – ВЕНТИЛЯЦИЯ! ОНО ЛЕЗЕТ ИЗ СТЕН!              – Открыть ог...              Связь захлебнулась адом.              Камеры шлемов выхватывали обрывки кошмара: мелькающие тени – тяжелые, хищные, с ребристыми силуэтами. Один турианец вздрогнул, гарпун вонзился в грудь с мокрым чавканьем, тело зашлось в судорогах, пока его волокли по коридору, оставляя за собой скользкую полосу кишок и крови.              Другого – рассекло плазменным лучом на две половинки. Верхняя часть медленно сползла, внутренности хлюпнули на пол, еще пульсируя.              Они двигались беззвучно. Без предупреждения. Всплывали из вентиляции, вытекали из теней, разрывали бойцов и растворялись так же быстро, как появлялись.              Выстрелы – короткие, нервные, беспорядочные. Потом – скрежет. Глухой, протяжный, будто что-то огромное точило когти о броню.              И вой. Низкий, гортанный, почти звериный. От него кровь леденела, а разум цепенел от первобытного ужаса.              – ОНО У МЕНЯ ЗА СПИ... А-А-А-А-А!..              Мостик погрузился в гробовое молчание. Даже свет будто поник, приглушенный, словно сама реальность отшатнулась от происходящего. Квинт впился пальцами в поручни – его броня внезапно стала давить, бесполезным грузом, жалкой преградой.              – Что... ради всех Духов... там творится?.. – прошептал тактик, уставившись на мертвые экраны. Еще минуту назад они пестрели значками бойцов. Теперь – лишь тьма.              Но Квинт уже знал. Не мог объяснить, не находил слов – лишь чувствовал кожей, нутром, каждым нервом. Это не засада. Не просто бой.              Это была охота. И турианцы не были хищниками.              Медленно, словно превозмогая незримую тяжесть, он выпрямился. Лицо застыло, как броневая маска. Но в глазах – огонь. Последняя вспышка перед поглощающей тьмой.              – Третья группа! – рев его голоса врезался в тишину. – Пятьдесят бойцов. Экзоскелеты. Все вооружение. Камеры шлемов – на прямой эфир. Я хочу видеть каждую секунду!              Время на борту "Когтя Палавена" тянулось, словно густая смола, пока, наконец, третья группа – закаленные ветераны в тяжелой броне, с плазменными винтовками на термостабилизаторах – не переступила порог ангара, казалось, мертвого супердредноута.              Видеопоток с их шлемовых камер лился на главный экран мостика в режиме реального времени. Каждый, от младшего связиста до самого Квинта, застыл, будто забыв дышать.              Коридоры корабля сжимались, как удавья петля, давя на разум. Стены, изъеденные ржавчиной и черными пятнами. Металл содрогался, словно под обшивкой ворочалось что-то огромное. Это противоречило всем сканам: сканеры не фиксировали ни следов элемента ноль, ни тепловых всплесков, ни работы реакторов – только леденящий холод, густую тьму и… игнорировал эту дрожь. Корабль был мертв. Должен был быть.              Под ногами десантников хлюпала липкая смесь – подсохшая голубая турианская кровь, смешанная с черной, маслянистой жижей. От нее несло странным запахом – смрад пробивался сквозь фильтры скафандров, разъедая обоняние даже сквозь броню.              Через несколько минут группа наткнулась на останки.              То, что осталось от первых двух групп, не поддавалось логике – только безумию.              Одни тела были распяты – пронзены стальными шипами, будто сам корабль пронзил их, словно насекомых в коллекции. Другие – разорваны изнутри, словно в них взорвалась граната. Кишки свисали с потолка, как гнилые гирлянды, а куски плоти спеклись с броней, оплавленные неведомым жаром.              Третьи – разложены.              Турианцы, насаженные на трубы, с аккуратно выпотрошенными внутренностями, выложенными в чуждые узоры. Чьи-то головы стояли в ряд, глаза выжжены, рты зашиты колючей проволокой. А одно тело – еще теплое – висело за когти, брюхо вспорото, кишки качались, как маятники, капая густой черно-синей кровью.              Воздух был пропитан смесью стерильного ужаса, гари и железа. Даже сквозь фильтры шлемов вонь пробиралась в легкие, заставляя бойцов давиться собственным страхом.              – Духи… спасите нас… – хрипел молодой десантник, падая на колени. Его трясло, шлем глушил звуки, но все видели, как его рвет. – Это явно не кварианцы... Они не такие сумасшедшие. Это… это ненормально.              На мостике Квинт вонзил когти в поручни, оставив борозды в металле. Его дыхание стало резким, но взгляд не дрогнул.              – Продолжайте! – его голос сорвался в хрип. – Найти источник. Уничтожить.              Резкий рывок – и камеры ловят движение.              Тень сорвалась со стены, как зверь, вырвавшийся из капкана. Солдаты открыли шквальный огонь – плазменные всполохи рвали темноту, фонари выстреливали ослепительные блики в такт хаотичной стрельбе. Но в перекошенном кадре мелькнуло нечто – массивное и отчетливо ребристое. И у него были красные глаза. Горящие, как раскаленные угли ада.              – Встаньте в круг! – рявкнул сержант Тарок, но его голос утонул в хаосе.              Отряд разлетелся, как марионетки с оборванными нитями. Один из солдат завис в воздухе – будто невидимые тиски сдавили его тело – и тут же был рассечен пополам. Что-то, напоминающее гигантское циркулярное лезвие, пронеслось сквозь него с жутким виром, разбрызгивая синюю кровь на датчики камер.              Щиты треснули и погасли. Броня рвалась, как бумага.              Турианец вскрикнул – и в следующее мгновение его тело, уже разделенное по диагонали, рухнуло на пол, внутренности выскользнули наружу с мокрым шлепком. Другого подцепило – крюк, свисающий с потолка, вонзился в его живот и медленно, почти театрально, потащил вверх, пока кишки не сползли вниз, как перезрелые плоды.              Камеры залило кровью.              – Оно живое! – взревел Тарок, его голос сорвался в исступленный вопль. – Это не дрон, не гет… оно!..              Крик оборвался резко, будто перерезанный ножом. Камера рухнула, выхватив последний кадр: над распростертым телом Тарока нависла фигура – ее ребристый панцирь изгибался, словно хищник, готовящийся к прыжку. Экран дернулся, захлебнулся помехами – и погрузился во тьму.              Один за другим гаснули каналы. Но прежде чем потух последний экран, Квинт успел разглядеть еще кое-что.              Фигура нападавшего. Она была высокой. Чересчур высокой. Ее броня – не гладкая, а словно собранная из выступающих пластин, сдвигающихся при каждом движении. Глаза – не два, а множество: узкие, горизонтальные щели, пылающие ледяным синим светом. Она двигалась рывками, но с какой-то жуткой, неестественной грацией – будто кукловод дергал ее за невидимые нити.              