Глава 7

      На мгновение Каранфилу показалось, что он забыл, как дышать. Правитель растерянно смотрел на Кулета, почему-то молчавшего. Выглядел тот ещё более удивлённым, даже испуганным. «Неужели он меня узнал? Или успел прочитать?..» — Зонтик старательно игнорировал смятую бумагу в руке парня, притворяясь, будто вовсе не знает о ней. — «Что мне делать?! Убежать? Тогда я точно стану первым в списке подозреваемых! И ведь рядом Стражи, как назло!..»       Тишину прервал извиняющийся голос Кулета. — Вы обронили… — негромко сказал он, потупив взгляд, и протянул записку Каранфилу. — Передайте это полиции, если вас не затруднит. — бесстрастно ответил Зонтик, нервно стиснувший пальцы под длинными рукавами плаща. — Желательно вневедомственной. Пожалуйста. Кулет поднял на него круглые от изумления глаза. Блеснул меч. — О чём вы говорите? — тихо спросил парень. — Это же вас я тогда в северо-западном храме ударил, да? — на его измождённом лице появилось выражение стыда и отчаяния. — Мне очень жаль. Простите меня, если сможете. Лезвие рассекло воздух и вонзилось в спину Кулета, прикрывавшего собой правителя. В тот же миг на земле расцвели алые пятна крови. — Надеюсь, что хоть так я смогу искупить свою вину перед вами и Великим Зонтиком. Простите…       Каранфил моргнул. Картина из прошлой жизни исчезла также внезапно, как появилась. — Ничего особенного, не переживайте. — дрогнувшим голосом произнёс он. — Просто отнесите эту бумагу Стражам, хорошо? — Хорошо… — Кулет нерешительно кивнул, но уходить по-прежнему не спешил. «Только не заплачь!» — умолял себя Зонтик. — «Нужно продержаться до возвращения в замок.» — Я пойду, если вы не возражаете. — Каранфил хотел было по-быстрому ретироваться, пока его не заметил ещё кто-нибудь, но Кулет внезапно схватил правителя за руку, да так крепко, что тот едва не вскрикнул от боли и неожиданности. — Извините, я не хотел! — парень сразу же отпрянул, осознав, что перестарался, и снова потупил пристыженный взгляд. — Вы просто… очень похожи на одного человека. Вы, случайно, не его брат? — Чей? — не понял Зонтик. — Ну… — признание явно давалось Кулету с большим трудом. — Того прихожанина, которого я месяц назад в северо-западном храме избил… — Ах, вот оно что. — тон правителя немного смягчился. «Кажется, он искренне раскаивается в случившемся.» — подумал Каранфил. — «Полагаю, я должен дать ему шанс?» — Нет, мы с ним не братья, но я его знаю. — Зонтик заметил, как в тусклых глазах Кулета блеснула надежда, и неосознанно улыбнулся. — А что вам от него нужно? — Я хотел извиниться за свой проступок. Да что там проступок! Это настоящий грех, преступление! — парень поднял голову. Его губы дрожали. — Знаю, это может прозвучать так, словно я одумался только после того, как… — он покосился на пустой правый рукав. — После того, как получил наказание. Но я на самом деле очень хочу поговорить с тем прихожанином и принести извинения. Пожалуйста, попросите его встретиться со мной! — взмолился Кулет. — А если он вас не простит? — зачем-то спросил Каранфил. Он не хотел задавать этого вопроса — тот вырвался сам, ещё до того, как стал мыслью. — Мне не нужно прощение. — без тени сомнения ответил парень. — Я хочу просто извиниться. Показать, что сожалею. А прощать меня или не прощать — решать только тому прихожанину. Если он меня не простит — я пойму. «Я никогда на тебя не обижался и не злился. Ни тогда, ни сейчас.» Как же сильно Зонтик хотел сказать эту фразу! Однако он молчал, с сочувствием глядя на своего подданного, готового, кажется, заплакать. — Я передам ему ваши слова. — неожиданно ласково и для себя, и для Кулета, произнёс правитель. — Но извиняться вам не за что. Тот человек не держал и не держит на вас зла. — Вы уверены? — засомневался зонтопиец. — Он так и сказал? — Да, именно так. — Каранфил кивнул. В этот момент его капюшон предательски соскользнул с головы и опустился на плечи. Зонтик быстрым движением вернул его на место и нервно заозирался. — Что ж, мне пора идти. Не забудьте, пожалуйста, отдать записку Стражам. — Не забуду! — Кулет машинально стиснул бумагу. — А вы всё-таки попросите того парня поговорить со мной. Я в любом случае должен извиниться лично перед ним! — Попрошу. Всего доброго. — правитель торопливо попрощался со своим подданным и поспешил уйти подальше от дома Баклера и собравшейся возле него толпы. «Нужно как можно скорее вернуться в замок. Ещё не хватало мне разрыдаться прямо на улице!» — Каранфил украдкой смахнул подступившие слёзы и ускорил шаг.

