Глава 7

Мелкие, написанные каллиграфическим почерком буквы сливаются в слова, а те — в предложения. Силко скользит взглядом по тексту, перечитывая его снова и снова, смотрит на поставленную внизу письма подпись и печать и задумчиво крутит в своей руке полупустой стакан с виски, вслушиваясь в звук скользящего по дну кусочка льда, словно в тиканье метронома. Думал ли он когда-нибудь, что недавно вошедший в состав Совета гений хекстека, Джейс Талис, сам захочет с ним встретиться? Определённо нет. Неожиданно распахивающаяся в его кабинет дверь обычно вызвала бы раздражение, но сегодня, в этот аномальный день, он, пребывая в своих мыслях, едва ли отрывается от письма в своих руках.   — Я занят, — бросает Силко, удостаивая незваных гостей коротким хмурым взглядом.   Заходящие в кабинет Севика, Финн и Ренни определённо не были теми, кого он сегодня ждал. Силко смотрит на источающего самодовольство и уверенность Финна, играющегося на ходу с зажигалкой, и уже знает, что ничего хорошего его появление здесь не предвещает. Он бросает вопросительный взгляд на Севику, и та, будто ничего не замечая, отодвигает стоящий у стола стул, смахивая с него ладонью пыль и разворачивая его к Финну. Слишком показательный жест, и Силко, смотря на вальяжно садящегося на стул Финна, пытается понять, зачем нужен весь этот фарс. Серьёзное, напряжённое выражение лица Ренни, останавливающейся за спиной Финна, говорило само за себя, а само её присутствие здесь, в компании Финна, давно пытающегося затняь место главы синдиката, подсказывало, что разговор будет именно об этом — о власти. Силко хмуро смотрит на щёлкающего крышкой своей зажигалки Финна, видит, как Севика проходит мимо стола, становясь за его плечом, и, конечно, догадывается, какой план предложил Финн. Единственное, чего не мог объяснить Силко — почему Севика тоже здесь.   — Когда ты пустил Вандера в расход, я подумал: «Наконец-то нашёлся тот, кто поставит бизнес на широкую ногу». Понимание дела, инстинкт, интуиция — у тебя был полный набор. Всегда на два шага впереди. Но время тебя не пощадило, дружище. — Ты с ним, верно? — обращается Силко к стоящей позади Севике.   Ответа не следует, и Силко, усмехаясь, залпом допивает виски.   — Ты облажался, Силко, — со злой ухмылкой говорит Ренни, слишком очевидно ненавидя его за смерть её сына во время нападения миротворцев на фабрику. Силко считал произошедшее случайностью, Ренни же жаждала мести. — Вы слишком молоды, чтобы помнить, каким был Нижний город до того, как мы начали наш бизнес. Грязь и нищета. Знаете, что помогло нам выстоять? Верность. Братья и сёстры, спина к спине против наших общих врагов, — поднимает Силко взгляд на Финна. — А теперь я вынужден дышать одним воздухом с паразитами, вроде тебя, которые разжирели на их наследии. — Пора тебе сдохнуть, Силко, — усмехается Финн, стреляя глазами за его спину, и, конечно, Силко понимает, что он даёт знак Севике. — Я всю свою жизнь хожу по лезвию, — смотрит Финну в глаза Силко, различая шорох накидки Севики. Под ней она всегда носила меч. — Но до сих пор верю в преданность.   Один точный и сильный удар обрушивается на стол, рассекая стоящий на столе пустой стакан. Силко непроизвольно вздрагивает, видит, как часть механической челюсти Финна падает на пол, а сам он неподвижно замирает, пытаясь осознать происходящее. Из перерезанного горла Финна брызжет кровь, пачкая лицо Ренни, и она заторможенно прикасается к ним пальцами, распахивая в ужасе глаза. Безжизненное тело Финна обмякает, а его голова подает лицом вниз на стол.   — Я бы убил и твоего сына за такое. Хотя меня уже опередили в этом вопросе, — поднимает Силко взгляд на испуганную Ренни. —Убирайся.    На её лице читается животный страх и ненависть, а губы складываются в одну напряжённую линию. Силко не прощал предательства, и, соглашаясь на план Финна, она знала, что их всех ждёт в случае провала. Финн надеялся застать Силко врасплох, одного и не ожидающего их появления, и у них действительно могло бы всё получиться, если бы не переигравшая их Севика. Она только что спасла Силко жизнь, и Ренни, с силой сжимая в кулаках край своей накидки и спешно покидающая кабинет, знает, что её дни уже сочтены. Она так хотела быть с сыном, и вот теперь наконец-то отправится к нему. кабинет.    — А ведь было искушение? — берёт Силко из пустой пепельницы сигару, наблюдая, как Севика обходит стол и одним небрежным движением скидывает мёртвое тело Финна со стула.    — Не с таким червяком. Но он не последний, — подбирает она с пола зажигалку Финна, щёлкая крышкой и поднося её к сигаре Силко, прикуривая.   Силко затягивается, откидываясь на спинку кресла, чувствует, как его тело покидают последние отголоски напряжения, и переводит задумчивый взгляд на лежащее на столе письмо с фамильной печатью Талисов.   — Джейс Талис прислал это, — кивает он на письмо, протягивая его Севике.   Бросая удивлённый взгляд на Силко, она тут же берёт письмо и вчитывается в мелкий текст, хмурясь.   — И что будешь делать? — Приму приглашение, — делает новую затяжку Силко.   Севика мрачно смотрит на письмо в своих руках и молча кладёт его на край стола. Что ж, рано или поздно этот момент должен был наступить, и то, что кто-то из Совета захотел переговоров сейчас, говорило о многом. Когда на закате они прибывают на Дозорную стену, Силко с ожидаемым недоверием поднимается на башню, но всё же отдаёт Севике распоряжение ждать его у машины. Джейс Талис был тёмной лошадкой в мире политики, и Силко не до конца понимал его мотивы, но всё же полагал, что устраивать ловушку в этой ситуации он вряд ли будет. В своём письме Джейс писал, что хочет обсудить условия мирного соглашения, и, конечно, Силко был не первый день в политике, чтобы суметь предположить, что это будут за условия.    Поднимаясь по массивным ступеням и выходя на открытую площадку стены, где в ровный ряд были выстроены пушки, готовые отразить любую опасность с моря, Силко вдыхает прохладный морской воздух и останавливает своё внимание на облокотившейся на каменные перила фигуре в светлых одеждах. Джейс смотрел куда-то вдаль, туда, где за горизонтом моря бликовало закатное солнце, окрашивая небо в яркие оранжевые всполохи. До слуха доносятся голоса чаек, опускающихся к морю так низко, что почти касались крыльями водной глади. Дозорная стена была предназначена для обороны, но сегодня должна была послужить местом переговоров. Сколько лет Пилтовер и Заун не вступали в открытый диалог? Непозволительно много. Силко неспешно идёт вдоль ровных рядом пушек, и думает, что сейчас здесь происходит почти что историческое событие.   — Идеальное место для засады, — подходит он к Джейсу, окидывая его внимательным взглядом. — И ты без своего молота.   Джейс отрывается от перил, выпрямляясь, и поворачивается к нему, спокойный, но сосредоточенный.   — Мне недавно напомнили, что когда-то свело нас вместе. Враги почти у наших стен. — У этого города короткая память, — усмехается Силко. — Прогресс — самое важное, что у нас есть. — Я не встану на пути прогресса, — отзывается Силко.   Под настороженным взглядом Джейса он лезет во внутренний карман пальто и не может сдержать усмешки от того, насколько напрягается Джейс. Было бы глупо принимать приглашение о переговорах и приходить сюда, чтобы пытаться убить его и усложнить всё ещё больше. Силко далеко не дурак, он бы не стал разрушать появившийся шанс. Джейс Талис тоже не был дураком, избегая импульсивных решений. Он готов был обороняться, но не нападать первым. Силко достаточно давно в политике, чтобы без труда прочитать своего оппонента насквозь. Джейс Талис, может, и не имел достаточного опыта в политике, но определённо был не из тех, кто рубит с плеча. Доставая из внутреннего кармана сложенный вдвое лист бумаги, Силко протягивает его Джейсу, наблюдая за тем, как тот разворачивает его и тут же впивается взглядом в мелкие буквы.   — Свободная торговля, всеобщая амнистия, неограниченный доступ к хекс-вратам, суверенитет, — зачитывает Джейс вслух написанные на листе пункты. — Считаете, что вы вправе это требовать? — Я оценил твою вылазку, юноша, — усмехается Силко, припоминая рейд миротворцев на его завод. — Не думал, что отважишься, но просьба о переговорах доказывает, что ты готов пойти на уступки. Ты боишься. — Вы правы, я боюсь. Я увидел, к чему приведёт война между нами. У ваших людей нет шансов. Совету на всё плевать. Я пытаюсь спасти вас от уничтожения. — Так-так, — усмехается Силко, смотря в лицо Джейсу. — Ты ведь не какой-нибудь студент из академии, советник. Хочешь мира – вот моя цена.   Джейс ловит его взгляд, сжимает губы в одну напряжённую линию и, словно приходя к какому-то решению, делает шаг вперёд.   — Вы остановите производство «Мерцания». — Остановлю. — Вернете хекстек-кристалл, — Силко молча кивает. — И мне нужна Джинкс. Она заплатит за то, что натворила.   Силко морщится, будто от удара, а на его лице отражается слишком много эмоций, чтобы можно было вычленить какую-то одну.   — Это не её преступления, она работала на меня, — его голос звучит, резче, чем нужно, а глаза Джейса сверкают раздражением. — Поверьте, будь на то моя воля, вы гнили бы в «Тихом омуте», но отрубив змее голову, я ничего не добьюсь. Обоим придется чем-то поступиться. Вы мне Джинкс, а я вам нацию Заун.   Уверенным движением Джейс прижимает к груди Силко список требований, возвращая, и разворачивается, твёрдым шагом покидая стену. Силко смотрит на его удаляющуюся спину, сжимает в руке листок бумаги и переводит взгляд на закатное небо, в котором с криком резвились чайки. Его цель была так близко — лишь протяни руку и дотронься, но такой ли ценой он добивался её? Делая глубокий вдох, Силко чувствует прохладу морского бриза на своём лице и облокачивается на перила, ощущая, как на плечи опускается огромный тяжёлый камень, и как разом покидают его тело силы. Нация Заун. То, о чём он мечтал так много лет. То, ради чего пролилось так много крови. Силко мог прекратить эту войну, мог наконец-то получить то, о чём так долго грезил, и вместе с этим мог потерять всё.   Возвращаясь к машине и давая Севике короткий знак возвращаться в Заун, Силко впервые за долгое время чувствует себя загнанным в угол и разбитым. В голове невольно появляется мысль, что когда-то Вандер стоял перед таким же выбором: свобода Зауна или семья. Сейчас Вандер гнил в сырой земле, потому что тогда, несколько лет назад, выбрал семью. Силко считал, что он размяк, слишком вжившись в роль заботливого отца, поэтому и проиграл. Поэтому Силко сейчас занимал его место, управляя Нижним городом. Его семья давно погибла, а их лица в памяти с каждым годом блёкли всё больше — у Силко не было слабого места, и именно это помогало ему оставаться у власти. Ему было нечего терять, кроме своих амбиций, и его нечем было шантажировать. Теперь же, когда в его жизни появилась Джинкс, которая к тому же ещё и смогла создать хекс-оружие, ставки стали слишком высоки.   Он думает о словах Джейса всю ночь, так толком и не сумев заснуть и выкурив почти половину пачки сигарет. Заун и Пилтовер стояли на пороге вооружённого конфликта, в котором непременно погибнут ни в чём неповинные люди, и всё это слишком сильно походила на бойню на Мосту. Тогда, одержимый идеей о свободе и независимости, Силко считал, что человеческие смерти — неотъемлемая часть любой революции, но сейчас, представляя, как оба города вновь утонут в крови, он думал лишь о том, насилие не приводит к победам, оно порождает лишь ещё большее насилие. Джейс Талис считал, что Заун не сможет противостоять Пилтоверу из-за недостаточного вооружения, и это означало, что Совет не знал о том, что у Нижнего города теперь было хекс-оружие, способное полностью уничтожить Пилтовер.    Джинкс сумела создать то, что резко изменило соотношение сил, разом перечеркнув все военные разработки Верхнего города. Если Заун и Пилтовер вступят в вооружённый конфликт, Пилтовер потерпит поражение. Было ли это тем, чего все эти годы желал Силко? Нет. Как бы два города ни пытались существовать автономно, они всё же были связаны. Разрушенный Пилтовер означал экономическую гибель для Зауна. Силко понадобилось много времени, чтобы осознать это. Нельзя было допустить начала войны, но и заключить мирное соглашение на тех условиях, что выдвинул Джейс Талис, он тоже не мог. Всю свою жизнь Силко был предан лишь одной цели и делал всё, чтобы её достичь, а теперь, стоя в шаге от её достижения, был готов остановиться. Он мог закрыть заводы, уничтожить синдикат и отказаться от власти, но только не предать. Постоянно напоминать о верности и в итоге предать самому — чего тогда будут стоить его слова? Сминая о дно переполненной пепельницы сигарету, Силко с усмешкой думает, что предусмотрел в своём революционном плане всё, кроме появления в его жизни Джинкс.    — У тебя лёгкие ещё не обуглились? — бурчит Севика, входя в его кабинет на следующий день и морщась от едкого запаха сигаретного дыма. — Хватит уже себя изводить.   Силко бросает на неё мрачный взгляд и делает новую затяжку. — Я презирал Вандера за нерешительность, считал, что он стал слабаком из-за детей — и вот теперь я на его месте.   Из груди вырывается смешок, а под рёбрами болезненно тянет. Севика смотрит на откинувшегося на спинку дивана Силко и с тяжёлым вздохом подходит к столу, беря с него открытую бутылку виски и плеская её содержимое в стоящий рядом пустой стакан.   — Вандер и правда размяк. Потерял хватку. Но ты не на его месте, — залпом осушает она стакан.  — Я не могу её предать, понимаешь? — поднимает на неё взгляд Силко, и Севика со вздохом плескает в стакан ещё виски. — Но ты можешь победить в войне. Или предотвратить её. — И в любом из этих вариантов нужна Джинкс, — мрачно усмехается он. — Если я не отдам её Совету — неизбежно начнётся война, но Заун сохранит военное преимущество, а если отдам — Заун обретёт свободу, но лишится всех военных наработок. Такая долгожданная победа или одна неугомонная девчонка.    Силко выпускает в потолок новую порцию сизого дыма и устало вздыхает, переводя взгляд куда-то в окно.   — Что будет, если мы вступим в войну? — С тем оружием, что у нас есть, мы победим. И это уничтожит Пилтовер, его инфраструктуру и все торговые пути. Мирное соглашение будет выгодно для всех. — Кроме тебя, — усмехается Севика, стуча пальцем по стакану в своей руке. — Знаешь, у нас с этой ненормальной сложные отношения, и у меня больше общего с саранчой, чем с Джинкс, но... не руби с плеча, ладно? Когда-то Вандер поставил своё личное счастье превыше общего, и может, в чём-то был прав. — Я что, вижу, как твоё ледяное сердце оттаивает? — приподнимает с усмешкой бровь Силко. — Не говори ерунды, — тут же огрызается Севика, с громким звуком ставя стакан на стол. — И да, если тебе интересно, эта чокнутая напивается в нашем баре с каким-то парнем. Без понятия, кто он, и даже не проси выяснить. Не могу поверить, что все планы упираются в эту алкоголичку, — бурчит Севика, разворачиваясь к двери.   Силко смотрит, как она выходит из кабинета, хлопая дверью, и устало трёт пальцем переносицу. Замечательно, значит, пока его раздирают изнутри демоны, Джинкс нашла себе нового друга. Под рёбрами тут же начинает скрестись зверь, требуя прямо сейчас спуститься в общий зал и увести оттуда Джинкс. Что это был за парень? Как долго они уже знакомы? Здравый смысл подсказывал, что Джинкс не была его собственностью и не обязана была отчитываться о каждом своём шаге, но взбесившийся внутренний зверь желал отогнать от неё этого парня раз и навсегда, кем бы он ни был. Глупая, тёмная ревность захватывала его душу, подчиняя себе, и Силко никогда не имел привычки лгать самому себе, признавая это.    Джинкс уже давно вошла в его жизнь и стала неотъемлемой частью каждого дня. Возможно, именно поэтому Силко приказывает разузнать всё об этом парне, новом друге Джинкс. Его люди следят за ним весь день, докладывая о каждом шаге и заставляя ядовитую змею ревности в груди Силко скручиваться всё сильнее. Оборванец из Зауна — да что она вообще могла в нём найти! Джинкс не ночевала дома, пропадала днями напролёт в своей мастерской вместе с этим Марко и не появлялась в кабинете Силко. Конечно, она и раньше могла пропасть на несколько дней, но никогда ещё Джинкс так не сближалась с кем-то настолько, чтобы приводить его в мастерскую, показывая наработки всего, в том числе и оружия. Туша в пепельнице очередную сигарету, Силко думает, что незаметно устранить парня не будет проблемой, а когда на следующий день Севика сообщает ему о попытке Вай и Кейтлин покинуть Заун, всё это отходит на второй план.    Маркус должен был их задержать и не дать пересечь Мост, но и ему полностью доверять было нельзя. Он откладывает документы, которыми занимался до этого, тушит сигарету в пепельнице и приказывает перехватить беглецов, а когда узнаёт о перестрелке и взрыве — уже и сам подрывается с места, спеша к машине. Перестрелка на Мосту, прямо перед блок-постом, могла случиться по инициативе миротворцев, но вот взрыв точно не был связан ни с патрульными, ни с Вай, ни с её дружками. Силко не нужно посылать своих людей, чтобы узнать, кто ещё находился на Мосту. Джинкс. Ну конечно — это слишком очевидно был её почерк. Видя в окно машины поднимающиеся столпы дыма, Силко, сам себя не узнавая, приказывает остановиться, и, не слыша крики Севики, бежит к Мосту. Изо всех сил всматриваясь в застывшие силуэты, он с ужасом различает лежащую на земле Джинкс, над которой возвышалась мужская фигура с занесённым кулаком.   — Джинкс! — кричит, срывая горло, Силко, видя, как опускается кулак прижавшего её к мосту парня.   Это последнее, что он запоминает, прежде чем его оглушает звук взрыва, и сознание погружается во тьму.   