Один из десантников выстрелил. Плазма впилась в ребристую оболочку, расплавив черную скорлупу… но фигура даже не дрогнула.              Фигура медленно повернулась.              И глаза – все до единой щели – вспыхнули ярче. Будто смотрели прямо на него. На Квинта. Через экран.              Связь с третьей группой пропала без следа.              "Коготь Палавена" погрузился в хаос. Офицеры кричали, требуя отступления, но Квинт стоял, окаменев от ужаса. Его разум отказывался понимать увиденное. Это не было оружием Империи. Это не был кварианский дредноут.              Это было нечто чуждое.              – Связь с адмиралом! – резко приказал он, собрав волю в кулак. – Немедленно! И передать всем шаттлам – возвращаться на перегруппировку!              Связист повернулся к нему, его пластины побелели, как пепел.              – Капитан… Мы не можем выйти на флот. Что-то блокирует сигналы. И шаттлы… Они не отвечают. Их транспондеры молчат. Пилоты… похоже, погибли.              Квинт уставился на экран.              Там, в черной пустоте, чужой корабль будто разрастался. Создавалась иллюзия, что его корпус пульсировал, словно живой.              И вдруг раздался голос.              Низкий, механический гул, переходящий в шепот – безэмоциональный, но от этого еще более жуткий.              Он не знал этого языка. Но слова впивались в сознание, вызывая тошноту и необъяснимый страх.              Экраны внезапно вспыхнули помехами, а затем показали нечто, от чего кровь стыла в жилах. Ангар, где должны были находиться их шаттлы, превратился в жуткую мастерскую смерти. Корабли были разобраны с хирургической точностью, их обшивка содрана, а узловые соединения аккуратно вскрыты. Но самое ужасное ждало их дальше.              Пилоты, вернее то, что от них осталось, висели на металлических крюках, их тела подверглись чудовищным изменениям. Даже крепкие турианские черты теперь едва угадывались в этих искаженных формах. В центре этого кошмарного пейзажа двигалась фигура – высокое, ребристое существо, методично выводившее на стене сложные символы густой, почти черной кровью. Эти знаки казались живыми, пульсирующими, и было ясно – это не просто рисунки, а нечто гораздо более важное и страшное.              Гул в динамиках внезапно усилился, превратившись в оглушительный рев, от которого задрожали даже бронированные стекла мостика. Экипаж замер, охваченный первобытным ужасом.              Квинт сжал кулаки, чувствуя, как холодный страх сковывает его тело. Но долг превыше всего.              – Перегруппировка! – его голос прозвучал резко, но уже без прежней уверенности. – Приказ адмирала остается в силе. Мы возьмем этот корабль. Они пытаются нас запугать, но мы не отступим. Все боеспособные подразделения – готовиться к штурму!              Он произносил эти слова с привычной командирской твердостью, но внутри благодарил судьбу, что ему не придется лично вести солдат в этот ад.              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- USG "Персей" 2524 год              Иштван медленно продвигался вперед, сжимая в руках труборез, его движения в тесном вентиляционном тоннеле были осторожными и выверенными. Добравшись до развилки, он замер, почувствовав легкий толчок сзади – кто-то из группы не успел вовремя остановиться. Обернувшись, он различил в темноте лишь мерцающие светящиеся полосы на шлемах и тусклое свечение ИКСов на позвоночниках – дюжину таких же, как он, инженеров, застрявших в этой металлической паутине.              – Чего встал? – донесся чей-то голос, приглушенный герметичными шлемами.              – Развилка, – коротко ответил Иштван, вызывая голограмму карты.              – Здесь налево, – вмешался кто-то сзади. – Я чинил проводку на этой палубе…              – Тогда ты должен знать, что нам направо, – хмыкнул Иштван, бросив взгляд на схему. В ответ раздались ехидные пересмешки, но он их проигнорировал.              Снова пополз вперед, он на секунду задумался о нелепости ситуации. Они пробирались по собственному кораблю, как диверсанты, а не как его хозяева.              «Когда все пошло не так?» – мелькнуло у него в голове, но ответа не было. Только темнота, теснота и тихий скрежет металла под перчатками.              Когда Иштван рассказал о своей находке – гигантском устройстве, протянувшемся на километры, медленно пульсирующем синей энергией и словно насмехающемся над их сканерами – среди экипажа прокатилась волна паники. Не та тихая, сдавленная тревога, что была при поломке двигателей, а дикий, животный страх перед чем-то чужим. Перед тем, что не подчинялось законам физики, имея массу, недостаточную даже для крохотного спутника, не то что для этой чудовищной конструкции.              Капитан Суворов подавил хаос, не без помощи службы безопасности – шоковые дубинки быстро усмирили самых отчаянных – и приказал связаться с Шаньси-3. Доложить. Запросить инструкции.              Иштван понимал страх своих товарищей. Конструкция напоминала оружие – огромное, древнее, непостижимое. А та таинственная синяя энергия, мерцавшая в ее сердце, словно дышала. Среди экипажа ходили две теории: либо это новое творение Айронсайда, либо артефакт, подобный Обелискам. Ни один из вариантов не сулил ничего хорошего.              Но прежде чем они успели выполнить приказ капитана, устройство ожило.              Экраны взорвались бешеными показателями энергии. Иштван, стоявший на мостике с Алиной, сжал ее в объятиях, готовясь к вспышке, которая испепелит их корабль, систему, взорвет звезду. В последний момент он подумал о младшем брате.              Но выстрела не последовало.              Вместо этого над Шаньси-9 начало появляться что-то новое.              Корабли. Сотни. Тысячи.              Сканеры успели насчитать три тысячи, прежде чем капитан Суворов взорвался приказами.              – Глушите все системы! Замаскируйте реакторы, скройте тепловой след! Маневренные двигатели – на стоп! Центрифугу – отключить! Освещение – погасить, даже аварийное! Я хочу, чтобы от этого корабля не осталось и намека на жизнь!              Логичнее было бы просто уйти из системы, но со сломанными основными двигателями прыжок в шоковое пространство равносилен самоубийству. Шоковое пространство · это не пустая прогулка. Это погружение в иную реальность, где законы физики – лишь слабая тень привычных. Многие об этом забывают. И многие за это платят.              Так что оставалось только одно – притвориться мертвыми. Даже не подозревая, что флот, возникший перед ними, окажется не пиратами, не ЧВК, не частью Айронсайда… а нечто куда более чуждым.              – Зальцман, – голос капитана прозвучал в комлинке, резкий и напряженный. – Третья группа: около полсотни чужих. Координируйтесь с остальными – направляю их к вам. Смотрите, не перестреляйте друг друга. Пришельцев – тьма, а наш экипаж не бесконечен.              Связь оборвалась с резким щелчком статики. Иштван обернулся в тесном пространстве вентиляции, чтобы передать приказ Суворова остальным. В ответ – лишь скупые кивки, едва различимые в тусклом свете шлемовых дисплеев.              Он пополз дальше, и в голове засела странная мысль: «Когда, черт возьми, я успел превратиться в солдата?»              Всю жизнь его младший брат грезил армией, наглотавшись пропаганды Земного Правительства во время Ресурсных войн. А он, Иштван, всегда считал военную службу бессмысленной игрой в героизм. Он был инженером, пусть и состоял раньше в инженерном корпусе EDF. Но он мозги, а не пушечное мясо. За это и презирал брата – мелкого ублюдка, который ни черта не понимал в жизни.              «Тебе, наверное, дико смешно, во что я превратился, братишка, да?» – мысленно усмехнулся он, протискиваясь через узкий вентиляционный туннель. – «Сначала Европа, потом Кровавые Луны, а теперь – нашествие пришельцев. Где моя спокойная старость с женой? Где моя скучная работа на потрошителе, подальше от обитаемого пространства? Кто этот ублюдок, который пишет сценарий моей жизни?»              Внезапно он замер. Они были на месте.              Инстинктивно повернулся, чтобы подать сигнал, но тьма была настолько густой, что даже визоры шлемов пробивали лишь жалкие пятна света.              Пришлось действовать проще.              – Мы на месте, – прошипел он, сопровождая слова резким пинком в шлем того, кто полз следом.              Они приготовились к бою. Их оружие и не было оружием в привычном смысле. Инженеры сжимали в руках промышленные инструменты: плазменные резаки, дисковые пилы, труборезы, шахтерские гвоздестрелы. На "Персее" лишь служба безопасности имела штатное вооружение – да и то, лишь импульсные пистолеты. Но когда речь шла о выживании, даже гаечный ключ становился смертоносным в нужных руках.              Пришельцы застали их врасплох. Сначала экипаж решил, что это люди – те же головорезы Айронсайда, или ЧВК, решившие захватить планетарный потрошитель и присоединить к своему флоту. Пока они разбирались, синяя чужая кровь уже заливала коридоры.              Живые инопланетяне – правда, ненадолго благодаря их усилиям – удивили, но не испугали. После Кровавых Лун – гигантских существ из мертвой плоти, способных выжечь разум, свести с ума или заставить свести счеты с жизнью, лишь чтобы пополнить ряды некроморфов – чужаки казались почти безобидными.              Десять лет паранойи научили их не бояться.              Вторую абордажную группу чужих они вырезали подчистую специально.              Сообщение с Шаньси-3 не оставило сомнений: инопланетяне атаковали флот обороны без предупреждения, без переговоров, без причины. Это не сулило ничего хорошего.              И тогда экипаж "Персея" устроил представление для незваных гостей. Они постарались на славу – развесили внутренности пришельцев по коридорам, словно праздничные гирлянды. Может, это и было жестоко. Но чужие первыми начали бойню.              Что посеешь – то и пожнешь. Насилие рождает насилие. За смерть платят смертью.              А кто знает, что творилось в этих извращенных, чужеродных головах? Может, они хотели стереть человечество просто за то, что оно дышит. Или верили в свое превосходство. Или молились на богов, требующих крови.              Но теперь это уже не имело значения. Потому что они выбрали не тот корабль.              Проблема чужих заключалась в их уязвимости, несмотря на численное превосходство. Они застряли в узких, мрачных коридорах планетарного потрошителя – на чужой территории, где люди диктовали правила игры.              Как только раздались пронзительные трели и щелкающие крики пришельцев, а спереди и сзади их строя вспыхнули выстрелы, Иштван выбил вентиляционную решетку и рухнул вниз, прямо на голову одного из захватчиков. Магнитные ботинки с хрустом вдавили инженера в пол, ломая позвоночник существа под ним. Без колебаний он взревел, запуская труборез в своих руках, и направил вращающийся стальной диск на кинетических захватах в спины чужих.              Индивидуальные защитные поля вспыхивали, искрились, но не выдерживали – уже в следующий момент диск рассек одного из пришельцев пополам. Фонтан синей крови окатил стены, но лезвие не остановилось, продолжая свой кровавый путь.              Позади Иштвана приземлялись другие инженеры, и воздух мгновенно наполнился ревом промышленных инструментов, несущих смерть абордажникам.              Коридор превратился в бойню. Крики, всплески крови, лязг металла – группа Иштвана, оказавшаяся в самом центре вражеского строя, рвала Чужих на части. С флангов доносился гул работы других инженерных отрядов, выкашивающих полсотни захватчиков с пугающей эффективностью.              Пришельцы не успевали опомниться. Те, кто пытался сопротивляться, едва поднимали оружие, как из вентиляции в них впивались гарпуны, пронзая тела и притягивая к потолку. Выстрелы плазмы уходили впустую, поражая своих же. Десятки других застывали, скованные полями стазиса, обрушивавшимися сверху – у них просто не было шанса среагировать.              Это была не битва. Это – бойня.              Иштван резко поднял левую руку – и последний оставшийся пришелец, особо живучий, взмыл в воздух, скованный невидимыми тисками кинезиса. Правая рука инженера взревела, поднимая труборез. Вращающийся диск вгрызся в хитиновый панцирь, рассекая плоть с мокрым хрустом.              Фонтан синей крови хлестнул по ИКС-костюму, заливая визор, стекая по плечам и нагруднику. Крики существа, пронзительные и чужие, рвали воздух, пока не оборвались с последним судорожным вздохом.              Наступила тишина.              Перед Иштваном замерцали светящиеся контуры ИКСов его инженеров – тянущиеся вдоль позвоночников. Он опустил окровавленный труборез, окидывая взглядом поле боя.              Странно. Синяя кровь не вызывала в нем того же отвращения, что человеческая. Может, потому, что она казалась чем-то чужим, почти машинным – как смазка. Он не был психологом, чтобы разбираться в этом, но эта мысль слегка притупляла гнетущее после битвы оцепенение.              А потом взгляд наткнулся на тела своих.              Они лежали среди груды инопланетных трупов – десяток, не больше. Разорванные плазмой, обугленные, с дымящимися пробоинами в броне. На фоне полсотни убитых пришельцев – тактическая победа. Но цифры не заглушали ярости, вспыхнувшей где-то в глубине груди.              Обменявшись парой коротких фраз с другими группами, инженер резким жестом подал сигнал своим, и отряд двинулся вперед, растворяясь в полумраке коридора.              