***

      После событий, произошедших утром, Зонтопия пришла в самое настоящее смятение. Все её жители только и говорили, что об отменённой казни. Стоило кому-то встретить на улице своего знакомого, как тут же начинались загадочные перешёптывания и попытки выяснить все возможные подробности вплоть до выражения лица глашатая, зачитывавшего указ. Ещё вчера зонтопийцы казались робким и вечно печальным народом, который никогда бы не позволил себе обсуждать и уж тем более осуждать решения власти. Сейчас же любопытному взору открывалась противоположная картина: многие жители выглядели если не счастливыми, то, по крайней мере, воодушевлёнными. Редко можно было увидеть угрюмое лицо, тихо протестующее против всеобщей радости. Но недовольные на сей раз находились в меньшинстве.       Мантия впервые за месяц, казавшийся ей безумно долгим и тоскливым, почувствовала надежду. После ареста Вэмплейт она и думать не смела о переменах — это значило бы жить в иллюзии того, что у подруги есть шанс на свободу. А художница на тот момент была твёрдо уверена: Вэмплейт она больше никогда не увидит… «Как же я хочу, чтобы её освободили!» — девушка поставила холст на мольберт и повернулась к статуе, возвышавшейся над площадью. Несмотря на все пережитые беды художница по-прежнему вдохновлялась образом Великого Зонтика и находила в нём хоть какое-то утешение. — «Вэмплейт не сделала ничего дурного. Да, она не поддерживала многие реформы Алебарда и в Зонтика не особо верила, но она не пыталась никому навязать своё мнение, не пропагандировала свои идеи в отличие от того же Пикадиля! Может, её всё-таки оправдают и отпустят?..» Художница вздохнула и вернулась к мольберту, взяла кисть и задумчиво покрутила её в руках, размышляя над предстоящей картиной.       С недавних пор Мантия рисовала только четырёхрукого Зонтика, не осмеливаясь даже немного исказить его обновлённый образ. О прежних разнообразных пейзажах, натюрмортах и портретах никакой речи не шло — художница боялась стать следующей, кого арестуют Чёрные Папахи. «Я не хочу проблем.» — сказала она себе после того, как узнала об аресте Вэмплейт. — «Понимаю, что творить так, как раньше, мне никто не запрещает. Но новая полиция и здесь наверняка найдёт к чему придраться.» Мантия поправила полупрозрачную накидку, прикрывавшую волосы. «Её носить тоже необязательно.» — подумала девушка. — «Вэмплейт вот не носила. Как и Айлетт.» Художница снова взглянула на статую, величественную и вместе с тем пугающую. Для Зонтопии та была одновременно и грозным напоминанием о том, что кара за проступки неизбежна, и сакральным посланием: справедливость рано или поздно восторжествует. В конце концов, каждый священник — в том числе Архибрат — называет Зонтика милосердным. Так есть ли смысл бояться наказания за то, что не считается ни грехом, ни преступлением и, соответственно, наказания не требует? Мантия взяла палитру и решительным движением обмакнула кисть в свежую ярко-голубую краску. «Рискну, пожалуй.»