***

  Тяжёлый, пропитанный сигаретным дымом воздух, забивающийся в ноздри и вызывающий чувство тошноты и головокружение. Гремящая музыка почти что заглушает пьяный смех, оседая в ушах, а горький вкус алкоголя вяжет язык, неприятно садня в горле. Джинкс залпом опрокидывает в себя плещущийся на дне стакана ром и показывает бармену знак: ещё. Тот бросает на неё настороженный взгляд, но послушно забирает пустой стакан, доставая из-под барной стойки пузатую бутылку. Она снова забыла его имя — ну надо же — и теперь, не желая напрягать свой мозг ещё больше, ограничивается лишь жестами. К счастью, бармен понимает её и без слов, отточенным движением плеская в её стакан новую порцию рома. Почему она сегодня вообще решила пить именно ром? Джинкс смотрит на своё отражение в тёмной жидкости и думает, что это не имеет значения.   В голове набатом звучит гремящая в зале музыка, а в памяти всплывает полное ярости и ужаса: «Чокнутая!» голосом Севики. Сегодня, отбиваясь от нагрянувших на одну из точек сбыта шиммера миротворцев, она потеряла контроль. Снова. Стреляла и по своим, и по чужим, не разбирая лиц. Такое уже случалось. В тот раз, на дирижабле, увидев девчонку с розовыми волосами, Джинкс тоже потеряла контроль. Застрелила ту девчонку и взорвала там всё к чёртовой матери вместе с и «Поджигателями», и наёмниками. Тогда Силко закрыл на это глаза, но сейчас, положив рядом с миротворцами шестерых его человек, он определённо будет в ярости. В её мозгу и раньше происходили замыкания, но теперь они стали случаться всё чаще и чаще, грозясь и вовсе лишить её контроля над собственным разумом.    Она всегда была нестабильной, но обычно всё становилось хуже, когда её что-то беспокоило: призраки, кошмары, чувство собственной бесполезности или неудачи при разработке чего-то нового. Сейчас Джинкс не мешало ничего из этого, и даже треклятые голоса в голове заткнулись, не досаждая своим шипением. Она успешно завершила первые образцы хекстек-оружия, внедрила свои разработки на заводы Силко и разобралась со всеми порученными ей делами — хорошая работа, с которой не смог бы справиться никто другой. Джинкс хорошо спала, была продуктивной и пребывала в приподнятом настроении, и несмотря на всё это, её всё равно крыло. Могла бы она существовать спокойно хоть в одной из параллельных вселенных? Джинкс думает, что нет. «Бешеная сука», — так говорили о ней другие наёмники, и каждый раз в их глазах отчётливо мелькал страх. Её больной мозг работал совсем не так, как у других, нормальных людей, и угадать, что она выкинет в следующий момент, было невозможно. Непредсказуемая и неуправляемая. Слишком гремучая смесь даже для преступного мира Зауна.   В какой момент в её голове поселились голоса? Была ли она когда-нибудь другой? Иногда Джинкс задумывалась об этом, так и не находя ответа. Возможно, она просто уже родилась чокнутой, а возможно, стала такой после того чёртового взрыва на фабрике или и того раньше. Прорывающиеся в сознание призраки наперебой кричали о бедняжке Паудер, которой так трагично пришлось сгинуть, освобождая место для той, кем она всегда боялась стать. Произошло ли это внезапно или Джинкс существовала всегда, медленно зарождаясь в самом дальнем уголке души и всё больше крепчая с каждой новой потерей: родителей, Вандера, братьев, сестры. Сейчас всё это казалось неважным, потому что такой, как раньше, она уже не станет, даже если захочет.    Джинкс смотрит на своё отражение в стакане, стучит ногтём по стеклянному краю и чувствует, как гудит голова. В ушах раздаётся гремящая в зале музыка, а перед глазами мелькают картинки сегодняшней перестрелки. Её усиленная хекс-кристаллом пушка превзошла все ожидания, превратив миротворцев со всем их обмундированием в пыль всего с двух выстрелов и не оставив ни шанса на спасение. Она давно хотела испытать свои новые разработки в настоящем бою и вот наконец-то представилась такая возможность. Силко определённо оценил бы результат её работы, если бы вместе с солдатами Джинкс не изрешетила пулями и его наёмников тоже. Что ж, этот факт действительно всё портил.   Она раздражённо поджимает губы и бросает взгляд на засохшие брызги крови на своём плече — сегодня её тоже ранило. Сейчас на бледной коже не осталось ни царапины. Раньше, только получив способность регенерировать, Джинкс часто ради любопытства наносила себе увечья и засекала время, за которое они исчезнут. Быстрее всего проходили царапины — десять секунд, а дольше всего затягивались порезы — тридцать секунд, ещё хуже дела обстояли с пулевыми ранениями — если удавалось вытащить пулю сразу — полторы минуты, а если оставить внутри, то организм выталкивал её сам за две минуты. Джинкс до сих пор была в восторге от этой способности. Она была практически неуязвима в бою, а если добавить к этому ещё скорость и смертоносные игрушки, то выходил действительно впечатляющий результат. Больше не та слабая и неуклюжая Паудер из прошлого.    Губы непроизвольно растягиваются в ухмылке, а перед глазами всплывает вытянувшееся лицо Вай. Совсем не так Джинкс представляла себе их встречу после стольких лет. «Я пришла за тобой! Мне нужна только ты, Паудер! Я больше не брошу тебя». Звучащий в голове голос Вай целиком заполняет сознание, а в крови разгорается огонь. Все эти годы Джинкс была уверена, что сестра мертва, а теперь Вай сама нашла её. Нашла и привела с собой повстанцев и девчонку-миротворца. Не успела увидеть — как уже снова предала. Джинкс почти поверила ей сначала, но теперь точно знала, что все сказанные слова были ложью. Очевидно, что Вай теперь была заодно с «Поджигателями» и миротворцами. Джинкс думает, что это просто сраное комбо — сразу связаться и с теми, и с другими. Когда-то маленькая Паудер видела в Вай единственного родного человека, теперь же всё, что их связывало — далёкие воспоминания.   Как так вышло, что Силко, абсолютной чужой ей человек, стал в итоге ближе собственной сестры? Не слишком часто, но пару раз Джинкс всё же задумывалась над этим, находя очевидный ответ: Силко никогда не предавал её. Не отворачивался, не считал обузой и не бросал, когда она так нуждалась в нём. Он просто был рядом, не пытаясь изменить её и принимая такой, какая она есть. Знал обо всех травмах, кошмарах и преследующих призраках прошлого и всё равно оставался рядом. Жестокий монстр Зауна, который на деле оказался к ней добрее, чем все те, кто называл себя её семьёй. Силко не бросался громкими обещаниями и не клялся в своей преданности, но снова и снова улаживал устроенные ею беспорядки, тратил огромные суммы на её проекты, терпел все выходки и не уставал повторять, что она идеальна, даже несмотря на живущих в её голове призраков.    Джинкс помнит взгляд Вай, полный ужаса и неверия, её обескураженное лицо и сжатые кулаки — она смотрела на держащую в руке пушку Джинкс и пыталась увидеть в ней Паудер. Всё это время Вай искала именно её, свою милую и беззащитную Пау-Пау, которая боялась крови и избегала любого насилия и которая уже давно была мертва. Силко считал, что это именно он создал Джинкс, и она никогда его не переубеждала. Но правда была совсем иной: Джинкс появилась благодаря Вай. В тот день, бросив Паудер среди обломков фабрики, рыдающую, раненую и так отчаянно зовущую её, Вай, сама того не зная, позволила родиться той, кого сейчас считала монстром.    — Снова напиваешься?   Раздавшийся сбоку весёлый голос заставляет оторвать взгляд от своего отражения в стакане, обрывая поток мыслей. Джинкс поворачивает голову и встречается с насмешливым взглядом тёмных глаз. Марко. В его руке большая кружка с чем-то оранжевым, а на лице расползлась широкая усмешка.    — А ты снова мешаешь мне это делать? — лениво отзывается Джинкс, укладывая локти на барную стойку. — Так уж получается, — широко улыбается парень. — Оказывается, найти тебя несложно: все в Зауне знают Джинкс. — Да неужели, — подносит стакан к своим губам Джинкс, делая глоток. — Ты что-то вроде местного героя, знаешь? — Героя? Это уж вряд ли, — фыркает Джинкс. — Не прибедняйся, ты подорвала целое здание в Пилтовере и поджарила полдюжины миротворцев, — усмехается Марко. — Про твою славу в Зауне я даже говорить не буду. Все знаю, что ты главное оружие синдиката. — Главное оружие синдиката? — удивлённо изгибает бровь Джинкс. — Ну, так говорят, — неловко улыбается Марко.   Джинкс определённо забавляет услышанное, потому что никаким оружием синдиката она не была. Ей глубоко плевать на химбаронов, наёмников и шиммер. Она здесь только из-за Силко, и если завтра он вдруг решит всё бросить и скрыться в каком-нибудь затерянном уголке Рунтерры, Джинкс без раздумий поедет с ним. Если она и была оружием, то только личным оружием Силко.    — И что же ещё говорят?  — Ну, что ты правая рука Силко, — неуверенно продолжает Марко, и Джинкс не сдерживает усмешки.   Её мало интересовало, кто и что про неё говорит, но Марко выглядел таким растерянным, и это так сильно веселило Джинкс, что прекращать этот разговор не хотелось.   — О, правая рука Силко сущая страхолюдина, поверь, это не я, — не сдерживает смешка она. — Но ты тоже близка к нему? — осторожно спрашивает Марко, наклоняясь ближе и понижая голос. — Я живу с ним, — весело отзывается Джинкс, прикладываясь к своему стакану и морщась от разливающейся во рту горечи от рома. Отвратительное пойло.   