Иштван и его люди, усталые, после ползания по душным, узким вентиляционным шахтам, наконец, вывалились на причальную палубу. Их ИКС-костюмы, изуродованные боем, покрытые застывшими наплывами сизой крови ксеносов, тускло отражали мерцающий свет фонарей.              Воздух здесь был тяжелым, густым – смесью паленой стали, едкого озона и чего-то еще, сладковато-гнилостного. Сама палуба напоминала поле боя после артобстрела: обшивка была исковеркана, испещрена дырами.              Десантные суда пришельцев, еще недавно грозные и чужеродные, теперь представляли собой лишь груды искореженного металла. Их клиновидные корпуса были разворочены, словно жестяные банки под сапогом великана, а внутренности – сплетения проводов, раздробленные узлы управления – вываливались наружу, образуя хаотичные наплывы.              Но самое жуткое зрелище ждало выше.              На грузовых крюках, свисающих с потолочных балок, болтались тела пришельцев. Их хитиново-костяные лица, искаженные предсмертной агонией, застыли в немых криках. Синяя кровь сочилась по чужеродной броне, капала на палубу, где сливалась в мерцающие лужицы, отражающие блеск фонарей.              Некоторые трупы были не просто убиты – они были растерзаны. Отсутствующие конечности, грудные клетки, распоротые с неестественной точностью... Кто-то методично, с почти звериной яростью, прошелся по ним промышленным резаком.              Иштван сорвал шлем, и ледяной воздух палубы впился в кожу, смешиваясь с потом и гарью. Он провел ладонью по лицу, оставляя грязный след, и сжал кулаки так, что костяшки побелели. В руке все еще гудел труборез – его клинок был покрыт сизой пленкой засохшей крови, а мотор подвывал от перегрева, будто жалуясь на усталость.              – Кто это, блять, устроил?! – его голос прорвался сквозь зубы, хриплый от адреналина и ярости. – Эти корабли... Это же целые кладези их технологий! Мы могли вычислить их слабые места, разгадать принципы работы их двигателей! А теперь у нас просто груда мусора!              На растерзанные тела пришельцев он даже не взглянул – пусть хоть сдохнут все до одного, это были всего лишь звери для него.              Из-за груды искореженного металла шагнул Карлос, его ИКС-костюм скрипел на изгибах. В руке – плазменный резак, еще дымящийся после резни, в другой – снятый шлем, открывающий лицо, исчерканное ожогами и копотью. Глаза сверкали, как раскаленные угли.              – Зальцман, заткнись нахрен, – он плюнул под ноги. – Они первыми начали. Мы просто ответили. Хочешь ковыряться в их хламе? Сначала выберемся с этой задницы, в котрой мы оказались. А там – копайся, сколько душе угодно.              Иштван сжал челюсти, взгляд скользнул по обугленным остовам кораблей. Один из них, с зияющей раной в борту, искрил и хрипел, из его нутра сочилась густая, фосфоресцирующая жижа – может, топливо, может, кровь.              – Выберемся… – он пробормотал, и в голосе прозвучало что-то помимо злости. Разочарование.              Остальные инженеры, прислонившиеся к баррикадам из перевернутых погрузчиков и разбитых контейнеров, лишь безучастно пожали плечами. Их запачканные сажей шлемы скрывали опустошенные лица, но в медленных движениях, в сгорбленных плечах читалось одно: им было плевать на технологии, на открытия. Для них это был не научный прорыв, а кровавая бойня – и каждый растерзанный чужой означал лишь еще одну минуту жизни.              Иштван резко выдохнул, понимая, что слова здесь бессмысленны, и резким жестом отправил группу отдыхать в тень разрушенного шаттла. Сам же развернулся к обломкам, сжимая в руке труборез. Может, хоть что-то уцелело…              Но едва они начали укреплять позиции, как в закрытом канале ИКС-костюмов раздался голос. Голос капитана Суворова.              – Зальцман, слушай как за свою жизнь, потому что так оно и есть, – его тон был резким, но за ним сквозила глубокая усталость, будто он говорил уже с того света. – Наши "украшения" на палубе не сработали. Чужих это не испугало. Это их разъярило. Сканеры засекли целый адский рой – сотни кораблей. Они идут на нас. Все. Окапывайся и держи палубу. Я запросил подкрепление с Шаньси-3, но они не успеют. Пока что вы одни. Но я отправил вам кое-что… особенное. Не подведи, Иштван. Это не просьба. Это приказ.              Связь оборвалась с оглушительным треском помех.              Иштван сжал труборез так, что треснула перчатка. Сердце колотилось, как молот по наковальне. Он медленно обернулся, взглянул на своих людей.              Синие полоски визоров мерцали в темноте, но за стеклом – за каждым – он видел одно и то же.              Глаза. Усталые. Озлобленные и обреченные. И где-то в глубине – искра ярости. Той самой, что теперь пылала и в нем.              – Вы слышали капитана, – голос Иштвана прозвучал жестко, как закаленная сталь, хотя внутри все сжималось в ледяной ком.– Проверяйте инструменты. Заряжайте стазис-модули. Укрепляйте баррикады. Это будет долго. Грязно и кроваво.              Инженеры молча разошлись, механически выполняя приказ. Они тащили искореженные корпуса погрузчиков, сваривали плиты в импровизированные щиты, проверяли кинетическое оружие с мертвой хваткой людей, знающих – следующая перезарядка может быть последней.              Иштван заметил Лиама. Молодой техник, его пальцы дрожали, не попадая пазом батареи в разъем силового пистолета. Капли пота стекали по лицу, смешиваясь с синими разводами чужой крови.              – Спокойно, – Иштван сжал его плечо, ощущая под перчаткой судорожную дрожь. – Они – не люди. Они напали на Шаньси-3. Каждая их смерть – шаг к нашему выживанию. Просто делай, что должен.              Лиам кивнул, но его глаза – широкие, зрачки расширены до предела – кричали о животном ужасе.              Иштван понимал. Они не были солдатами.              Он сам – да, проходил подготовку в EDF, знал вкус пороха и рев плазменных залпов. Но остальные? Некоторые из них, даже Кровавых Лун не застали. Техники, которые до этого дня знали только мирные ремонты.              И теперь им предстояло умирать. Как ему самому, и Алине.              Мысль об Алине пронзила его, как нож. Он сглотнул ком в горле.              – Держись, – пробормотал он уже себе, оглядывая палубу. – Это твой дом. А когда в дом ломятся – их встречают огнем.              Корабль содрогнулся от первого удара, и Иштван инстинктивно вцепился в ближайшую баррикаду. Над палубой пронесся гулкий вой сирены, сливаясь с оглушительным вибрацией ADS, открывших огонь по приближающемуся флоту. Сквозь запотевшие иллюминаторы мелькали вспышки попаданий – кинетические снаряды вгрызались в угловатые корпуса чужих кораблей, заставляя их щиты трещать и гаснуть. Несколько вражеских судов разлетелись на части, их обломки начали медленный, хаотичный танец в безвоздушном пространстве.              