***

      Зонтик закрыл дверь своей комнаты и в ту же секунду упал на колени. По телу пробежала мелкая дрожь от рыданий, смешанных с истерическим смехом. — Второй шанс!.. — прошептал правитель и трясущимися руками схватил себя за волосы. — Я вернулся в прошлое! Ха-ха… Ха-ха-ха! Окрылённый мечтой всё исправить, Зонтик не позволял себе задумываться о чём-то, кроме плана по спасению страны, его единственной цели и единственного смысла цепляться за жизнь.       В памяти одно за другим прорезались события прошлого. Правитель прекрасно помнил тот день, когда собственноручно подписал себе и Зонтопии смертный приговор. В тот момент он искренне считал, что совершает благое дело и спасает подданных от произвола Алебарда. Тогда Зонтик приказал Первому министру выпустить из тюрьмы всех заключённых и распустить Стражей морали и нравственности. Тем самым он развязал руки революционерам и едва ли не лично повёл их на штурм собственного замка. Вот только зонтопийскими заговорщиками дело не ограничилось: в ход восстания, которое вполне можно было подавить, вмешались и другие страны. У Зонтика и Алебарда против них не осталось ни единого шанса. Зонтопия пала. — Кто бы мог подумать, что я получу возможность отомстить. — лицо правителя перерезала кривая усмешка победителя, который не мог никому рассказать о своём триумфе, хотя страстно этого желал. — А ведь я уже смирился со смертью. С тем, что всё кончено. Теперь-то я отыграюсь… Генератор! — воскликнул вдруг Зонтик и рывком поднялся с пола. — Чуть про него не забыл! И куда только я мог его запрятать?.. Правитель за считанные секунды перевернул всю комнату, однако генератора нигде не было. — Не мог же он исчезнуть, в самом деле!.. — Зонтик в отчаянии бросил на кровать свою записную книжку. В ту же секунду его осенило. — А под кроватью-то я не посмотрел! Он снова опустился на колени и заглянул под пресловутую кровать. Там валялись обломки чего-то металлического. «Это что, генератор?!» — изумлённый правитель несколько секунд молча смотрел на будто пережёванные фрагменты, а затем протянул руку и вытащил их на свет. — «Да, это он! Но каким образом?..» Зонтик отказывался верить в то, что его надежда и сила, его инструмент, с помощью которого он только что собирался мстить, в одно мгновение оказался уничтожен. Тем не менее, доказательство лежало прямо перед ним. «Это, должно быть, связано с моим возвращением в прошлое.» — рассуждал удручённый правитель. — «Перед смертью я приказал генератору повернуть время вспять и истратил на это последнюю его энергию. А её там оставалось, насколько я помню, немало. Получается, я потратил последние силы генератора на то, чтобы вернуться?» Зонтик всхлипнул и прижал обломки к груди. — Спасибо… — прошептал он. — Только благодаря тебе у меня всё получилось. Только благодаря тебе я смогу спасти Зонтопию!..       Правитель поднял взгляд на картину, давным-давно написанную Мантией, знакомой ему ещё с прошлой жизни. Облака. Последнее, что Зонтик увидел перед тем, как повернуть время вспять.

***

      Кисть скользила по холсту с особой, давно позабытой лёгкостью. Мантии даже казалось, что за написанием картины она в этот раз наблюдает со стороны — настолько просто и непринуждённо у неё всё получалось. Под рукой художницы тем временем возникло ярко-синее небо и плывущие по нему облака, окаймлённые золотистым солнечным светом. Похожую картину Мантия месяц назад продала удивительно щедрому парню. Но в прошлый раз на ней не было ни солнечного света, ни этого ясного неба, насыщенного синим. «С тех пор многое изменилось.» — художница невольно улыбнулась, глядя на свою работу. — «Хотелось бы верить, что всё это к лучшему.»       — О, вы вернулась к настоящему искусству? Приятно видеть. — раздался за спиной знакомый хрипловатый голос. Мантия резко развернулась, чуть не выронив кисть. — Это вы!.. — прошептала девушка. — Здравствуйте. — поприветствовал её невысокий человек, с ног до головы закутанный в синий плащ. Его лицо скрывал капюшон, но даже так художница поняла, кто стоит перед ней. — Чудесная картина. Я уже думал, что больше никогда не увижу от вас ничего подобного. — Спасибо. — Мантия нервно искала взглядом полицейских, которые могли заметить говорившего с ней человека. Тогда бы не поздоровилось им обоим. — Простите, вы что-то хотели? — До меня дошли слухи об отмене сегодняшней казни. Это правда? — Да, — кивнула девушка, — но почему вы спрашиваете?.. Нет, не отвечайте! Я не хочу этого знать. — Мне просто нужно было убедиться. Интересно, почему Алебард так поступил?.. — Послушайте, я не хочу проблем! — взмолилась художница. — Не для вас, не для себя! Может, это прозвучит грубо, но вам лучше уйти. Полиции сегодня слишком много. — Вы правы. — согласился с ней человек в плаще. — Извините, что приношу неудобства, но сами понимаете, мне нужно было проверить информацию. До свидания. Мантия повернулась к мольберту. Теперь ей было не до рисования: руки тряслись, а перед глазами по-прежнему стоял человек, который сейчас спешно уходил с площади. «Умеет же Щит появляться не в то время и не в том месте!»

