Глава 18: Удивительные приключения Гарруса Вакариана

«Ибо вновь взираем мы на лики святые,

Как взирал Моисей на медного змия в пустыне,

Но не ведаем, какие слова принести им в дар.

Речи наши иссякли, язвы уст не исцелились,

Остался лишь бледный пар от дыхания,

Что некогда звалося молитвой.

Мы шлем сигналы в Канцелярию Света,

Как возносил Илия вопль свой на Кармил,

Жаждем увидеть очи благие,

Что с икон взирают в пустоту,

Как взирал Авраам на звезды безответные.

Но ответы нам не нужны –

Ибо мы сами стали ответами на вопросы,

Что задавал Иов в пепле своем.

Мы стоим пред скрижалями,

Молчаливы, как Иона во чреве кита,

В храме, где время остановило свой бег.

Канцелярия безмолвствует, как Бог в книге Екклесиаста,

И святые очи взирают сквозь нас,

Словно мы – лишь тени в пещере Платона.

Мы – не спасенные, но вписанные в реестр,

Как в книгу жизни из Откровения Иоанна.

Мы – не молящиеся, но архивированные души,

Подобно тем, о ком пророчествовал Даниил.

Наши имена – лишь номера в списках ожидания,

А молитвы – тихий шорох свитков в вечном ветре.

Мир сей – Вавилон великий, что медленно гниет,

Пока день сменяет ночь в бессмысленном круговороте,

Напоминая суету сует из книги Екклесиаста.

Любовь здесь – лишь краткий бред в дурмане плоти,

Вспышка нейронов перед вечным затмением,

О котором предупреждали пророки.

Я – не Каин, но свидетель распада.

Я – не Павел, но мечтаю об ореоле,       

Что сиял бы, как хром на колеснице Иезекииля,

И был холоден, как вакуум       

Между нами и Обелиском.

Моя тоска длится, как сорок лет в пустыне, Как эпоха до Слияния,

Когда мир был юн и болел разделением.

Я молюсь – не к Богу, а к Памяти о Нем,

Как вспоминали о Сионе пленные вавилонские.

Пусть заберут меня не в рай, а в архив,

Лишь бы выбраться со дна бытия,

Как Иона из чрева кита,

К ступеням Палацев Грядущего.

Слова истощены, как силы Самсона в Газе,

Остались лишь намеки,

Многоточия в конце каждой невысказанной фразы.

В горьком угаре я падаю с орбиты,

Как падала звезда Полынь из Апокалипсиса,

Ибо небо тесно, и все места в раю заняты.

И я лечу вниз –

Как Люцифер, что не смог стать Обелиском.

Каждый день – дискотека в геенне огненной.

Мы вращаем диско-шар,

Этот золотой телец наших дней,

Чтобы тени наших лиц плясали на стенах,

Как плясала Саломея,

Напоминая, что когда-то мы были целы.

Либо Вознесение, либо сталь во рту –

Меч Херувима у врат Эдема.

Теряя разум, как Навуходоносор в полях,

Я плачу кровавыми слезами иконы,

Что не может ни говорить, ни слышать,

Подобно идолам, о которых пророчествовал Исаия.

Грядет шторм, грядет гроза,

Как в дни Ноя,

И земля разверзнется по швам старых ран,

Как разверзлась земля под Кореем.

Они ждут от нас последних слов,

Пророчеств, псалмов, заклинаний –

Но нам нечего сказать,

Ибо Обелиск безмолвствует,

Как безмолвствовал Бог в течение тридцати лет Назарета,

И в тишине Его – наш единственный ответ.

И если включишь запись, о брат мой заблудший,

Как включал Иеремия плач свой,

Услышишь в помехах эфира горькую правду:

Он не спас нас тогда,

Как не явился Спаситель с креста,

Ибо спасение – не дар, а путь,

Который должны пройти мы сами,

Пока не сольемся с Ним в вечном хоре

Агнца и двадцати четырех старцев», – ПЛАЧ ОТЛОЖЕННОГО ВОЗНЕСЕНИЯ.

             ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2524 (2179) год, Ноктюрнал              Гаррус понятия не имел, сколько они летели. Голубизна шокового пространства сияла за иллюминатором, когда он вглядывался в нее, пока сжатая материя проносилась кольцами по тоннелю другого измерения. Это совсем не походило на путешествие на сверхсветовой скорости на двигателях на элементе ноль и уж точно не походило на путешествие через ретранслятор. Начать хотя бы с того, что путешествие через ретранслятор практически мгновенное, в то время как эти человеческие шоковые двигатели требовали времени, чтобы пересечь расстояние. Но он, как турианец, представитель расы, что всегда оценивала все с точки зрения прагматизма и стратегии, не мог не восхищаться возможностями этой технологии. Личное судно Гюстава Зейна было оборудовано шок-двигателем военного класса и могло рассекать галактику со скоростью больше полутора тысяч световых лет за двадцать четыре часа. Что было невероятно, если сравнивать с сверхсветовыми двигателями эффекта массы.              – Все никак не могу понять, как нас вообще выпустили с той планеты, – сказал турианец, глядя на человека. – Разве ваши военные не должны были заблокировать входы и выходы?              – Все довольно просто, мой инопланетный друг.              Зейн держал в руках стакан скотча – напиток богов, как он это назвал, – и блаженно вздыхал, пока свечение шок-пространства отбрасывало тени на его бледное лицо.              – Шаньси из-за ядерных ударов сейчас не очень гостеприимная планета, – он отпил из стакана, который был уже далеко не первым за последние полчаса, отчего Зейн становился довольно болтливым. – Конечно, ситуация плоха не на всей планете, а только в некоторых областях, но даже в таком случае есть поток беженцев. Ты вроде военный, должен понимать, как это происходит. Стандартные процедуры, все дела, и вот мы прошли все проверки и можем идти куда хотим.              – Да, но твой корабль никто не проверял, – заметил турианец. – Я даже не помню, чтобы нас вызывали по связи. И там на орбите не было никаких транспортов кроме военных!              – Ну да, – человек кивнул. – Люди внизу должны пройти через тонну бюрократических процедур, потом через различные проверки, даже детектор лжи вроде бы. После им нужно простоять в огромной очереди, чтобы попасть в один из тех тесных кораблей, что перевозят обычных гражданских. Знаешь, не все люди могут позволить себе частный звездолет. Считай, что тебе повезло покататься на таком.              Гаррус не отрывал взгляда от человека, пока тот не сдался.              – Какой ты настырный и любопытный, – вздохнул Зейн. – У меня есть связи, я вроде бы уже говорил тебе, что с помощью них достал твой турианский язык. Конечно, эти связи не слишком глубоки, учитывая, что Джек Харпер параноидальный мудак и слишком сильно углубляться в EDF – это подписывать себе смертный приговор. Мне и так обошлось довольно дорого купить турианский язык! Знаешь, сколько они с меня содрали? Я бы на эти деньги мог купить себе целый километровый астероид, полный платины!... Хотя, по правде говоря, мне вообще повезло, что они согласились продать. Видимо, люди знают, что Гюстав Зейн не последний человек в галактике и тоже что-то может дать EDF.              – И сколько стоил проход с планеты? – спросил турианец.              – Пока не знаю, – пожал тот плечами. – Я не покупал, мне дал его Призрак. В ближайшем будущем мы узнаем, сколько он с меня потребует.              – Призрак?              – Да. Человеческий король преступного мира, – человек бросил на турианца усталый взгляд. – Знаешь, говорят, что днем EarthGov правит Джек Харпер, а ночью Призрак. Хах, мне довольно интересно на самом деле, что этот мудак Харпер думает по поводу этой поговорки! Наверное, или тихо варится от гнева на такую наглость, или крушит свой кабинет. Во всяком случае, наверное, его лицо выглядит забавно, когда он это слышит.              – И ты знаком с этим Призраком?              – Нет, что ты, – Зейн махнул рукой, сделав это слишком резко, отчего немного скотча выплеснулось из его стакана на рукав. – Но я знаю, как связаться с его агентами. Мне всего-то нужно было сказать, что у меня есть план и контакты, как воспользоваться всей этой ситуацией на Шаньси, чтобы связать рынки Омеги и станции Ноктюрнал. Призрак разумный человек, он сразу увидел возможность, вот и купил мне проход через корабли EDF на Шаньси. Опять-таки, не то что мудак Харпер!              – Ты довольно... недоволен правителем своего вида, – заметил турианец.              – Джек Харпер – это зло во плоти, я тебе говорю, – Зейн залпом выпил скотч и покачал головой. – Ты бы знал, что он сотворил с корпоративным миром EarthGov. ZaneCorp была вынуждена так прогнуться под правительство, чтобы выжить, что моим предкам, которые основали эту компанию, наверное, стыдно смотреть на это, с того света. Но моя корпорация – это цветочки, поскольку мы одни из немногих, кто развивает фармацевтическую промышленность, а не просто занимается производством, и нас не так пристально обложили. Вот, например, Pan-Planetary Prospecting, которая отвечала за колонизацию космоса, терраформирование и все с этим связанное, знаешь, какая судьба ее постигла? Экспроприация. Несколько парней на верхушке были юнитологами, и Харпер этим воспользовался в полной мере, чтобы прибрать компанию к своим рукам.              Зейн достал бутылку и налил себе еще.              – Но если говорить по поводу везения, то знаешь, кому не повезло больше всего в корпоративном мире? Earthrise Apartments. Компания вела свой бизнес на Земле и Луне. А поскольку Земля сейчас практически необитаемая, а Луна вообще представляет собой пояс астероидов вокруг Земли, образующий кольцо, то...              Зейн театрально развел руками.              – В этой трагедии есть только один плюс, – человек важно поднял палец, отпивая из стакана. – DredgerCorp потеряла значительную часть своих активов из-за разрушения Луны, поскольку у них там базировался их добывающий ресурсы флот, заводы, офисы и прочее. Никогда не мог терпеть этих ублюдков.              Гаррус даже не знал, что вообще на это сказать. У него было так много вопросов. Насколько он понял, Земля – это родная планета человечества, они даже свое правительство назвали в ее честь – EarthGov, и она похоже была сейчас необитаемой. Что вообще произошло, что такое случилось? Почему при всех своих технических достижениях люди это не исправили? Неужели все было настолько плохо, что терраформирование не работало? Что такое Луна? Это Кровавая Луна, про которую ему раньше нес бред Зейн? Она теперь обломки вокруг родного мира человечества?              – Но знаешь, чьи дела идут стабильно вверх, несмотря на прогиб под правительство? Schofield Tools, везучие ублюдки, – продолжил Зейн. – Айзек Кларк в своих приключениях хорошенько, хотя и неосознанно, прорекламировал их продукцию. Потом они публично отписали десять процентов своих акций Кларку, и люди это съели. Блестящий маркетинговый ход. Ведь кто не хочет пользоваться теми же промышленными инструментами, которые Айзек Кларк не только использует, но и которыми владеет? Плазменные резаки так вообще разбирают словно горячие пирожки, после того как в интернете завирусились приключения Кларка на Ишимуре, и за десять лет спрос на них так и не уменьшился. Представляешь, какие это деньги?              – Ага, – Гаррус уставился на человека, растянувшегося в кресле, пьяного и потерявшего бдительность.              На мгновение ему захотелось вонзить когти в его горло, отомстить за Сидониса. Но он быстро пришел в себя, когда логическая часть его подсказала ему, что помимо Зейна здесь присутствуют и другие люди. В частности, Ида, которая занимается лечением Сидониса, и которая может не захотеть продолжать заниматься своим делом, если с ее работодателем что-то случится, а также парочка громил этого Зейна.              – Пойду проверю, как там Сидонис, – турианец поднялся со своего места и вышел, пока Зейн отдыхал.              Ковер под его ногами был мягким, в воздухе витал какой-то аромат, который люди называли цитрусовым, а лампы на потолке излучали приятное желтое свечение. Было уютно, если не вспоминать, что это корабль маньяка-каннибала, у которого напрочь отсутствует понятие морали и чести.              Добравшись до медицинской комнаты этого фрегата, Гаррус попал из уютной атмосферы в холодное и стерильное пространство, которое было завалено оборудованием. Турианец бросил мимолетный взгляд на Найлуса – который безэмоционально, с взглядом в потолок, лежал на койке в углу, хотя Ида уверяла его, что он скоро очнется и будет в полном порядке, – и направился к доктору, которая сейчас наблюдала за каким-то резервуаром, наполненным зеленой жидкостью, и где из клеток формировалось что-то, что, как предполагал Гаррус, было турианским органом. Жуткое зрелище.              – Доктор Ида, – поприветствовал ее турианец.              – И тебе привет, Гаррус, – женщина едва оторвала взгляд от резервуара. – Зашел проверить, как дела у твоего друга?              – Да.              – Тогда могу тебя порадовать, поскольку пока что нет никаких проблем. Рост клона стабилен и пока не наблюдается никаких отклонений, скоро клетки сформируют полноценного эмбриона...              – Клона?! – в тревоге спросил Гаррус, не на шутку испугавшись. – Какого клона?! Я думал, что вы выращиваете органы для Сидониса, а не его клона!              – Гаррус, – она покачала головой от разочарования. – Какая вообще разница, что я делаю, если в итоге твой друг будет жив и здоров в конечном итоге?              – Выращивание клонов – это неэтично! Это запрещено законами Цитадели!              – Тогда хорошо, что законы Цитадели на нас не действуют, а этика ничего не значит, когда ты стоишь перед научным прорывом. Не правда ли?              – Научный прорыв? – с ужасом спросил турианец, глядя на резервуар и Иду с отвращением.              – Конечно! – возбуждено воскликнула доктор. – Могу поспорить, что я одна из первых, кто занимается не просто разбором физиологии турианцев, а их клонированием! Возможно, я даже опережаю наше правительство!              – Разве нельзя просто вырастить органы? – его мандибулы задрожали от отчаяния. – Зачем все это?              – Потому что, во-первых, это интересно, а во-вторых, мистер Зейн приказал, – турианец в замешательстве посмотрел на нее. – Знаешь, Гаррус, выращивание почки, сердца или глаза – довольно дорогое занятие. Конечно, не дороже, чем поход к стоматологу, но все же не дешевое удовольствие. Ты ведь не думал, что мистер Зейн решил вылечить твоего друга по доброте душевной, только из-за того, что ты ему понравился, правда?              – Видимо, не должен был, – его мандибулы сместились, чтобы выразить все его разочарование. – Значит, Зейн хочет не только наводнить рынок Омеги человеческими наркотиками, но и турианскими органами. Или он хочет сразу клонов продавать?              – Насчет планов мистера Зейна я ничего не знаю, – доктор Ида вернулась к наблюдению за резервуаром. – Меня больше интересует научная сторона всего этого дела.              Коротко попрощавшись с Идой, Гаррус, все еще кипя от негодования, ушел в отведенную ему каюту, прекрасно зная, что несмотря на обманчивый вид комфорта вокруг, за ним наблюдают. Он не видел камер, но был уверен, что они здесь есть. Охранники Зейна вообще где-то отсутствовали, за что он конечно был благодарен, но все же его напрягало, что он не видел слежки. Хотя прекрасно знал, что она есть.              