Но ответный удар не заставил себя ждать. "Персей" содрогнулся от нового попадания, и на этот раз удар был куда мощнее. Иштван почувствовал, как палуба уходит из-под ног, и рухнул на колени, слыша металлический скрежет разрываемой обшивки. Где-то рядом тревожно замигал красный свет, а по каналам связи посыпались сообщения о разгерметизации.              – Шлемы! – его голос перекрыл грохот. Автоматические системы костюмов сработали мгновенно – с шипящим звуком металлические пластины захлопнулись, формируя шлемы, отрезая команду от внешнего мира.              Сквозь пробоины в корпусе зияла чернота космоса, усыпанная холодными звездами. ADS молчали – их стволы были исковерканы прямыми попаданиями. Новый удар сотряс корабль, и массивная потолочная балка с грохотом обрушилась в метре от группы инженеров, высекая сноп искр.              - Они высаживаются! – чей-то крик заставил Иштвана обернуться.              У шлюзов и в пробоинах уже копошились угловатые силуэты – хитиновые панцири поблескивали в аварийном освещении, крючковатые конечности цеплялись за металл обшивки. Их движения были неестественными, далеки от человеческих.              Иштван поднял труборез, чувствуя, как мотор оружия оживает в его руках. Где-то рядом уже трещали первые выстрелы.              Пришельцы хлынули на палубу, как черная лавина. Их угловатые силуэты, двигались с пугающей синхронностью, будто управляемые единым разумом. Их винтовки выли, выплевывая снаряды, которые прожигали металл, как бумагу.              Баррикады из обломков тлели, превращаясь в решето. Инженеры, прижатые к полу шквальным огнем, отстреливались чем могли. Плазменные резаки и циркулярные пилы, смертоносные в ближнем бою, казались детскими игрушками против дальнобойного оружия чужих.              Первый пал Лиам. Плазменный заряд взорвал его грудную клетку, вырвав кусок брони и плоти. Его ИКС на спине замигал алым, на секунду осветив его перекошенное от боли лицо, прежде чем пронзительный бип констатировал смерть.              Ответный удар был яростным.              Один из инженеров, с рычанием зверя, вонзил шахтерский силовой пистолет в брюхо пришельца и разорвал его пополам. Кишки и синяя кровь взметнулись фонтаном, забрызгав стены, но торжество длилось мгновение – град кинетических зарядов превратил его в кровавое месиво.              Иштван прижался к погрузчику. Воздух гудел от выстрелов, плазма шипела в сантиметрах от его шлема. Он высунулся на долю секунды – труборез взвыл, лезвие вонзилось в шею чужака, снеся голову. Фонтаны синей жижи залили его костюм.              Рядом Карлос с плазменным резаком в руках отсек конечность другому – кровь хлестала, как из прорванного трубопровода, заливая пол липкой лужей.              Но чужие не останавливались. Их было слишком много.              Тактика изменилась. Раньше они действовали малыми группами, поддаваясь на ловушки. Теперь же – шли волнами, не считаясь с потерями. "Персей" истекал воздухом, корпус напоминал решето, а команда таяла на глазах.              Половина его людей уже лежала в красных лужах собственной крови. Остальные были на пределе.              Внезапно, монорельс с грохотом вырвался из огненного вихря, его раскаленные стенки дымились, оставляя за собой черный след. С резким шипением тормозов состав остановился, и из вагонов хлынули подкрепления – десятки инженеров в потрепанных ИКС-костюмах, вооруженные тем, что успели схватить по пути. Они рассредоточились по разрушенной палубе, где пламя еще цеплялось за обгоревшие конструкции, а в вакуумированных секторах плавало облако металлической пыли.              – Тащите ADS на позицию! – раздалась команда.              С помощью кинетических модулей инженеры подняли сорванную с внешней обшивки пушку. Ее массивный ствол, покрытый вмятинами и подпалинами, с глухим стуком опустился на палубу. Иштван, стиснув зубы от боли в сведенной судорогой руке, подключил энерговоды к терминалу. Его пальцы в перчатках скользили по клавишам, но система ожила с одобрительным писком.              Джоао, коренастый инженер с желтым ИКСом на позвоночнике, занял место наводчика. Когда он нажал на спуск, переконфигурированная пушка ответила оглушительным ревом. Вместо стандартных противометеоритных зарядов она выплюнула шрапнельный залп, превратив подходы к баррикадам в зону смертоносного крошева.              Пришельцы, еще секунду назад уверенно наступавшие, попали под шквал металла. Их щиты трещали и гасли, не выдерживая плотного огня. Броня трескалась, обнажая плоть, которая тут же превращалась в кровавое месиво. Один из чужих, потерявший руку в первом залпе, еще успел сделать несколько шагов, прежде чем второй выстрел разорвал его пополам.              Крики пришельцев, пронзительные и чуждые, смешались с гулом орудия. Иштван поднялся во весь рост, чувствуя, как труборез в его руке дрожит в ожидании нового боя. Впервые за этот бой чужие замедлили натиск.              Пришельцы не дали передышки. Их ответ был стремительным и безжалостным – ракеты с ревом врезались в импровизированную огневую точку, разрывая ADS на сверкающие осколки. В следующее мгновение пространство исказилось синеватым мерцанием, и обломки пушки скрутило в неестественный узел, будто невидимые руки смяли металл как бумагу.              Осколок, вращаясь в воздухе, вонзился Иштвану в плечо, пробив броню костюма. Острая боль пронзила тело, затуманив сознание. Мир поплыл перед глазами, звуки боя слились в оглушительный звон. Чьи-то сильные руки схватили его за неповрежденную руку и потащили к отступающему монорельсу.              – Уходим, Иштван! – голос едва пробивался сквозь шум в ушах.              Оставшиеся инженеры отчаянно прикрывали отход. Последним рубежом стал Лиамов напарник – его ИКС-костюм был изрешечен попаданиями, и темная кровь ручьями лилась из ран, но он стоял, прижимая к груди активированный термический заряд. Когда чужие приблизились вплотную, ослепительная вспышка озарила палубу, поглотив его и десяток угловатых силуэтов.              Монорельс рванул вперед, увозя горстку выживших. В вагоне царила тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием и стонами раненых. Кто-то достал аптечку – укол симулятора принес Иштвану долгожданное облегчение, холодная волна разлилась по телу, проясняя сознание.              Грузовой трюм встретил их хаосом разрушения. Контейнеры, сорванные с креплений, медленно вращались в невесомости разгерметизированных секторов. Искры сыпались с поврежденных кабелей, освещая узкие проходы между грудами обломков. Где-то внизу зияли темные провалы аварийных люков, ведущие в неизвестность.              