Лицо Марко мгновенно вытягивается в удивлении, а брови ползут вверх, и Джинкс всё это веселит ещё больше. Ехидный голос в голове шепчет добавить, что вообще-то она не просто живёт с Силко — ещё трахается с ним и делает оружие, но тогда бы и без того поражённого услышанным Марко, наверное, вообще бы заклинило. Джинкс его реакция кажется настолько смешной, что она не сдерживает рвущегося из груди смешка, растягивая губы в широкой ухмылке.  — Это… неожиданно, — признаётся Марко, неловко потирая пальцем переносицу. — Так он что-то типа твоего папочки? — усмехается он, и Джинкс едва сдерживает бурлящий в горле хохот. — Моего папочки? — вопросительно смотрит Джинкс, вытягивая ноги и упираясь ими в барную стойку. — Если подумать, выходит, что так, — растягивает она губы в усмешке.   Конечно, Марко говорил о том, что Силко взял её под свою опеку, но в голове Джинкс слово «папочка» имело совсем другой смысл. Чёрт, она, что, и правда была такой испорченной? На задворках сознания рождается мысль, каким бы было лицо Силко, услышь он об этом, и Джинкс очень хорошо может себе представить, как поднимаются его брови и вытягивается лицо в удивлении и, возможно, негодовании. Вид такого Силко кажется ей настолько забавным, что изо рта сам собой вырывается смешок. Джинкс мысленно делает себе пометку проверить это.   — И какой он? Ну, Силко, — с интересом смотрит на неё Марко, снова понижая голос, словно спрашивал о чём-то запретном.   Джинкс наблюдает, как он делает глоток из своей большой стеклянной кружки, видит, как блестят его глаза, и приподнимает уголок губ в полуулыбке. Похоже, Марко нашёл для себя кумира и не скрывал этого.   — Ворчливый, много курит и не отлипает от бутылки виски, — пожимает плечами Джинкс. — Так значит, никаких интересных историй? — с разочарованным видом не сдерживает усмешки Марко. — Интересных историй? — задумчиво стучит ногтём по столешнице Джинкс, неожиданно ловя за хвост мелькнувшую в голове идею. — Хочешь, покажу тебе кое-что?   Марко смотрит на её ставшее воодушевлённым лицо и, ни секунды не думая, кивает.    — Пошли, — с энтузиазмом хлопает она в ладоши, спрыгивая со стула.   Марко чувствует на себе пристальные взгляды бармена и стоящей у дверей охраны и следует за Джинкс к выходу из «Последней капли». Наверняка его сейчас запомнил весь персонал бара, и Марко, смотря на свою приободрённую спутницу, почему-то совсем не удивляется этому. Что он о ней знал? Преступница, устроившая теракт в Пилтовере и работающая на Силко. Конечно, он слышал о Джинкс ещё до того, как они встретились — каждый в Зауне о ней слышал. Взрывная и неконтролируемая. Марко добавил бы к этому описанию ещё и «красивая». В Джинкс удивительным образом сочеталось безумство, сокрушительность и привлекательная внешность, создавая слишком опасный коктейль, чтобы не захотеть его попробовать. В её голове не существовало границ, и это делало её непредсказуемо опасной.   Они выходят на пропитанные сырым холодом улицы, озаряемые неоном вывесок заманивающих к себе заведений, идут по вымощенным камнем тротуарам и лавируют в потоке спешащих по своим делам людей. Марко не сводит глаз с тонкой фигуры Джинкс и её колышущихся от движения кос и старается не отставать. Они сворачивают с широкой дороги, уходя всё дальше от баров и заведений, и петляют среди жилых домов, из окон которых лился тусклый свет. Это была та часть Мезонина, до куда не доносился пьяный шум из клубов и баров, и которую не освещали неоновые блики вывесок. Окраина Мезонина.    — Куда мы идём? — спрашивает Марко, оглядываясь и стараясь поспевать за бодро шагающей впереди Джинкс.   Она оборачивается на него через плечо и ничего не отвечает, растягивая губы в ухмылке. В свете неоновых огней бара Джинкс казалась яркой вспышкой, взрывной и притягательной, здесь же, в полутьме закутков жилых домов, её бледная кожа выглядела неестественно белой, а тёмный макияж придавал зловещий вид. Словно она была не сумевшим найти покой призраком. Впервые за всё время их знакомства Марко различает, как его внутренний голос шепчет ему быть начеку. Нет, он не боялся Джинкс, но именно сейчас рядом с ней неожиданно возникло чувство неминуемо приближающейся опасности, заставляя то и дело озираться.   — Умеешь драться? — неожиданно останавливается у входа в переулок Джинкс. — Что? — непонимающе смотрит на неё Марко, совершенно не успевая среагировать на звук позади себя.   Секунда — и в сантиметре от его виска пролетает пуля, замедляя время и заставляя ускоряться сердце. Марко отшатывается в сторону, налетая на обшарпанную каменную стену дома, и раскрытыми в ужасе глазами смотрит на вытянувшего руку с зажатой в ней пушкой человека. Высокий крепкий мужчина с повязкой на одном глазу и механической рукой, а за его спиной стояли ещё двое, тоже вооружённые и явно не настроенные на разговоры. Марко никогда не боялся насилия и, выпрямляясь, делает шаг в сторону неподвижно стоящей Джинкс.    — Отдай кристалл, — басит одноглазый мужчина.  — И только посмей дёрнуться, — предупреждает второй мужчина, худой и с подключёнными к шее проводами.   Лицо Джинкс не выражает ни одной эмоции, будто ей было всё равно на происходящее, и Марко пытается поймать её взгляд, чтобы подать знак и отвлечь на себя внимание мужчин, и совершенно не понимает, чего она медлит.    — Этот кристалл? — достаёт Джинкс из-за пояса маленький излучающий синее свечение камень, а её губы растягиваются в ухмылке. — Так всё из-за этого? — морщится она, переводя взгляд на трёх наставивших на неё пушки бандитов. — Что ж, тогда возьмите.   Марко видит, как на её лице появляется широкая улыбка, и не успевает даже моргнуть, как она подбрасывает кристалл высоко в воздух, выхватывая из-за пояса свою пушку. Темноту тут же пронзают звуки выстрелов и отборная брань, а Джинкс молнией срывается с места, оказываясь уже совсем с другой стороны и отточенным движением нажимая на курок. Один из бандитов бросается в сторону Джинкс, и Марко не ждёт ни секунды, прыгая на мужчину со спины и отвлекая его внимание. Это срабатывает, давая Джинкс возможность вновь вскинуть пушку и нажать на курок, стреляя ровно между бровей бугая. Марко со всей силы бьёт в нос своего оппонента, слыша хруст, и падает вместе с ним на землю. В ушах бешено стучит пульс, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Оказываясь рядом с корчащимся в грязи мужчиной, судорожно сжимающим свой сломанный нос, Джинкс толкает его мыском ботинка, наступая ногой на грудь.   — Кто вас нанял? — всматривается она в чужое опухшее лицо.   Марко смотрит на неподвижно лежащих на земле бандитов со следами от пуль в теле и, чувствуя, как в горле поднимается тошнота, фокусируется на склонившейся над покалеченным мужчиной Джинкс.   — Они не назвались. Только обозначили цель — кристалл, — сипит наёмник, продолжая хвататься за нос.   Джинкс не сводит с него горящих розовым пламенем глаз, словно сканируя насквозь мужчину перед ней, и вскидывает руку с пушкой, нажимая на курок. Марко непроизвольно морщится от звука выстрела и словно в замедленной съёмке наблюдает, как гаснут розовые всполохи в её глазах, возвращая им синеву. Этот цвет знали в Зауне все, но разве мог шиммер проявляться… так? В голове молнией проносится догадка, и Марко тяжело сглатывает, делая глубокий вдох. Джинкс стреляла уверенно и метко, будто это было обычным для неё делом, всего за полсекунды превращаясь из дурашливой девчонки в ту самую преступницу с развешанных по обоим городам плакатов розыска. Марко родился в Зауне, и, как и все здесь, он привык видеть насилие, но Джинкс… она стреляла без раздумий — так, словно отнять чью-то жизнь ничего для неё не значит.   — Живой? — поворачивает она к нему голову, и Марко может лишь кивнуть в ответ. — Зачем ты убила его? — Потому что он был бесполезен.   Её голос звучит ровно, будто ничего и не произошло. Хотя, вероятно, для неё действительно не произошло ничего важного. Марко видит, как она вешает пушку на пояс, убирает ногу с груди мёртвого наёмника и осматривается, ища что-то глазами.    — Что это за?... Откуда у тебя эти способности? — спрашивает Марко, и желание знать ответ на этот вопрос практически выжигает изнутри рёбра. — Побочный эффект шиммера, — усмехается Джинкс, подбирая с земли хекс-кристалл и убирая его за пояс.   В голове возникает один вопрос за другим, и Марко, чувствуя, как успокаивается адреналин в его крови, делает над собой неимоверное усилие, чтобы не задать их все разом. Чем больше времени он проводил с Джинкс, тем сильнее в его душе разгорался огонь интереса. Эта девчонка вызывала в нём слишком много эмоций разом, и Марко соврёт, если скажет, что его всё это не увлекало. Увлекало. Очень.   — Что это? — кивок на кристалл. — Они же пришли за кристаллом, да?   Джинкс забавно морщит нос, смотря на лежащие на земле тела напавших на них наёмников, и переводит взгляд на Марко.   — Хекс-кристалл. Разработка Пилтовера. Что-то вроде усилителя энергии.  — Откуда он у тебя? — Украла из пилтоверской лаборатории, конечно же, — весело улыбается Джинкс.  — Если из-за этого камня столько проблем. Может, просто вернуть его?   Джинкс задумчиво всматривается в его лицо, а затем улыбается ещё шире.   — Он теперь мой, глупый. И я его не отдам, — довольно щурится она, и Марко отлично видит, как сверкают розовыми всполохами её глаза в темноте.   Кажется, Джинкс совсем не пугало, что на неё напали и могли сделать это снова. Марко видит на её лице веселье и азарт и думает, что это полное сумасшествие — так подставляться из-за какого-то камня, пусть и очень полезного.   — Те, кто на нас сейчас напал были не последними. Это не закончится, пока ты не вернёшь кристалл. — Я уже сказала, что не отдам его. Пошли, нам туда, — кивает она в сторону петляющей между каменными блёклыми домами узкой дороги, ведущей к подножию скал.   Марко смотрит на её удаляющуюся спину, на качающиеся при каждом шаге косы и будто впервые осознаёт, что Джинкс действительно такая, как о ней говорят: безумная и неконтролируемая. Она может весело шутить с тобой и смеяться, а уже в следующий миг, повинуясь шёпоту призраков в своей голове, без промедления пустит тебе пулю в лоб. Её поведение невозможно было предсказать, а образ её мысли — понять. Джинкс была бомбой с выдернутой чекой, и ты никогда не узнаешь, в какой момент она взорвётся. Кажущаяся хрупкой снаружи, но способная уничтожить всё на своём пути. Марко следует за ней по петляющей среди серых домов дороге, идёт по узкой скалистой тропе и заходит в пещеру, тёмную, сырую и до жути холодную.   — Где мы? — пытается не оступиться он. — В моей мастерской, — ныряет в расщелину в каменной стене Джинкс.   Чувствуя мелкие камни под подошвой ботинок, Марко, щурясь в темноте, протискивается в расщелину следом, тут же поражённо замирая. Четыре каменных выступа, окружающих бездонную пропасть, из которой торчит, словно мост, огромный воздушный винт, какие есть у дирижаблей и самолётов. На каждом каменном выступе обустроено что-то вроде жилой зоны с минимальным количеством мебели и множеством ящиков и стеллажей, а в самом центре воздушного винта находился заваленный бумагами и инструментами стол, на котором горела лампа. Марко поражённо вертит головой, видит странные надписи и рисунки на стенах пещеры, щурится от света развешанных повсюду разноцветных ламп и с опаской ступает вслед за Джинкс на лопасть.    — Вау, — всё, что он может сказать, рассматривая мастерскую. — Это… это очень круто!   Джинкс довольно улыбается и подходит к столу, смахивая с него часть инструментов и беря в руки какое-то приспособление.   — Хочу показать тебе кое-что, — весело говорит она.   Марко замирает на месте, чувствуя, как начинает кружиться его голова, стоит лишь бросить неосторожный взгляд в пропасть под ними. Неужели Джинкс совсем не боялась оступиться? А если эта огромная железка упадёт? Он никогда не боялся высоты, но сейчас, понимая, как просто здесь сорваться вниз, непроизвольно начинала кружиться голова. Делая глубокий вдох и беря эмоции под контроль, Марко делает осторожный шаг и, стараясь больше не смотреть по сторонам, доходит до широкой платформы в центре винта, где Джинкс, поворачиваясь к нему, демонстрирует какое-то небольшое приспособление, похожее на подзорную трубу.   — Что это? — заинтересованно смотрит Марко. — Ты поможешь мне её закончить, — улыбается она, разворачиваясь к стене пещеры.   С весёлым блеском в глазах Джинкс прижимает рукоять трубы к губам, дует в неё, и Марко крупно вздрагивает от неожиданности, когда из той части трубы, где должна быть оптическая линза, вылетает дротик, врезаясь в каменную стену и тут же взрываясь. По массивным сводам пещеры проходится дрожь от взрыва, а в пропасть под винтом срываются мелкие камни. Марко крупно вздрагивает от неожиданности и в ужасе поворачивается к задумчиво наблюдающей за осыпающимися в пропасть камнями Джинкс.   — Радиус взрыва слишком маленький, — комментирует она. — С ума сошла, а если бы тут сейчас всё разрушилось? — Здесь постоянно что-то взрывается. Не переживай, это место выдерживало хлопушки помощнее.    «Хлопушки» — вот как Джинкс это называла. Для неё бомбы были просто хлопушками, какие покупают детям на Рождество.    — Это безумие, — всё, что может сказать Марко. — Это весело, — пожимает она плечами, снова поворачиваясь к своему столу.    Марко не считает это весёлым, но почему-то не говорит ни слова, просто стоит на месте, позволяет Джинкс всучить ему в руки какую-то верёвку и не сопротивляется, когда она просит его помочь. Зафиксировав привязанную к лопасти верёвку, Марко крепко хватается за неё, подстраховывая, пока Джинкс ловко спускается по ней в пропасть, чтобы достать с выступа упавшую туда какую-то очень важную вещь. «Готово!» — слышится откуда-то снизу, означая успех затеянной операции, и Марко сразу же тянет за верёвку. Выбирающаяся на платформу довольная Джинкс показывает ему палец вверх, и он невольно думает, что участвовать в её затеях было определённо увлекательным занятием.   — Что это? — заинтересованно кивает Марко на зажатую в чужой ладони вещь. — Это? — разжимает она пальцы, демонстрируя маленький металлический рычаг, похожий на ручку граммофона. — О, сейчас покажу.   И Марко следует за ней к столу, на котором находилось непонятное устройство, напоминающее бинокль на ножке. Джинкс пристраивает недостающую деталь в прорезь корпуса и проворачивает какой-то шурупчик. Когда-то в детстве Марко любил конструировать что-то из старого хлама, и сейчас, попав в мастерскую Джинкс и смотря на придуманные ею вещи, он чувствует, как в груди просыпается давно забытое чувство восторга, словно его заветная мечта стать изобретателем неожиданно осуществилась. В голову сами по себе начинают приходить идеи, как можно было бы усовершенствовать находящийся перед ним механизм, и Марко, прикасаясь к устройству в руках Джинкс, тут же озвучивает свои мысли. Она озадаченно смотрит на собственное изобретение, а затем начинает рыться в чертежах на столе, находя нужный и показывая его Марко. Так они и зависают над бумагами и макетами, обсуждая пути усовершенствования того или иного изобретения и создавая наброски новых.    Джинкс делится своими предложениями, слушает комментарии Марко, смотрит на добавленные им в чертёж правки и учитывает их в новых расчётах. Так они и зависают в мастерской ещё на несколько часов, обсуждая свои идеи и расходясь лишь когда на землю ложатся тусклые, пробивающиеся сквозь завесу смога и токсинов лучи солнца. В груди разливалось бурлящее ликование, а в голове Джинкс проносится вопрос: «Когда она в последний раз делилась с кем-то своими разработками?» Конечно, Силко постоянно спрашивал у неё, над чем она сейчас работает, поддерживал новые проекты и слушал обо всём, что её волновало, но, в конце концов, он был далёк от самого процесса конструирования, не вникая ни в формулы, ни в термины. Впервые за долгое время внутри Джинкс теплилось ощущение, что она нашла… единомышленника? Да, они с Марко однозначно были на одной волне, понимая друг друга с полуслова.   — Занимаешься новыми игрушками? — спрашивает Силко, сидя в гостиной с чашкой кофе и свежей утренней газетой, когда Джинкс, вернувшись наконец-то домой, проходит мимо. — Вроде того, — отзывается она, проскальзывая к лестнице на второй этаж и чувствуя на себе его долгий взгляд.   Наскоро принимая душ и плюхаясь на кровать поверх одеяла, Джинкс почти мгновенно засыпает, стоит голове лишь коснуться подушки, чтобы проснуться, когда за окном исчезают любые намёки на дневной свет. Она спускается на первый этаж, вслушивается в звенящую тишину, и понимает, что Силко, очевидно, не было дома. Заходя на кухню, Джинкс перехватывает несколько испечённых мисс Барни, видимо, специально для неё булочек, запивает чаем из стоящего на столе фарфорового заварочного чайника и спешит на улицу, покидая территорию особняка и игнорируя услуги водителя, который наверняка бы потом доложил Силко, куда её отвёз. И пусть мастерская была обычным маршрутом, но при мысли, что они договорились там встретиться с Марко, появлялось желание не распространяться об этом.   Она входит в пещеру, сливаясь с темнотой, и проскальзывает в расщелину, удивлённо находя сидящего на выступе Марко, возящегося с чем-то в своих руках. Джинкс усмехается, скользя взглядом по его согнутой фигуре, и двигается в его сторону. Её тяжёлые ботинки, казалось, должны были издавать топот, но она приближается настолько плавно и бесшумно, что сосредоточившийся на своём занятии Марко крупно вздрагивает, когда она оказывается за его спиной, издавая весёлое: «Бу!». Он тут же оборачивается, выглядя немного напуганным, но, встречаясь с ней взглядом, мгновенно растягивает губы в улыбке. Джинкс не сдерживает смех, раскачиваясь на месте, а затем всё же обращает внимание на несколько металлических деталей у него в руках.   — Я чуть не свалился, — бурчит он, на что Джинкс лишь пожимает плечами. — Что это? — Помнишь, мы вчера не могли найти мотор для автопушки подходящего размера? Я решил, что проще его сделать самому, чем искать подходящие для этого замены.   Джинкс с интересом впивается взглядом в сконструированный механизм и забирает его из рук Марко, разглядывая. Придумано было и правда недурно.    — Тут нужен паяльник, — вертит она со всех сторон металлическую конструкцию, и Марко с гордой улыбкой соглашается.   Они проводят в мастерской почти всю ночь, разбираясь с новым макетом автопушки и усовершенствуя старые чертежи. Марко во всю копается в инструментах, осваивает некоторые, ещё не опробованные изобретения и искренне восхищается приходящими в голову Джинкс идеями. Думал ли он, что будет вот так вот сидеть на краю огромной ржавой лопасти сгинувшего в расщелине много лет назад дирижабля и спорить с самой разыскиваемой преступницей в Зауне? Лицо Джинкс было на всех ориентировках, расклеенных по всему Пилтоверу, а за её спиной стоял сам негласный король Нижнего города — Марко и представить себе не мог, что обзаведётся такими знакомствами! Конечно, он знает, что Джинкс считают безумной в обоих городах, и отчётливо видит подтверждение этому собственными глазами, и, вероятно, всё это должно было его как-то остановить от сближения с ней, но произвело совсем другой эффект.   Джинкс увлекала своей яркостью и самобытностью — и вот Марко не заметил, как сгорал в её неиссякаемом энтузиазме и сумасшедших идеях. Они возятся с прототипом пушки несколько часов, снова теряя счёт времени, а, расходясь, Марко впервые за их недолгое знакомство ловит себя на мысли, что безумно не хочет уходить. Джинкс начинала ему по-настоящему нравится, и, вероятно, даже не думала об его стремительно развивающейся к ней симпатии. Он мог быть совсем не в её вкусе или она уже состояла в отношениях — да мало ли причин, почему всё это не имело смысла, но совершенно глупое желание узнать, взаимны ли его чувства, с каждой минутой всё больше перевешивало здравый смысл.   — Эй, — зовёт он Джинкс быстрее, чем успевает подумать. — М? — поворачивает она к нему голову, замирая с отвёрткой в руке.   И вместо ответа Марко целует её. Порывисто и неуклюже. Простое касание губ, лёгкое и едва ли считающееся полноценным поцелуем. Джинкс замирает, будто пойманный в свете фар олень, и удивлённо моргает, а Марко слышит, как бешено бьётся в его груди сердце, стремясь пробить рёбра. Он неловко отстраняется, криво улыбаясь, а Джинкс неподвижно смотрит на него, заторможенно облизывая свои губы, на которых смазалась помада. Вероятно, губы Марко теперь приобрели тёмно-вишнёвый цвет. Он машинально вытирает свой рот рукой, замечая оставшийся на коже след, и поднимает взгляд на до сих пор молчащую Джинкс.   — Прости, это было…  — Всё нормально, — спокойно отвечает она, выходя из оцепенения.  — Я иногда бываю придурком, — усмехается он, и Джинкс беззлобно усмехается в ответ. — Закончим этот прототип? — протягивает она ему отвёртку, переводя тему в рабочее русло, словно ничего не произошло.   И Марко поверил бы ей, если бы не видел розовых пятен от смущения на бледной коже. Что ж, видимо, его неожиданный порыв всё же вывел её из равновесия. От этого почему-то становилось радостно, и он не сдерживает улыбки, бодро кивая и беря протянутую ему отвёртку. Казалось, что ничего не произошло: Джинкс вела себя как обычно, непринуждённо болтала, шутила и с энтузиазмом занималась начатым прототипом автопушки. Марко подхватывает её настроение, решая тоже не напоминать о произошедшем и признавая, что, видимо, поторопил события. Их общение оставалось таким же, как и было, и Марко будет полным придурком, если начнёт возвращаться к поцелую и окончательно всё испортит. Теперь Джинкс знала о его симпатии, а значит, следующий шаг был за ней, и Марко просто дождётся её решения.   — Встретимся завтра? — спрашивает Марко, когда они покидают расщелину, выходя из пещеры.   Джинкс не смотрит на него, пиная ботинком валяющийся на дороге камень, а затем неожиданно замедляет шаг, поворачивая голову.    — Тебе больше не стоит сюда приходить. И видеться нам тоже не нужно.   Голос Джинкс ровный, почти безэмоциональный, но Марко видит опустившуюся на её лицо тень.   — Почему? Если это из-за того, что я сделал… — Не из-за этого, — перебивает его Джинкс, останавливаясь и заглядывая в глаза. — Все, кто сближается со мной, всегда умирают. Так что, если тебе дорога жизнь — держись от меня подальше.   Марко поражённо смотрит на Джинкс, видит, как поджимаются в одну линию её губы, и не пытается остановить, когда она быстрым шагом идёт прочь, наблюдая за тем, как скрывается во тьме хрупкая фигура. Конечно же, он тайком следует за ней, скрываясь за углами домов и построек. Зачем? Марко и сам не знал. В его голове билась мысль, что Джинкс можно переубедить, и, возможно, он просто ждал подходящего случая, чтобы она точно поняла, что нуждается в нём. Маловероятный вариант, если учитывать навыки боя Джинкс и её не совсем человеческие способности, но Марко всё же продолжает очень глупо на что-то надеяться.   Когда Джинкс неожиданно преграждают путь шесть крепких фигур в белых масках и с оружием в руках, Марко почти что ликует: вот и тот самый шанс. Кажется, он реагирует на происходящее даже быстрее, чем Джинкс, вступая в бой как раз в тот момент, когда один из бандитов пытается выстрелить. Джинкс удивлённо смотрит на него, получая улыбку в ответ, и, словно приходит в себя, молниеносно реагируя на несущуюся к ней рослую фигуру. Это нападение не было похоже на то, что произошло раньше: мощные пушки, отточенные движения и слаженные действия. Очевидно, что бандиты перед ними не были случайными пьяницами из бара, имея навыки стрельбы и ближнего боя. «Им нужен кристалл», — понимает Марко, едва успевая уклониться от летящего в его лицо кулака. Новая попытка нападения после прошлой неудачи — вот чем это было.    — Уходи! — кричит ему Джинкс, отпрыгивая к стене от идущего на неё бандита.   Марко уворачивается от нападающих на него головорезов, видит, как Джинкс тянется к всегда болтающейся у неё на поясе пушке, прослеживает за её рукой и с ужасом натыкается на пустоту. Джинкс на секунду замирает, судорожно ощупывает свои карманы и готова биться головой о стену, понимая, что оставила пушку в мастерской. Её глаза распахиваются, а на лице отражается паника. Марко преодолевает разделяющие их несколько метров, вставая спина к спине, и смотрит на обступающих их кольцом бандитов, пытаясь придумать, как им выбраться из этой западни. Чёрт, как же это всё было невовремя! Он никогда не носил с собой оружия, слишком привыкнув, что все случавшиеся с ним стычки можно было решить кулаками, и вот теперь это играло с ним злую шутку.   — Уходи, — повторяет Джинкс, и Марко чувствует, как она шевелится за его спиной. — Ни за что, — шипит он, готовый отражать удары.   Джинкс тихо усмехается, нащупывая во внутреннем кармане штанов шарик хекстек-кристалла, и, поднимая взгляд на одного из бандитов, срывается с места. Марко следует за ней, вступая в бой с вытаскивающим из-за пояса нож бандитом. Не имея при себе оружия, им остаётся лишь уходить от ударов и дожидаться подходящего момента, чтобы можно было забрать его у кого-нибудь из нападавших. Марко видит, как заносит руку для удара один из бандитов, ловко подныривает под локоть и, изворачиваясь, выбивает ногой нож, кажется, ломая чужую кисть. Мужчина отшатывается, зажимая повреждённую руку, и Марко тут же наклоняется к валяющемуся на земле орудию, подбирая его. Отлично, теперь у него был нож.   — Слева! — кричит Джинкс, и Марко тут же отпрыгивает в сторону, уклоняясь от несущегося на него наёмника.   Из них получается неплохая команда, и лежащие на земле бандиты были ярким тому подтверждением. Марко вытирает о штанину испачканный в чужой крови нож и ловит сверкающий взгляд Джинкс. В её глазах медленно тухнут розовые блики, возвращая привычную синеву, а на губах играет довольная улыбка. Ей нравились вооружённые стычки — Марко понял это уже давно. Он улыбается ей в ответ, чувствуя, как тело накрывает волна эйфории, и совершенно не успевает среагировать, когда один из лежащих на земле бандитов дёргается, доставая что-то из нагрудного кармана жилетки и вытягивая руку. Марко шевелится, делает рывок в сторону Джинкс, в чью ногу впиваются когти электрокрабов, парализуя, изо всех сил пытается до неё дотянуться и вздрагивает от простреливающей его насквозь боли.    Он неаккуратно валится на землю, глупо моргает, не понимая, что произошло, и рефлекторно прижимает руку к пульсирующей болью груди. Сквозь пальцы тут же просачивается кровь, а в голове наконец-то появляется осознание: в него выстрелили. Совсем рядом слышится крик Джинкс и звуки борьбы, и Марко старается сфокусироваться на происходящем, словно в замедленной съёмке наблюдая, как она, очевидно, уже сбросив с себя электрокрабы, выбивает из рук одного из бандитов пушку, метко стреляя из неё. Грузное тело, дёрнувшись в предсмертной судороге, остаётся неподвижно лежать на земле, в то время как второму наёмнику, которого задело не так сильно, удаётся скрыться во тьме переулка. В глазах плывёт, а из горла вырывается кашель. Марко сильнее зажимает рану в груди и откашливается, сплёвывая на землю и различая судорожно обыскивающий свою одежду расплывающийся силуэт Джинкс. Похоже, сбежавшему бандиту всё-таки удалось забрать то, за чем они пришли — хекс-кристалл.   — Чёрт! — ругается Джинкс, смотря то на удаляющегося наёмника, то на харкающего кровью Марко, словно не в силах решить, что выбрать. — Эй, ты как? — опускается она на колени на грязную землю, всё же выбирая Марко. — Жить буду, — усмехается Марко, совсем неуверенный в собственных словах. — Они забрали кристалл, да? — Это мелочь. Тебе срочно нужна помощь, — нервно осматривает она его, замечая испачканную в собственной крови ладонь. — Чёрт, ты истекаешь кровью! Я же говорила тебе держаться от меня подальше. Ну что за дурак, — грустная усмешка, и Марко почему-то может лишь улыбнуться. — Я ни о чём не жалею, — ловит он её взгляд, пытаясь сфокусировать взгляд на чужом лице.   В голове мелькает мысль, что последним его воспоминанием будет Джинкс, и от этого почему-то становится и паршиво, и весело одновременно.   — Тебе нужно «Мерцание», оно поможет, — пытается облокотить его на себя Джинкс.  — Не поможет, — смотрит на неё Марко, окончательно теряя чёткость зрения. — Не поможет, —повторяет он почти шёпотом, прежде чем погрузиться в вечную тьму.   Джинкс смотрит, как закрываются его веки, чувствует, как обмякает чужое тело, и с силой сжимает кулаки, до боли впиваясь длинными ногтями в свои ладони. Идиот — она же предупреждала его! Зачем он пошёл за ней? Зачем ввязался в эту драку? Зачем вообще заговорил с ней тогда, в баре? Водоворот эмоций начинает закручиваться в груди, давя на рёбра, и всё, что может сделать Джинкс — закричать, до хрипоты срывая голос. Все, кто оказываются с ней рядом, неизбежно умирают. Раз за разом. Это было её личным проклятьем: приносить несчастье всем, с кем она сближалась. В чём был виноват Марко? В том, что стал испытывать к ней симпатию? При мысли об этом губы сами собой растягиваются в злой ухмылке. Да, именно в этом и была его вина. Он просто выбрал не того человека.   Джинкс в последний раз блуждает взглядом по неподвижному чужому лицу, осторожно касается пальцами холодной щеки и прикусывает до крови губу. Ещё вчера они зависали у неё в мастерской над прототипом автопушки, внося правки в уже имеющиеся чертежи и создавая новые, а уже сегодня тело Марко остывает у неё на руках с дыркой в груди. Она упустила хекс-кристалл и не смогла спасти друга. День, о котором Джинкс точно постарается забыть, но который раз за разом будем приходить к ней по ночам вместе с другими кошмарами. Бестолковая и бесполезная. По щеке скатывается одинокая слеза, а в голове просыпаются голоса.    Она оттаскивает тело Марко к обрыву, бросая на него последний взгляд и толкая в пропасть. Джинкс думает, что это лучше, чем остаться лежать в грязном переулке в ожидании, когда твоё тело растащат по частям птицы или чёрные дилеры. Обычно и без того мрачное небо заволакивает тёмными тучами ещё больше, прогоняя любые намёки на дневной свет. Джинкс смотрит с обрыва вниз, в чёрную бездну, где теперь покоился Марко, и пинает мыском ботинка лежащий у края камешек. На душе становится скверно, а в груди бурлит то ли злость, то ли отчаяние. Она никогда не была сильна в чувствах, но сейчас отчаянно хотелось закричать, позволяя отравляющим душу эмоциям выйти наружу. Что её бесило больше: смерть Марко или потеря хекстек-кристалла? Джинкс думает, что всё вместе. Она лишилась единственного друга, а вместе с ним и позволила украсть кристалл, за которым гонялся весь Верхний город и который так сильно был нужен Зауну. Был нужен Силко.   Напавшие на них с Марко бандиты не были похожи на обычных бандитов, а их навыки боя и оружие указывали на то, что они могли быть наёмниками. Но кто их послал? Пилтовер? Не получилось достать кристалл с помощью миротворцев, поэтому решили нанять заунских головорезов? Должно быть, Совет совсем отчаялся, раз прибегает к подобным методам. Джинкс наступает в разлитую на дороге лужу и задумчиво прикусывает губу. Она не была уверена наверняка в своём предположении, но это могло бы многое объяснить. Если догадка была верна, то кристалл непременно попытаются доставить в Пилтовер через единственный возможный сейчас путь — Мост. Губы сами собой расплываются в улыбке от стрельнувшей в голове идеи: она перехватит сбежавшего наёмника и сорвёт передачу кристалла. Приободрённая появившимся планом действий, Джинкс спешит в мастерскую, вооружаясь привычными пушкой и бомбой и прихватывая с собой кое-что новое.    Оказываясь на Мосту и устраиваясь над каменной аркой, Джинкс замечает идущую по нему одинокую фигуру наёмника и дожидающийся его патруль на другой стороне. Яркий прожектор светит в глаза, а выходящий вперёд офицер встречает приближающегося мужчину наставленным на него ружьём. Джинкс подносит к глазу карманную подзорную трубу, крутит линзу, приближая, и без труда узнаёт в командире миротворцев Маркуса. Прикормленный пёс Силко, которому она никогда не доверяла. Джинкс смотрит на то, как Маркус что-то говорит наёмнику, как тот что-то отвечает, и совершенно не ожидает услышать до боли знакомый голос.   — Вай? — поражённо поворачивает голову на голос Джинкс.   Она видит приближающуюся к Маркусу сестру, рядом с которой идёт её подружка-миротворец и… Экко? Джинкс снова прислоняет к глазу подзорную трубу, выкручивая регулятор окуляра на максимум, и не может поверить в то, что видит. Так выходит, Экко тоже был жив? Внимание тут же привлекает висящий за его спиной ховерборд, и в груди мгновенно вспыхивает злое пламя. Не узнать ховерборд «Поджигателей» она не могла. Получается, Экко… один из них? Джинкс до скрипа зубов стискивает челюсти и чувствует, как в венах начинает вскипать кровь. Кучка предателей. Как удачно, что все они оказались в одном месте.    Майло противно смеётся над её ухом, а Вай неожиданно останавливается посреди моста, привлекая внимание своих спутников и что-то им говоря. Джинкс прижимает к глазу подзорную трубу, слышит обрывки голосов и не может разобрать ни слова, как бы ни пыталась. Экко подходит к ней, обнимает, похлопывая по плечу, и всё это очень похоже на прощание. Они прощаются? Неужели Вай решила остаться? Джинкс видит, как Экко отходит от Вай, а его место занимает девчонка-миротворец, которую сестра тут же стискивает в своих объятиях. Кейтлин. Джинкс знает её имя, и лишь от одного его звука в горле появляется спазм.    — Ты посмотри, какие они милые, — смеётся над ухом Майло.  — Замолчи! — отмахивается от него Джинкс. — Они просто прощаются. — Вай снова бросит тебя, вот увидишь. Выберет свою новую подружку, — издевательски шепчет Майло, и Джинкс отчаянно старается его не слушать. — Она так не поступит. Второй раз.   В груди разгорается взрывоопасный коктейль, и Джинкс морщится от того, как начинают гудеть виски. Вай, проводя на прощание ладонью по щеке Кейт, отстраняется, разворачиваясь и направляясь обратно на заунскую сторону моста, и Джинкс прекрасно видит, с какой надеждой смотрит ей в спину Кейтлин. Хлопая её по плечу, Экко кивает в сторону горящих прожекторов блок-поста, и подталкивает вперёд. Выставленный патруль миротворцев тут же их замечает, выставляя перед собой ружья, а Кейтлин достаёт что-то из кармана своей накидки, показывая Маркусу, и тот даёт солдатам знак опустить оружие. Маркус выходит из-за спин миротворцев, и Экко снимает с плеча небольшой футляр, открывая его. Яркий, светящийся в сумраке хекс-кристалл невозможно было не заметить.   — Они подослали тех наёмников, — шипит Майло над ухом. — Из-за них погиб Марко.    Напоминание о произошедшем нападении заставляет сильнее сжать зубы. Зачем нужно было подсылать тех головорезов? Чтобы убить её? Знала ли об этом Вай? Жужжащий ворох мыслей раздражал и не давал сконцентрироваться, а растущий в груди ураган эмоций больно давил на рёбра. Джинкс с силой зажмуривается, делает глубокий вдох и вновь прикладывает к глазу подзорную трубу, возвращая внимание к происходящему на мосту. Кейтлин что-то говорит подходящему к ним ближе Маркусу, и никто из них не ожидает, что он вскинет пистолет, стреляя в Экко. Звук выстрела эхом разносится по мосту, а миротворцы по сигналу своего командира приходят в движение, обступая. Кейтлин испуганно поднимает руки в беззащитном жесте, показывая, что не вооружена, а один из солдат забирает у неподвижного тела Экко сумку с кристаллом.   — Кейтлин! — раздаётся голос Вай, и Джинкс тут же фокусирует подзорную трубу на её приближающейся фигуре.   Боль в висках нарастает, а Майло начинает смеяться, явно наслаждаясь происходящим.   — Она вернулась за ней. Выбрала её, а не тебя. Снова не тебя.   