Первый день

Ёжик шёл за надзирателями смотря в пол. Слева от него были тесные камеры, заключённые которых либо смотрели на него свирепым, сверлящим взглядом, либо громко разговаривали между собой и смеялись, не обращая на него внимания. Впрочем, Ёжик не знал об этом — он их не слышал и не видел, его разум был слишком погружён в размышления. «Только бы не всплыло…» Надзиратели остановились. — Дальше сам, — рыкнул один из них, приготовив ключ. Его кинули в тесную камеру. Помещение было суровым: стены зелёно-серые, койки, стол, узкое окошко под потолком. — Опа, Ёжик! Сколько лет, сколько зим? — внезапно для себя Ёжик услышал знакомый голос и начал немного приходить в чувства. Перед ним определённо стоял его бывший одноклассник Крош, но его внешность вызывала у Ёжика странные чувства. Он выглядел потрёпанным, а всё его тело было оббито разными наколками, большинство из которых Ёжику ни о чём не говорили. Ёжик не видел Кроша с седьмого класса, когда тот попал на малолетку за воровство, с тех пор Ёжик ничего не знал о его судьбе. Копатыч, сидевший на койке рядом, сурово посмотрел на Кроша и спросил: — Знаешь его? — Да, это мой кент хороший, со школы знакомы. Крош вновь повернулся к Ёжику. — Ну чё молчишь, рассказывай давай, за чё сел. Ёжик тяжело вздохнул и провёл лапой по лицу. — Да… Короче, варил я, — пробормотал он, поправляя очки. Крош прищурился. — Чего варил? — Ну… эту… химию, — пробормотал Ёжик тише, чем прежде. Копатыч присвистнул. — Да ты, я погляжу, серьёзно в тему въехал, — процедил он, склонившись ближе. — Сам мутил или на кого-то работал? — Сам… — неохотно ответил Ёжик. — Знакомые подсадили, сказали, что навар нехилый. Я ж сначала просто фасовал, а потом в производство втянулся. Всё дома делал… в кладовке. Крош вдруг расхохотался, хлопая себя по коленям. — Ха! Да ты, Ёжик, вообще кадр! Такой тихий был, а вон оно как! — Ничего смешного, — буркнул Копатыч. — За такое тут быстро в расход пустить могут, если не объяснишься. — Да чё объяснять-то… — Ёжик устало прикрыл глаза. — Я просто хотел деньжат поднять. — Так, а чё мы разболтались-то? Тазик достаём. Знакомый-не знакомый, проверять всё равно будем. — прервал беседу Карыч. — Базару ноль — ответил Крош. Тотчас же, не совсем понятно откуда, посреди камеры появился тазик с водой. — Ну давай, садись — сказал Крош. Ёжик глотнул и осторожно вступил в тазик сначала одной ногой, затем второй. Он снова вспоминал о том, как однажды при утехах его девушка засунула палец в его зад, и молился, чтобы в воде ничего не всплыло. Ёжик стал медленно опускаться в тазик, и спустя пару мгновений, уже сидел в воде. По его колючкам стекал пот, но он старался не подавать виду. … — Ну вроде не дырявый — пробормотал Карыч. — Ну а кто-то сомневался, ёпта? — усмехнулся Крош. — Ебало попроще сделал, это мой кент так-то. Карыч отвернулся, его лицо было пустым. — Свой — сказал Крош и протянул Ёжику полотенце. *** После проверки их повели в столовую. Коридоры были мрачными, по стенам в некоторых местах стекала какая-то жидкость, а воздух был пропитан тяжёлым запахом табака и затхлости. Столовая оказалась не лучше — гул голосов, звяканье мисок и тяжёлые взгляды со всех сторон. — Ты сиди пока тихо, — шепнул Крош, ведя Ёжика за локоть. — Тут на новеньких быстро глаз ложат. Ты же первоход? Ёжик кивнул. Они уселись за стол. Копатыч молча навалил себе полную тарелку серой каши, а Крош лениво ковырял хлеб. — Короче поясняю. Я на зоне блатной, сижу за убийство. Медведь в шляпе — Копатыч. Получил погоняло за то, что кокнул свою жену и закопал в огороде. Ворон — Карыч, бывалый, третья ходка уже. Вор. Баран вон тот — Крош показал взглядом на сидевшего вдалеке Бараша — Параш, пидорасина наша блять. В жопу на воле давал. Чё ещё. Ну пока вроде всё, будут вопросы — спрашивай. Ёжик с трудом проглотил комок в горле, глядя на кашу, которая остывала у него перед носом. Аппетит пропал окончательно. — А ты… давно тут? — тихо спросил он, краем глаза поглядывая на Бараша. Крош хмыкнул. — Год как заехал. Тут не сахар, но если мозги на месте, выживешь. — Он усмехнулся, показывая золотой зуб. — Главное — не вякай лишнего и держись своих. — Слышь, а за что тебя приняли-то? — вдруг поинтересовался Копатыч. — Да говорю же, варил я… — тихо ответил Ёжик. — Не-не, — Копатыч сузил глаза. — Я про то, кого ты подставил? Ёжик похолодел. — Я… я никого… — Не темни, — рявкнул Копатыч. Крош резко встал, стул со скрежетом отлетел назад. — Всё, тормозни, — сказал он жёстко. — Это мой кент, я за него отвечаю. Копатыч сжал ложку так, что костяшки побелели, но промолчал. Ёжик вцепился в ложку, словно она могла его защитить. И только тогда он понял — в этой столовой он не просто новенький. Он — добыча. *** Ёжик лежал на скрипучей койке, уставившись в серый потолок. Сквозь маленькое окошко под самым потолком пробивалась тусклая полоска света. Камера была тихой — Копатыч храпел, Крош что-то бормотал во сне. Мысли Ёжика блуждали в прошлом. Он вспомнил своего дядю — того самого, кто в детстве подолгу сидел с ним на кухне, попыхивал сигаретой и рассказывал про жизнь на зоне. — Главное, племяш, не шестерить, — наставлял дядя, качая пальцем. — На зоне язык твой — враг твой. Чем меньше базаришь — тем целее будешь. И запомни: если на тебя бочку катят — держись до конца, иначе сожрут. Тогда Ёжику казалось, что это просто байки — дядя любил прихвастнуть после пары рюмок. Но сейчас эти слова звенели в голове пугающе громко. «Я не должен был сюда попасть…» В горле встал ком. Ёжик перевернулся на бок, уткнулся лицом в тонкую подушку и сжал лапы в кулаки. «Если бы я не полез в это… Если бы я просто сказал нет…» Слёзы горячими струйками покатились по колючей мордочке, капая на подушку. Он пытался сдержаться, но не смог. Ему вдруг стало страшно — не только за себя, но и за тех, кто мог оказаться в этой же ситуации из-за него. Он вспомнил, как недавно подставил своего знакомого, которого менты приняли на закладке. Тогда Ёжик думал, что выкрутился… Но вот он здесь, в четырёх стенах, под надзором тех, кто едва ли забудет такую историю. — Дядя… — всхлипнул он едва слышно, сжимая подушку ещё сильнее. — Я не выживу тут… Он лежал так ещё долго, пока слёзы не высохли, оставив на его лице солёные следы. Тяжесть в груди не уходила, но постепенно накатила усталость, и Ёжик провалился в тревожный, неглубокий сон.