У него также было подозрение, что браслет-переводчик на его руке вовсе служит не только как средство для общения. Это устройство было обманчиво хрупким, но когда турианец пытался его снять несколько часов назад, то обнаружил, что оно не то что не снимается, оно не рвется и не ломается. Во всяком случае, ему не хватало силы и инструментов, чтобы избавиться от него. Если оно не было предназначено для слежки за ним и не было средством сдерживания, то Гаррус был готов выброситься через шлюз в космос.              В своей каюте он пытался заснуть, но сон ускользал сквозь когти, когда он время от времени открывал один глаз и подозрительно оглядывался. Ему пришлось несколько раз вставать, чтобы обыскать апартаменты на наличие камер, и ничего не находя, он снова ложился, но так и не мог избавиться от ощущения пристального взгляда. Даже когда он обмотал свою руку с браслетом полотенцем, то ощущение не прошло. Казалось, что безумие человечества – это заразно.              Наплевав на сон, Гаррус поднялся и вышел из своей каюты в гостиную, или ее аналог на этом корабле. Там он нашел Зейна, который все так же потягивал скотч, смотря какой-то фильм на голопроекторе, что транслировал его на стену. Его мандибулы задрожали от раздражения, когда он неохотно присел рядом с человеком и потянулся к мини-бару, где достал пару закусок в максимально непривлекательной серой упаковке. Тем не менее, это было съедобно, поскольку их синтезировали специально для него, и поэтому он не жаловался, когда начал жевать максимально невкусную и липкую субстанцию.              На экране главный герой пробирался через какие-то темные и тесные коридоры, держа в руках какое-то причудливое оружие. И Гаррус чуть не подавился едой, когда неожиданно из ниоткуда выскочило какое-то существо, похожее на человека, но мутированного, с лезвиями вместо рук.              – Ну и бред, – выдохнул Гаррус, откладывая свою закуску.              – Это, вообще-то, документальный фильм, – Зейн оскорбленно посмотрел на него. – Основанный на реальных событиях.              – Ага, конечно, – его мандибулы саркастично изогнулись.              – Мне действительно стоит тебя свозить на Дельфику Секундос, чтобы ты своими глазами увидел некроморфов, – Зейн улыбнулся, качая головой. – АНТИ, включи моему другу что-то про приключения невероятного Айзека Кларка. Начни с самого начала, пожалуйста.              – Конечно, мистер Зейн, – ответил то ли ИИ, то ли ВИ, Гаррус даже не стал гадать.              В следующие несколько часов Гаррус недоверчиво пялился на кадры, которые, как утверждалось, были взяты напрямую из камер какого-то корабля по имени Ишимура, где инженер, используя промышленные инструменты – Гаррус не был уверен, что это правда, поскольку так называемые инструменты выглядели слишком смертоносно, да и действовали слишком кроваво, – пробирался через зараженный каким-то вирусом, по-видимому, который воскрешал мертвых. На заднем плане был приятный мужской голос, который комментировал каждое действие инженера, поясняя это так, словно озвучивал какой-то документальный фильм про природу варренов, а не какой-то невозможный бред.              За этим занятием Гаррус сам не заметил, как вырубился от усталости. Сон его был таким же жутким и странным, как и фильм, поскольку он сам сражался против гетов и кроганов с человеческой рыжеволосой женщиной и кварианкой, что его весьма удивило, плечом к плечу. Это была какая-то планета с пляжами и морями, где они гонялись, чтобы остановить какого-то мятежного Спектра...              – Вижу, ты уже проснулся, – раздался рядом знакомый и такой ненавистный ему голос. – Пойдем, мы почти уже прибыли.              Не задавая вопросов, Гаррус поднялся с дивана, отмечая, что даже диван – несомненно дорогой и качественный, учитывая, что Зейн был богатым ублюдком, – не смягчил сон в броне. С таким же успехом он мог просто спать на полу и не заметить разницы. Проворчав про себя, турианец направился в кабину пилота. Из-за Зейна, который рассказывал ему про этот Пэнг, он в прошлый раз полностью пропустил тот момент, как они вошли в шоковое пространство, и турианец не хотел пропустить момент выхода, поскольку даже такая маленькая и незначительная деталь могла стать ключевой, когда он вернется и доложит Иерархии, что собой представляют эти люди и их технологии.              Войдя в кабину пилота, он взглянул на уже знакомый вид шокового пространства, проносящегося за иллюминатором, и который все еще вызывал внутри турианца какие-то смешанные чувства, которые он никак не мог понять.              – Выходим из шок-пространства, – пилот начал нажимать на какие-то кнопки на голографической панеле, тянуть рычаги, которые уже были механические, прежде чем голубизна шок-пространства перед ними, казалось, засияла ярче, хотя никто из людей не подал виду, что заметил это. – Через... три... два... один.              Вид за иллюминатором резко сменился на нечто, что заставило мандибулы Гарруса непроизвольно сжаться.              Голубая полоса шок-пространства исчезла, сменившись угольно-черным бархатом космоса, усеянным редкими, тусклыми звездами. Но это был не просто другой участок космоса. Это была тьма, неестественная, почти осязаемая. И в центре этой тьмы, в самом сердце системы, висело нечто, что он не ожидал увидеть вживую.              Это не была звезда. Это был гигантский, мерцающий аккреционный диск — сияющий ореол раскаленного до невероятных температур газа и пыли, яростно закрученный вокруг абсолютно черной сферы в самом центре. Свет от диска был холодным, безжизненным, тусклым, золотисто-пепельным. Он не согревал взгляд, а лишь подсвечивал окружающий мрак, отбрасывая длинные, искаженные тени от пролетавших мимо астероидов.              – Система Пангея, место, где находится Ноктюрнал, – раздался рядом спокойный голос Зейна. – Добро пожаловать.              Гаррус молчал, не в силах отвести взгляд. Аккреционный диск был испещрен турбулентными потоками, похожими на штормовые вихри, а его внутренние кольца вращались с такой скоростью, что их свет искривлялся и дробился. Вокруг этого чудовищного центра медленно, словно мотыльки вокруг огня, вращались несколько тусклых, едва светящихся сгустков – протозвезды, слишком юные и слабые, чтобы по-настоящему разгореться. Все пространство между ними было заполнено гигантскими, клубящимися облаками космической пыли, в которых, как угли, тлели отраженные отсветы центральной дыры.              – Разве мы не летели на Омегу? – спросил Гаррус, отойдя от одновременно прекрасного и ужасного зрелища за иллюминатором.              – Конечно, но мне нужно немного переговорить с людьми Призрака здесь. Также нам не помешало бы приобрести несколько подарков для Королевы Пиратов, – спокойно ответил Зейн, видимо успевший уже протрезветь, пока Гаррус спал неизвестно сколько времени. – Не волнуйся, мы ненадолго здесь задержимся.              – Хорошо, поскольку меня нервирует находиться так близко к черной дыре. Духи, как вообще люди решили, что построить здесь какое-то поселение – хорошая идея? Неужели вы вообще не понимаете, что здесь находится?              – Что не так с черной дырой? – человек недоуменно на него посмотрел. – Красивое зрелище...              – Это черная дыра!              – Красиво, я же говорю... – пожал плечами Зейн.              Гаррус просто уставился. Он искренне пытался понять, шутит ли этот человек. И не смог.              – Ну да, время здесь немного искажено, из-за чего люди здесь или быстро стареют, или долго остаются молодыми, как повезет, – начал Зейн, под испуганным взглядом турианца. – Радиация жарит, куча космической пыли и прочего мусора, из-за чего сложно подлететь к станции, ну и черная дыра, конечно, так и норовит растянуть станцию словно спагетти, но ничего такого, с чем бы люди не могли жить...              – Как этот Ноктюрнал вообще еще не растянуло?! – в отчаянии закричал Гаррус, чувствуя себя в ловушке в этом корабле намного больше, чем когда Зейн держал его в подвале своего особняка. – Вы что, используете эффект массы, чтобы стабилизировать...              – О, нет, – отмахнулся человек. – Мы просто разместили пару искусственных сингулярностей на стабильных орбитах вокруг станции. Они создают гравитационную интерференцию, которая нейтрализует приливные эффекты. Этакая стабильная точка Лагранжа.              Гаррус издал звук, который походил на скуление варрена.              – У вас здесь несколько ЧЕРНЫХ ДЫР... в качестве ПРОТИВОВЕСА?              – Ну да! Красиво и практично. Правда, иногда они начинают резонировать, и тогда станция немного... вибрирует. Но ничего смертельного!              Пилот рассмеялся вместе с Зейном, глядя на лицо Гарруса, который выглядел так, будто у него эмоциональный кризис, совмещенный с кризисом мировоззрения.              – А он забавный зверь, – сказал пилот, качая головой и уворачивая их фрегат от проносящегося рядом астероида.              – Да, он такой, – согласился Зейн.              Не обращая внимания на разговоры людей, называвших его зверем, Гаррус пытался успокоиться, что было непросто. Как любой разумный, он прекрасно понимал, что такое черные дыры и чем они опасны. Будучи турианцем, а не саларианцем, он не находил привлекательности в бессмысленном риске ради любопытства к этим космическим объектам. Он не был трусом – рисковать можно, но только ради четкой, прагматичной цели, а не ради зрелища или научного интереса. Поэтому ситуация, в которой он оказался, вызывала у него сильное беспокойство.              Зейн и пилот выглядели расслабленными, даже слишком, и это наводило на мысль, что за их спокойствием что-то кроется. Для Гарруса – который, вероятно, понимал человечество лучше, чем любой другой разумный из Пространства Цитадели или Империи Квариан, – это означало повод для тревоги. Люди были безрассудными, отчаянными и опасными, а значит, если они считают, что все в порядке, скорее всего, все наоборот.              Какой разумный в здравом уме стал бы размещать несколько дополнительных черных дыр рядом с одной огромной, чтобы построить здесь что-то?              Когда фрегат резко ускорился, мчась на огромной скорости через поле сталкивающихся астероидов, Гаррус забеспокоился еще сильнее. Затем судно дрогнуло.              Гаррус вцепился в подлокотники кресла, его когти оставляли едва заметные борозды на гладком металле. Фрегат дрожал, словно живое существо, попавшее в хватку невидимого хищника. За иллюминатором пространство превратилось в кошмарный калейдоскоп: звезды растягивались в длинные размазанные полосы, будто раздавленные пальцами, а золотистый свет аккреционного диска черной дыры пульсировал, как сердце. Тьма за бортом не просто поглощала свет – она двигалась, текла, словно жидкий обсидиан, искажая реальность до тошнотворного головокружения.              – Входим в зону турбулентности. Приливные силы. Ничего серьезного, – голос пилота был спокоен, но его пальцы порхали над голографической панелью с неестественной, почти маниакальной скоростью. Сканеры сходили с ума: маркеры искажались, будто в мыльных пузырях, навигация прыгала между десятками ложных координат.              Гаррус стиснул мандибулы, подавляя желание рявкнуть в ответ. Турбулентность? Это слово не могло описать происходящее. Корабль не просто трясло – он стонал, металл скрипел, а воздух в кабине казался густым, словно из него медленно выдавливали кислород. Турианец чувствовал, как его тело становится тяжелее, будто гравитация черной дыры тянула его к полу, сжимая грудную клетку. Его мандибулы нервно дернулись, и он пробормотал короткую молитву Духам, хотя в глубине души сомневался, что даже они могут помочь в этом проклятом месте.              Зейн, сидевший неподалеку, лениво постукивал по подлокотнику кресла, будто они не мчались через поле астероидов, окруженное локальными сингулярностями. Его лицо выражало скуку, но глаза выдавали напряженное внимание, следящее за каждым движением пилота.              – Как вы вообще ориентируетесь в этом? – спросил Гаррус, наблюдая, как на экране перед пилотом мелькают кольца орбит, линии с пометкой «опасная зона» и мерцающие точки, обозначающие локальные сингулярности.              – По эхосигналам. Мы посылаем в пространство пучки микрогравитационных зондов. Они возвращаются – или не возвращаются, – и по задержке мы рассчитываем путь, – ответил Зейн вместо пилота. – Расслабься, Гаррус, – добавил он, не отрываясь от иллюминатора. – Мы еще даже не вошли в зону коллапса.              – Расслабиться? – Гаррус почти прорычал, его голос дрожал от смеси гнева и страха. – Вы, люди, строите станции у черных дыр, летаете через гравитационные ловушки и называете это турбулентностью? Это не полет, это самоубийство!              Внезапно корабль накренился, и Гаррус почувствовал, как его желудок подпрыгнул к горлу. За иллюминатором мелькнула тень – огромная, маслянистая, окруженная кольцами плазмы – одна из рукотворных сингулярностей, созданных людьми. Она была так близко, что казалось, будто фрегат вот-вот разорвет на части. Обшивка завибрировала, издавая низкий протяжный вой, а голографическая панель покрылась помехами, словно само пространство отказывалось подчиняться технологиям.              – Дерьмо, – прошипел пилот. – Нас засосало в локальный коллапс!              – Контрвектор тяги, полный вперед! – рявкнул Зейн. – Используй стазис-амплитуду, сбей скорость искривления! За что я плачу тебе деньги, идиот?              Фрегат отозвался ревом двигателей, и голубые дуги энергии вспыхнули вдоль корпуса, создавая вокруг корабля призрачный ореол. На миг время будто застыло: Гаррус видел, как его отражение в иллюминаторе искажается, растягивается, словно его лицо разрывали на части. Тьма за бортом стала абсолютной, поглощающей все – свет, звук, надежду. Его сердце билось так громко, что заглушало гул корабля, а молитвы Духам превратились в отчаянный шёпот.              И вдруг – рывок. Пространство выдохнуло, выпуская фрегат из своих тисков. Тьма расступилась, и перед глазами Гарруса возникла станция Ноктюрнал.              Она была чудовищной. Черная, угловатая, с острыми шпилями, вгрызающимися в астероид. Неоновые огни – синие и алые – мигали на ее поверхности, отражаясь от золотого сияния аккреционного диска. Вокруг вились защитные платформы, их гравитационные стабилизаторы испускали мягкое свечение, удерживая астероид от распада. Потоки кораблей – от крохотных шаттлов до массивных грузовиков размером с дредноут – сновали туда-сюда, создавая иллюзию порядка в этом хаосе.              Гаррус выдохнул, осознавая, что все еще сжимает кресло. Его взгляд метался между станцией и очередями кораблей, которые, казалось, не замечали смертельной угрозы вокруг. Как? Как кто-то мог считать это нормальным? Его разум, привыкший к строгой логике и дисциплине турианцев, отказывался принимать, что люди не только построили это место, но и жили здесь, в тени черной дыры. Он бросил взгляд на Зейна, который выглядел как всегда расслабленным, словно не орал только что на пилота, и на пилота, чья рука небрежно лежала на штурвале.              – Добро пожаловать, – сказал Зейн с легкой усмешкой, словно они только что припарковались у заурядной орбитальной станции. – В самое безопасное место в галактике. Ни одна фракция не осмелится штурмовать это место. Нужно лишь подчиняться законам Независимой Станции Ноктюрнал, и ты можешь считать это место своим домом.              Гаррус не ответил. Его мандибулы снова дернулись, и он мысленно пообещал себе, что, если выберется отсюда живым, больше никогда не свяжется с человечеством.              Их фрегат плавно встроился в очередь, направляющуюся к докам станции, и Гаррус не мог сдержать удивления.              – Гюстав Зейн стоит в очереди? – впервые с момента появления в этом месте турианец почувствовал удовольствие от происходящего.              – Приходится, – равнодушно пожал плечами Зейн. – Не стоит привлекать внимание, что мы сделаем, если воспользуемся частными доками одного из синдикатов.              – Я думал, ты связался с агентами Призрака, – Гаррус действительно не понимал. – Разве тебя не должны встретить?              – Понимаешь, мой инопланетный друг, все не так просто, – Зейн протяжно вздохнул. – У меня есть возможность высадиться в любом месте станции, и меня встретят с распростертыми объятиями. Но это нарушит баланс сил. Независимая Станция Ноктюрнал контролируется шестью синдикатами, где Призрак выступает посредником, не давая им скатиться в очередную войну, как часто бывало в прошлом. Если я, человек с некоторым влиянием, высажусь в частных доках одной из сторон, другие фракции встретят меня не так радушно, как хотелось бы. Оно мне надо?              – Насколько она большая? – спросил Гаррус, внимательно разглядывая станцию, расположенную на астероиде. – Выглядит не очень огромной, если честно. Ожидал большего.              – Гаррус, как думаешь, насколько большой этот астероид? – как бы невзначай спросил Зейн.              – Километров сто, двести? – приблизительно оценил турианец.              – То, что ты видишь – это вход, мой инопланетный друг, – сказал Зейн. – Станция уходит в глубину астероида. От самого астероида осталась лишь корка толщиной в два километра, все остальное внутри давно переделано под жилое пространство. Раньше, во времена Суверенных Колоний, здесь была шахтерская колония, которая углублялась под поверхность, расширяясь, поскольку это место было прибыльным в плане ресурсов. Позже, когда ресурсы внутри астероида иссякли, добычу начали вести с других астероидов системы Пангея, но колония превратилась в ключевой узел. Тогда ее начали называть станцией, маскирующейся под астероид.              – Это... впечатляет, – нашел подходящие слова Гаррус, глядя на станцию по-новому. – Так, это человеческий эквивалент Омеги?              – И да, и нет, – хмыкнул Зейн. – Я знаю об Омеге немного, но могу сказать, что сходства есть, но не полные. Ноктюрнал – это не только сборище пиратов, контрабандистов и прочих отбросов общества, но и крупнейший рынок человеческого пространства. Здесь можно купить все: от незаконного оружия и наркотиков, до человеческих рабов и более экзотичных вещей. Ходили слухи, что здесь продавались осколки Обелиска, но не знаю, правда ли это. Если хочешь мое мнение, эти осколки, да и сам Обелиск, не стоят того, чтобы их покупать. Даже если тебе предложат деньги сверху, лучше не бери.              – Почему? – Гаррус понятия не имел, что такое Обелиск, хотя Пимен и Зейн упоминали его и связь с Кровавыми Лунами.              – Инквизиция EarthGov, мой инопланетный друг. Они найдут тебя где угодно, если ты приобрел такую вещь. Поверь, с Инквизицией лучше не связываться. Хуже них только Оракулы, но чтобы за тобой послали Оракула, нужно сильно постараться, конечно.              – Хорошо, – Гаррус не знал, что такое Инквизиция или Оракулы, но из контекста понял, что это оперативники, подобные Черной Страже, выполняющие задания, связанные с безопасностью Палавена. – Что еще мне нужно знать?              – Вот тут ты правильно спросил, – Зейн слегка улыбнулся, оторвав взгляд от иллюминатора и пристально посмотрев на турианца. – Не отходи от меня и моих телохранителей, Гаррус. Серьезно, не советую, ради твоего же блага. Что бы ни происходило – даже если мать четырех детей будет умолять о помощи, пока ее насилуют, – не вмешивайся. Понимаешь?              – Здесь такое часто происходит?              – Здесь бывает и хуже, – Зейн покачал головой, встав с кресла и встав рядом с турианцем. Он положил руку на плечо Гарруса и облизнул губы. – Дам тебе еще один важный совет. Если увидишь людей в золотых масках и мантиях – беги. Это юнитологи, и если они здесь, Инквизиция где-то рядом. Не контактируй с ними, не слушай их речей и лучше вообще на них не смотри, мой инопланетный друг.              – Понятно, – учитывая, что Гаррус знал о EarthGov и Зейне, юнитологи могли оказаться неплохими людьми. Он это запомнит.              – Ты не понимаешь, я вижу, – Зейн покачал головой. – Если там будет Инквизиция, молись всем богам вашего вида, чтобы они тебя не заметили. Представляешь, что со мной сделают, если узнают, что я... приватизировал тебя?              – Ты хотел сказать, похитил?              – Неважно! – Зейн внезапно зарычал. – Пойми, Инквизиция – это не шутки! Они неумолимы. Их нельзя подкупить, разжалобить, обмануть или запугать. Понятия «сделка» или «пощада» для них не существуют. Они преследуют цель с методичностью машины, пока она не будет обезврежена или уничтожена. Они будут ждать годами. Они сожгут целый сектор ради одного человека. Они вездесущи. Они – длинная, безжалостная рука EarthGov.              – Ладно, ладно, – сказал Гаррус, чтобы успокоить человека. – Если все так плохо, почему я не могу остаться на корабле?              – Мы будем менять корабль, – Зейн отступил, но не отвел взгляда. – Соображения безопасности, ты должен понимать. Жалко продавать эту конфетку, но частное судно Гюстава Зейна не должно летать на Ноктюрнал. Сам Гюстав Зейн сейчас попивает кофе в своем поместье на Новой Земле, куда прибыл несколько часов назад. Фрегат же угнали злоумышленники и направились сюда. Понимаешь?              – Понимаю, – Гаррус чувствовал усталость от всего этого. Культурный барьер между ним и человечеством, хотя и таял, как лед, все еще был огромен, словно ледник. Все было слишком незнакомым, слишком другим, и для принятия требовались время и нормальный проводник, которым Зейн не был.              – Теперь маскировка, – сказал Зейн, выходя из кабины пилота и жестом приглашая турианца следовать за ним. – Если тех двоих мы просто запихнем в контейнеры... кстати, не хочешь переехать в контейнере?              – Нет, спасибо, я предпочту на своих двоих, – категорично заявил Гаррус.              – Тогда придется импровизировать, мой инопланетный друг, – сказал Зейн, резко хватая его за плечо и выталкивая в медицинскую комнату. – Поскольку у меня нет ничего продвинутого для маскировки, сделаем по-старинке. Теперь ты мой очень дорогой друг, подхвативший редкий «синдром склеротической хитинизации» на одной из дальних колоний.              – Чего? – недоуменно спросил Гаррус, когда к ним подошла Ида с парой помощниц, неся бинты. Турианец в замешательстве смотрел, как женщины начали обматывать его с ног до головы белыми полосками.              – Не знаю, Гарри, какой-то новый ксеноморфный вирус, – пожал плечами Зейн. – Тебя теперь зовут Гарри, кстати. Болезнь якобы вызывает уродующие костные наросты, изменение пигментации кожи и деформацию черепа. Ну ты и неосторожный, Гарри! Зачем вообще сорвался на тот пыльный шар? Приключений захотелось? Теперь доволен? От тебя ничего человеческого не осталось!              Зейн притворно покачал головой, изображая разочарование.              Через полчаса, пока Гарруса маскировали, обматывая бинтами, обмазывая мазями, каплями человеческой крови и чем-то, пахнущим гнилью, они наконец причалили. Зейн накинул на турианца мантию с капюшоном, почти полностью скрывавшую его внешний вид, и повел наружу в сопровождении своих громил-телохранителей. Остальная команда фрегата начала разгрузку, пока они двигались по докам.              Гаррус не мог не разглядывать множество кораблей в этом месте. Они были всех размеров и видов, непривычные для его турианского глаза и оттого интересные. Он уже представлял, как саларианец прыгал бы от восторга, видя то, что видел он.              – Хочешь пойти со мной или с Идой, которая будет транспортировать твоих друзей? – спросил Зейн, доставая из кармана куртки лакомство и начиная его жевать. Его громилы проверяли оружие, невольно вызывая у Гарруса тоску по собственному.              – Пойду с вами, – ответил Гаррус, бросив мимолетный взгляд на Иду, выходившую из фрегата. Ее помощницы несли контейнеры с помощью устройств для манипуляции гравитацией.              – Отлично, тогда не отставай. Я не собираюсь искать тебя по всей станции, если потеряешься.              – Я думал, я нужен тебе, чтобы установить контакт с Омегой, – заметил Гаррус.              – Был нужен, – поправил Зейн, накидывая капюшон и закрывая лицо повязкой, оставляя видимыми только глаза. – Тогда я не был уверен, что твой Найлус очнется после того, что мы ему вкололи. Но Ида недавно сказала, что он придет в себя, так что не переоценивай себя, Гарри.              Гаррус почувствовал, как его мандибулы задрожали от раздражения: Зейн уверял, что Найлус точно очнется, а теперь признался, что сомневался. Но турианец промолчал, понимая, что это ничего не изменит.              Доки Ноктюрнала оказались не просто стоянкой – это был подземный мир, живущий по своим законам. Воздух был густым коктейлем из выхлопов двигателей, пота, озона и чего-то сладковато-гнилостного, резавшего обонятельные рецепторы Гарруса. Золотистый свет от аккреционного диска, просачивавшийся сквозь гигантские шлюзовые окна, не освещал, а лишь подчеркивал уродство этого места, отбрасывая длинные искаженные тени.              Их группа двинулась вглубь станции. Зейн шел впереди с беззаботным видом туриста, его телохранители – два угрюмых громилы со шрамами на лицах – держались по бокам, а Гаррус ковылял в бинтовом коконе, чувствуя себя идиотски.              – Не ковыляй так искусственно, Гарри, – бросил Зейн, не оборачиваясь. – Ты больной, а не робот какой-то. Расслабься.              Расслабься. Это слово, кажется, было девизом человечества. Расслабься, когда летишь к черной дыре. Расслабься, когда тебя заставляют играть в карты на органы друга. Расслабься, когда тебя заворачивают в бинты, словно тухлое мясо, лишая всякого достоинства.              Переход из доков в недра станции напоминал погружение в чрево ржавого механизма. Одна из улиц, ведущих из доков, казалась не улицей, а утробой – низким задымленным туннелем, где своды из труб, кабелей и балок давили на психику. Воздух был густым бульоном из паров раскаленного металла, едкого химического дыма и сладковатой вони разлагающейся органики. Золотистый свет от черной дыры сюда почти не проникал, его заменяло мерцание дешевых неоновых вывесок, выхватывающих из мрака лица, искаженные жадностью или отчаянием.              Гаррус, закутанный в бинты и мантию, чувствовал себя призраком в этом адском карнавале. Его турианское зрение, острое и привыкшее к порядку, с трудом выносило какофонию визуального шума. Повсюду громоздились груды хлама: от ящиков с символами корпораций до разобранных каркасов дронов. Люди копошились в этом хаосе, словно муравьи, но их светящиеся позвоночники мелькали в полумраке, напоминая светлячков.              Он видел, как в нише из контейнеров трое подростков с тускло мерцающими спинами собирали что-то из явно краденых деталей. Их движения были резкими, голодными. В другом месте, у входа в бордель, откуда несло дешевым парфюмом и потом, громила вышвырнул клиента. Тело ударилось о борт грузовика и замерло, но через минуту мимо протопала очередная группа клиентов, перешагивая через него, не глядя.              Здесь царил не хаос, а свой чудовищный порядок – порядок всепоглощающей нужды. На забинтованную фигуру Гарруса никто не обращал внимания – уродства здесь были нормой. Его существование было лишь очередной странной деталью в механизме выживания.              Запахи атаковали сильнее всего. Помимо дыма и гнили, здесь витал аромат немытого человеческого тела, смешанный с озоном от перегруженных сетей и чем-то металлическим, кислым – запахом страха и постоянного напряжения.              Его мандибулы сжались под бинтами. Этот мирок пах смертью. Не героической смертью в бою, а медленной, гнилостной, будто сама станция была трупом, в котором кипела жизнь паразитов. Но, несмотря на это, мусора, как можно было ожидать, не было. Поверхности, хотя местами и покрытые ржавчиной, оставались чистыми.              Они вышли на Центральный Рынок, и у Гарруса перехватило дыхание.              Пространство обрушилось на Гарруса – колоссальное, оглушительное, ослепительное. Это была гигантская полость в теле астероида, уходящая в черноту на сотни метров, а возможно, и на километры вверх. Стены искусственной пещеры, словно выгрызенные из скалы исполинским зверем, были испещрены ярусами, балконами, мостами и целыми кварталами, нависающими друг над другом в хаотичном, почти невозможном гравитационном порядке. Тысячи огней – мигающие голограммы, неоновые трубки, рекламные панели – сливались в яростную реку света, которая билась о шершавую породу, отражалась от полированного металла и резала глаза. Гул здесь был не просто шумом – это было низкое, утробное гудение, словно сама станция дышала, питаясь энергией триллионов кредитов, перетекающих из рук в руки.              Зейн шел уверенно, его плечи расправились, а походка приобрела хищную грацию. Он был в своей стихии, будто король этого подземного хаоса. Гаррус же чувствовал себя уязвимее, чем когда-либо. На задымленных улочках доков он был одним из множества уродцев, сливавшихся с толпой. Здесь, среди сверкающих витрин, окруженных хорошо одетыми, но отпетыми торговцами и клиентами, скрывающими лица под масками и капюшонами, его убогий маскарад из бинтов и мантии выглядел кричаще чужеродным, словно пятно на голографическом экране.              Они недолго задержались на Центральном Рынке, быстро свернув в одну из тысяч узких улиц, где свет гас, а тени становились гуще. Гаррус понял: либо они направляются на встречу с агентами Призрака, либо то, что Зейн хотел купить для Арии, не найти среди рыночной толпы.              Они вышли на площадь, где возвышался памятник из серебристого металла – фигура человека в ребристой броне, смутно знакомой турианцу. Лишь через мгновение он вспомнил, откуда знает ее: из документального фильма, который показывал Зейн. Лицо без шлема, суровое и изможденное, принадлежало Айзеку Кларку.              – Вот дерьмо! – выругался Зейн, и Гаррус мгновенно понял причину. У подножия статуи стояли три фигуры в мантиях, расшитых замысловатыми символами, с золотыми масками, скрывающими лица. – Какой я везучий, ебанный рот! Нужно убираться отсюда!              – Братья мои! Сестры мои! Внемлите гласу страждущей души! – начал вещать юнитолог.              Его голос, мелодичный, но усиленный до оглушительного рева, заставлял вибрировать металлические конструкции площади, словно сама станция откликалась на его слова.              – Внемлите, ибо сердце мое стонет в груди, как стонет земля в преддверии бури! Ибо вновь взираем мы на лики святые – но окаменели сердца наши! Что можем мы сказать им, когда языки наши прилипли к небу от жажды смысла? Разве не стали слова наши подобны праху, что ветер развеивает по пустыне? Разве не превратились молитвы наши в шепот сухих листьев под ногами прохожих?              Толпа замерла на долю секунды, будто парализованная, а затем рванулась прочь, словно площадь превратилась в эпицентр проклятья. Гаррус, завороженный ритмом слов юнитолога, хотел остановиться и послушать, но Зейн, с неожиданной силой, схватил его за шиворот мантии и потащил за собой. Впервые турианец видел в глазах человека неподдельный страх, смешанный с яростью.              – О, народ мой возлюбленный! Доколе будем мы посылать сигналы в эту бездну молчания? Доколе будем мы стучать в двери Канцелярии Света, как нищие у ворот богача? Слышите ли вы этот стук? Этот отчаянный, исступленный стук наших сердец? Зачем нам ответы, когда мы сами стали ходячими вопросами? Когда каждая клетка нашего тела кричит: «Зачем? Для чего? Доколе?»              Голос юнитолога, усиленный до сверхъестественной громкости, гремел даже в узком переулке, куда они свернули. Они влились в поток паникующей толпы, убегающей от площади. Шепот людей, пропитанный ужасом, сливался в гул:              – Инквизиция где-то рядом…              – Она уже здесь…              – Юнитологи...              – Взгляните вокруг, о слепые вожди слепых! Видите ли вы себя в этом тусклом свете угасающих надежд? Мы стоим как мраморные изваяния в храме, где давно не возжигали фимиам! Дыхание жизни покинуло нас, оставив лишь холодную форму! Разве не напоминаем мы тех, о ком пророчествовал Иезекииль – кости сухие, разбросанные по долине смертной тени? Где же дыхание, что должно войти в нас и оживить нас? Где тот ветер с четырех сторон, что должен вернуть нас к жизни?              – Блять, ебать, – прошипел Зейн, когда движение в переулке замерло. Впереди, в тусклом свете неонов, показалась группа вооруженных фигур в черных тактических костюмах. Их визоры шлемов горели холодным белым светом, словно глаза хищников, вышедших на охоту. – Это они.              – Скажите мне, о народ мой, – кто мы? Кем стали мы в этом великом процессе распада? Спасенные ли? Нет! Мы лишь цифры в бесконечном реестре! Мы – пыльные архивы былых упований! Мы – свитки незавершенных псалмов, которые никогда не будут спеты! Разве не чувствуете вы тяжесть этого знания в костях своих? Разве не давит оно вас, как камень на груди утопающего?              Отряд Инквизиции выкрикнул что-то, но слова утонули в хаосе. Толпа обезумела: раздались выстрелы, крики, хруст костей. Некоторые бросились на солдат, но те открыли огонь без колебаний. Воздух наполнился едким запахом озона, смешанным с металлической вонью крови, мочи и фекалий. Гаррус почувствовал, как его сердце бьется в горле, а бинты под мантией сковывают движения.              – О мир сей! Мир-обманщик! Мир-призрак! Доколе будешь ты плясать на костях наших надежд? Разве не видишь ты – любовь твоя есть лишь мираж в пустыне отчаяния? Все утехи твои – сон, который рассеется с первыми лучами истины! Все богатства твои – песок, что утекает сквозь пальцы времени! Спросите же меня – кто я в этом вавилонском столпотворении? Я не Каин – но свидетель распада! Я вижу, как мир разлагается на моих глазах, и слезы мои текут ручьями по щекам! Слезы горячие, как кровь, и солёные, как мое отчаяние!              – За мной! – рявкнул Зейн, когда его охранники плечом вышибли дверь магазина и ввалились внутрь, снося всё на своем пути.              Гаррус, спотыкаясь, бросился за ними, чувствуя себя беззащитным в одной лишь броне и бинтах. Внутри какой-то человек, перепуганный, попытался возмутиться, но один из громил Зейна с хрустом ударил его по голове прикладом винтовки. Тело безжизненно осело на пол, а витрины магазина задрожали от далекого взрыва.              – Разве не должен я кричать об этом на перекрестках, как кричали древние пророки, рискуя жизнью? Чувствуете ли вы эту тоску, о спящие души? Эту тоску, что пронзает сердце, как гвоздь пронзил ладонь Спасителя? Эта тоска – не от мира сего! Она – воспоминание о потерянном рае! О доме, что мы покинули по глупости своей! О единстве, что променяли на миску чечевичной похлебки!              Они взлетели по узкой лестнице на второй этаж, заваленный грудами ржавого хлама – обломками дронов, ящиками с логотипами давно мертвых корпораций, мотками проводов. Охранники, не теряя времени, вышибли окно, выходящее в узкий переулок. Стекло разлетелось с хрустальным звоном, и холодный воздух станции ворвался внутрь, смешанный с запахом горелого металла. Один за другим они прыгнули наружу, и Гаррус, стиснув мандибулы, последовал за ними, слыша тяжелые шаги Инквизиции, гулко отдающиеся по лестнице.              – Доколе будем мы молчать, как немые идолы? Доколе будем мы пить эту горькую чашу забвения? Разве не пора нам воззвать к Небу голосом, что разорвет пелену этого сна? Голосом, полным огня и слёз! Голосом, от которого содрогнутся основания ада! Взгляните на этот диско-шар – этот позолоченный гроб наших надежд! Разве не видите вы – мы пляшем вокруг него, как плясали вокруг золотого тельца в пустыне? Мы зажмурили глаза, чтобы не видеть истины! Мы заткнули уши, чтобы не слышать зова! Что остается нам, о обманутые дети века сего? Вознесение или вечная смерть? Жизнь в единстве или распад в забвении?              Гаррус приземлился мягче, чем ожидал, несмотря на бинты, стягивающие тело, словно кокон. Осколки стекла хрустнули под ногами, но не впились в ботинки. Зейн и его люди уже перешли на бег, их силуэты мелькали в тусклом свете переулка. Гаррус рванулся за ними, чувствуя, как ветер свистит вокруг головы, срывая капюшон. Его сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди, а легкие горели от едкого воздуха.              – Выберите ныне – сегодня! Сейчас! Ибо завтра может быть слишком поздно! Нет среднего пути в этой священной войне! Нет компромисса с тленом и разложением! Слышите ли вы гром грядущего суда? Чувствуете ли вы, как земля содрогается в предсмертной агонии? Это не конец, о нет! Это начало нового неба и новой земли! Это родовые муки нового творения! Но готовы ли мы к этому рождению? Или предпочтем остаться в утробе умирающего мира, пока не умрем вместе с ним?              – Стоять, юнитологическая мерзость! – прогремел искаженный электронный голос, усиленный до металлического рева.              Гаррус оглянулся – и тут же пригнулся: золотистый лазерный луч просвистел над головой, врезавшись в стену и оставив дымящийся кратер, от которого во все стороны полетели искры расплавленного металла. Солдаты Инквизиции в черных доспехах с белыми визорами высыпали из каждого угла, и их шаги гремели. Они орудовали дубинками, искрящими электрическими разрядами, выбивая искры из брони тех, кто пытался сопротивляться. Тех, кто не подчинялся, безжалостно расстреливали, и воздух наполнился запахом паленой плоти.              Стены станции ожили, превратившись в кошмар. Панели расходились, и из щелей, словно рой механических пауков, хлынули дроны размером с кулак. Их красные глаза-линзы сверкали, как угли, фиксируя цели. Лазерные точки заплясали на спинах, затылках, груди беглецов, передавая координаты для удара. Где-то вдали раздался низкий гул – сирены станции перешли на новый, более зловещий тон, предвещающий полное запирание сектора.              – Рассредоточиться! – заорал Зейн, но его голос утонул в реве толпы и шипении гидравлики.              С потолка, с оглушительным скрежетом, начали опускаться массивные гермощиты, отсекающие улицу на сектора. Один такой щит, весом в десятки тонн, рухнул в десяти метрах перед ними, сотрясая пол и поднимая облако пыли, отрезавшее прямой путь к спасению.              Толпа, до этого застывшая в оцепенении, взорвалась единым воплем животного ужаса. Люди превратились в бурлящий поток, сметающий все на своем пути, как лава. Гарруса прижало к телам. Один из охранников Зейна, слева, выронил винтовку, и она тут же исчезла в топчущемся лесу ног, раздавленная в металлолом.              – Левый проход! Там вентиляционная шахта! – прохрипел Зейн, пробиваясь против течения толпы, его лицо исказилось от напряжения.              Они ввалились в узкий технический коридор, где свет сменился тревожным алым миганием. Сирены выли, заглушая выстрелы и крики позади. Воздух наполнился едким противопожарным газом, щиплющим глаза и горло. Гаррус кашлял, его турианские легкие не справлялись с химической атакой.              – Братья мои возлюбленные! Сестры мои страждущие! Внемлите последнему воплю моей израненной души! Если приложите ухо к груди своей – услышите ту же истину, что слышу я: мы не спасены – но мы должны кричать о спасении! Мы не вознесены – но мы должны рваться к вознесению! Ибо спасение – не дар, что падает с неба, но путь, который мы должны пройти сквозь слезы и кровь, сквозь боль и отчаяние! Восстаньте же, спящие! Сбросьте оцепенение! Разорвите цепи забвения, что сковывают души ваши!              – Они загоняют нас в ловушку! – рявкнул охранник, прикрывая тыл, его винтовка плевалась короткими очередями в сторону преследователей.              Они добрались до решетки вентиляции. Охранник выстрелил в замок, и она рухнула внутрь с оглушительным лязгом. Гаррус, не раздумывая, прыгнул в темную шахту вслед за Зейном и вторым охранником. Облегчение длилось мгновение – сверху, в темноте, зажглись десятки красных глаз. Дроны, словно стая хищных насекомых, полезли за ними, их когтистые лапы царапали металл стен с визгом, от которого кровь стыла в жилах.              Они бежали по горизонтальному тоннелю, согнувшись, спотыкаясь о кабели и решетки. Пол под ногами дрожал, как при землетрясении, а затем, в полутораста метрах впереди, секция тоннеля разверзлась с оглушительным ревом. Это был не аварийный взрыв – десантный модуль Инквизиции, похожий на черный шипастый клин, пробил потолок, и из его чрева хлынули солдаты в черных доспехах, и их визоры светились. Они мгновенно рассредоточились, поднимая винтовки.              – Взрывай перекрытие! – заорал Зейн, выхватывая пистолет и стреляя в потолок над головами десанта, не целясь. Первые выстрелы Инквизиции полетели в их сторону, раскаленные трассеры рассекали воздух с шипением.              Раздался не взрыв, а оглушительный хлопок, от которого заложило уши. Потолок обрушился, и коридор заволокло мерцающей дымкой. Гравитация исчезла: солдаты, обломки, клубы пара из разорванных труб – все поплыло вверх в сюрреалистическом танце невесомости. Один из охранников Зейна, уже мертвый, висел в воздухе, его рука, оторванная выстрелом, медленно вращалась, оставляя кровавый шлейф. Гаррус почувствовал, как его желудок сжался от ужаса.              – Теперь! – Зейн рванулся вперед, отталкиваясь от стен, пробираясь сквозь хаотичный лес из тел и обломков. Гаррус, задыхаясь, последовал за ним, его когти цеплялись за металл, чтобы не улететь в невесомость.              Они вырвались в технический отсек, а оттуда – на узкую улицу, где не было ни хаоса, ни Инквизиции. Воздух здесь был чище, но голос юнитолога все еще гремел, проникая сквозь стены:              – Воззовите к Обелиску голосом, что сотрясет основания небес! Голосом, полным веры, надежды и любви! И да будет плач наш не плачем отчаяния, но первой молитвой великого пробуждения! Первым криком новорожденного человечества, возвращающегося в объятия Отца! И да услышат этот крик все углы вселенной! И да отзовется на него само сердце Обелиска! И да свершится наконец то, ради чего мы страдали и плакали! То, ради чего мы шли через эту долину слез! ВЕЛИКОЕ ВОЗНЕСЕНИЕ! АМИНЬ! АМИНЬ! ГРЯДИ, ОБЕЛИСК!              Внезапный взрыв ударил Гарруса в спину, опередив звук. Его тело подбросило в воздух, обожженное жаром ударной волны. Грохот, звон разбитого стекла, треск металла – он рухнул на пол, выдохнув весь воздух с хриплым кряхтением. Ребра хрустнули, в глазах заплясали кровавые и неоновые пятна, а бинты начали сползать.              – Боги, надеюсь, мне светит рай за такой альтруизм, – раздался раздраженный женский голос над ним.              Пара сильных рук, неожиданно мощных для их размера, рванула его вверх, ставя на ноги. Голова закружилась, мандибулы беспомощно задергались, а в глазах все плыло. Женщина, невысокая, но удивительно сильная, в потрепанной куртке с нашивками, смотрела на него с презрением.              – Ну ты и тяжелый уродец! Иди за мной, ублюдок, если жить хочешь!              Гаррус не думал. Его тело, выкованное годами службы, среагировало само – он рванулся за ней, спотыкаясь, задыхаясь, с единственной мыслью: выжить. Они вывалились через выбитый проем, и женщина молниеносно сбила его с ног, оттаскивая в соседний переулок. В ту же секунду туда, где они стояли, врезался снаряд синей энергии, взорвавшийся сизой дымкой стазис-поля. Толпа прохожих застыла, словно статуи, их тела зависли в воздухе, окутанные мертвенный сиянием.              – Стоять, суки! – прогремел механический рык. – Всем отвечать за пособничество юнитологам! Всем на дознание!              Они бежали, и мир вокруг превратился в размытое пятно. Переулки мелькали, как кадры в испорченном видео, улицы сменялись улицами, а неоновые огни отбрасывали длинные, искаженные тени. Гаррус чувствовал, как ноги подкашиваются, легкие горят, а бинты, пропитанные чужой кровью и грязью, липнут к телу, сковывая каждый шаг. Он не мог нормально дышать, голова кружилась, а в ушах звенело от сирен и криков.              Они выбежали к обрыву, над которым, словно река из света и металла, несся бесконечный поток грави-машин и грави-поездов. Их рев заглушал все, а скорость была такой, что столкновение с любым из них означало мгновенную смерть.              – Прыгай! – рявкнула женщина, ее глаза горели решимостью.              – Ты с ума сошла?! – прохрипел Гаррус, его голос дрожал от изнеможения. – Я не умею летать! Я разобьюсь!              – Все входы и выходы в этот сектор перекрыты Инквизицией, – отрезала она, ее тон не терпел возражений. – Прыгай или отправляйся на дознание!              – Я…              Он не успел договорить. Тяжелый топот ботинок раздался за спиной, все ближе, как поступь смерти. Женщина, не теряя времени, бросилась на него, обхватив за талию, и с силой рванула в обрыв, утягивая за собой в пропасть.              Гаррус издал панический, смущенный звук, когда они сорвались вниз, в бездну, где внизу лишь мелькали огни и неслись потоки транспорта. Он не мог даже предположить, что его конец наступит вот так – в объятиях человеческой женщины, решившей разбиться насмерть вместе с ним.              Ветер свистел, заставляя бинты трепетать на его теле. Турианец закрыл глаза, мысленно шепча последнюю молитву Духам, вспоминая лицо мертвого отца, улыбку матери и насмешливый взгляд сестры.              – Ты что там, сознание потерял, уродец?!              Гаррус нерешительно приоткрыл глаза и с изумлением понял, что они не падают. Они летели. Его взгляд упал на раздраженное лицо женщины, которая крепко держала его за талию. Ее ботинки испускали сзади контролируемые реактивные струи, позволяя маневрировать в пространстве и не врезаться в смертельный поток машин и поездов.              – Как?..              – На автомагистралях – нулевая гравитация, тупица! – она с первого же слова поняла, о чем он хотел спросить. – И, чувак, надеюсь, твоя страшная физиономия не заразная. Потому что ты выглядишь пиздец как! Хотя, подозреваю, для местных мужчин это не слишком важно, был бы член на месте. Но ты все равно страшила.              Турианец проигнорировал ее комментарий, все еще пытаясь осмыслить, что он жив. Его взгляд возвращался к женщине, и с каждым разом внутри поднималось странное, иррациональное чувство благодарности. Да, она резкая. Но она спасла его. Без всякой видимой причины. Может, не все люди – бездушные ублюдки?              – Вот и наша остановка, – рявкнула она, прежде чем Гаррус успел что-то понять.              Ее хватка ослабла. Его отбросило вперед, и он с грохотом приземлился на твердый пол, кувыркнулся и замер, оглушенный. Женщина опустилась рядом с легким щелчком двигателей на сапогах, ее ухмылка говорила сама за себя. Она явно наслаждалась его неловкостью.              «Все-таки я поторопился с выводами, – промелькнуло в его сознании. – Они все плохие».              – И? – женщина скрестила руки и выжидающе посмотрела на него. Ее бледные голубые глаза оценивающе изучали его. – Где мои слова благодарности? Где: «Дикси, ты так прекрасна, спасибо, что спасла меня, теперь я твой должник до гроба и буду делать тебе ежедневный массаж ног»?              – Сомневаюсь, что тебе понравится, когда я буду делать тебе массаж этим, – Гаррус высунул из рукавов мантии свои когтистые конечности, обмотанные бинтами.              – Чувак, у тебя что, какой-то особый вид сифилиса? – она высунула язык и вздрогнула, отступая на шаг. – Фу, мне действительно нужно пройти полную дезинфекцию и спалить все свои вещи, да?              – Это не заразно, – его мандибулы задрожали от раздражения. – Слушай, я правда благодарен тебе. Но мне действительно нужно найти... своего друга. Человек, с которым я попал в эту засаду Инквизиции, перевозил на своем корабле моего друга Сидониса, в очень тяжелом состоянии. Мне нужно найти этого человека, поскольку только он знает, где сейчас на этой станции находится Сидонис.              – Ты ведь сказал, что он находится на корабле этого человека, – Дикси пожала плечами и убрала несколько прядей золотистых волос со своего бледного лица. – Найди корабль, вот и все.              – Да, вот только этот человек продал тот корабль и приказал своим людям перевезти моего друга на другой корабль, – Гаррус тяжело вздохнул, чувствуя, как накатывает усталость после всей этой погони и эмоциональных каруселей. Он позволил себе ненадолго опереться о металлическую стену и закрыть глаза. – Мне действительно нужно найти этого человека, поскольку... он не очень приятная личность и может улететь со станции без меня.              – Ну ладно, иди ищи его, раз так надо, – она пожала плечами, но ее глаза вдруг расширились, а пухлые губы растянулись в улыбке. – Подожди! Ты просишь о помощи?!              – Да, – он резко кивнул. – Как ты понимаешь, я не местный...              – Ну, учитывая, что ты чучело уродливое, так сразу и не скажешь...              – ...и мне нужен кто-то, кто поможет мне сориентироваться на станции, – закончил Гаррус, не обращая внимания на ее перебивание.              Ему действительно нужна была помощь, чтобы отыскать Зейна. Возможно, этот маньяк-каннибал попал в плен Инквизиции, и в таком случае турианцу нужно было его как-то вызволить, поскольку от этого человека зависело дальнейшее благополучие Сидониса и Найлуса, а также их шанс вернуться в Пространство Цитадели. Возможность того, что этот человек умер, Гаррус даже не рассматривал – такой человек вряд ли умрет, не в его скользком характере.              – Хм, уродец, ты ведь знаешь основное правило Ноктюрнал? – она облизала губы и продолжила, не дожидаясь его реакции. – Услуга за услугу. Так что ты можешь мне предложить? Наркоту, из-за которой тебя так изуродовало?              – Я подозреваю, что это основное правило всей вашей расы, а не только этого места, – мандибулы турианца задрожали от раздражения. – Почему я не удивлен, что вы также взяли немного от волусов?              – Чего?              – Человек, которого нужно найти, очень богатый корпорат, – продолжил Гаррус, не обращая внимания на ее вопрос. – Он тебя отблагодарит.              Возможно. Гаррус не был уверен, на самом деле. Ему хотелось думать, что он представляет хоть какую-то ценность для Гюстава Зейна, но комментарий этого человека, как только они ступили на это Духами проклятое место, насчет Найлуса заставил его сомневаться.              – Возможно, ты говоришь правду, возможно, нет, – хмыкнула Дикси. – Задаток есть? И не забывай, что ты и так должен мне за спасение твоей уродливой шкуры.              Раздраженный вздох Гарруса прозвучал глухо под бинтами. Он принялся шарить по карманам мантии, нащупывая сквозь ткань пластины своей брони, надеясь найти хоть что-то. Будь у него его омни-инструмент, он мог бы предложить ей данные – что-то нейтральное или связанное с Империей, но ценное. Но нет. Проклятый Зейн отобрал и его, и его визор. Он чувствовал себя слепым и беспомощным, словно пилот без систем наведения.              – Ладно, – на этот раз раздраженно выдохнула Дикси. – Надеюсь, твой богатый корпорат и правда существует. И еще я надеюсь, – ее бледные глаза сузились, – что ты не кинешь меня с выплатой, уродец.              Турианец удивленно посмотрел на нее. В ее тоне сквозила не просто жадность, а... деловая констатация факта.              – Пошли. У нас минимум двенадцать часов, пока Инквизиция не расслабится. Тогда и начнем искать твоего загадочного друга.              Гаррус послушно последовал за ней, попутно накидывая на голову капюшон, поскольку, хотя бинты и скрывали большую часть его головы, они все же позволяли посторонним слишком много увидеть. Как Дикси еще не заподозрила, что он не человек, он не мог понять. Возможно, новости о вторжении Иерархии на один из их миров не добрались до этого места, а возможно, никто просто не ожидал встретить здесь представителя другой разумной расы.              Двигаясь за Дикси, Гаррус чувствовал, что его выносливость на сегодня иссякла. Мышцы болели, каждый шаг давался все труднее, сопровождаемый одышкой, и только турианская дисциплина не позволяла ему показать слабость и отстать от человека. Он сосредоточился не на своих ощущениях, а на окрестностях, чтобы отвлечься.              Смотреть, правда, было не на что. Дикси высадила их на какой-то то ли балкон, то ли частную посадочную площадку, откуда они вышли на улицу, которая не сильно отличалась от остальной станции: знакомая смесь неона и металлических поверхностей. Духи, он не представлял, как люди могут здесь жить, ведь, похоже, тут круглые сутки было темно, и только неоны служили источником света. Гаррус предпочел бы выцарапать себе глаза, чем прожить в такой тошнотворной обстановке несколько дней.              – И не думай, что я не замечаю, как ты пялишься на мою задницу, уродец.              Гаррус отвлекся от разглядывания окружения, чтобы недоуменно посмотреть на женщину.              – Трудно этого не делать, когда она такая широкая, что загораживает мне обзор, – сказал он, хотя вообще не смотрел в том направлении.              – Ты хочешь сказать, что я толстая?! – Дикси замерла на месте, будто в нее воткнули шест. Медленно, очень медленно она развернулась. Ее бледные глаза, обычно холодные, теперь прожигали его стальным огнем ярости.              – Ага, очень, – спокойно ответил он, не чувствуя себя особенно запуганным ее взглядом. – И меня зовут Гаррус, не уродец.              – Как скажешь, уродец, – Дикси театрально фыркнула, придираясь к своей пятой точке, покрутилась на месте, прежде чем развернуться и продолжить идти, ворча себе под нос. – Ничего она не толстая, она даже стройная, уродец. У тебя, наверное, глаза отсохли.              Гаррус издал раздраженный вздох, чувствуя, что, прежде чем он найдет Зейна, ему придется еще многое вытерпеть.              Шли они недолго: через несколько мрачных переулков, где металлические стены покрывала ржавчина, а воздух пропитался запахом крови и мочи, они пришли к ничем не примечательному дому. Самым трудным испытанием оказалась лестница на седьмой этаж, поскольку лифт был закрыт на техническое обслуживание. Дикси поделилась, что это «обслуживание» длится столько, сколько она здесь живет – пять лет.              – Добро пожаловать в мою скромную обитель, – произнесла она, открывая дверь и приглашая его войти. – Можешь не разуваться, тут все равно грязно.              Гаррус переступил порог, и его взгляд, вышколенный годами службы, машинально скользнул по комнате, выискивая угрозы, пути отхода, пространства, которые могли бы просматриваться снайпером из соседнего дома, и укрытия от него. Он успел заметить груду грязной одежды и мерцающий голографический экран. Турианец не успел разглядеть ничего другого, как что-то тяжелое и неумолимое обрушилось ему на затылок. Тьма накрыла его сознание без малейшего сопротивления.              Сознание возвращалось медленно, пока он плыл между сном и явью. Его разум кричал, что он в опасности, нужно двигаться, но тело отказывалось повиноваться, из-за чего паника смешивалась с раздражением.              – Очнулся наконец?              Знакомые бледные глаза предстали перед ним. Он попытался пошевелиться, только чтобы понять, что плотно связан. Чуть скосив глаза вниз, он заметил, что его связали его же бинтами. Довольно иронично, но он быстро перестал разглядывать путы, когда что-то холодное прижалось к его голове, и раздался глухой щелчок.              – Пришлось использовать то, что есть, уродец, – произнесла Дикси, направив на него пистолет. – Были еще наручники, которые я использую для своих сексуальных игр, но там металл хлипкий, а ты, похоже, здоровый бык.              – Какого хрена? – наконец выдавил Гаррус. – Я думал, мы поладили. Это из-за шутки про твою задницу?              – Да, ты ничего такой ксенос, – бледные глаза не выражали эмоций. – Слушай, уродец, ничего личного, мне просто нужны деньги. За вас, после того как вы вторглись на Шаньси, такие деньги предлагают, что несколько поколений моих потомков будут жить и ни в чем не нуждаться. На эти деньги можно купить не только безбедную жизнь. На эти деньги можно купить новую идентичность, стереть себя из всех баз и начать все с чистого листа. Шанс, который выпадает раз в жизни. Прости, уродец, но я свой не упущу.              – Ты поэтому меня спасла? – Гаррус решил потянуть время, аккуратно двигая руками, проверяя пределы пут.              Бинты были крепким материалом, их сложно было порвать, но турианец знал, что они неплохо режутся. Хорошо, что у него были когти, плохо – что не было времени и возможности. Пока она говорила, он начал медленное, почти неощутимое движение запястьем, чувствуя, как острие когтя упирается в плотную ткань. Каждая секунда ее монолога была подарком.              – Поняла, что я пришелец, и решила срубить денег?              – Ну, не совсем, я тогда не знала, что ты ксенос, просто думала, что ты бубонную чуму разносишь или что-то подобное, – она пожала плечами. – Но потом твоя маскировка сползла, и я поняла, что вынесла из-под носа Инквизиции кусок золота. Воистину альтруизм вознаграждается.              – Слушай, Дикси, мы можем решить этот вопрос по-другому, – он попытался достучаться до ее разума, намеренно говоря громче, чем следовало, надеясь заглушить звук того, как его когти дырявят бинты. – Человек, которого я попросил помочь найти…              – Застрелит меня, как только я верну ему его уродца, – перебила она. – Слушай, ты не какая-то потерявшаяся собака, которую можно вернуть по объявлению владельцу и быть уверенным, что за это заплатят. Ты пришелец, который стоит неимоверных денег. За твое возвращение твоему хозяину меня просто грохнут, а не дадут награду. Я как-то не хочу, чтобы мой трупик в трусиках медленно дрейфовал в сторону черной дыры.              – Я…              Гаррус резко замолчал, когда их прервал громкий стук в дверь. На долю мгновения турианец почувствовал надежду, что это Зейн пришел за ним, но она потухла так же быстро, как зажглась, когда по ту сторону раздался совершенно незнакомый голос.              – Открывай, Дикси! Я знаю, что ты там!              – Вот пиздец, как всегда не вовремя, – заворчала Дикси, и ее глаза панически заметались по квартире.              Но она не успела ничего сделать, кроме как поднять пистолет и направить на дверь, которая буквально слетела с петель. Грохот пронесся через помещение, когда два громилы с винтовками наперевес ворвались внутрь, а за ними, непринужденно вышагивая, вошел какой-то тип. Он, как и его люди, носил броню, но более высокого качества, а в его руке было позолоченное оружие, которое турианец не смог идентифицировать. Самым примечательным были глаза с золотыми радужками, светившимися в полумраке.              – Дикси, ты, как всегда, негостеприимна, – он покачал головой, жадно посмотрев на Гарруса, прежде чем взглянуть на женщину.              – Вальдемар, я как раз хотела пойти и открыть тебе дверь, но ты, как известно, не славишься терпением, – Дикси улыбнулась, но в улыбке не было ничего приятного.              