Но передышки не было – дрожь по металлу возвестила о приближении погони. Чужие появились на странных парящих платформах, которые застряли в узких проходах. Один за другим они слезали с техники, их доспехи поскрипывали, когда они начинали методично обыскивать трюм. Шаги эхом разносились по металлическим перекрытиям, с каждым моментом становясь все ближе.              Инженеры действовали с холодной, отточенной точностью, будто части единого механизма, годами шлифовавшего свои навыки в аду космических аварий. Несмотря на расширенные от адреналина зрачки и бешеный стук сердец, их движения оставались выверенными и слаженными.              Дежурный техник первым пришел в себя – его пальцы, покрытые царапинами и ссадинами, молниеносно пробежали по панели управления. Раздался характерный щелчок реле, и пространство перед ними исказилось голубоватым мерцанием стазис-поля. В проеме коридора застыли десяток чужих, их угловатые силуэты замерли в неестественных позах, оружие направленное на беглецов, так и не успело выстрелить.              Карлос сделал шаг вперед. Его лицо под треснутым шлемом было бледным как мел, а броня ИКС-костюма покрыта синими разводами чужой крови. С хриплым рычанием он активировал кинезис-модуль на наруче – механизм взвыл, протестуя против перегрузки, но послушно направил силовой импульс на ближайший контейнер с маркировкой "ОПАСНОСТЬ КЛАССА C".              Многотонная громадина сорвалась с места с металлическим скрежетом. Ее движение было неумолимым, как удар судьбы – первый пришелец просто взорвался от удара, разлетевшись синими ошметками. Второго прижало к полу с такой силой, что его бронированный доспех треснул, выпуская наружу клубящиеся внутренности. Третий успел поднять щит какой-то энергии, но это лишь ненадолго отсрочило неизбежное – контейнер раздавил его вместе с защитой, оставив после себя лишь кровавую кашу, медленно растекающуюся по перфорированному полу.              Тем временем Санна, худощавая инженер по системам жизнеобеспечения, протиснулась к аварийному терминалу. Ее пальцы, тонкие и жилистые, летали по клавишам с пугающей скоростью, вводя команды одной рукой, в то время как другой она удерживала выскочивший из паза кабель.              – Перепад давления. Сейчас, – ее голос был едва слышен.              Пронеслась оглушительная дрожь – аварийные клапаны распахнулись, и воздух из них устремился в грузовой трюм с силой урагана. Несколько чужих, не успевших закрепиться, поднялись в воздух, их конечности беспомощно болтались, пока их не швырнуло в узкий проход.              Там их ждала ужасная участь – один ударился о выступ, его тело сложилось пополам с характерным хрустом. Другого затянуло в вентиляционную решетку – на мгновение его крик слился с визгом металла, прежде чем лопасти превратили его в кровавый фарш, кишки забились в вентилятор, остановив его с лязгом. Третий, отчаянно цепляясь, успел схватиться за край люка, но порыв ветра вырвал его пальцы один за другим, отправив в свободный полет через весь отсек, прежде чем его затянуло в космос через пробоины в корпусе.              Иштван стоял, согнувшись, крепко прижимая левую руку к плечу. Из разорванной обшивки его костюма выбивался едкий дымок – автогерметик медленно затягивал пробоину, плавя и спекая края разрыва в грубый пластиковый шрам. Благодаря стимулятору боль почти не чувствовалась, но кинезис-модуль в его руке дрожал, перегруженный до предела.              Когда очередная партия чужеродных гранат – угловатых, будто высеченных из черного камня – полетела в их сторону, Иштван инстинктивно поднял руку. Модуль взвыл, захватывая смертоносные снаряды в силовое поле. На мгновение они замерли в воздухе, затем с резким щелчком развернулись и понеслись обратно. Оглушительные взрывы сотрясли коридор, ослепительная вспышка на мгновение выжгла сетчатку. Когда дым рассеялся, от нападавших остались лишь обугленные фрагменты.              Сана тем временем уже действовала у следующего терминала. Ее пальцы летали по клавишам, активируя скрытые системы. С глухим гулом включились магнитные плиты, и один из чужих – его броня светилась от странной синей энергии – с хрустом притянулся к стене. Существо билось и скрежетало, но не могло сдвинуться с места. Джанус подошел, его плазменный резак завыл, просыпаясь к жизни. Точными ударами пришелец оказался расчленен.              В стороне техник-ремонтник, оставшийся без боеприпасов, импровизировал. Он быстро натянул тонкий сварочный луч между поручнями, создав смертоносную ловушку. Когда следующий пришелец бросился вперед, луч рассек его пополам с пугающей легкостью. Верхняя часть тела замерла на мгновение, затем рухнула вниз.              Тишина после боя была звенящей. Выжившие чужие медленно отступали, утаскивая с собой почерневшие останки сородичей. Их угловатые силуэты мелькали у дальнего шлюза, будто оценивая ситуацию.              Инженеры действовали молниеносно. Последний заряд взрывчатки лег точно в расчетную точку, подпирая несущую балку перекрытия.              – Отходи! – голос Джануса прозвучал хрипло, но четко.              Они бросились прочь, когда таймер отсчитал последние секунды. Глухой удар, затем оглушительный грохот – взрывная волна вырвала полосу перекрытия, обрушив тонны металлоконструкций и скальной породы, что хранилась на верхней палубе, на преследователей. Пространство наполнилось едкой пылью, сквозь которую пробивались искры коротких замыканий.              Инженеры отступили на другую палубу.              Рудная платформа встретила их мерцающим аварийным светом. Четыре яруса промышленного ада – гравитационные захваты удерживали гигантские астероиды, медленно вращающиеся в воздухе, буровые установки, замершие посреди цикла переработки. Где-то в темноте скрипели расшатанные механизмы, а по стенам тянулись рельсы давно не работавших вагонеток.              Иштван занял позицию у вентиляционного узла, его пальцы автоматически проверяли заряд стазис-модуля. Сквозь шум в ушах он ловил обрывистые доклады команды, отмечая на карте позиции каждого.              Дыхание все еще было частым, во рту стоял привкус железа – то ли кровь, то ли желчь. Он видел, как дрожат его руки, и злился на эту слабость. Чужие действительно не блистали интеллектом, но их было... слишком много. Как волны прилива – бесконечные, неумолимые. И каждый раз, когда инженеры создавали новую смертоносную ловушку, находили новый способ уничтожать их десятками – из темноты появлялись новые.              