***

      — Записка? — Пасгард, расположившийся за столом собственного кабинета, вопросительно посмотрел на своего заместителя, Акетона, сжимавшего в одной руке и без того измятый клочок бумаги, а в другой — светло-серый тканевый свёрток. — И что в ней? — Я даже не знаю, как объяснить… — взволнованный Акетон передал начальнику записку и поспешил добавить: — Мы уже отправили на проверку нескольких Стражей. Всё подтвердилось. Суперинтендант развернул бумагу и принялся читать. «В одном из заброшенных складов, что находится в старой Зонтопии, кого-то убили. Или, по крайней мере, попытались убить. Весь пол в подвальном помещении был в крови. В том же самом подвале я нашёл белый обрывок ткани. Думаю, он принадлежит жертве. Уверяю Вас, что я не имею никакого отношения к произошедшему и узнал обо всём совершенно случайно. Пожалуйста, разберитесь с этим делом. И не ищите меня — я всё равно ничего не знаю.» Пасгард поднял на Акетона потемневший от гнева взгляд. — Как эта записка попала в руки Стражей? — Когда мы обыскивали дом Баклера, к нам подошёл Кулет. — ответил тот. — Вы ведь помните его? — Это же ему за драку в храме руку отрубили? Помню, я при исполнении приговора лично присутствовал. — глава вневедомственной полиции кивнул, приказав продолжать. — Кулет эту записку и передал. Ему, в свою очередь, её отдал какой-то незнакомец с улицы и попросил отнести нам. Кулета мы уже допросили, но он, как и ожидалось, ничего не знает. — отрапортовал Акетон. — Отлично, лучше некуда. — процедил Пасгард. — Что в свёртке? — Ах, это… — парень торопливо развернул ткань и протянул её начальнику.       Суперинтендант тяжело вздохнул: перед ним лежал тот самый когда-то белый, ныне — весь в кровавых пятнах лоскут, о котором говорилось в записке, а рядом с ним — аккуратно свёрнутый синий плащ, местами запачканный чем-то тёмно-красным, подозрительно похожим на кровь. — Плащ мы нашли в доме Баклера. — пояснил Акетон. — Могу поклясться, что раньше его там не было: при первом обыске месяц тому назад мы ничего подобного не видели. — Кровь на нём выглядит свежей. — отметил Пасгард. — Получается, убийство на складе и побег Баклера связаны? — предположил его подчинённый. — Возможно. Но не будем делать поспешных выводов. — суперинтендант встал из-за стола и несколько раз прошёлся по комнате, что-то обдумывая. — Полиция знает об убийстве? — Да, Маниферу обо всём доложили. — лицо Акетона на мгновение приобрело презрительное выражение, которое возникало почти у всех Стражей, когда они говорили о министрах, исключая Алебарда. — Он пообещал разобраться, но вы и сами знаете — доверять ему не стоит… — А что насчёт Его Светлейшества Архибрата? — А вот он пока ни о чём не знает. — Тогда я ему обо всём расскажу. План обсудим потом.       Пасгард был не в восторге от того, что его элитному отряду уже не в первый раз приходится выполнять работу, которой, по сути, должны заниматься люди министра защиты. Но Акетон был прав: доверять Маниферу — всё равно, что вонзить себе в ногу кинжал. — Вы хотите взять это расследование на себя? — спросил парень, заворачивая улики в ткань. — Можно подумать, у меня есть выбор. — глава вневедомственной полиции пожал плечами. — Ладно бы на рынке капусту стянули, но здесь человека убили! А Маниферу, конечно же, плевать. Он только на словах свою работу выполняет. — А ведь всё только наладилось… — вздохнул заместитель. — Ваше Превосходительство, разрешите откланяться? — Разрешаю, свободен. Как только дверь за Акетоном закрылась, Пасгард вернулся за стол и, обхватив голову руками, тихо произнёс: — Кажется, я с чем-то подобным уже сталкивался.