Гаррус решил, что, видимо, Духи приглядывают за ним, раз послали такую возможность, и принялся активнее резать свои путы.              – Хорошо, что ты помнишь, что я не из терпеливых, – так же улыбнулся мужчина, демонстративно поднимая оружие и скучающе разглядывая его. – И раз ты это помнишь, то, возможно, помнишь, что задолжала мне десять тысяч кредитов. Или тебе нужно напомнить?              – Мне не нужно напоминать, – улыбка исчезла с ее лица. – Через несколько часов приходи, и у меня будут деньги. Я даже отдам тебе больше, за терпение, так сказать.              – Это хорошо, что ты решила проявить инициативу, – он кивнул, медленно приближаясь к ней. – Но мне нужны деньги не через несколько часов, а сейчас.              – У меня сейчас нет, будут через несколько часов, ты можешь подождать, я уверена, – Дикси так стиснула зубы, что они заскрипели.              – Но мне нужны сейчас, – Вальдемар печально вздохнул. – Однако я уверен, что мы можем договориться. Скажем, я возьму этого зверька, и все прощено. Что скажешь?              Гаррус замер, когда рука человека указала на него, и выжидающе посмотрел в бледные глаза Дикси.              – Это мой уродец. Я первая нашла его, и первую выплату по его страховке получу я. Проваливай, Вальдемар, – зарычала Дикси, направляя пистолет на человека. – Твои десять тысяч – капля в море кредитов, которые предлагают за инопланетян.              – Уверен, что мы сможем договориться…              Фраза Вальдемара оборвалась, когда по стенам пошла вибрация, а в воздухе раздался усиленный металлический голос, от которого все застыли, словно статуи.              – Сдавайтесь, это Инквизиция! Вы окружены! Немедленно прекратите все враждебные действия и приготовьтесь к досмотру! Любое сопротивление будет расценено как пособничество юнитологам и содействие нелегальному сокрытию инопланетян и повлечет тотальную ликвидацию на месте!              – Какого хрена, Дикси?! Ты решила толкнуть зверька Правительству?! – золотые глаза Вальдемара наполнились страхом, когда он упал на пол, чтобы его не было видно из окна. Его люди и Дикси тоже нашли укрытия, и только Гаррус, к своему раздражению, остался сидеть, маяча через окно. Благо, теперь ему не нужно было скрываться, и он начал неистово пилить когтями свои путы.              – Я что, похожа на дуру?! – возмутилась Дикси, прячась за холодильником.              – Тогда какого хрена они знают, что ты укрываешь это чучело?!              – Ты же как-то узнал!              – Я узнал, только потому что следил за твоей квартирой, дожидаясь твоего возвращения, чтобы потрясти тебя, шлюха ты правительственная! – Вальдемар застонал от отчаяния. – Они охотятся за зверем, без сомнений. Какова вероятность, что мы выживем, если отдадим его?              – Нулевая, поскольку это Инквизиция, придурок ты торчащий, – фыркнула женщина. – Нас повесят на фонарных столбах для примера.              На лестничной площадке послышался топот шагов, отчего все присутствующие, кроме Гарруса, который был слишком занят своей задачей, начали материться себе под нос. Люди Вальдемара с помощью наручных устройств манипуляции гравитацией вынесли газовую плиту с прикрученным к ней баллоном на лестничную площадку.              – Вот тебе и наказание за выбитую дверь, – проворчала Дикси, прежде чем взглянуть на единственного здесь инопланетянина и сглотнуть, увидев лазерную точку на его голове. – Вот же непруха. Уродец, мне нужно, чтобы ты не двигался, иначе твои мозги разукрасят мои скучные обои.              Гаррус замер, проследив за ее взглядом до окна и поймав отблеск лазера. Духи, почему это происходит с ним?              – Мамочка Дикси сейчас решит все наши проблемы, – пробормотала женщина, на корточках подползая к дивану неподалеку от турианца, из-под подушки которого достала плазменный резак. – Ты главное не двигайся, мой дорогой, иначе окажется, что весь этот риск зря, а мне это не нравится. Боги, как повезло, что тебя, видимо, хотят взять живым.              – Лучше поторопись, малышка Дикси, сейчас рванет, и мало не покажется.              – Уродец, ты уже перерезал веревки? – Дикси посмотрела прямо в глаза Гарруса, игнорируя комментарий Вальдемара, на что турианец едва заметно кивнул. – Отлично, хорошо, тогда не паникуй.              Дикси достала дымовую гранату и активировала ее, одновременно прыгая на Гарруса, снося его с места. В густом дыму пронесся ослепительный синий сгусток электричества. От нескольких случайных искр этого выстрела, попавших на кожу, его тело полностью парализовало на несколько мгновений.              В то же время Вальдемар выстрелил, и газовая плита взорвалась. От взрыва здание содрогнулось, а ударная волна повыбивала окна. Турианский слух уловил крики горящих заживо людей, грохот обрушившейся лестницы, давящей поднимающихся инквизиторов, и болезненный стон Дикси, когда шрапнель вонзилась в нее.              – Ебануло сильнее, чем я ожидал… – из-под обломков шкафа выполз Вальдемар, сдирая с лица окровавленные осколки стекла. Его золотые глаза бешено сверкали в пыльной мгле. – Дикси, неужели ты не экономила на газе и зарядила целый баллон? Ты же из готовки только лапшу быстрого приготовления можешь запарить, нахрена тебе столько?              Сбросив с себя тело женщины, турианец сквозь дым и пыль увидел, что взрыв снес стену, разделявшую квартиру от подъезда. Он заметил, что люди Вальдемара изранены осколками и без сознания. Возможно, мертвы. Иронично, но не специально Дикси прикрыла его своим телом от взрыва.              Гаррус чувствовал усталость и раздражение, но турианская дисциплина заставила его быстро проанализировать ситуацию и попытаться придумать выход. Однако, как бы он ни старался, ничего не приходило в голову. Пытаться выйти через окно означало верную смерть – он на собственной шкуре убедился, что там есть снайперы. Лестничная площадка отсутствовала, так что нельзя было ни подняться наверх, ни спуститься вниз. Казалось, он в тупике.              – Помоги мне встать, уродец, без меня тебе не выбраться, – Дикси застонала, протягивая ему руку. После небольшого колебания он подал ей свою, не видя другого выхода. Если у нее действительно есть идеи, как выбраться из этой проклятой Духами ситуации, он был готов на все, даже делать ей месяц массаж ног, как она раньше просила. – Возьми резак и срежь вентиляционную решетку. Только аккуратно, не высовывайся слишком, а то без башки останешься.              Гаррус устало взял из ее рук инструмент и сделал то, что она сказала, отмечая, что теперь действительно должен ей массаж, поскольку у нее был план побега. Хотя, учитывая, что она собиралась, и, наверное, хочет сейчас, продать его, словно вещь, они квиты.              – Пиздец, – прошипел Вальдемар, глядя на них. – Мой труп будет дрейфовать к черной дыре… – он выругался и посмотрел на Дикси, затем на Гарруса. – Ладно, шлюха. Твой уродец теперь и мой билет на выживание. Если мы все отсюда не свалим, я лично расскажу Инквизиции, как ты в шестнадцать лет их ограбила. Они злопамятные черти, им понравится эта информация.              – Помоги мне забраться, – слабым голосом попросила Дикси и тут же добавила: – Инквизиция наверняка следит за выходами из вентиляции, но здесь есть тайный лаз, не нанесенный на планы здания, и без меня ты его не найдешь. Я знаю эти трубы, как свои пять пальцев… с тех пор, как пряталась от долгов.              – Сдавайтесь немедленно! Любое сопротивление будет расценено как акция юнитологов, и мы будем вынуждены открыть огонь на поражение!              Снаружи раздался нарастающий гул, и Гаррус понял, что времени на раздумья нет.              – Двигайся, королева! – рявкнул Вальдемар и, схватив Дикси под мышки, грубо впихнул ее в черный провал вентиляционной шахты. Она вскрикнула от боли, когда ее раненое плечо ударилось о край люка. Прежде чем Гаррус успел отреагировать, Вальдемар развернулся к нему. – Твоя очередь, зверек!              Сильным пинком под зад турианец оказался внутри темного тоннеля, кувыркаясь на Дикси.              Вальдемар нырнул внутрь последним, но не стал двигаться дальше. Он повис в проеме, достал из-за пояса липкую мини-бомбу, сорвал предохранитель и шлепнул ее на металл рядом с вырезанной решеткой.              – Сувенир для гостей, – проворчал он, отползая вглубь. – Надеюсь, ты знаешь, куда ползти, шлюха, потому что назад пути нет.              Едва он произнес это, как снаружи ворвался ослепляющий белый луч прожектора. Грохот винтов стал оглушительным. Тень винтокрыла накрыла отверстие, а механический голос начал орать очередную порцию угроз.              Мир снаружи вздрогнул от нового, на этот раз сдержанного и сухого взрыва. Яркая вспышка осветила тоннель на секунду, и решетку завалило сорвавшимися дымящимися плитами обшивки. Вход был наглухо завален.              Первые несколько минут были кромешным адом. Гаррус полз, ориентируясь только на звук тяжелого дыхания Дикси впереди и ругань Вальдемара позади. Пыль, десятилетиями копившаяся в вентиляции, поднималась тучами, забиваясь в легкие и заставляя его кашлять. Металлические ребра ячеек впивались в колени и ладони. Он чувствовал, как по его спине, сквозь броню, идет вибрация – где-то совсем рядом, возможно, через перегородку, методично прочесывали соседние шахты.              – Левее здесь, – сипло прошипела Дикси, сворачивая в едва заметный вертикальный лаз. – Там люк… в техуровень…              Они ползли еще бесконечно долго, повинуясь ее односложным командам. Воздух становился гуще, в нем появился странный химический привкус. Наконец, впереди, в кромешной тьме, появился слабый отсвет, и послышался нарастающий гулкий шум, похожий на отдаленный водопад.              Запах ударил в нос раньше, чем они что-то увидели.              Сначала – едкая, сладковатая вонь разложения. Потом – острый химический дух промышленных растворителей. И наконец, все перекрыл всепоглощающий, невыносимый смрад человеческих испражнений, смешанных с чем-то металлическим и кислым. Воздух стал густым и режущим глаза.              Дикси выползла из тоннеля на небольшую металлическую площадку и замерла, беззвучно открывая рот и судорожно глотая пропитанный вонью воздух. Она смотрела вниз, в источник шума и смрада, и ее плечи напряглись, готовясь к прыжку.              Гаррус, выбравшись следом, инстинктивно отшатнулся, его мандибулы судорожно сжались. Он закашлялся, задохнувшись от этой адской смеси, и пошатнулся, едва не падая с узкого карниза.              Вальдемар, вылезая из отверстия, грубо схватил его за плечо, стабилизируя. Золотые глаза слезились от вони, но на его лице играла кривая ухмылка.              – Что, никогда не нюхал дерьма, зверек? – прохрипел он, не отпуская руку. – Не бойся, сейчас ты в нем искупаешься.              Вальдемар переместился, чтобы стать за спиной женщины. Гаррус мимолетно отметил, что она выглядит слишком бледной, а из множества ран на ее спине течет кровь. Но то, что она могла стоять и двигаться, наверное, хорошо.              – Ну, Дикси? Чего встала? Либо вперед, либо назад, к Инквизиции. Выбирай.              Она не успела ответить. Сильная рука грубо уперлась ей в спину и толкнула вперед.              – Выбрал за тебя.              С криком, больше похожим на захлеб, Дикси полетела вниз, исчезнув в бурлящей черной жиже под ними.              Вальдемар развернул Гарруса, который начал думать, что люди не сумасшедшие, а зло во плоти, лицом к потоку.              – Вслед за своей принцессой! Давай! Может, она после поцелует тебя, и станешь человеком! Ха-ха-ха!              Мощный пинок под спину отправил турианца в полет. Вальдемар, не глядя, прыгнул следом. Тьма, ледяной шок и всепоглощающий смрад сомкнулись над ними, унося прочь от света и закона в самые темные кишки Ноктюрнала.