Шансы на выживание таяли с каждой минутой. Единственная надежда – чтобы Алина со своей командой успела починить двигатели и осуществить переход в шоковое пространство. Иштван сжал кулаки, мысленно представляя ее лицо. Радиопереговоры были полны панических криков – чужие действительно проникли во все уголки корабля. Но он продолжал верить, что с ней все в порядке – это последнее, что оставалось в его власти.              Инженеры растворились в темноте, отключив аварийное освещение. Платформа погрузилась в кромешную тьму, нарушаемую лишь мерцающими индикаторами костюмов. Включенные звуковые помехи – низкочастотный гул, перемежающийся с резкими металлическими скрежетами – создавали жутковатую звуковую завесу, дезориентирующую пришельцев.              «Тактика страха» – так Суворов называл их действия, когда приказывал действовать из тени, нападая стремительно и безжалостно.              Иштван с горечью думал, что даже самые отъявленные космические пираты казались желанными сейчас, по сравнению с этими чужеродными тварями.              Гулкие шаги эхом разносились по металлическим переборкам, предвещая новую кровавую схватку. Иштван раздраженно покачал головой – враг нашел их слишком быстро. Или это был другой отряд?              Чужие вошли организованной группой – два десятка бойцов в обтекаемых шлемах и тяжелой броне. Оранжевые энергоклинки на их запястьях излучали зловещее свечение, а сопровождающие дроны трепетали в воздухе, словно встревоженные насекомые. Их визоры методично сканировали коридор, настороженные после потери связи с предыдущим отрядом. На мгновение воцарилась зловещая тишина.              Внезапно скрежет ржавого металла разорвал тишину – из стены с грохотом вырвался старый буровой резак. Его лезвия, вращаясь с бешеной скоростью, впились в первую жертву. Чужой в тяжелой броне даже не успел вскрикнуть – механизм буквально разорвал его пополам, разбросав внутренности по стенам. Второй пришелец поднял руками какой-то энергетический барьер, но резак, пробив защиту наполовину, с треском заклинил и рухнул на пол, рассыпая искры.              Коридор превратился в ад. Крики раненых, предсмертные вопли, сигналы тревоги слились в оглушительную какофонию. В центре группы один из пришельцев взревел, поднимая в воздух целую платформу синей энергией. Металлическая громадина пронеслась над укрытием инженеров, сметая все на своем пути – но Сану она не задела. Она лежала без движения между трубами, не подавая признаков жизни, притворяясь мертвой.              Когда ближайший пришелец шагнул к ее телу, сработала ловушка. Контейнер с кислотой, прикрепленный к астероиду, взорвался, обдав врага едкой жидкостью. Металл брони зашипел, плоть пузырилась. Чужой завыл от боли, срывая с себя плавящиеся доспехи. В слепой ярости он выстрелил в потолок, прежде чем рухнуть на колени – его лицо превращалось в бесформенную массу.              Из дыма внезапно вынырнул Джоао. Его стазис-модуль сработал с характерным щелчком – время в зоне действия замедлилось до полусмерти. Застывшие в странных позах пришельцы стали легкой добычей. Циркулярная пила в его руках взвыла, вгрызаясь в первого врага. Искры, брызги синей крови, хруст ломающегося хитина. Он методично уничтожал одного за другим, пока эффект стазиса не рассеялся.              В последний момент один из чужих успел выстрелить. Плазменный заряд пробил бок Джоао – его ИКС на позвоночнике мигнул красным. Но инженер уже занесся для последнего удара. Пила прошила шлем противника, оставив после себя лишь две аккуратные половинки, медленно расходящиеся в стороны.              Бой превратился в кровавую мясорубку. Пятеро инженеров против десятков чужих – и они использовали все. Сварочные лазеры вспарывали броню. Взрывы контейнеров с перегретым паром окутывали коридоры белым туманом. Даже вентиляционные шахты стали оружием – один из пришельцев рухнул вниз, когда под ним внезапно разошлись решетки.              Чужой в тяжелом экзокостюме прорвался сквозь заслон, но Сана не растерялась. Ее кинезис-модуль отцепил тормоза шахтного лифта – многотонная платформа раздавила врага, а грохот удара заставил содрогнуться весь отсек.              Иштван вылез из вентиляции, как демон из преисподни.              Его труборез ревел, рассекая пришельцев как туман. Синяя кровь заливала костюм, но он не останавливался. Плазменный заряд прожег воздух в сантиметре от шлема, оставив черную подпалину. В ответ Иштван швырнул стрелявшего кинезисом прямо в астероид – хруст костей заглушил даже гул машин.              Чужие дрогнули.              Они отступали, прикрываясь огнем. Несколько бойцов тащили раненых, двое остались прикрывать отход. Один из них получил сварку прямо в шлем – его же броня начала спекаться с кожей, превращаясь в раскалённую ловушку.              И тут связь ожила. Сначала – статика. Потом – панические крики. И наконец – голос Алины.              – Иштван, реактор под угрозой! Они прорвались через нижние каналы! Там уже утечка – если они доберутся до ядра раньше нас, весь корабль взлетит на воздух! Мне нужна помощь, я не справляюсь одна!              Иштван вытер кровь с визора. Его шлем трещал по швам, микротрещины высасывали кислород. Но голос Алины вдохнул в него ярость.              – Принято, – его голос звучал хрипло, но твердо. – Джанус, Сана, со мной! Остальные – запереть шлюзы, заложить заряды. Выиграем время любой ценой.              Они мчались сквозь задымленный коридор, где аварийные огни бросали кровавые блики на обугленные стены. Под ногами хлюпала жуткая смесь – обрывки плоти, сгустки синей инопланетной крови и вытекший теплоноситель. Где-то впереди, сквозь гул поврежденных систем, уже слышались шаги – размеренные, нечеловечески точные. Иштван стиснул зубы, понимая: раз не слышно взрывов, значит, оставленные прикрывать отход товарищи уже не ответят.              Машинный зал встретил их гудящим кошмаром. Центральный реактор, огромный пульсирующий цилиндр, был опутан паутиной сервопроводов и аварийных щитов. Воздух звенел от статики, гравитация то ослабевала, заставляя мусор зависать в воздухе, то снова прижимала все к полу. Искры с шипением падали с потолка, оставляя на металле черные отметины.              Вывалившись из тоннеля, Иштван едва удержал равновесие. Боль в плече пульсировала в такт ударам сердца, но было не до нее. Его глаза лихорадочно выискивали в полумраке единственное, что еще имело значение.              «Должна быть жива», - стучало в висках.              Внезапно через аварийные люки ворвалось подкрепление – два десятка инженеров в изодранных костюмах. Их оружие представляло жуткий симбиоз инструментов и смертоносных устройств: плазменные резаки с перегруженными энергоячейками, циркулярные пилы с зазубренными лезвиями, шахтерские пистолеты, на скорую руку переделанные под дробовики. Молча, с пугающей эффективностью они начали возводить баррикады из обломков оборудования.              