Его смех гадкой змеёй проползает в ухо и обустраивается в пылающем сознании, и Джинкс изо всех сил трясёт головой. Змея извивается и шипит, будоражит старые раны и поднимает из души все обиды и страхи. Вай, которая клялась, что ей нужна только её сестра, в итоге выбрала совсем не её.    — Лгунья! — швыряет в сторону подзорную трубу Джинкс, с силой хватаясь за свои волосы и впиваясь пальцами в кожу головы.    Джинкс видит со всех ног бегущую к блок-посту Вай и не сдерживает злого смешка. Ловко спускаясь со своего наблюдательного пункта на мост, она встаёт за сводом каменной арки, оставаясь незамеченной. Касаясь своей поясной сумки, она хлопает по ней и с самодовольной улыбкой снимает с пояса, открывая. Десятки светящихся зелёных светлячков тут же взмывают в небо, взмахивая своими механическими крыльями. Поджигатели — так называли этих пташек жители Зауна. Обитающие в тёмных подземных туннелях и сырых расщелинах, они были способны излучать завораживающий, заметный издалека зелёный свет.    Джинкс эти букашки тоже нравились, особенно содержащееся в их тельцах вещество, отлично воспламеняющееся и крайне токсичное. Поэтому их и прозвали поджигателями. Из-за этого вещества, позволяющего им светиться и отлично подходящего для создания пороха и взрывных смесей. Её поджигатели, сделанные точь-в-точь как их живые собратья, были механическими, но взрывались ничуть не хуже. Целое зелёное полчище заполняет мост, летя точно к блок-посту и окрашивая своим светом всё пространство вокруг. Усаживаясь на перила и миротворцев, они задорно машут своими механическими крыльями и запускают встроенный таймер. Пять секунд — ровно столько времени оставалось после того, как они замрут на месте. Ровно пять секунд — и слышится первый взрыв.    Джинкс смотрит, как по всему мосту начинают вспыхивать зелёные огни, сопровождающиеся криками и жертвами. Маркусу не повезло особенно сильно: один из поджигателей сел прямо на дуло его пистолета, устраивая двойной взрыв. Издалека это было похоже на салют, и Джикс гордится таким эффектом особенно сильно. Поджигатели-бомбочки определённо были самым изящным её творением. Огромный прожектор блок-поста моргает, не выдерживая разрушения, а лежащие на холодных камнях тела кажутся сломанными манекенами, которые кто-то неаккуратно разбросал здесь. В воцарившейся мёртвой тишине Джинкс слышит, как с тихим звуком ломаются механизмы под её ногами, когда она на них наступает, и не чувствует ни капли умиротворения.    Лежащее впереди тело Кейтлин шевелится, издавая сдавленное мычание, а облокотившийся на перила Маркус еле слышно что-то шепчет. Джинкс не слышит его, лишь видит, как шевелятся губы, прежде чем окончательно окаменеть. Джинкс было плевать на него, она давно говорила Силко, что от него надо избавиться. Кейтлин неуклюже переворачивается на четвереньки, мажет ладонью по бедру, где кровоточила глубокая рана, и испуганно поднимает глаза на приближающуюся Джинкс, замечая её. Она не обращает внимания на валяющиеся шлемы миротворцев, пиная их в сторону, слышит болезненный стон скрюченного совсем рядом солдата и, не меняясь в лице, достаёт пушку, стреляя в него и окончательно прерывая его мучения. Ей было плевать и на него тоже.    — Чёрт! — слышится голос Вай, которая замирает на месте каменным изваянием, во все глаза смотря на Джинкс.   Джинкс видит в её глазах ужас и страх, наблюдает, как сестра, сбрасывая с себя оцепенение, срывается к раненой Кейтлин, и чувствует, как в груди закипает ненависть. Вай суетливо подставляет Кейт своё плечо, помогает подняться и позволяет опираться на себя, готовая в любой момент броситься её защищать. Джинкс презрительно фыркает и останавливается возле неподвижно лежащего Экко, нагибаясь и забирая сумку с кристаллом. То, ради чего она сюда и пришла — вернуть хекс-кристалл. Забирая из сумки кристалл и пряча его за пазуху, Джинкс закидывает сумку на плечо, распрямляется, смотрит на стоящих чуть поодаль Вай и Кейт и чувствует, как болезненно тянет под рёбрами. Во взгляде сестры читался коктейль эмоций, а во взгляде поднимающей голову Кейт — пылающий огонь. Джинкс видит вырастающие на её голове рога, появляющийся на лице оскал и извивающийся за спиной дьявольский хвост и, слыша отдающийся в ушах звонкий смех, вскидывает пушку, спуская курок.   Вай тут же отталкивает Кейт в сторону, закрывая собой, а в поднимающихся столпах дыма невозможно было ничего различить. Она слышит звуки выстрелов, как пули ударяются о камни моста, и совершенно не ожидает увидеть появляющийся из-за спин Вай и Кейт ховерборд с Экко на нём. Он взмывает над головами, бросает вперёд камень, вынуждая Джинкс отпрыгнуть в сторону, отражает её выстрелы, используя ховерборд как щит, и вытаскивает из-за пазухи ручную булаву. Делая в воздухе крюк, он направляется прямо на Джинкс, замахиваясь и одним метким броском попадая ей в ногу. Джинкс вскрикивает отпрыгивает, хватаясь за ногу, и, отвлекаясь на свою рану, не успевает среагировать на срывающего у неё с плеча сумку Экко, который, спрыгивая с несущегося в перила ховерборда, падает на холодный камень моста.   — Уходите! — кричит он, бросая сумку Кейт и поднимаясь на ноги.   Вай крепче сжимает руку Кейт на своём плече, придерживает её и бросает потерянный взгляд на приближающуюся Джинкс. Безэмоциональная и сжимающая в руке пушку. Это она взорвала всех миротворцев на мосту и стреляла в них с Кейт. Вай во все глаза смотрит на ту, что так удивительно была похожа на их мать, на родные, заострившиеся черты лица и испачканные в чужой крови бьющиеся об ноги синие косы и не узнаёт свою сестру. Экко был прав: Паудер больше не было. В теле её сестры теперь жила самозванка Джинкс, которая без колебания могла отнять жизнь человека, и в чьих глазах не было ни капли теплоты. Она останавливается в нескольких метрах от Экко, поднимает взгляд, смотря прямо на Вай, и презрительно фыркает, словно видит перед собой не людей, а сточных крыс. Вай сжимает челюсти, чувствует, как начинает щипать глаза, и разворачивается, уходя с прижимающей к себе сумку Кейтлин.    — О, кто тут у нас? — смеётся Джинкс. — Мальчик-спаситель!    Экко тяжело выдыхает, опуская взгляд себе под ноги и словно собираясь с силами, а затем усмехается, вскидывая голову. В его руке бликуют знакомые ей серебряные часы на цепочке, а в глазах горит решимость. Джинкс удивлённо смотрит на него, а затем принимает игру, перезаряжая пушку. В детстве они часто делали так — устраивали шуточные бои с самодельным оружием из палок, и проигравший в таких поединках всегда должен был исполнить желание победителя. Теперь это была уже совсем не та игра, что много лет назад: их оружие было настоящим, а наградой теперь являлась жизнь. Джинкс смотрит на такое знакомое лицо и, усмехаясь, вскидывает пушку. Когда-то они дали друг другу обещание всегда быть рядом, и сейчас, сходясь в смертельной схватке, это казалось Джинкс особенно забавным.   Человек, который всего три года назад заставлял сердце трепетать, сейчас уворачивался от её пуль, пытаясь нанести удар. Экко ловко петляет, сбивая прицел, и, напрыгивая, заносит над головой ручную булаву, толкая и валя с ног. Джинкс могла бы использовать свои способности, но всё, о чём она может думать — это давняя детская игра, где им по десять, а предстоящая жизнь видится счастливой и полной захватывающих приключений. Всего три года назад они целовались и смотрели на салют с крыши «Последней капли», даже не подозревая о том, что когда-то будут пытаться убить друг друга, став непримиримыми врагами. Это кажется ей настолько смешным, что смех вырывается из груди сам собой, а доносящееся до слуха: «Джинкс!» голосом Силко и вовсе выглядит, как очередная галлюцинация её окончательно поехавшего сознания. Падая на холодные камни моста, Джинкс даже не пытается сопротивляться, видя занесённый над ней кулак и пылающие ненавистью глаза.   Джинкс знает этот взгляд: так Экко всегда смотрел на миротворцев. А теперь вот и на неё тоже. Бывшие родные люди, которые теперь хотели друг друга убить. Как давно Экко нашёл её? Сколько раз уже сражался с ней под белой маской поджигателя? Джинкс думает, что много. Всё это время она стреляла в безликих «Поджигателей», а Экко — в неё. В ту, чьё сердце он когда-то так отчаянно хотел завоевать. Осталось ли в Джинкс хоть что-то от его любимой Паудер? Экко смотрит в такое знакомое лицо, на разбитый нос, из которого вытекает струйка крови, на бледные веснушки на переносице и на большие испуганные глаза и думает, что всё это фальшь. Джинкс изображала испуг, но ей определённо не было страшно.    И всё же это работает — он замирает со вскинутым в сантиметре от её лица кулаком. Джинкс смотрит ему прямо в глаза и расслабленно улыбается. Экко слышит тихий щелчок и металлический звук и слишком поздно замечает откатывающуюся в сторону гранату с выдернутой чекой. Джинкс видит в его глазах панику, слышит топот чьих-то ног и с ужасом замечает приближающийся знакомый силуэт Силко. Это последнее, что она видит, прежде чем раздаётся взрыв, и всё кругом поглощает тьма.