Реми, его резак еще дымился после последнего боя, молча подошел и сжал плечо Иштвана. Ни слова не было нужно – по тому, как дрожали его пальцы, по напряжению в этом жесте было ясно все. Чужие прорвались и скоро будут здесь.              Бой на инженерной палубе превратился в хаотичную мясорубку. Чужие, словно черный прилив, хлынули по мосткам, их тяжелые шаги грохотали по металлическим настилам. Плазменные разряды с шипением прожигали импровизированные укрытия инженеров, оставляя после себя расплавленные края и клубы едкого дыма.              Иштван, прижавшись к сервомодулю, почувствовал, как раскаленный прибор обжигает лицо даже сквозь шлем. Когда очередной заряд прожег металл в сантиметре от его головы, он резко выскочил из укрытия. Труборез взвыл, его лезвие с хрустом рассекло броню пришельца от ключицы до таза. Фонтан синей крови окатил пол, а резкий металлический запах мгновенно смешался с гарью.              Инженеры отвечали шквальным огнем. Переделанные сварочные аппараты испускали тонкие красные лучи, которые прожигали вражескую броню, как раскаленные спицы. Один из чужих схватился за дымящуюся дыру в груди, прежде чем рухнуть на колени.              Карлос, забравшийся на верхний мостик, развернул кислотные распылители. Зеленая жижа хлестала на пол, разъедая все на своем пути. Попавший под струю пришелец завыл, когда его нога буквально распалась на глазах, обнажая белесые кости. Его крики, полные животного ужаса, отражались от стен, но никто не обращал на них внимания.              Вдруг один из чужих, окруженный мерцающим энергетическим полем, поднял руку. Невидимый удар смял баррикаду, отшвырнув защитников, как бумажные фигурки. Иштван видел, как один из инженеров влетел в стену, его костюм треснул, выпуская алую струю.              Не раздумывая, Иштван активировал стазис-модуль. Время вокруг цели замедлилось, заставив пришельца застыть в неестественной позе. Реми не заставил себя ждать – его циркулярная пила с визгом прошлась по замершему врагу, разрезая его пополам. Внутренности с шипением вывалились на пол, а синяя кровь растеклась по мосткам, смешиваясь с техническими жидкостями.              – Конденсатор! – его голос прорвался сквозь грохот боя.              Джанус бросился к панели управления, пальцы мелькали по клавишам. На секунду все замерло – затем мощный ЭМИ-импульс пронесся по палубе. Экраны погасли, барьеры чужих схлопнулись, их оружие замолчало.              Это был их шанс.              Инженеры ринулись вперед. Сана с ревом вонзила шахерский пистолет в ближайшего пришельца – его тело разорвалось пополам, синяя кровь хлестнула фонтаном, заливая ее костюм. Карлос работал резаком, как мясник – отсеченная рука упала в лужу кислоты, где тут же начала пузыриться и растворяться.              Но чужие не сдавались.              Один из них, окруженный мерцающей синей энергией, поднял руки – и пространство перед ним исказилось. Баррикада взлетела в воздух, обломки закружились в смертоносном вихре. Осколок ударил Иштвана в грудь, отшвырнув к реактору. Он рухнул на колени, боль пронзила тело, кровь хлынула из раны.              «Алина...»              Мысль о ней заставила его подняться. Труборез взвыл, вонзаясь в броню пришельца. Кровь брызнула на визор, но он уже не видел ничего, кроме ярости.              Реми упал рядом, хватая его за руку. Плазменная дыра в груди дымилась, кровь растекалась по полу.              – Сука, как же больно... – его пальцы разжались. Взгляд потух.              Иштван с рыком бросился вперед, превозмогая боль. Его труборез со свистом рассек воздух и вонзился в пришельца, раскроив его от ключицы до бедра. Фонтан синей крови хлестнул по палубе, смешиваясь с дождем искр от поврежденных систем.              Сана в этот момент активировала стазис-модуль – группа пришельцев застыла как статуи. Циркулярная пила с воем прошлась по их рядам, превращая замерзшие тела в кровавую кашу. Стены покрылись синими брызгами, блестящими в аварийном свете.              Но бой не утихал. Один из энергетически заряженных пришельцев поднял руки, и пространство перед баррикадой исказилось. Мощная сингулярность смяла укрепления, а острые обломки впились в Карлоса. Его крик боли оборвался выстрелом в голову – алая кровь разлетелась по мосткам.              Собрав последние силы, Иштван атаковал главного из чужих. Его труборез с хрустом прошел сквозь энергетическое поле и плоть, оставив после себя лишь две медленно расходящиеся половинки тела.              Перед инженером, открылась страшная картина. Среди обломков и исковерканного металла лежали тела – и друзей, и врагов. Синие и красные лужи смешались в жуткий узор. Из десятков инженеров на ногах остались единицы.              Шатаясь от потери крови, Иштван оперся о перила. Его взгляд лихорадочно бегал по палубе, пока не нашел ее – Алина вышла из дыма, ее костюм был в саже и подпалинах, но живая. Когда их бронированные фигуры сошлись в объятиях, лязг металла прозвучал как самая прекрасная музыка.              – Ты жива... – его голос сорвался на хриплый шепот. В этих словах была вся боль, весь ужас боя, и бесконечное облегчение.              Последнее сообщение капитана Суворова прозвучало как похоронный звон. Его голос, усталый, но твердый, эхом разнёсся по залитым кровью коридорам:              – Экипаж... Это конец. Они везде. Через минуты прорвутся на мостик. Системы пуска ядерных ракет уничтожены... Активирую "Последний рассвет".              Иштван ощутил, как дрогнула под его пальцами рука Алины. Они знали – этот протокол означал детонацию ядерного заряда в сердце "Персея". В ее глазах, светящихся за потрескавшимся визором, он прочитал то же понимание и принятие.              Палуба представляла собой жуткое зрелище. Повсюду – перемешанные в последнем объятии тела людей. Синие и алые потоки крови сплелись в причудливые узоры на полу. Дым заволакивал последние мигающие лампы, погружая все в зловещий полумрак.              Последняя передача капитана была лаконична: «USG "Персей". Для человечества. Удачи». В его голосе слышалась усталость, но не сомнение.              И тогда "Персей" вспыхнул. Был свет. Ослепительный, всепоглощающий, смывающий все: и боль, и страх, и сам корабль.              На мгновение в космической тьме родилось новое солнце, поглотившее и корабль, и окружавшие его вражеские суда. Ослепительная вспышка сменилась медленно рассеивающимся облаком обломков – последним салютом погибшему экипажу.